Back time

— Ты уверен, что это подойдет? Я чет сомневаюсь, что ему понравится... Они поднялись рано утром и, будто сговорившись, стремглав понеслись на рынок, словно у них за спиной горел дом.  Антон напрочь забыл, какой сегодня день, поэтому пробуждение далось ему с трудом. Он встал в спешке, всё ещё не до конца проснувшийся, наскоро оделся, разбил копилку, высыпал её содержимое и пересчитал всё до последней монетки.  Быстро стало ясно: на нормальный подарок этих денег не хватит. Тогда он, не теряя времени, набрал маму. Та, к его удивлению, едва услышав имя именинника, даже не стала задавать лишних вопросов — просто спокойно подсказала, где в доме лежит её заначка. Это показалось Антону одновременно и неожиданным, и трогательным. На рынке пахло всем сразу: специями, копчёностями, свежими фруктами. Антон то и дело замирал у прилавков с овощами и мандаринами, вдыхая терпкий, бодрящий аромат, и не спешил двигаться дальше.  Ромке приходилось чуть ли не волоком тянуть его за собой, бурча, что у них и так в обрез времени, а Антон умудряется транжирить его на всякую ерунду. — Мне кажется, Денис не особо обрадуется… — Антон мельком оглядел стол под навесом, заваленный фруктами, и недовольно поморщился. — Ну, если ему, допустим, фрукты какие-нибудь подарить… Господи, как он меня достал! — он чуть не взвыл, когда мимо прошёл рослый мужчина и толкнул его плечом, будто назло. Рынок гудел, как улей: крики, толкотня — всё это действовало на нервы. Антона раздражала сама необходимость находиться в этой сутолоке. Больше всего на свете ему сейчас хотелось поскорее выбрать что-то подходящее и отправиться к Денису. — Я вообще сам не знаю, что ему может понравиться... Ромка, стоявший рядом, на секунду задумался, а потом мягко, но настойчиво толкнул Антона в спину, чтобы тот сделал шаг вперёд — мимо пыталась протиснуться очередная женщина с авоськой. — Да можем лимонад взять, — предложил он спокойно, — он от «Дюшеса» серенады петь готов. А ещё сладости. — Ромка почти торжественно вскинул палец, и Антон фыркнул, — Он же фанат всякой фигни — пастилы там, мармелада… Кислого. — Да это всё еда! — с раздражением отмахнулся Антон. Он уже начинал уставать от хождения между прилавками. Когда взгляд случайно зацепился за пару вязаных носков с енотами, мысль вспыхнула мгновенно. — Смотри! Это же прямо для него… Он выхватил носки со стола и почти восторженно продемонстрировал Ромке. Тот глянул, хмыкнул, кивнул с усмешкой. Похоже, и ему эти носки пришлись по душе. Значит, Антон здесь угадал. — Подходят, вылитый. Но носки — это несерьезно как-то. Для подарка маловато. Ну хоть, — добавил он после паузы, — у меня для него уже кое-что припасено. Тут мы только за тебя отстреливаемся.  Антон изумлённо вскинул брови и фыркнул: — Ах вот значит как, ты давно всё придумал, а я тут как дурак голову ломаю. — он всплеснул руками, и продавщица укоризненно глянула на него. Наверняка ждала, когда он эти носки уже оплатит, — Теперь страдай со мной. Мы ж вроде вместе пришли. Ромка шутливо боднул его. — Да замолчи уже, — Антон посмотрел на него с напускным укором, и Ромка продолжил намеренно высоким тоном, приложив руку к сердцу, — я зубами Соньки клянусь, что на базаре что-нибудь стоящее отыщется. Может, купишь ему записную книжку? Всё-таки юриспруденция, пригодится для умных, — на слове «умных» Ромка намеренно закривлялся, — записей. — Звучит, конечно, не так уж плохо, — задумчиво протянул Антон, — но как будто слишком… обыденно. Он и так с утра до вечера учёбой занят, теперь и подарок будет в том же духе? — Тох, — с нажимом произнёс Ромка и лениво покрутил на пальце связку ключей, — он этим живёт. Стремится туда. Ему такое даже приятно будет. Отчасти он был прав. — Я думал ему рисунок подарить, но я не успел, да и подумал, что этого мало. — Антон прикусил губу, — Думаю, блокнот и куплю... — с неохотой согласился он, прежде чем его глаза упали на ларек с книгами. Он словно забыл обо всём и двинулся туда. Склонившись над стопками, начал рассматривать обложки, пока взгляд не зацепился за знакомое имя — Эдуард Асадов. Помимо Есенина, Денис часто упоминал этого поэта. Сборник выглядел потрёпанным, но душевным — Антон почти сразу понял, что это то, что нужно. — Возьму сборник стихов. Ему понравится. А ещё… может, диски. У него же есть плеер. — Ну вот, проблема решена, — Ромка весело хлопнул в ладони, а Антон, расплывшись в улыбке, обернулся через плечо. — А ты вообще, ну, знаешь хоть, кого он слушает? — с прищуром спросил Ромка. Антон принялся напряженно вспоминать. — “Сплин”, вроде бы, ещё “Ленинград”, — Антон на секунду задумался, расплачиваясь за сборник стихов. Продавец отмерил сдачу звоном монет, и Антон, не скрывая нежности, провёл пальцами по твердому переплёту, — “Король и Шут” у него уже есть… “Уматурман”, Земфиру — такое тоже любит. — Тут недалеко, — Ромка потёр затылок, глядя, как Антон аккуратно убирает книгу в рюкзак, — есть лавка с музыкой. Много чего хорошего есть. — он кивнул самому себе, — Главное проверить, чтоб не пиратку купить. Или хотя бы чтоб обложка прилично выглядела.  Антон кивнул, но внутри вновь закралось волнение. Он знал, что Денису понравится любой подарок, особенно от него, но всё же хотелось, чтобы тот оказался не просто приятным, а по-настоящему особенным — нужным и полезным, с душой. — Ну так показывай давай, где это, — приободрился он, подходя ближе. Но Ромка вдруг замер: взгляд его остановился на маленьком альбоме, валявшемся на одном из прилавков. — на что это ты так… Антон проследил за его глазами. Альбом был яркий, с цветной обложкой и блестящими вставками, в таких мама хранила детские фотографии с Олей. Губы тронула улыбка. В файликах, — немного потрепанных и пожелтевших от времени, — лежали нашивки. Были строгие эмблемы, мультяшные звери, символы музыкальных групп, флаги и даже абстрактные узоры. Но взгляд цеплялся не за них. Среди всей этой пёстрой мозаики особенно выделялась одна оранжевым всполохом.  Нашивка с баскетбольным мячом, который, казалось, вылетел из огня, увлекая за собой языки пламени. Ромкины глаза странно заблестели, и Антон не удержался от вопроса, стоило поравняться плечами: — Хочешь?  Вопрос прозвучал буднично, почти обыденно, но Антону хотелось прикусить себе язык. Следовало бы выбрать другие слова, более уместные, менее двусмысленные. Ведь «хочешь?» обычно звучит в устах парней, обращённых к девушкам, с которыми они в отношениях. А Ромка — парень. Антону вдруг стало неловко от собственной мысли, и он поспешил отогнать её, будто она была чем-то постыдным. Ему не хотелось выглядеть дураком, особенно сейчас. Тем более в тот самый момент Ромка повернулся к нему, склонив голову чуть набок, и на губах его мелькнула улыбка — мягкая, почти ласковая, но в ней таился какой-то тонкий оттенок смущения, будто вопрос действительно вызвал не самые приятные чувства.  — Нет, — он качнул головой, но глаза, вопреки его ответу, снова прилипли к нашивке, — я не любитель такого. — он вдруг замялся немного, и спросил тем же тоном: немного робким и неловким: — А ты? — Антон выгнул бровь, — Хочешь?  И, наверное, после заданного вопроса ощутил то жуткое смущение, которое настигло Ромку, стоило Антону так небрежно бросить эти слова.  С их последнего разговора прошли почти сутки, и с тех пор они больше не поднимали эту тему. Казалось, оба старались обойти её стороной, словно боялись нарушить хрупкое равновесие. Сам факт того, что Ромка вообще допустил возможность продолжения этих странных, едва оформленных отношений — уже казался чудом, необъяснимым, почти нереальным. И Антон просто не мог по своей глупости и нетерпеливости разрушить то, что у них появилось.  «У них» — уже звучало аморфно, но согревало, и в то же время жутко пугало.  Антон прокручивал в голове бесчисленные варианты того, как всё могло бы развиваться между ними. Но стоило чему-то действительно начаться, как его тут же сковывало. Он терялся, тушевался, не знал, как себя вести. И, похоже, Ромка испытывал схожее. Он будто машинально избегал близости, старался держать дистанцию. Даже ночи, которые прежде были полны теплоты, перешли в спокойное, осторожное сосуществование. Они уже не прижимались друг к другу, не обнимались. И почему-то это ощущалось верным. По крайней мере, на этом этапе. Антон нередко прикусывал губу от напряжения, когда думал о том, как им стоит всё обсудить. Что можно делать, а чего следует избегать. Если они и вправду хотят разобраться в своих чувствах и не ранить друг друга, эти разговоры были необходимы. Даже на поляне, когда Ромка первым проявил инициативу, в нём ощущалось дикое, едва сдерживаемое напряжение. За внешней решимостью угадывался страх, за каждым прикосновением — борьба. Будто он одновременно хотел быть ближе и не мог себе этого позволить.  Вкупе с приятными ощущениями, в нём бурлило нечто тяжёлое, как будто он проживал сразу два состояния: в настоящем, где всё вроде бы хорошо, и в прошлом, которое продолжало оплетать его. Ему приходилось балансировать между тянущей вниз кручиной и редкими вспышками доверия, и это мучило. Их обоих. Он не хотел видеть Ромку таким вновь. Ему было больно от одного лишь воспоминания. Но он понимал: это не закончится быстро. Скорее всего, так будет не раз.  И потому нужно быть терпеливым. Не давить, не спешить, не требовать большего. Нужно быть сдержанным. Осторожным. Нежным — особенно тогда, когда сильнее всего захочется схватить, удержать, прижать к себе и не отпускать. Потому что для Ромки это не всегда будет любовью. Иногда это будет угрозой. — Нет, — ответил Антон точно так же, — лучше купи «Дюшес», а я пока те носки оплачу, а то забросил их что-то…  Ромка внимательно вглядывался в его лицо, будто пытался разглядеть хотя бы отблеск каких-то эмоций. Антону не нравился такой изучающий, «профессиональный» взгляд, словно уже натренированный для допросов. Под этим взором он чувствовал себя разоблаченным, как если с него без разрешения пытались снять маску. И этот анализ жутко давил.  — Хорошо, — Ромка опустил глаза, явно не выдержав ответного внимания, замялся немного, — ты тогда топай, а я заодно… Может, ручку присмотрю ему. Хорошую.  — Да, хорошо, — кивнул Антон, дождавшись того, что Ромка, расслабившись, направится в сторону выстроившихся в ряд прилавок. Убедившись, что тот больше не смотрит, Антон с жаром обратился к продавцу: — Извините, сколько стоит эта нашивка?

***

— Быстрее, давай быстрее! — торопил Антон, возбуждённо шурша пакетом, доверху набитым подарками. Он был более чем доволен сегодняшним уловом: удалось найти диски с «Уматурман» и «Ленинградом» — таких у Дениса ещё точно не было. — Если опоздаем, он ведь сразу начнёт ворчать. Уф, надеюсь, остальные ещё не собрались. Они и так потеряли много времени, рванув к дому Павла Владимировича, чтобы Ромка забрал часть подарков, лежащих в комнате.  Ромка плёлся позади, немного запыхавшись, но и не особо стараясь ускориться. В отличие от Антона, который озаботился упаковкой и выбрал яркий пакет с весёлыми узорами, Ромка просто скинул всё в черный пакет с узнаваемым логотипом «BMW», изрекая, что не выносит всей этой мишуры. Антон на это лишь закатил глаза и с трудом сдержал драматичный вздох. Они свернули за угол, лавируя между прохожими, и заспешили вдоль длинного деревянного забора, за которым виднелись крыши домов. До Дениса оставалось всего ничего, но сердце у Антона уже колотилось от нетерпения. Ему важно было, чтобы всё прошло хорошо, чтобы праздник удался, чтобы подарок пришёлся по душе. — Ты знаешь, какой у него торт любимый? — спросил он через плечо, игнорируя комментарии Ромки, который что-то пассивно бормотал себе под нос.  — Торт? — Ромка на мгновение замер. — В смысле, мы и это должны были покупать?  — Господи… — Антон прикрыл лицо рукой, остановился и обернулся. — Мы не покупаем. Я просто спросил. Он говорил, что морковный любит. С орехами. И глазурью. — губы сомкнулись с силой, когда он произнес, едва скрывая улыбку, — Я просто надеюсь, что мы не будем это есть.  — Это же как есть салат в тесте, — поморщился Ромка. — Денис как обычно бурду какую-то предпочитает.  Антон не удержался от смеха, но тут же осёкся, когда из-за поворота показался знакомый дом. Стало как-то тревожно. Всё-таки у Дениса дома будут почти все: и Полина, и Катя, и Володя с Бяшей.  А тут они с Ромой… Будет ли нормально, что они придут вместе? Не покажется ли это кому-нибудь странным?  Антон готов был приложиться головой о ближайший бордюр за нелепость этих мыслей. Все ощущалось непривычным, другим, а потому стало особенно тревожно. За ночь, конечно же, ничего сверхъестественного не произошло, и мир не перекроил себя, но сам факт того, что у них с Ромой происходило что-то — сковывал.  Антон не хотел быть слишком читабельным, не хотел вызывать лишние вопросы. Не хотел казаться навязчивым. Не хотел излишне заботиться — знал, что Ромка это не любит. Никогда не любил. Любая попытка опеки воспринималась в штыки. И всё же, он волновался. За них обоих. — Слушай, — замедлил шаг Антон, — только не начинай там спорить с ним, ладно? А то любишь ты… — Да че ты сразу? Да че я сделал! — Ромка залепетал сбивчиво, и Антон хмыкнул, настолько забавным он выглядел, когда не знал, что сказать, — И когда я с ним спорил? Не было такого никогда, — отозвался Ромка с абсолютно непредсказуемой интонацией. — и вообще, я ведь, блять, сама вежливость. — он указал на себя руками и вскинул брови, — Особенно по праздникам. Антон фыркнул, но заметно расслабился. Всё-таки с Ромкой, каким бы он ни был, было легче входить в любое помещение. Он всегда знал, как себя вести, даже если делал вид, что не знает. Антону, пожалуй, не стоило так переживать. По крайней мере, углубляться в эти тревожные размышления точно было лишним. Следовало расслабиться и позволить себе немного отдохнуть от внутренней суеты. В конце концов, Ромка, скорее всего, вовсе не испытывал такой же тревоги. Возможно, он даже ещё не до конца осознал, что между ними действительно что-то изменилось. И вот эта мысль способна по‑настоящему расстроить. Потому что когда нет ни намёка на внимание, когда всё остаётся в привычных рамках, на том же уровне, что и раньше — поневоле начинаешь ощущать, будто варишься в этом один. В любом случае Антон больше не собирался оказывать на Ромку словесное давление. Всё должно происходить постепенно, осторожно, без лишнего напора. Он повторял это про себя, как непреложный постулат. Сейчас они оба двигались по краю, и любое неосторожное слово или прикосновение могли всё разрушить. Как только они подошли к массивной деревянной двери дома, та со скрипом приоткрылась, и в следующее мгновение, без единого предупреждения, раздался громкий хлопок.  Прямо из-за створки в воздух выстрелили хлопушки, расплескав по крыльцу вихрь пёстрого конфетти. Бумажные ленты закрутились в воздухе, как праздничный ураган, оседая на волосы и плечи. Антон вздрогнул, моргнул глупо.  — С днем рождения меня-я-я, — радостно заорал Денис, стоя на пороге с безумно довольной физиономией и зажав в руках ещё одну хлопушку, — ну наконец-то вы пришли, яхонтовые мои.  — Больной. — Ромка смахнул ленточки с плеча, довольно улыбаясь. Для пущей драмы схватился за сердце, — я чуть инфаркт не схватил.  — Ну ты и дурак, — выдохнул Антон, всё же не удержавшись от смешка. — С днем рождения!  — Для любимых гостей — только самое лучшее, — самодовольно заявил Денис, распахивая дверь шире, освобождая проход, — Проходите! Конфетти — это только начало! У меня ещё в кладовке петарды есть… — Не надо, — в один голос сказали Антон и Ромка. Что-то рисковать вот совсем не хотелось.  — Ну бля, тогда хотя бы огни бенгальские, — Денис состроил страдальческое лицо, — у меня там ещё шарики, бутерброды, «Король и Шут». И ещё торт. Торт охуенный. — он быстро поправился, — Не морковный!  Денис выглядел немного смущённым, но при этом невероятно бодрым и оживлённым. Щёки у него раскраснелись, глаза светились, а тело будто пульсировало от переизбытка энергии — он напоминал живой электрический заряд. Антон фыркнул, бросил на Ромку насмешливый взгляд и первым зашёл в дом. Он действительно был просторный. В прихожей стоял невысокий шкаф с полками для обуви, крючками под куртки. Пол — светлый кафель. Высокий, белый потолок. Сбоку висело круглое зеркало в деревянной раме. Старая, но крепкая тумба и сиденье для того, чтобы обуться. Чисто, пахло едой, и запах явно шел с кухни.  Как ни посмотри, семья у Дениса и правда была обеспеченная. Не до того, чтоб богачами назвать, но они явно жили лучше многих в этом поселке.  Антон немного занервничал.  — Честно говоря, я долго ломал голову… — он немного потоптался на месте и нерешительно протянул пакет с подарками Денису, который улыбался во весь рот, а при виде подарка его улыбка, казалось, стала ещё шире. — Это тебе. — Антон с затаённым волнением следил за его реакцией, когда тот принял пакет и с явным интересом заглянул внутрь. — Я вдруг понял, что почти ничего о тебе не знаю, — признался Антон тихо, когда Денис снова взглянул на него, и в этом взгляде было что-то по-настоящему трогательное. — Но я очень старался выбрать то, что, как мне кажется, тебе может понравиться. Возможно, там полезные вещи найдутся… Денис на секунду задержал на нем взгляд, будто обдумывая услышанное, а затем неожиданно притянул Антона к себе и обнял крепко, с благодарностью и теплом.  — Мне точно понравится от тебя все, братан, правда, — он по-дружески хлопнул Антона по спине, и тот весь расцвел, обнимая Дениса в ответ. В момент все переживания по поводу подарка спали с него, и стало намного легче дышать. Денис слегка отстранился, с нетерпеливостью ребенка заглядывая в пакет, — Сборник стихов Асадова… — он пораженно вздохнул, — Ты прямо угадал, если честно. Я очень хотел приобрести, но все время из головы вылетало. А диски… — Я помню, что ты хотел от группы «Ленинград» купить, пришлось попотеть, чтобы их найти, — горделиво вскинул нос Антон, подбоченившись, — А блокнот… Мне показалось, что он тебе пригодится для записей твоих.  — Пригодится, — подтвердил Денис с улыбкой. Он весь светился, и Антон светился вместе с ним, — и обложка приятная наощупь, я хотел такую, очень. Уже не терпится его исписать! — он вдруг выудил носки с енотами и проговорил удивленно-смешливо: — Еноты, блять! Ещё и вязанные! Братан, — Денис сжал его плечо и серьезно посмотрел в глаза, — я тебя обожаю.  Антон рассмеялся.  Стало так хорошо на душе. — С днём рождения, братан, — выдохнул он, стараясь так, чтобы голос не дрогнул. Антон почему-то чувствовал себя очень счастливым. Не зря он на рынок тащился утром. — Спасибо, братан, — тут же отозвался Денис с такой же интонацией.  — Я ему помогал, между прочим! — не остался в стороне Ромка, и Антон не смог сдержать смешка, — Лепта, так сказать, моя тоже была вложена.  Денис покосился на него, прищурился.  — Что там в пакете у тебя? — ткнул он пальцем в его пакет, — Дюшес? — Вообще-то, это подарок. — Ромка изрек это до того невозмутимо, что Антон закатил глаза. Денис скептично поморщился, оглядывая пакет. И Антон очень разделял его чувства.  — Ты так сильно меня ненавидишь?  — Э! — возмутился Ромка, — ты на обёртку не пялься, вонючка, смотри лучше, что внутри! — он зашуршал пакетом, поднимая его повыше, — Я, вообще-то, душу вложил, старался… — Внутри — ключи от BMW? — оживился Денис, вытягивая шею, будто и правда надеялся увидеть внутри бархатную коробочку. — Или хотя бы подержанный руль? Антон рассмеялся, наблюдая за их оживленным диалогом.  — Ты это, не наглей, — Ромка тут же надулся, вздёрнув подбородок, словно ему вручали Нобелевку за щедрость. — Такие подарки на свадьбу дарят, а у тебя всего лишь день рождения! — Ты вообще зачем пришёл! — Денис скривился, и скрестил руки на груди.  — В смысле «зачем»?! — Ромка округлил глаза и даже слегка покраснел от возмущения: — Так ты меня сам ведь пригласил! — Так я ж не знал, что ты припрёшься! — рассмеялся Денис, и резко сменил интонацию на театрально-драматичную: — А ты и правда притащился… — Пиздец, — Ромка не растерялся, — я в любом случае пришел, с подарком. — с нажимом проговорил Ромка и всучил Денису черный пакет, — Вот тебе взятка, пардон, я вхожу.  Стоило Ромке пройти вперед, как Денис запротестовал:  — Тоха, прогони его, он мне весь праздник испортит!  — Да как я его прогоню? — растерялся Антон, все еще глупо улыбаясь. День обещал быть хорошим. — Придется тебе пережить его присутствие.  — Ну вот… — театрально вздохнул именинник, шурша пакетом «BMW», — Значит, терпеть его целый вечер. Господи, за что мне всё это? — За то, что ты родился, дружище! — победно воскликнул Ромка и ввалился внутрь, как будто штурмом брал крепость. Антон ободрительно улыбнулся, слегка сжав плечо Дениса.  — Он правда расстарался, — фыркнул Антон, кивая на черный пакет, — проверь, что там. Я даже удивился, что он так запарился. Очень внимательно подбирал… Денис вздохнул, но на слово поверил. — Жаль, что там не ключи, — страдальчески пробормотал он, а затем хохотнул, — посмотрю, как зайдём. Там все равно все подарки перебирать. — он вдруг замялся, во взгляде промелькнула надежда, — А Володька не говорил, что придет? Вы связывались сегодня?   От этого мягкого произношения чужого имени Антона всего обдало теплом.  — Мы утром созванивались, он сказал, что немного опоздает, — честно ответил Антон. Было заметно, сколь важно Денису присутствие Володи в такой вот особенный день. — Он придет точно, не переживай. Может, тоже подарок подходящий ищет… Денис улыбнулся, и эта улыбка выглядела до того трогательной, что Антону хотелось дружественно похлопать его по плечу.  — Ладно, — кивнул Денис, не решившись углубляться в эту тему, как если смутился, — пошли, зайдем. Катя с Полиной пришли уже, Бяша тоже за полчаса примерно до вас пришел. — его живот громко заурчал, и он поспешил прижать к нему ладонь, — Я, бля, очень есть хочу. 

***

— Руки убери, — Полина хлестанула по загребущим рукам Бяши, упорно тянущимся в сторону угощений на столе, — ещё не все пришли, неправильно это — трапезничать, когда не все за столом. — Трапезничать, — беззлобно перекривил её Бяша, — мы аристократы, что ль, чтобы такими словами кидаться, на? И вообще, я жрать хочу!  Полина закатила глаза. — Господи, ради Бога, — взмолилась она, скрестив руки на груди, — я просто говорю по-человечески. А трапезничать ещё рано, я все сказала! Иди воды попей.  Бяша готов был рвать на себе волосы, настолько сильно он проголодался, но Полина была непреклонна и беспощадна.  — Вечно воду эту пить, она мне желудок не наполнит! — едва не завыл он, направившись к умывальнику. Вода зашумела, он наполнил стакан. — Кириешки поешь! — предложил Денис весьма энергично, на что Полина только махнула рукой, мол, да делайте что хотите, — Только не набивай живот, не влезет потом ничего. — он развалился на диване рядом с Антоном. Ромка же устроился в кресле рядом, — Хотя, стол у меня скудный, на самом деле. Курица, да торт. Сейчас выйдем, шаурму купим… — Шаурму? Это где ещё… — хотел было спросить Ромка, совершенно не скрывая скепсиса, как Денис посмотрел на него красноречивым взглядом и проговорил с нажимом:  — Полчаса идти пешком, но оно того стоит. — он вскинул руку, стоило Ромке снова открыть рот, — У дяди Лёвы такая шаурма, закачаешься. Она мне по ночам снится уже неделю как.  — Полчаса?! — гаркнул Ромка, заставив Катю оторваться от стола и посмотреть в его сторону вымученным взглядом, — Да я сам вам приготовлю её, только за лавашем схожу! — Сдался нам твой лаваш, — приструнил его Денис, — и пока тебя ждать будем — помрем. И где ты тут лаваш купишь? Магазин и то дальше… — Я музыку поставлю! — прервала их спор Катя. Антон даже выдохнул облегченно. Не хотелось слушать, как они друг друга гасят, — Где тут…  — Магнитофон в вашем распоряжении, — учтиво указал Денис рукой в сторону магнитофона, примостившегося рядом с телевизором на тумбе, — Катюх, кассеты тоже там же…  — Отлично! — обрадованно хлопнула в ладони Катя, вытаскивая из ящика тумбы кассеты, — Ты подарки когда наши откроешь?  Денис застопорился.  — Бля, Катька, а можно… Когда все соберутся? — он заулыбался широко, и Антон был уверен в том, что этой улыбкой заставил Катю растаять, — Хочу насладиться в полной мере, очень. Я обещаю, что каждый прокомментирую, и восторгаться буду! — Ловлю на слове. — хмыкнула Катя, шурша кассетами, — Поль, помоги, иди сюда!  — Только Володю ждём, получается? — спросил Бяша, стащив со стола шоколадное печенье, спешно отправляя его в рот, чтобы Полина не лишила его хотя бы этой радости, — Где ж его жопу носит…  — Да, что-то он задерживается, — качнул головой Антон, изредка косясь на Дениса, чей интерес быстро повышался, стоило услышать заветное имя, — но он точно придет. Недавно обсуждали, что он подарить хочет. Так и не сказал…  — Ещё б он сказал, он же у нас… — Ромка состроил таинственное лицо и провел пальцами по воздуху, как по клавишам пианино, — Скрытный пацан.  Едва он закончил свою мысль, как в дверь постучали, и Денис, подорвавшись с места, стремглав унесся в сторону выхода из дома. Антон хохотнул, наблюдая за ним. Все же, главный гость этого вечера — определенно Володя.  Антон заслышал едва слышные диалоги, как будто кто-то поздоровался. Затем голоса чуть окрепли, и он сумел выцепить целые предложения:  — Тебе. — Володя звучал спокойно, — Ты ведь проколол… — Ух ты, — Денис звучал восторженно и воодушевлено. И вместе с тем — очень трогательно, — ты так запарился… — Скажешь тоже, — фыркнул Володя, — её несложно достать было. Я только не знаю, сможешь ли ты её здесь носить… Как-то опасно. Ещё схватят где… — Придумаем что-нибудь, — они вдруг стихли, и последовали шорохи. Антон понял, что Денис, скорее всего, обнял Володю. От этой мысли в груди что-то затеплилось, — спасибо большое. Это очень… В точку.  — Да пожалуйста. — отозвались глухо, как будто в плечо. 

***

Позже, как и обещал, Денис принялся распаковывать подарки. С тем же азартом, с каким собирался это сделать. Реагировал он ярко, по‑настоящему радовался каждому презенту, будто был ребенком на новогоднем утреннике. Антон и сам не удержался от улыбки — настолько заразительно это выглядело. Ромка отличился продуманным набором: подарил качественную ручку, книгу «Ораторское искусство» — «пригодится будущему прокурору, чтобы мысли формулировать метко», — сказал он. В довесок — закладки и клубок пряжи. Оказалось, Денис вяжет, а Ромка это запомнил. Сам Денис был явно тронут вниманием к таким деталям.  — Ах ты жук внимательный, — смеялся он, бережно перебирая пальцами красный клубок, — Господи, ладно, так уж и быть. — махал он рукой, — Оставайся, раз отстрелялся. Слишком уж ты расстарался…  Ромка, развалившийся на диване, только довольно ухмылялся — слишком уж удачно он попал с подарками, и знал это. Антону аж завидно стало, что знает Дениса даже вполовину не так хорошо, как Ромка, который был знаком с ним с детства.  — Пользуйся на радость, Дёнич. — Я передумал, — вмиг состроил Денис строгий вид, — за Дёнича домой вали! — Да харэ меня прогонять!  Они бы и дальше пререкались, если бы не ворчание Полины с Катей — девчонкам не терпелось увидеть, как Денис отреагирует на их подарки. Поэтому тот не стал и дальше развивать эту шутливую перебранку. Полина вручила мешочек лесных орехов, мармелад и роман Кафки «Процесс» — с гордостью заметив, что как-то слышала, что Денис хотел его приобрести. — Как ты вообще запомнила? У меня даже из головы вылетело, а я очень хотел… — диву давался Денис, проводя пальцем по твердой обложке. Он проговорил с жаром: — Поль, давай поженимся…  — Я откажусь, пожалуй, — рассмеялась Полина, отбирая у Бяши печенье, — но рада очень, что угадала с подарком.  Угадала — не то слово.  Катя преподнесла футболку с изображением футбольного мяча, травяной чай и открытку, нарисованную вручную. На ней был изображён сам Денис с тортом, немного криво, но оттого только душевнее, и были видны старания. Антон оценил, нахваливая очень упорно, а Денис смеялся, прижимая открытку к груди, с радостью обнимая Катю. — Да всё-всё, — смущенно улыбалась Катя, но все же похвасталась: — два дня корчилась, благо, Виктор помог… У меня пока с людьми туго. Рисовать их тяжело.  — А тут прям похож! — подхватил Антон, рассматривая линии. Ему было жутко интересно посмотреть на Катины рисунки, и мог сейчас с уверенностью сказать, что она очень выросла в рисовании, — Очень хорошо. Даже волосы такие же…  — Как баранья жопа, — учтиво подсказал Ромка, и в ту же секунду Денис запульнул в него подушку.  А Бяша, как всегда, действовал с подходом: принёс новенький футбольный мяч, который, по его словам, «договорившись с мамкой, с прилавка стырил». Бяша рассказал, что она работает на рынке и торгует спорттоварами, но Антон это и так знал. Денис засветился от восторга. Но когда очередь дошла до Володи, тот только пожал плечами: — Свой я уже отдал, — и заулыбался хитро, — Денис уже убрал его…  — Так нечестно! Мы тоже посмотреть хотим, — запротестовал Ромка, а затем и Полина, но Денис быстро поумерил их пыл: — Да господи, он мне ноты подарил и шоколад, — почему-то, вглядевшись в его лицо, Антон с легкостью смог понять, что Денис беззастенчиво врет. Просто говорить не хочет, и у него есть на это свои причины, — распоясались…  — А ноты тебе заче… — решил было спросить Ромка, как Денис ответил терпеливо: — У нас пианино есть, Владе покупали, так как она занимается, и я подумал, че б тоже не попробовать…  — Буржуи, бля!  — Рома, какой ты бестактный! — Полина хлопнула его по плечу. По крайней мере, после этого его точно оставили в покое. Антона же изводило любопытство, но расспрашивать или лезть не в своё дело он не собирался — это всё-таки их личное.  Зато обстановка царила теплая, шумная и весёлая. Антон давно не проводил время так оживлённо и уже успел по-настоящему соскучиться по всем. Хотелось обнять каждого, стиснуть покрепче. — Блять, ещё и вечером за шаурмой идти, — заворчал Ромка. Антон окатил его взглядом, и тот кашлянул, — надеюсь, он хотя бы напитан хорошо. Майонезом там… А то блевать охота сухари есть.  — Сухари? — Денис выгнул бровь, оторвавшись от разговора с Володей, шагая вместе со всеми по грунтовой дороге, на которой время от времени поднималась пыль, стоило проехать машинам, — Ромыч, ты хоть раз такую шаурму ел, чтоб сухари? Мясо нежнейшее, и соус — отменный!  — В глаза мне посмотри, — внезапно вбросил Ромка и театрально нахмурился. До того неестественно, что Антон не смог сдержать улыбки. Денис же спокойно принял вызов, заглядывая тому в глаза, — не врешь? Я ж потом кошмарить буду.  — Если б пиздел, не стал бы тащить туда! — отфутболил Денис, сдержав в себе мученический выдох, — Ромыч, вот ты больше всех жалуешься, а потом самый первый причмокивать будешь, когда отведаешь эту шаурму.  — Это уж вряд ли, — качнул головой Ромка, оборачиваясь на Полину с Катей, которые, закатив глаза, бросили ему в спину нетерпеливое: «да угомонись уже!», — Да не люблю я шаурму! Пальцы вечно в соусе, мясо вываливается… А ещё наедаешься так, что хрен потом встанешь.  — Слонина просто ты, потому жопу поднять и не можешь после еды, — отозвался Бяша кисло, на что Ромка, остановившись на секунду, дождался, когда тот начнет шагать вровень с ним, и влепил смачный подзатыльник, — да че ты сразу кулаками своими! Убери!  — А ты не наглей много, — рассмеялся Ромка, — а то потом по спине колотить начну, когда есть будешь — поперхнешься курочкой.  — Свинья, на, — не остался в долгу Бяша, и едва не заорал, когда Ромка двинул ему по коленке ногой, — я против насилия! — Отлично, а я тогда против того, что ты против насилия!  — Да замолчите вы уже! — не выдержала Катя, пихая Ромку в спину, — На всю улицу орете, сколько можно… — Да пускай орут, главное, что нас не трогают, — потрепала её по плечу Полина, озорно заулыбавшись, — правда уши у нас уже в трубочку сворачиваются… Боже, да расскажите что-нибудь новое, я с ума схожу! — Я тут не помощник, — Володя наконец подал признаки жизни, — вы уж болтайте, я просто так… Рядом стоять буду.  — Э, так не пойдет, кореш, — Ромка закинул руку ему на плечо и резко притянул. Володя от такого порыва едва не упал, — мы сейчас за шаурмо-о-ой, — напускным, мечтательным голосом протянул Ромка, рассекая ладонью воздух, будто показывая Володе точно северное сияние в небе, — это наше основное блюдо на сегодняшний вечер.  — Да господи, закрой ты рот! — рассмеялся Антон, пихнув их обоих так, что Володю с Ромой качнуло, и первый наконец вырвался из чужого захвата, — Я хочу шаурму, давно её не ел. Поэтому не мешай нам радоваться! Если что-то не нравится, иди домой, лаваш купи и сам себе сваргань.  — Так как сегодня мой день рождения, я всех угощаю, братаны! — Денис радостно запрыгал на месте, на что Антон выгнул бровь:  — Это как это?  — А вот так! — не растерялся Денис, хватая его за руки, чтобы покружиться на месте. Слишком уж он активный. Нервничает, что ли? — Принято у меня так.  — Ну… Я так не очень хочу. — засомневался Антон. Он не любил, когда за него кто-то платил. Да и уж тем более именинник. Хотя тоже на свой день рождения раскошеливался. Правда платил папиными деньгами, — Может, просто каждый сам за себя? — Тоха, это халява. — Ромка хлопнул его по спине, — Просто радуйся тому, что дают, и говори «спасибо».  Антон качнул головой: — О-ох, головная боль. — Просто наслаждайся! — Денис потрепал его по плечу, и Антон, встретившись с ним взглядом, неохотно согласился:  — Ну, если ты так говоришь, то попробую… — он перевел тему: — Кстати, а Влада где?  — Она чуть позже вернется и с ней отпразднуем отдельно. — с улыбкой ответил Денис, — Она не дома сейчас. На конкурсе. Так уж совпало.  Жаль, что всё вышло именно так. Оставалось лишь надеяться, что это не испортило Денису настроение и не омрачило его ожиданий от этого дня. — Не расстроен хоть?  — Да нет конечно! — Денис замахал руками, — У меня такая интересная компания. — заворковал он практически, а затем ненавязчиво намекнул: — Если бы ещё кое-кто перестал ворчать, цены бы не было… — Никто не ворчал! — тут же подал признаки жизни Ромка, и Денис посмеялся: — А кто сказал, что речь вообще о тебе?  — У меня ноги болят, — пожаловалась Катя, — уже минут двадцать идем, я устала-а.  — Вот Полька тебя на руках и понесет, — залепетал Ромка, игнорируя Полинины тычки в спину: — силища в ней хоть отбавляй.  — Ты, смотрю, слишком уж осмелел, Ромочка. — с напускным раздражением пробормотала Полина, ущипнув его в районе лопатки, — Антош, хоть ты чего нового расскажи, ну? — Ромка почти взвизгнул, когда Полина усилила хватку, щипая его куда более ожесточенно, — Всяко лучше, чем их нытье слушать, и про шаурму. Я и так голодная! — Да если б у меня это «новое» происходило, Полин, — хохотнул Антон, закидывая руку на плечи все такого же молчаливого Володи, — все время дома, либо в школе… Только соревнования скрасили эти недели.  — Помню, что ты говорил, что раньше в Архангельске жил, — Ромка шёл рядом, шаркая кедами по песку. — вот и расскажи об этом. Тут все свои!  — До восьми лет жил, да, — Антон аж оживился, стоило Ромке найти тему для разговора. И как только запомнил? Антон только один раз обмолвиться успел, — Потом в Москву переехали, а уже оттуда сюда перебрались. — Архангельск — это где вообще? — поинтересовалась Катя, приблизившись так, чтобы все слышно было, — Север? — Ага. Белое море, Двина. Зима там долгая. Холодно, но красиво. — Антон чуть улыбнулся, но скорее про себя, и почти мечтательно продолжил, — Помню, как лёд на реке толстенный был, машины по нему гоняли. Это как дорога зимняя… — Машины по льду? — Полина загорелась, — И не проваливался никто?  — Ну как сказать… — пожал плечами Антон, не удержавшись от того, чтобы взъерошить Володины рыжие волосы. Слишком уж он безучастный был, — Нормально там не поездишь, всё-таки, многие и правда проваливались.  — А ты чё, прям помнишь это? — спросил Денис, машинально поправив сбившийся воротник футболки Кати. Та смутилась, шикнула на него, — Ты ж мелкий был. — Что-то запомнилось. — кивнул Антон, стараясь в воспоминания углубиться, — Мы с папой как-то на санках катались по льду. Ветер сильный, а вокруг бело — хоть глаз выколи. И порт там — огромный. Корабли, краны… Я тогда всё думал, что стану моряком. — Ага, Антон-моряк. В тельняшке. — Ромка фыркнул, и Антон слегка смутился.  — Как это мило-о-о, — протянула Катя мечтательно, — я бы посмотрела!  — Да вроде даже фото есть, детское… — неуверенно пробормотал Антон. Не факт, что в этом мире оно сохранилось, — Может и покажу, я там в чепчике ещё, смешной такой.  — Что, прям в тельняшке и прям в чепчике? — в голосе Ромки прорезалось такое нескрываемое любопытство, что Антон едва сдержался от тычка в бок. Его сильно смущал такой повышенный интерес с его стороны, — А покажешь как-нибудь? Я б поглядел…  Антон прищурился, всматриваясь в Ромкино лицо, и выдохнул упрямо: — Тебе не покажу, обойдешься.  Ромка сразу повысил голос, начал трясти его за плечи:  — Э! Ну почему?! Почему?!  — Ой, даже не начинай, — Антон мягко убрал его руки, стараясь сдержать улыбку.  — Зараза, — буркнул Ромка, но сдаваться не собирался, — я все равно своего добьюсь, не из сопливых! — он пихнул Бяшу в плечо, тот раздраженно пихнул его в ответ: — А дальше кстати как? Москва?  — Да, Москва, — Антон не так уж сильно проникся большим городом, — суета, люди злые, все куда-то бегут. — он вздохнул, вспомнив шум метро, — Совсем другой мир. — И ты теперь тут, с нами. — Володя развел руки в стороны, — В деревне. — В поселке, Володь. Посёлке. — Антон усмехнулся. — Зато спокойно. Иногда даже очень хорошо. — А хотел бы вернуться в Архангельск? — Денис положил руки ему на плечи, оперся на него и подпрыгнул. Антон не стал ворчать, сегодня ведь его день, — Ну прям пожить? — Не знаю. — качнул головой Антон, — Там как будто всё осталось в прошлом. Знаешь, как бывает — вроде родное, а чужое уже всё... Ромка фыркнул: — Вот и все тогда. Тут ты свой. — мягкая улыбка снова скрасила его лицо, глаза стали светлее, когда они прошли под лампой, — Мы тебя уже всё равно не отпустим. «Не отпустим».  Ромкины слова прозвучали настолько… Почти интимно, что у Антона перехватило дыхание, и он едва не выпалил на импульсе своё дурацкое: «Не отпускай».  Но быстро пришел в себя.  — Да куда я уже от вас денусь, — слегка румяный, он заулыбался, и Ромка, словив его взгляд, удовлетворенно всмотрелся в его лицо, а затем явно подметил краску на его щеках. Его губы дрогнули, но он ничего не сказал. — ой, кажется, я вижу её… Шаурмечную эту.  — Жди нас, шаурма! — заорал во весь голос Денис.  — Вонючая! — на том же уровне крикнул Ромка, сложив руки у рта, как рупор. — Да вкусная она!

***

Они стояли у небольшой шаурмечной, притаившейся сбоку от рынка — нечто между деревянной будкой и металлическим киоском, с чуть покосившейся вывеской “ШАУРМА У ДЯДИ ЛЁВЫ” и разлапистой сосной за спиной.  Пахло так сочно и пряно, что даже самые не прожорливые начали опасаться: одной шаурмы точно будет мало. Дядя Лёва внутри что-то напевал себе под нос, ловко крутил лепёшки, подбрасывал мясо на сковороде и щедро выдавливал соус из больших бутылок. Денис сиял как медный самовар. — Всё, ребята, расслабьтесь. — он размахивал кошельком, будто фокусник. — Каждый получит свою порцию счастья. — Если это счастье окажется с морковкой по-корейски, я тебя убью, — буркнул Ромка, но в его голосе не было ни капли злости. Он с интересом приглядывался к тому, как сочится жир с мяса на лаваш. И глаза у него горели явным восторгом. — я просто её терпеть не могу в шаурме… Первым свою шаурму получил Бяша и сразу начал жевать, даже не отходя от окошка. — Боже, как же это… — он защелкал пальцами, мечтательно прикрыл глаза, — Дядь Лёв, я женюсь на вас, если можно, на, — пробормотал он с набитым ртом, на что тот самый Лева только рукой махнул, — я за эту еду продамся.  — Не напрягайся, не купит никто, — съехидничал Ромка, блаженно вдыхая запах мяса, когда ему отдали еду.  — Ты всегда за еду продаться готов, — хмыкнула Полина, аккуратно отломив кусочек. Она с наслаждением прикрыла веки, — Но это правда вкусно. Очень.  Бяша окинул Полину нечитаемым взглядом, но ничего не сказал. Однако атмосфера между ними заметно смягчилась, что очень радовало. — Очень нежно, — добавила Катя, облизывая губы, на которых остался след кетчупа. — И хрустящие огурчики прям в тему. У нас такой нет. Володя присоединился позже, с трудом втиснувшись между всеми. Он откусил один раз, потом второй, и, не удержавшись, выдал: — Слушайте, я вообще в жизни не ел ничего вкуснее. — Вот видишь, а ты сомневался, — Денис хлопнул его по плечу. Антон поднял на них взгляд, и готов был поклясться в том, что в жизни такой улыбки на лице Володи ещё не видел, — а я говорил, что сочная.  Антон стоял рядом с Ромкой, шаурма у него в руках, уже с доброй половиной съеденная. Щёки порозовели от тепла, брови чуть приподняты, лицо довольное, будто он только что на отлично школу окончил. — Слушай, ты зря бурчал, — он подтолкнул Рому локтем, — не скажешь же, что фигня. Правда ведь вкусная?  Ромка жевал медленно, нахмурившись, будто пытался найти повод придраться. — Соуса многовато. — Антон закатил глаза, — И курица могла бы быть погорячее. — Чаво, малец?! — не понял Лёва. Ромка поспешил поправиться: — Все отлично, дядь Лёв! — Прекрати. — Катя качнула головой, — Ты уже съел почти всю. — Ну и что? — не растерялся Ромка, намеренно зачавкав так, что Катя аж поморщилась, — Я голодный, а не тупой! — Ты неблагодарный осел. — рассмеялся Денис, — Вот ты кто! — Да я ж сказал «спасибо»! — Ромка слегка растерялся, явно осознав, что мог перегнуть со своими шутками. Все же, Денис всё оплатил, а дареному коню, как говорится, в зубы не смотрят, — Ладно, признаю… Это неплохо! Она правда сочная. Как Боженька делал.  Лёва тут же расслабился и продолжил заниматься своими делами. Антон фыркнул. Он знал: если бы было плохо — Ромка бы плевался. А тут, наоборот, ест не отвлекаясь.  Только иногда… Иногда Ромка поднимал глаза и смотрел на него. В этих взглядах не было ничего явного — только что-то теплое, почти родное.  Ты счастлив сейчас хоть немного? И каждый раз обжигал этим.  Особенно сильно Антона поражали некоторые изменения в чужом поведении. Возможно, не шибко различимые, но заметные его глазу: Ромка начал смеяться над его шутками, меньше подтрунивал и больше поддерживал. В моменты, когда Антон участвовал в полемике, и Ромка почему-то автоматически вставал на его сторону. И хотя он держал дистанцию, все же, через эти мелочи явственно ощущалась Ромкина забота.  — Ты крошишь как бабка старая, Ром, — не выдержал Антон, когда из лаваша вывалился кусочек зелени, — давай, доедай уже. Ну вот, ещё и капнул на кофту…  — Не торопи меня, — Ромка стрельнул в его сторону напускным, раздраженным взглядом, от которого стало только потешно, — у меня философский подход. Я вот обдумываю каждый укус, — отозвался Ромка, но всё равно откусил добрый кусок. — так дегустаторы делают. Я в телеке видел.  — Ты же просто не хочешь, чтобы она закончилась, — с усмешкой подметил Антон, слегка боднув его бедром, — слишком уж понравилась тебе эта сухая и невкусная шаурма.  Ромка пожал плечами, но не растерялся: — Не исключено. — он блаженно зажмурился, прожевав кусок, — В этой дыре редко бывает что-то достойное, а тут прям… Праздник живота. — У тебя такой праздник, а у нас день рождения, — напомнил Денис, вмешавшись в разговор. Он смешливо прищурился и поправил очки. Когда он вообще успел их нацепить? — ну что, теперь можно сказать, что день прошёл не зря? — Если доживём до вечера и у тебя останется торт — то да, — буркнул Ромка, а затем не сдержался, — че за очечи? Умнее ты с ними не выглядишь шибко… — У меня зрение проседает, я сколько раз говорил, — возмутился Денис, поедая шаурму слишком уж активно, — и ты мне за ум тут не говори. Слышать от тебя даже не хочу…  — Охренел?! Антон рассмеялся.  У шаурмечной было тепло, пахло специями, свежим хлебом и чем-то невероятно уютным. Все стояли кучкой, говорили наперебой, спорили, смеялись. — Да жри уже нормально, — заворчал Ромка, — ты эту шаурму уже полчаса сверлишь глазами своими четырьмя. Остынет же… — Я ем, — терпеливо ответил Антон, подозревая, что Ромка просто хочет отобрать у него еду, — просто как гиена не набрасываюсь.  — Не ешь ты нихе… — Ой, только не начинайте, — протянула Полина недовольно, — вы как пожилая женатая пара, честное слово. Кто из вас жених — так и не ясно. Ромка аж жевать перестал, а Антон подавился кусочком лаваша и тяжело кашлянул.  Напугала.  Нужно проще относиться к подобного рода шуткам. Раньше всегда получалось. И когда это «раньше»? Непонятно вообще, когда все так измениться успело. За ночь?  Благо, Ромка оставался спокойным.  Или только Антон тут трясется над всем подряд?  — Я невеста! — вскинул руку Бяша с совершенно серьёзным лицом. — А Володя — мой единственный и любимый кореш.  — Да-да, я теперь обязан ему своей жизнью, — хмыкнул Володя, вжившись в роль, — и кормить, и поить, и кино на кассетах крутить.  — Да ты у нас поэт, — фыркнул Антон. Володя, несмотря на всеобщую радость и активность, не особенно пылал энтузиазмом, будто нервничал и тщательно контролировал все, что говорит. Это ощущалось немного непривычным и странным. Дело действительно в том, что Денис находится рядом, или его гложут проблемы посущественнее?  — Бля, ребят, а вам тоже дарили тетрис на день рождения? — вдруг вспомнил Денис, и Антон вышел из прострации. — Как вспомню, так хорошо становится… — Да дарила мама, конечно, — с теплом отозвался Бяша. Антон аж прислушался повнимательнее, потому что тот нечасто о своей маме рассказывал в принципе, — мне ещё дарили диск с игрой, а компа не было. Я тогда пиздец плакал, — с театральной грустью сообщил Бяша. — вот как можно было дарить игру, не удостоверившись, что у ребенка есть компьютер?!  — Бедный, представляю, как тебе несладко было, — сочувственно закивал Антон, — зато мне дарили пузыри эти мыльные, я их обожал в свои десять лет. — Антон пожал плечами. — кота мучал уличного. Он почему-то боялся пузырей…  — Изверг. — буркнул Ромка. — От пузырей ещё никто не умирал.  Денис вдруг расплатился за бутылку лимонада, достал пластиковые стаканчики и начал разливать напиток, протягивая каждому. Антону от его щедрости было немного неловко, но и в то же время очень тепло.  — А мне на восьмое марта подарили открытку с поздравлением «любимому сыну». — Полина закатила глаза, а Катя рассмеялась, аккуратно доедая шаурму. Да уж, как принцесса, — Спасибо, дедуль. — А я как-то сам себе подарок сделал, — Володя мечтательно посмотрел в небо, — никому не звонил и никуда не ходил. Знаете, какая благодать? Я ненавижу разговаривать!  Все расхохотались, и даже проходящий мимо мужик обернулся и с усмешкой качнул головой. — Ну че, домой когда? — Ромка умудрялся быть таким вредным, что хотелось залепить ему затрещину, — Я устал тут топтаться…  — Вообще-то, Ромчик, вы все тут сидите на моей шее, — напомнил Денис, доедая свою шаурму. — Не забывайте, кто спонсор этого банкета! — Да я че опять сказал… — хотел было огорчиться Ромка. — Уважаемый меценат, — торжественно начал Антон, поднимая руку, чтобы спасти Ромку из этого неловкого положения, — мы от всей души благодарим вас за вклад в кулинарное, э-э… Просвещение молодёжи! — И желаем тебе вечной шаурмы! — добавил Бяша с набитым ртом. Аж на душе хорошо стало.  — Да чтоб соуса было в достатке! — поддержал Володя, внезапно закинув руку на плечи Дениса, и заулыбавшись так лучезарно, что даже Антон смутился.  — А курочка — сочная, — подхватила Катя, смеясь и выкидывая салфетки в ближайшую урну. — А главное, чтоб у тебя всегда был повод так же угощать! — закончила Полина и чокнулась со всеми стаканчиком, наполненным лимонадом.  — С днем рождения! — хором заорали все, наблюдая за тем, как Денис краснеет от такого повышенного внимания. — Спасибо тебе огромное, что угостил, — Катя расплылась в улыбке, — правда очень вкусно было!  — Спасибо, — добавил Антон тоже свою лепту, — я сыт теперь на ве-е-есь день!  Остальные тоже не отставали: рассыпались в благодарностях. И Денис, подхватив общий веселый настрой, не мог перестать улыбаться. Антон откинул голову назад и посмотрел в темнеющее небо. Воздух пах весной, а рядом — все свои. Ромка незаметно привалился плечом к его плечу — вроде бы случайно, будто по инерции — и Антон только чуть скосил на него взгляд, слабо улыбнувшись. Просто так.  Любой контакт с Ромкой согревал и делал его счастливым.  И это тоже было правильно. Антон вдруг подумал, что запомнит этот момент надолго. Как и этот вкус. И эти взгляды. И этот день, когда они просто стояли рядом, под шум старенького магнитофона, держа в руках шаурму и никуда не спеша. 

***

— Бяха, открывай пиво! — Денис внезапно водрузил на стол несколько бутылок спиртного, выпаливая с торжеством: — Какой день рождения без пьянки и разговоров душевных, а?  — Ну нет уж, — качнул головой Антон, желая поскорее отказаться. Но Денис схватил его за руку и буквально силком поволок к столу, — я сто раз говорил, что не пью!  — Но пил же уже, — пожал плечами Ромка, — когда у Павлика был. И не жаловался ничего, — подловил он.  — Я тогда всего один стакан… — прежде чем он успел парировать, Денис надавил на его плечи и усадил за стол, — Да Господи, что ж ты такой упертый!  — Потому что это мой день рождения! — заголосил Денис, взъерошив волосы Антона так, будто по нему ток пустили, — Веселись хотя бы ради меня. Я еле достал это добро! — Откуда? — поинтересовался Антон, подозрительно сузив глаза.  — Отцовский погреб. Он не заметит…  — Кто-то поджопник получит позже, — сочувственно заявил Бяша, подхватив со стола виноград, — отцовский…  Антон поморщился, будто от боли. С того разговора они с Денисом почти не затрагивали тему происходящего у него дома, но каждый раз Антон тревожился: вдруг снова что-то произошло. Оставалось лишь надеяться, что Геннадий, — отец Дениса, — в последние дни не трогал его. — Да он правда не заметит!  — Может, правда не стоит? — засомневался Володя в том числе, хотя от выпивки он был без ума точно, — Я как выпью, меня разносит сильно…  — Так в этом и сок! — Денис подмигнул ему, на что Володя только поморщился: — Ну давай… Чуть-чуть, и я отстану.  — Ну и что делать с тобой? — не стал сильно сопротивляться Володя, улыбнувшись, — Чуть-чуть, так чуть-чуть. Наливай!  — Вот это по-нашему! — Мы вас потом если что до дома тащить не будем, — предупредила Полина, присаживаясь на стул, — сами доковыляете на своих двоих.  — Да мы их и не сможем поднять… — вздохнула Катя тяжело, — Один Рома чего стоит…  — Ты сейчас меня, что ли, толстым назвала?! — вспыхнул Ромка, отрываясь от созерцания пенящегося пива. — Слова свои, ёпта, назад верни! — Так ты правда тяжелый! — гнула свое Катя. Она вдруг взвизгнула и подпрыгнула на стульчике, — Ой! Что это там… — она растерянно заглянула под стол и начала умилительным высоким голосом: — Хороший какой! Иди сюда… Денис! — резко поменяла она тон, — Почему ты не сказал, что у тебя тут кот?!  — А, этот… — он хмыкнул, наливая в стаканы пиво, — Давно он у меня, вообще-то… Антон аж шею вытянул, чтобы разглядеть кота. Денис, конечно, рассказывал про него, но ни разу не показывал.  — Такой славный, — любовно протянула Катя, загоревшись, и выудила из-под стола явно сопротивляющегося кота, — да все, я тебя поглажу только!  Кот громко запротестовал, но Катя оказалась безжалостна и упряма. — Зовут хоть как? — поинтересовался Антон и поморщился, когда Ромка протянул ему стакан с пенящимся пивом, — Я не буду это пить.  — Будешь, — настоял Ромка, опрокидывая в себя первый стакан, — как же хорошо-о-о, — протянул он довольно, морщась смешно, — пивас лучше всех расслабляет.  Денис проигнорировал вопрос о коте и быстро поменял тему, как если не хотел отвечать:  — Володя, а ты почему не ешь ничего? Володя лениво качнул головой. — Да не голодный что-то. Шаурмой объелся…  — Ты не гони, нам ещё на задний двор выходить, костер зажжем и картошечку запечем… — воспрянул духом Денис, потрепав его по плечу. Они сидели рядом, поэтому Володя всякий раз подвергался его вниманию. — Еще и костер?! — разморенный Бяша едва на месте не подскочил, оторвавшись от пива, — Не, ребята… Меня так в сон клонит, сразу усну…  — Да ты не боись, сейчас музыку включим, взбодришься, — Ромка заиграл бровями, на что Бяша только фыркнул и закатил глаза, — тут магнитофон стоит для чего ещё… — Я не хочу много пить, — Катя пригладила шерстку кота и слегка нахмурилась, — а то будет ещё, как в прошлый раз…  От её слов стало немного неловко, потому что Антон знал, что именно Катя подразумевает под словами «как в прошлый раз».  — Да мы все сегодня нажремся как следует! — Ромка оставался непоколебим, и явно ловил с происходящего восторг, — А то сидите вы, бля, как… — он запнулся, едва завидел, как Антон всматривается в содержимое кружки, пытаясь приступить к питью, — Да пей ты уже, Тоха!  — Да Боже, — Антон зажмурился и глотнул пива. Тот же вкус, только горчило хлеще, чем в первый раз. — гадость какая… Светлое было… Послаще как будто.  Володя успел выпить уже два стакана. Немного румяный и довольный, он подхватил рыжего кота с пола, едва вырвавшегося из Катиных рук, и крепко стиснул в объятиях.  — Это же тот, которого ты в девятом классе с улицы забрал?  Денис немного растерялся, но ответил расторопно:  — Да, видишь, как вымахал…  Володя рассмеялся. — Он ещё и породистый, — Володя пригладил торчащие уши кота, тот мяукнул, — а ты тогда на серьезных щах мне впаривал, что уличный он.  — А как ты понял, что он домашний? — спросил Антон, не удержавшись от улыбки.  — У него ошейник был, и жетончик с именем…  — Так а сейчас его как зовут? — поинтересовалась Полина, отвлекшись от разговора с Катей, — Денис темнит что-то, скрывает…  — Да ничего я не скрываю, просто говорить принципиально не хочу, — извернулся Денис, — лучше тост давайте, хотя бы крепкого здоровья пожелайте. Зря что ли вас собрал тут?  — А я зря гитару притащил? — хмыкнул Володя, впервые за вечер повеселев. Поставил кота на пол, подхватил гитару, устроил её на коленях и лениво провёл пальцами по струнам. — Хоть песню спою. Какую-нибудь… Денис аж расцвел.  — Ты выбрал что-то? — он загорелся в момент, и Антон не смог стереть улыбку с лица. Денис точно от такого подарка не откажется, — Бля, если ты опять ту дичь… Володя фыркнул: — Расслабься, по красоте все будет.  Катя, отпив из кружки, уложила голову на плечо Полины и прикрыла глаза. Девочки чаще контактировали друг с другом, Бяша трепал Ромку по плечу, желая рассказать о чем-то ещё, а Денис, затаив дыхание, облокотился на стол и всмотрелся в Володино лицо, в его глаза.  Антон подпер ладонью щеку, чуть склонил голову. Он выпил уже три стакана пива по вине Ромки, желудок приятно жгло, и жар постепенно охватывал щёки и уши. Есть не хотелось, хотя стол и не сказать, чтобы ломился от еды. — Тох, налей-ка ещё, а то я уже просох. — попросил Ромка. Антон усмехнулся, взял бутылку и аккуратно плеснул пива в его кружку. Ромка краем глаза скользнул по его руке, потом — по лицу, и задержался чуть дольше обычного.  Секунда, две, три… Антон почувствовал это кожей. Тот самый взгляд. Теплый, внимательный, почти жаркий.  Антон не мог толком трактовать его значение, но всякий раз, сидя за столом, он ловил Ромкин взгляд на себе, и от этого становилось теснее в этой комнате.  — Что? — Антон чуть улыбнулся, поймав его с поличным. Щёки запылали — то ли от алкоголя, то ли от осознания того, что значили все эти знаки… Ромка любовался им, по-настоящему, как будто только сейчас разглядел в нём что-то редкое, особенное.  И в этот момент, когда Антон уловил на себе его взгляд, Ромка молча опустил глаза, будто прервал себя, спугнув собственную откровенность.  И как раз в это мгновение Володя ударил по струнам, и комната наполнилась мягким светом лампы и хрипловатым голосом: — Молча брожу я средь полей, тоскую, грущу о даме своей… Голос звучал приглушённо, словно сквозь усталость, будто Володя пропускал строчки через себя, а не просто пел. Его пальцы бегали по струнам с такой скоростью, что размывались, как тени. Катя с Полиной тут же оживились, узнав песню, и через пару строчек тихо подхватили, не желая заглушать его голос. В нём было что-то искреннее, тянущее. Голос, от которого мороз шёл по коже. Вызывал мурашки. Антон слушал внимательно. Каждый аккорд отдавался внутри, точно пульс. Он мельком взглянул на Дениса, тот будто перестал дышать. Не шелохнулся ни разу, взгляд приковался к Володе, как к чему-то запретному и дорогому.  Если бы Антон не знал всей подоплёки, то решил бы, что Денис просто тронут текстом. Но он знал. И в этом взгляде было слишком много: и растерянность, и восхищение, и жажда близости. Он спешно прервал собственный анализ, и сам смутившись от того, что только что увидел и о чем подумал. — Помню тот день я, как сейчас… — Володя чуть склонился над гитарой, а потом, театрально взглянув на стол, улыбнулся: — Сели за стол, десятый был час… Катя с Полиной захлопали — неслышно, бережно.  Антон был настолько захвачен моментом, что не сразу заметил, как снова ловит на себе чей-то взгляд.  Повернулся, и столкнулся с глазами Ромки. Под столом их колени соприкоснулись. Невинное, почти незаметное прикосновение, но от него будто прошило током. Ромка смотрел остро, изучающе. Словно пытался запомнить. И не прятался. Наоборот — жадно ловил каждую черту, каждый жест, как будто хотел напитать себя этим вниманием.  У Антона перехватило дыхание.  Он облизнул губы, не зная, куда себя деть. Никуда не уйти, не сбежать, не спрятаться, только ловить это чувство. Он не был уверен, что именно двигало сейчас Ромкой. Возможно, за день сдержанности у того накопилось слишком много. Возможно, он изголодался по прикосновениям. Возможно, хотел компенсировать ту дистанцию, что держал все утро и вечер. И теперь, когда Володя увлёк всех, когда света было мало, и можно было спрятаться за голосами и разрозненным пением — он позволял себе чуть больше. Антон понял это недавно. Ромка всегда был тактильным, но одновременно ужасно боялся прикосновений. Он противоречивый. Антон весь день об этом думал — как действовать правильно, где быть мягче, где стоит отступить. Напоминал себе: бережность важнее желания. Напоминал и страдал от того, как сильно хотел его обнять. И, видимо, алкоголь подталкивал Ромку к некоторой близости.  — Ласково нам светила луна… Даме своей налил я вина… Голос Володи резал воздух, как лезвие, но деликатно и точно. Антон шумно выдохнул, не убирая колено, но и не позволяя себе большего. Он горел изнутри. Сгорал от желания просто коснуться, сжать руку, уложить голову на плечо. Но не мог. Не здесь, не сейчас. И хотя Ромка был очень инициативен, за каждую такую смелость позже расплачивался.  Колено под столом будто дразнило, искушало, играло с его терпением. А Ромка — всё так же смотрел. Словно не верил, что может себе позволить. Словно впитывал на случай, если снова запретит себе. Лала-лалай лала-лала-лалай Лала-лалай лала-лала-лалай Лала-лалай лала-лала-лалай Лала-лалай лала-лала-лалай Антон осознавал, что в настоящий момент ему никак не прорваться к Ромке, но не мог избавиться от установки не совершать глупостей.  «Относиться бережно, нежно, быть внимательным, быть осторожным». Наконец, Антон сам оборвал зрительный контакт. Он чувствовал, как его жгут эти глаза, и боялся, что сгорит окончательно. — Стали мы с ней при свечах танцевать, старался её я покрепче обнять… Чем больше Володя углублялся в строки, тем хлеще Антона брал алкоголь. И Ромку, — внезапно осмелевшего, — видимо, тоже.  Несмотря на это, Антон вновь подхватил стакан и протянул его Ромке. Тот внимательно всмотрелся в его лицо — раскрасневшееся, чуть вспотевшее от жара и спиртного. Не задавая лишних вопросов, вместо пива взял бутылку вина и щедро плеснул в Антонов стакан. Антон едва заметно поморщился, но промолчал. Это был первый раз, когда он позволял себе столько. И первый раз, когда Ромка откровенно толкал его на нарушение собственных принципов, что совсем не было в его характере.  Он словно намеренно спаивал и себя, и Антона, будто хотел одного — разомкнуть тиски, расслабить, дать выдохнуть. И у него получалось.  Антон тяжело моргнул, и завидел движение Ромкиных губ: — Залпом.  Антон кивнул и осушил стакан с красным вином. Сначала вкус показался сладковатым, почти обманчивым, но уже через секунду его накрыла резкая горечь. Горло обожгло, он негромко кашлянул, и Ромка в ответ лишь прищурился с насмешливым, довольным видом. Магнитофон сладко нам пел Я хмельную её душой и телом хотел На пол упало платье её Застучало в груди сердце моём В волосы я ей страстно дышал Взгляд её нежный меня сокрушал Антон почувствовал, как тепло от вина быстро разливается по телу, будто кто-то пустил по венам густой, тягучий мед. Он пил стакан за стаканом…  Сначала накрыло только лёгкое покалывание в пальцах, потом — в голове словно кто-то щёлкнул выключателем: всё стало чуть мягче, уютнее, звуки — приглушённее, а лица вокруг — дружелюбнее. Смех ребят за столом доходил до него, как сквозь вату, но был странно заразительным. Ему самому захотелось хохотать без причины. Даже воздух казался приятным, чуть прохладным и ласковым. Он оперся локтем о край стола и уставился на гирлянду в углу кухни. Та мигала ленивым светом, и Антон вдруг подумал, что она очень красивая. Почти как в детстве, когда ёлку наряжали всей семьёй.  «Боже, я что, сейчас расплачусь от лампочки?» — пронеслось в голове, и он хмыкнул, прикрыв рот рукой.  Щеки горели, лоб будто вспотел, и было ощущение, что если не притормозить, его просто снесёт волной веселья, смущения и чего-то непонятного глубоко внутри. Вино ударяло в голову сильнее, чем ему бы того хотелось.  «И вот тогда случилась беда…» Аккорд ударил непривычно резко. Мелодия не была абсурдной, нет. Просто фраза, эта наивная, дурацкая строка, вдруг больно кольнула внутри.  «Мне этот миг не забыть никогда» В голове всплыли все эти недели, каждый оголённый нерв — реплики, прикосновения, взгляды, — всё, что оставляло ожоги. Песня вскрыла уязвимые места. То, о чём он не говорил даже себе. То, что боялся тронуть всерьёз. «На арбузную корку наступила она…» — Господи, — пробормотал он себе под нос, слабо усмехнувшись. Арбузная корка. Смехотворная деталь. Но до чего же в точку. Вот она, их личная корка. Казалось бы — мелочь. Пустяковина. Её можно обойти, перепрыгнуть, не заметить вовсе… Но стоит оступиться, и рухнешь так, что и не встанешь. «И… хлоп — головой об угол стола» Он слишком сильно углубился в строки, и все выходящее по итогу начал сводить к ним с Ромой. Именно этого он и боялся: что всё, что между ними, может закончиться внезапно, нелепо и болезненно. «Вместе с ней падал и я» Он это видел почти буквально: Ромка срывается, Антон — за ним. Потому что иначе не сможет. Потому что так уже устроен — если тот упадёт, он рухнет следом. «Вывихнул руку, но это фигня…» Физическая боль? Пыль. Настоящее — глубже. Настоящее — в сердцах, в сломанных попытках быть рядом. В ранах, которые они могут нанести друг другу, даже любя. Или именно потому, что любят слишком сильно. Но любил пока один лишь Антон. «Долго её я жить умолял» Страх потери. Что Ромка сорвётся. Исчезнет, или уйдет. А Антон будет молить. Будет хвататься за него, за слова, за что угодно, лишь бы не отпустить. Хотелось бы избежать подобного. Утопать в Ромке он не планировал. «Арбузную корку я в сердцах проклинал» Антон крепче сжал пальцы на стакане. Всё, что могло разрушить то хрупкое между ними, он уже начинал ненавидеть. Проклинал каждый камешек, способный стать их коркой — недосказанность, страхи, травмы, внутренние войны. Он глотнул снова. Вино уже не ощущалось. Но навязчивая мысль застряла в голове, как заноза: А что, если всё хорошее обязательно заканчивается? А вдруг и правда они друг друга покалечат? Остальные тоже пили очень активно. Едва Володя закончил петь, как он тут же припал губами к стакану. Антон не особо сосредотачивался на голосах. На том, что говорят остальные. Ему было слишком хорошо. Настолько, что он налил себе ещё вина и совершил несколько крупных глотков. Затем оторвался и шумно выдохнул. Он повернулся к Ромке, и взгляд вдруг зацепился за его ухо, которое вдруг показалось ему смешным. Эта мысль была настолько нелепой, что Антон хрипло рассмеялся. Похоже, голова поплыла. Слова стали казаться ненужными, всё внутри пело и переливалось. И пьяное счастье — странное, лёгкое, будто зыбкое — начинало потихоньку брать верх. Антон никогда себя так не чувствовал. Он никогда ранее и не пил до такого состояния. Но его очень быстро разнесло. Ромка же, судя по виду, ещё держался, а Катя с Полиной продолжали активно вливать в себя стакан за стаканом, пока Денис с Володей говорили о чем-то.  Им всем срочно нужно было на свежий воздух, иначе от духоты Антон готов был расплавиться. 

***

— Тох, да не так ты труху кладёшь, — Ромка нагнулся, перехватывая сухую траву, — тебе что, в детстве не показывали, как костры разводить? Антон закатил глаза. Перед взором немного плыло, он нормально передвигался, но муть стояла внутри крайне неприятная.  — Показывали, только не ты, эксперт в розжигах, — Антон усмехнулся и взял щепки, — Ты когда костёр последний раз сам разводил? — А вот не скажу, — Ромка фыркнул и ткнул палкой в центр кучи, — но у меня всегда с первой же спички загорается!  — У тебя и характер с первой спички вспыхивает, — пробурчал Денис, подходя с пакетом картошки, — давайте, быстрее уже, пока я не передумал вас угощать. Катя с Полиной тем временем начали заворачивать картошки в фольгу. Блестящие комки складывались на траве, как арт-объект: каждую загибали аккуратно, со всей серьёзностью. Ромка этого не понимал и долго бурчал, что по-нормальному — это когда просто кидаешь картошку в раскалённые угли и запекаешь, как есть. Полина с Катей лишь переглянулись в ужасе, поэтому с «классикой» пришлось распрощаться — под натиском их взглядов Ромке всё-таки пришлось отступить. — Только не сожгите их, — строго сказала Полина, — а то я за каждую, между прочим, душу продала!  — Да они у тебя и без того как на продажу, — подхватил Бяша, крутя в руках камень, будто намереваясь разжечь огонь с помощью него. — Если пережарите, сами углями давиться будете, — заворчала Полина, усаживаясь поудобнее на земле.  — Они и будут, — рассмеялась Катя, — У них желудок как у страуса, даже обугленное сожрут. — Вы давайте лучше следите, как я вам тут сооружаю, — Володя, сидя на корточках, аккуратно выстраивал бока будущего костра. Он выложил щепки аккуратно, сверху — тонкие веточки. Потом глянул на всех, театрально достал коробок, щёлкнул спичкой. — Сейчас будет волшебств-о-о.  Щёлк. Первая спичка погасла. Щёлк. Вторая — тоже. — Ну и волшебство у тебя, конечно, — хохотнул Антон. — сдается мне, что ты шарлатан, не иначе…  — Не отвлекай! — строго отрезал Володя, третий раз щёлкнув.  Пламя сжалилось и вспыхнуло ярко, цепляясь за сухую траву. Он подул аккуратно, и уже через несколько секунд дым заклубился в воздух, пахнувший весной. Костёр затрещал, и Володя победно улыбнулся. — Пошла жара! — прокричал Ромка, кинув в центр ещё пару сухих веток. Языки пламени лизнули воздух, осветив его щеки, глаза, улыбку. Он обернулся на Антона — тот стоял чуть в стороне, глядя в огонь, прищурившись. Ветер трепал волосы, на лице расплылась лёгкая улыбка. — Не боишься испачкаться? — спросил Ромка, кивая на его светлые штаны. — Не страшно, переживу, — лениво ответил Антон. Хорошо, что на улицу вышли, а то бы совсем его унесло, продолжи он пить. В горле все ещё стояла горечь. Он выпил воды, но послевкусие не исчезало. — не нежный. — Ого, какой ты у нас, оказывается… Не брезгуешь, — Ромка хмыкнул и подошёл ближе, — Ну давай, возьми вот, — и сунул ему в руки деревянную палку, — будешь картошки в огонь катать.  — Ты просто не хочешь сам возиться, — фыркнул Антон, но палку принял. Фольга зашуршала: один за другим они начали закапывать картошки в угли, отгребая уголёк, пристраивая каждый свёрток на своё место.  — Ну всё, ждём, — подвёл итог Денис, смахивая с рук землю. — Минут двадцать, не меньше. Кто за гитарой? — Я! — крикнул Володя, уже на полпути в дом. — Только не «Короля и Шута»! — хором донеслось от девчонок, и Володя возмутился набегу: — Чем они вам не угодили?! Отличные песни!

***

— Тоха-а-а, — протянул Денис в своей коронной манере, голосом, как будто собирался заплакать, — ты чё сидишь, как пенсионер? Ни одной истории, ни одной байки! И вообще ты, бля, уже убуханный какой-то… Ну а как по-другому? Ромка опять бутылку из дома притащил. Антон не сразу понял, что ему говорят. Перед глазами плясали вертолёты. Он посмотрел на кружку с остатками пива, потом поставил её на землю и криво усмехнулся: — Похоже, ты прав… Я реально убуханный, — фыркнул он, а потом добавил с чувством, — между прочим, это ты подначивал, так что не начинай! — А я откуда знал, что ты в алкоголики подашься, — возмутился Денис, протягивая Полине и Кате плед, который зачем-то притащил, — на улице-то уже ночь, продрогнете. — Спасибо тебе, джентльмен, — пропела Полина, кокетливо хлопнув ресницами, — такие жесты — бальзам на душу. Денис смутился, почесал висок и молча плюхнулся рядом с Володей. Пламя костра мягко освещало их лица. Искры поднимались вверх, растворяясь в тёмном небе. Пахло дымом, сырым деревом и картошкой. У Антона даже слегка разыгрался аппетит.  — Я, походу, тоже перебрал чутка, — зевнул Ромка и утер глаза, — а где Бяха? — Спит уже. На диване отрубился, — хмыкнул Денис, — я его будил, конечно, но он как в кому ушёл. Жалко стало. Пусть валяется, он заслужил. — Вот и отметили… — протянул Ромка, поднял с земли свой пластиковый стакан и глянул в него, — давно я столько не вливал в себя. — Малолетняя пьянь, — прокомментировал Володя с видом моралиста, а сам не удержался от смешка. — А ну-ка, ты сам-то сколько выпил? — прищурился Ромка, оживившись. — Ну… Три стакана, может, — пожал плечами Володя с таким ангельским видом, что все сразу заподозрили ложь. — Вот сейчас было очень убедительно, — хмыкнула Катя с сарказмом, — я тебя после второго считать перестала. Ладно, хватит, — она же подоткнула под себя плед, — вы как дети малые. Кто вас потом тащить будет, если совсем разнесёт? — Я-то тут живу, у меня всё схвачено, — ухмыльнулся Денис, — пусть остаются, если не развалятся раньше времени. — Я маме уже сказал, что задержусь, — отозвался Антон, глядя на огонь и медленно моргая. Голова стала легкой, как будто мысли на воздушных шариках улетали куда-то в кроны деревьев. — Она, кстати, даже не ворчала. Сказала, мол, раз к Денису, то можно. Представляешь? Ей ты нравишься… как и Володя. Так что всё, — он сделал пафосную паузу, — больше ко мне не приходите! — Ужас какой! — вскрикнул Володя, схватившись за сердце, — нас лишают тети Карины! — Мы были приличными гостями, — подхватил Денис театральным тоном, — и вот награда — изгнание! Полина с Катей расхохотались, а Ромка, с привычной невозмутимостью, плеснул Антону в стакан ещё пива. Антон тут же поймал этот момент взглядом и скривился: — Ты издеваешься? Я же сказал — хватит! Но Ромка вдруг посмотрел на него в упор — взгляд стал неожиданно серьёзным, почти резким: — Это чтоб ты хотя бы раз расслабился и не ебал мозг. Утром проснёшься и начнёшь проклинать всё живое — это я тебе гарантирую. — Ох уж эти последствия, они мне незнакомы.  — Вот и познакомишься, — Ромка смешливо прищурился, и Антон закатил глаза, а затем икнул так громко и так неожиданно для себя, что он спешно закрыл рот, — ну вот, икота, — Ромка передразнил его, воспроизводя ненастоящую, слишком уж неестественно громкую икоту, на что Антон смачно хлопнул того по спине, — дыхание задержи, легче станет.  Антон последовал совету, на что Ромка, вглядевшись в его лицо, почему-то заржал: — Ну и рожа краснющая. — Да отстань ты от меня уже! — в сердцах рявкнул Антон, — Что ты за человек такой дотошный… — Я добрый, между прочим, — невозмутимо отозвался тот. — Мог бы и хуже быть. — Да куда уж хуже… Да убери бутылку эту!  — Так, — Катя выпрямилась, вытягивая ноги, — если вы сейчас не начнёте проверять эту картошку, я пойду сама и обожгусь. И вы все будете виноваты. — Щас-щас, госпожа, — Денис уже был на ногах, — только вилку какую-нибудь бы… — Возьми шампур, — предложил Ромка, — я им поддевал. — Шампур… Это уровень, — хмыкнул Володя, — ещё бы в перчатках сварщика поддел. Антон слабо махнул рукой: — Я бы помог, но у меня моторика поехала… Вино виновато. — И пиво, — добавил Ромка, а затем ляпнул с жаром. — И я. От этого уверенного «и я» стало вдруг жарко в груди и приятно до лёгкой дрожи. Антона накрыло странным, почти щекочущим ощущением, и на секунду он потерялся в пространстве, прежде чем тем же тоном проговорить: — Особенно ты, — усмехнулся он, ловя мимолётное облегчение на лице Ромки. Кажется, тому и самому не по нраву было, как действует на него алкоголь. Денис осторожно начал разгребать угли палками. Пламени почти не было, остались горячие, тёмно-оранжевые угли, которые дышали жаром. Запах усилился — тёплый, дымный, с нотками подпечённой картошки и золы. — О-о-о, ребят, походу дело пошло, — Денис приподнял одну из зафольгированных картофелин, она легко поддалась, и даже слегка треснула сбоку, выпуская пар. — уф, хороша картоха. — Дай сюда, я разверну, — Полина потянулась, но Володя остановил её жестом: — Погоди, я сам, ты ж обожжёшься. — Да что ж такое! — завыла Полина в нетерпении опробовать получившееся. — Но всё равно… — Денис ловко стянул фольгу с одного клубня. Картошка получилась румяной, немного подгоревшей с одного края — идеально. — Только осторожно, она… — Горячая! — дёрнулся Володя, подбросив её в ладонях, на что Полина только недовольно прищурилась, — но пахнет как в детстве, когда на речке пекли с бабушкой. Но тогда мангал был… — Ещё бы солёный огурец рядом… — мечтательно выдохнула Катя. — Вот красота бы была. — Теперь на рыбалку хочу, — тяжело вздохнул Володя, — получится ли в этом году с бабушкой… — Так в чем проблема? Можем устроить сами! — предложил Денис, попытавшись укусить картошку с одной стороны. Она все не поддавалась, — давайте, че б нет-то? — Да можно, на самом деле, — подхватил Ромка разговор, не притронувшись ещё к картошке, пока остальные мучались, стараясь её опробовать, — удочка у меня сохранилась отцовская. Наживку только достать надо… — Не проблема! — воодушевился Денис, а затем подул на картошку, — Но приноровиться надо. Сложновато рыбу ловить.  — Разберемся, — довольно протянул Володя, а затем обратился к Антону: — ну? Ты с нами? Антон будто пребывал во сне, поэтому ответил чуть заторможенно: — Всеми руками и ногами, но я не умею рыбачить. Полный ноль в этом.  — Да мы так-то тоже не профессионалы, — пожал плечами Денис, — на месте разберемся!  Ромка выудил ещё одну картошку, немного порылся в золе и передал её Антону, осторожно, с помощью вилки: — Только не обожгись. — Принято, — Антон с улыбкой принял клубень. Пальцы обжигало, но было приятно. — А ты? — Я потом, — пожал плечами Ромка и сел ближе, поджав ноги. Его плечо случайно — или не совсем случайно — коснулось плеча Антона. Тот ничего не сказал. Только задержал дыхание. День проходил на удивление спокойно. Даже слишком спокойно. Ни единого момента, когда Ромка бы вспылил или отреагировал на Антона с резкостью. Казалось, он и выпил столько именно ради этого — чтобы притупить острые углы. Разгорячённый, румяный, он сидел рядом, внешне почти трезвый, но местами язык всё же заплетался, выдавая его состояние. Так хотелось растянуть этот момент. В последнее время Антону приходилось только и делать, что бороться, успокаивать, убеждать, что всё в порядке, справляться с вечной тревогой Ромки. А теперь, глядя на него, такого спокойного и расслабленного, Антона переполняли радость и трепет.  Только эти ненавязчивые прикосновения немного настораживали. Они были слишком активными, почти непривычными, и совершенно не поддавались логике. Всё казалось каким-то неправильным, будто Антон оказался внутри сна. Ведь Ромка не способен просто так проявлять инициативу. Но с алкоголем… Похоже, способен. Антон до сих пор чувствовал давление чужого колена на свое.  Это было непредсказуемо.  И вместе с тем очень желанно.  Каждый раз, когда в Ромкиных глазах вспыхивало нечто, что Антон мгновенно считывал, он сам вспыхивал вместе с ним. И ясно было, что тут не совсем то, о чем он думает, но Ромка как будто переживал. И неясно по какой причине.  Может, Антон зря принял такое ярое увлечение алкоголем за положительный знак? Ромка ведь однозначно просто пытался забыться.  Однако Антона все еще сжирал вопрос.  Нет, или да?  Да, или нет?  Судя по поведению Ромки — однозначное да.  Но если делать уклон на то, каким он бывает будучи трезвым — скорее всего, нет.  Вроде бы вчера вечером многое прояснилось, но Ромка так и не дал прямого ответа, а значит, всерьёз обсуждать было нечего. В Ромкином поведении почти ничего не изменилось… До тех пор, пока он не залил в себя почти целую бутылку пива. Это было слишком даже для него. Вот тогда и начались загадки, из-за которых Антону оставалось только ломать себе голову. Да, или нет?  Нет, или да? — Большой, широкий город, магистрали и дома… — Антон даже не заметил, когда Володя снова взял в руки гитару и провёл пальцами по струнам. Сегодня он был особенно активен в плане песен, и это радовало. — Гусары в окна, бесполезная тюрьма. Зелёным яблоком железо запоёт, ты станешь слаще… Антон хорошо помнил эту песню, и оттого на душе становилось теплее. Голос Володи — редкий по своей искренности, почти никогда не звучавший фальшиво, — сейчас был особенно к месту. Он словно обволакивал, и каждый раз звучал, как в первый. Антон почти отвык от того, как чисто и проникновенно тот поёт. А руки… Эти ловкие, уверенные пальцы, так легко находящие нужные аккорды, всегда вызывали немое восхищение. Судя по выражению лица Дениса, и его задела эта мелодия. Катя с Полиной тут же оживились, заметно воодушевившись. А Денис, будто только и ждал подходящего момента, вытащил из-за пазухи пачку бенгальских огней, распечатал с привычной сноровкой и стал раздавать по одному, шепча заговорчески, чтобы не перебить Володин голос: — Давайте зажжем. Не Новый год, конечно… Но бенгальские огни, я считаю, всегда в тему. Возражать никто и не подумал. Антон с явным удовольствием принял огонёк, передал его Кате, а та — Полине.  Ромка задержал свою палочку в руке, покрутил, внимательно осмотрел, будто в ней скрывалось нечто большее. Казалось, что искры будущего уже заплясали в его глазах, или напомнили о чем-то, что было в прошлом…  Антон вдруг поймал его взгляд, и Ромка, слегка размазанный от выпивки, проговорил с улыбкой:  — На ярмарке в последний раз зажигали, здорово было.  Антон и сам расплылся в улыбке: — Это уж точно.  Он поймал себя на мысли, что сейчас чувствует себя так же светло и легко, как в тот вечер, когда они гурьбой вывалились из школы, чтобы посмотреть, как Павел Владимирович запускал фейерверки в вечернее небо. Сейчас же атмосфера была чуть иная, они сидели вокруг тлеющего костра, уминая картошку. Антон неторопливо развернул фольгу, осторожно обжигаясь паром, и в лицо ему тут же ударил терпкий запах дыма и печёной кожуры. Он разломил картошку пополам. Та была очень мягкая, рассыпчатая и горячая, но терпимая. Пар повалил, будто из маленькой бани. Он аккуратно откусил кусочек, стараясь не обжечься. Однако было всё же ещё слишком горячо. А вкус… Вкус мгновенно заставил глаза прикрыться. Подсоленная, немного сладкая, с лёгким привкусом… Костра? Не острая, не пряная — простая. Родная. Как в детстве. — А я пропала без вести в японских лагерях. — песня постепенно набирала обороты. Володя был как никогда сосредоточен, пальцы били по струнам, голос креп. Ромка первым зажёг бенгальский огонь и молча протянул его Антону. Улыбка всё ещё играла на его лице. Как же давно Антон не видел у него такую. Он аккуратно коснулся своим огоньком чужого, и в темноте между ними рассыпался сноп искр — яркий и трепещущий, — Пропала голубем с синицею в руке. Я застывала в ожидании тебя, неблагодарно... Катя с Полиной сияли от счастья, и это словно передавалось Антону незаметно, но тепло и полно. Всё складывалось удивительно ладно, спокойно, без шероховатостей. Хотелось впитать в себя каждую деталь этого вечера, сохранить его вкус и запах, утащить с собой всё лучшее. — С тобой проводит ночи 31-я весна! — запели все в унисон.  Когда к общему хору внезапно примешался и голос Ромки: низкий, немного хриплый, но удивительно чистый, — Антона прошибло волной мурашек. Он обернулся на звук, моргнул растерянно. Ромка взглянул на него с полуулыбкой и мягко хлопнул по плечу, приговаривая тихо: «подпевай давай». Антон смутился, но постарался влиться, чтобы поспеть за голосом Володи:  — И без сомнения ревнует ко всему! И без сомнения ревнует ко всему, бьет стекла! — искры разлетались в стороны, освещали улыбчивые лица, — А я прощаюсь с городом просоленным, куда в любое время не доходят поезда! — Антон уже успел подзабыть, насколько хорошо бывает в компании, — И губы часто здесь обветрены мои бывали… Хоть бы оттянуть этот момент…  Так отрадно было наблюдать за надрывающим голос Денисом, за Катей и Полиной, медленно покачивающих бенгальские огни в руках. За Ромкой, чье настроение, как будто бы стабилизировалось. И за Володей, который наконец мог со спокойной душой проводить время с человеком, который был ему близок.  Эта идиллия даже слегка растрогала, и голос Антона местами начал срываться на фальцет. Благо, этого никто не заметил.  Когда Володя пропел последние строчки, Антон ощутил сухость в горле, а вместе с ней и облегчение.  — Теперь бы картошечку нормально поесть, — Володя отложил гитару и улыбнулся: румяный, слегка уставший от пения и игры на гитаре, — я просто время оттягивал, чтобы не ждать, когда остынет…  Антон подпер ладонью щеку, чувствуя, как кружится голова. Все эти активности вкупе с выпивкой сделали его очень эмоциональным, и в то же время разморили. Хотелось прилечь. Бенгальские огни догорели, пришлось отложить раскаленные палочки в сторону. Желательно ткнуть в землю.  — На вот, доесть-то надо, — Ромка подцепил картошку, обернутую в фольгу пальцами и подхватил, протягивая Антону и рядом сидящим Кате с Полиной, — соли хоть достаточно?  — Более чем, — отозвалась Полина, аккуратно откусив кусочек от картошки. — хорошо хоть отговорила вас, когда хотели прям без фольги отправить картошку в костер. Сами бы ели со вкусом грязи.  — Господи, трещетка, — закатил глаза Ромка, отламывая кусочек, — ниче б не случилось, мы всегда так делали же… — Это не значит, что это хорошо, — качнула головой Катя, — желудок пожалели.  — Может, Бяшу позовем? — поинтересовался Антон, активно поедая очередную картошку. На вкус получилось очень даже неплохо, но по впечатлениям начало казаться, что такими темпами его раздует столько есть за сегодня, — Мне кажется, что он расстроится, что без него огни зажигали. Он же любит их очень…  — Да у меня ещё лежат в шкафу, — не растерялся Денис, — может, в дом вернемся? Чай попьем. Я пока все уберу…  Предложение звучало весьма соблазнительно. Одна надежда была на то, что Бяша чуть позже проснется и успеет зажечь бенгальский огонь. Антону бы не очень хотелось, чтобы тот остался обделенным.  — Я бы… Прилег, — неловко озвучил Антон, чувствуя, как на нем сказывается алкоголь, — голова немного кружится. Если можно…  Денис всмотрелся в его лицо, параллельно собирая мятую фольгу с земли, когда как девочки начали нерасторопно вставать и аккуратно складывать плед: — Да уж, выглядишь ты… Щеки румяные, как у матрешки. Можешь в комнате прилечь на втором этаже, чтоб не мешал никто. Она свободная. Антон готов был рассыпаться в благодарностях. Но он только и смог пробормотать свое: — Спасибо большое. Я тогда чуть отдохну и спущусь… Вы пока Бяшу будите.  — Тогда мы чаем займемся, — фыркнула Катя и унеслась в сторону дома вместе с Полиной, — а вы тут приберитесь! — Как же она командовать любит, — закатил глаза Ромка.

***

Денис Вроде день охуенный. Все идет заебись. Даже не пришлось напрягаться и выдумывать, чем занять себя, всё само катилось, как тележка с горки. И главное — не в ебало. Только вот, блять, есть одно «но».  Все в дом ушли, как он того и просил, а Володя остался. И всё бы ничего, но сердце ребра таранит так, что от самого себя неловко становится.  — Твой папа не начнет ворчать, что ты тут костры разжигаешь? — первым рассек тишину Володя. Он притащил мусорный пакет, чтобы туда выкладывать фольгу, испорченную картошку и всякий мусор, — Если мне память не изменяет, он мало что разрешал тебе в принципе.  Денис старательно сохранял спокойствие. Разумеется, никто ему ничего не разрешал, он сам себе дал отмашку, сам и решился. Потому что сегодня его день, и он имеет полное право прожить его так, как хочется. — Переживёт, — буркнул Денис, тут же чертыхнувшись, едва коснулся ещё горячих углей. Хотелось побыстрее прибраться. — Да и вряд ли он вообще что заметит. На задний двор он почти не заходит, — слова давались тяжело. — Ему до этого и дела-то нет. Володя понимающе закивал, собрав мусор в кучу: — Ты бы хоть попросил кого помочь, а то один тут убираешься, хотя у тебя, вообще-то, день рождения, — Володин голос прозвучал с лёгким укором. Он тут же осёкся, резко сменив тон на мягкий, будто не хотел сегодня быть колким — и именно это Денису показалось до ужаса трогательным. — Бля, извини, что я так… — Володя вздохнул, отложил пакет в сторону и сел на невысокую лавочку у стены дома, под самым навесом. — Тяжко пока немного… Денис непонимающе посмотрел на него, сделал пару шагов и остановился напротив. — Чё ты паришься? — голос прозвучал тише, чем он рассчитывал. Колени будто подламывались, но он стоял ровно. — Всё ж хорошо.  Хорошо ведь? Болтали, ржали, хавали как будто завтра конец света, и даже не пришлось ловить Володькины недовольные взгляды. Он за целый день не сказал ни одного «заебал» — и это, мать его, подвиг вселенского масштаба. Почти как Нобелевка, только для психически нестабильных. — Да я понимаю, — качнул головой Володя, с силой утерев лицо, — просто… Я как будто мало что сделал сегодня. Хотел чего лучше подарить, а притащился с… Серьгой и гитарой. — он так пренебрежительно выкинул эти слова, что Денису внезапно захотелось его пресечь. Потому что все нравилось. Все, что Володя делал для него. Потому что Денис только его. — Может, ты вообще такое не любишь. И может… Изменилось всё с тех пор, и ты больше не слушаешь «Короля и Шута».  Дениса даже слегка прибило от осознания: вот уж не ожидал, что Володька может загоняться по такой фигне. Ну, о подарках, о том, не был ли он чересчур грубый или резкий, не подпортил ли настроение. Серьёзно? Это всё в его башке крутилось, пока он пыжился казаться невозмутимым? А всё потому, что пытался быть теплее. Добрым, своим. Хотел, чтобы рядом с ним было не неловко, не тяжело, а… Уютно. Хотел, чтоб им снова было хорошо вместе. Хотел близости, просто по-другому, по-человечески. И от этого становилось как-то тепло до дрожи, хоть и с щепоткой тоски. И все его старания Денис видел. До сих пор.  И песни…  Пение Володи всегда ласкало слух, словно нарочно било по самым чувствительным местам. И всякий раз приходилось усилием воли возвращать себя в реальность, не дать сорваться, не выхватить гитару из его ловких пальцев и… Денис вздохнул, прикусив щеку, чтобы не дать мыслям унестись дальше. Только ты. Только тебя.  — Я… — Денис прочистил горло. Рядом с Володей не получалось так же беспечно перебрасываться шутками, дурачиться. Хотелось быть искреннее и серьезнее. Только для него, — Я все ещё люблю «Короля и Шута». И у меня все записи сохранились, я их не стер.  — Всю музыку? — в глазах Володи замерцали звезды.  — Ту, где ты поёшь. — вышло с жаром и ни капли не смело.  На лице Володи отразилась яркая растерянность, которая мгновенно погасла, но Денис сумел её различить.  — Честно говоря… Странно. — Володя немного напрягся, это прослеживалось в нервных движениях. Денису хотелось слегка загнать его, чтобы дать понять, чего именно он хочет, — В этих песнях ничего хорошего нет, да и пел я тогда на троечку… — Мне всё нравится, — прервал Денис его жестом руки и заглянул в глаза: — и тогда, и сейчас.  Он устроился рядом с Володей, всмотрелся в его задумчивый профиль. Тот морщился, был чем-то особенно озабочен. Хотелось его понять.  Лунный свет мягко скользил по чертам лица, и всякий раз Денис ловил себя на том, что не может до конца поверить, что он рядом. Настолько близко. Только ведь помирились, вроде бы всё стало понятнее, теплее… Но как будто снова застряли. Будто только он делает шаг вперёд, а Володя — всё пятится назад. — А почему, кстати, Короля и Шута выбрал? — спросил Денис, стараясь держаться спокойно, хотя лицо его выдавало больше, чем хотелось бы. Улыбаться не тянуло, несмотря на то, что внутри всё ещё плескалось недавнее счастье. Но где-то под этим поднималось странное чувство. Будто задевает. Будто щекотно и неприятно под кожей. — В мире ведь много другой музыки. — Потому что это наше, — спокойно ответил Володя, только больше путая этим Дениса. — это наши песни. Наши общие. С тобой. Я бы не спел никакой другой. — он припал спиной к шершавой стене.  Что-то все равно было не так. Песни, подобранные Володей, сильно отличались от тех, что он исполнял раньше. Те же «лесник» и «дурак и молния» не источали никакой романтики, и история рассказывалась совершенно в другом жанре. А тут и страсть, и желание, и любовь.  Прерванная. Как будто той песней Володя хотел что-то сказать, но не мог решиться напрямую.  — Почему именно эта? — Денис все же спросил в лоб, — Ты никогда раньше её не исполнял. Ни разу.  Его взгляд стал совсем серьезным, и Володя, перехватив его, ответил как-то даже слишком небрежно. Как будто не было заложено ничего важного в эти слова: — Захотелось.  Это не ответ.  — Захотелось? — переспросил Денис отуплено, выуживая из коробочки последнюю палочку бенгальского огня и протягивая её Володе. — Захотелось. — ответил тем же тоном Володя, принимая палочку.  Все его слова сейчас смехотворны и не несут никакой логики. Володя никогда не делал ничего настолько выбивающегося из его привычных рамок и стандартов, поэтому оправдаться словом «захотелось», он бы просто не смог.  И он знал, что Денис об этом знает.  Но боялся озвучивать вслух настоящую причину.  Они никогда прежде не выставляли напоказ своих чувств. Только Денис разбрасывался словами, пускай и честными. Володя так не умел.  Из Володи нужно было либо вытаскивать, либо догадываться самому, потому что Ветерок нихера прямо не скажет. Не хочет. Не может. И страшно.  Всем страшно.  Денису тоже.  Но Денис только его.  Только с ним.  И тем самым может снести все страхи. Хотя бы немного.  Володя смотрит с прищуром, будто на лице Дениса распознал что-то чересчур забавное. И улыбается так красиво, что хоть за голову хватайся. Денису бы свихнуться от чувств, но он держится. Берет себя на слабо. А хватит ли его?  На слабо…  Много воды утекло. Два года — огромный срок.  И если Денис одного его, то что же тогда Володя?  Ничего?  Тянет в груди от этой мысли.  Денис вытаскивает из заднего кармана штанов зажигалку, подносит к кончику палочки и щелкает колесиком.  Сноп искр разлетелся, озаряя их лица дрожащим светом, и будто вывернул наружу всё то, что ещё можно было скрыть в покрове ночи. Володя смотрел почти безмятежно, но едва заметная дрожь в уголках губ выдавала: внутри бушевало больше, чем он позволял себе показать. Как бы он ни держался, тело предавало его в мелких, непрошенных подёргиваниях, словно нервы отказывались подчиняться воле. Пока горит бенгальский огонь…  Денис столько терпел, столько всего сносил. Даже принял в тот день условие, что они только дружить и будут, хотя не уперлась ему эта дружба. Она как кость в горле. Устал страдать и думать, болеть этим и пытаться решать. Когда как Володя метался и делал вид, что ничего не происходит. Денис устал любить за двоих — и страдать за обоих. Отталкивать удобно.  Отталкивать — для трусов.  Володя не был трусом.  Володя был жестоким.  И сколько бы раз Денис ни признавался в любви, тот будто этим насыщался и переставал воспринимать его всерьез.  Что нужно сделать, чтобы перестать так мучаться? Дыхание стало слегка тяжелым, сердце трепыхалось в ребрах.  Пока горит огонь…  Денис не ведал, что творит, но этого он желал сильнее всего.  Истязать себя мыслями и чувствами столько времени — тяжело. Это пагубно влияет на них обоих. И сердце сжимается от одного лишь взгляда на чужое лицо, усыпанное веснушками.  Денис потеет, когда нервничает. Потряхивает слегка, когда собирается натворить что-то предосудительное.  Но здесь — он не колебался.  Едва Володя повернул к нему голову, как Денис подался вперед с такой резкостью, что он и сам не до конца смог определить, что пытался сделать.  Ладони легли на раскаленные щеки и притянули с особой мягкостью.  Ресницы затрепетали, веки прикрылись. Перед глазами замерцал яркий калейдоскоп. Сердце дубасило, как сумасшедшее, а голова стала легкой, почти невесомой.  Посмотри на меня.  Боли не было. Её перекрыл тот трепет, любовь и уважение, так долго накапливающиеся и вынашиваемые Денисом до этих пор. Хватит прятаться.  Ты не излечишься.  Внезапно нахлынули воспоминания о тех днях, когда Денис истязал себя, отчаянно пытаясь вытравить изнутри это чувство. Он пробовал встречаться с девочками, целовался с ними, с одной даже зашло дальше. Но Денис потом только сожалел. Глубоко и мучительно. Не мог отмыться от стойкого ощущения, что катится вниз по наклонной, теряя самого себя. Не сможешь отвергать это дальше.  Он тянулся за теплом, как к костру в холодную ночь, но обжёгся, едва коснувшись Володиных губ.  Мягких, шершавых, совершенно не девичьих.  От Володи пахло жареной картошкой, хмельной горечью, и чем-то до невозможности родным, до боли узнаваемым — настолько, что Денису хотелось проглотить вырвавшийся из его рта воздух, как последний глоток перед погружением в зыбкую теплоту, от которой ломит кости, но уходить не хочется. Он отстранился, толком не распробовав, лишь заглянув в охристые глаза, мягко подсвеченные тёплым светом. В этих глазах не отражалось отвращения, но и радости там не было. Они беспокойно скользили по лицу Дениса, будто отчаянно и безжалостно выискивали в нём хоть крупицу смысла, хоть проблеск ответа… — Я хочу оставить всё, как есть, — прошептал Володя почти беспомощно, сглотнув так тяжело, что верилось с трудом в его бессвязный лепет. — остановись сейчас, ты все испортишь. Ох-х. Раз Володя мнется, значит, Денис всё делает правильно — давит туда, где еще теплится то чувство, которое и ломает, и спасает единовременно. Ладонь снова мягко накрыла чужую щеку.  Осталось только дожать.  Совсем немного…  Он хочет.  Но не оставить, как есть.  А Дениса.  Его.  И Денис не собирался останавливаться на полпути. Его била дрожь — от желания, от любви, от той переполняющей полноты, при которой дыхание сбивается, а грудную клетку будто распирает изнутри. Хотелось большего, жаднее, глубже — выхватить то, что пока не вмещалось в него целиком. Лицо тронула ехидная улыбка. — Я этого и добиваюсь, — выдохнул с напалмом в его губы Денис, стоило приблизиться и с восторгом уловить, как Володя машинально приоткрывает рот. Шепот тронул чужие уста: — и я этого хочу.  Бенгальский огонь в его руке догорал, искры осыпались медленно, как последние секунды, которые они могли бы потратить на отступление. Но не потратили. Не в этот раз. Денис накрыл Володин рот вторым поцелуем. На этот раз жёстко, намеренно. Требовательно.  Денис уже не спрашивал разрешения. Его ладони бесцеремонно скользнули по плечам, обвили спину, сжали лопатки и притянули ближе. В груди горело, будто раскаленный утюг приложили и давили-давили-давили.  Он жаждал ощутить. Полностью. Больше, чем позволял страх. Губы терзали чужие, всё ещё не отзывавшиеся на ласку, но и не отстранявшиеся. Володя выдохнул ему прямо в рот — с неожиданностью, с досадой, с растерянностью.  Давай…  Ещё чуть-чуть.  Только не отталкивай.  Позволь себе…  Денис чуть склонил голову и с напором прижался к губам, бесцеремонно разжимая их, будто стремился добраться до самой сути, прочувствовать, углубиться… Хочется честнее, жарче. И охнул, когда Володины руки оплели его, как будто устали противиться, а палочка с огнём рухнула на землю, рассыпая последние искры по сорной траве. Вот так… Так… Хватка его была резкой, словно не оставляя выбора, и в этой грубоватой настойчивости читалась чёткая цель. И эта сила — физическая и безапелляционная, — вызвала чувственную истому, и пульс тут же застучал в висках с тревожной быстротой. Денис почти застонал, когда Володины пальцы вцепились в его вихры на затылке и оттянули почти с остервенением. Тот забрал всю ведущую роль, наваливаясь телом, протаскивая загребущие руки по ребрам и плечам. И даже через ткань футболки чужие прикосновения оставляли всполохи на коже.  И теперь целовал уже он. Сам. Ох, блять.  Денису пришлось вжаться в край лавочки, чтобы не потерять опору и не раствориться в этом жарком накате. Все вырвалось наружу. Голодом, который копился у обоих неделями. Месяцами. А может, даже годами. Поцелуй стал крепким, густым, липким от желания, от той ярости, с которой они оба не могли друг без друга. И хмельным, пьяным.  Денис это ощущал физически. Сколь пламенно Володя его целует, как трогает, как хочет вжать в себя покрепче, и дышит часто, пытаясь насытить лёгкие кислородом.  Ничто не могло сравниться с этим.  Пальцы Дениса уже зарылись в Володин затылок, в волосы, он отвечал на равных, не позволял взять всё под контроль, втягивал в себя воздух резко, жадно, грудь поднималась и опадала с трудом. Сердце билось под рёбрами, будто не успевало. И Володе не нравилось. Володе хотелось подмять его под себя, все наваливался, наваливался…  И Денис наваливался тоже. Издаваемые ими звуки были настолько обжигающе интимными, что щёки пылали от смеси стыда и раскалённого влечения. Володя целовал с неистовой жадностью, будто больше не мог сдерживаться, и когда его рука скользнула по внутренней стороне бедра, Дениса словно размазало от этой настойчивости — неумолимой, почти безрассудной. Он тоже лез под футболку, бессовестно задирал её, опалял кожу живота холодными пальцами, заставлял Володю вздрагивать и выдыхать в поцелуй ещё жарче.  Это нельзя было сравнить ни с одним из прошлых переживаний. Никогда прежде Денис не ощущал себя таким, будто бы сгорал изнутри от одной лишь близости. Поцелуи всегда оставались просто поцелуями. Физическая близость — лишь телесной. Ни одно прикосновение прежде не вызывало в нём подобного хаоса, этой неуправляемой воронки, из которой не было спасения. Денис весь раскалился докрасна. Рот наполнился слюной. И ему слегка сорвало крышу, когда оторвался от чужих губ, чтобы своими втереться в Володину шею.  От пылкости кружилась голова, перед глазами летали вертолеты.  Денис целовал щедро, прижимаясь горячими губами к потному горлу с огромным упоением.  Володино дыхание в момент стало слегка сорванным, частым…  Нужно было остановиться, прерваться, пока не стало слишком поздно, ведь они всё ещё были снаружи, на виду, и любой мог застать их. Мысль об этом пугала до озноба, но алкоголь в крови действовал вероломно: подталкивал к смелости и затуманивал здравый смысл. Денис ахнул, когда ощутил, как чужие пальцы снова вплелись в волосы на затылке и буквально силком отодрали от себя. Из Володи вырвалось раздраженное и безвольное, абсолютно разбитое: — Не наглей…  И сам же потянулся… В секунду их глаза встретились: полные жара и неукротимого желания. Обдолбанные и абсолютно лишенные ясности…  И оба, как обезумевшие, по новой припали к друг другу напропалую с таким напором и такой быстротой, что из Володи вырвалось сдавленное мычание. Очень сладкое.  Поцелуй стал более пряным, более… Свирепым, губы пылали — настолько их терзали.  Ох…  — Володя… — беспомощно прошептал Денис, стоило Володе в пылу горячки укусить его за губу, — Блять…  Отрываться не хотелось.  Хотелось большего… От восторга вперемешку с вожделением все внутри сжалось. Денис словно пребывал во сне, разум был помутнен, но прикосновения Володи оставались пугающе яркими. Полностью довериться происходящему не получалось. Прикосновение к нему оказалось куда более умопомрачительным и пронзительным, чем Денис мог себе представить — сердце долбило в горло яростно, оставляя за собой острую, почти физическую боль. Но был готов поклясться, что восхитительнее поцелуя с Володей с ним ещё никогда не случалось.  Денис не поспевал за ним, тот действовал так, будто жаждал его, будто пытался впитать, впиться, растворить в себе. От этого дикого, торопливого напора становилось теснее в груди, а разум цеплялся за мысль:  Не спугни. Только не спугни. Тяжело было держать себя в узде, когда наконец получилось пробиться через толстую стену.  Лишь потом, постепенно, Володины руки перестали метаться по его телу — хватать, гладить, жадно изучать. Поцелуй, от которого кружилась голова, терял былую ярость и голод, становясь медленным, затяжным, будто они не могли — не хотели — оторваться друг от друга, но всё же вынуждены были притормозить. И Денису этого жутко не хотелось.  Володя прижался губами к нему ещё раз — медленно, с затаённой нежностью, как при прощании, и, осторожно надавив на грудь, уткнулся носом в плечо, как от головокружения.  Они оба дышали неровно, прерывисто, словно только что вынырнули из чернильной реки. Денис даже не понял, в какой момент лишился воздуха. Он молчал, потому что слова попросту не находились. Володя тоже не мог ничего сказать. И, кажется, по той же причине. Пережитое невозможно было снести невозмутимо. Просто никак. Алкоголь ударил по Володе куда сильнее, чем по Денису. Он-то выпил всего ничего, когда как Володя вливал в себя стопку за стопкой.  Даже не взглянув на него, Володя откинулся к спинке скамьи и попытался перевести дыхание. Взлохмаченный чужими прикосновениями, раскрасневшийся и почти одурманенный, Володя прикрыл глаза и шумно сглотнул. А потом, едва отдышавшись, хриплым, сорванным голосом, в котором всё ещё дрожали остатки волнения, выдохнул: — С днём рождения. Денис понимал, что этот поцелуй пока ничего им не дал. Володя не сказал, что между ними установилось что-то новое, однако он позволил себе слабину и потерпел крах.  И, скорее всего, находился в ужасе. Но пьяный мозг пока не до конца понимал, что с этим делать. Володю слегка покачивало ещё когда пришел прибраться вместе с ним, а сейчас, после подобной близости, так уж совсем голову потерял. Дениса устраивала, и, более того, радовала его обреченность.  Пусть мечется.  Сказал бы он, если бы не метался сам.  Что, блять, делать?!  Володя кое-как поднялся, качнулся, как если сейчас упадет, и прошел несколько шагов в сторону дома, явно стараясь отстрочить важный разговор. Сбежать хочет даже бухой.  Рот не хотел закрываться, слова полились, как бы Денис ни пытался их в себе зарыть: — Ты меня любишь. — прошептал Денис, — Любишь же. — вторил с жаром, — Любишь. Это ведь правда.  Володя бросил на него взгляд через плечо — в нём мелькнула горькая, почти невесомая улыбка, растянувшая губы, всё ещё припухшие и красные от только что пережитой близости. Он выглядел так, будто укорял себя. Будто сожалел о порыве, которому позволил случиться. Он подтвердил на выдохе, абсолютно разгромленный и побежденный:  — Правда.  Дениса всего затрясло. От жажды, от желания подойти и обнять. Сказать свое дурацкое: «а давай будем вместе? Ну давай…». — И я не знаю, что с этим делать. — почти шепотом закончил Володя. Правда.  Он любит.  Любит, и давно.  Это никуда не делось.  Денис застыл с тупой улыбкой на лице. Он все еще пребывал в эйфории, голова отказывалась думать. Не верилось в то, что сейчас произошло.  Как же быть теперь?  Володя этого не ожидал, и Денис не ожидал тоже, но он вскочил с лавки и подлетел к тому с такой отчаянной радостью, что и самого себя стукнуть за подобный порыв захотелось.  Ладони снова накрыли щеки, хмельные глаза встретились с его.  — Ты ведь правду? — расторопно, глупо, заплетающимся языком. Не получалось снести эти чувства в себе и оставлять голову холодной, — Не пиздишь? Не пиздишь же?  — Денис… — прошелестел Володя, накрыв его руки своими и мягко отстранив, — Я бухой, дай мне в себя прийти. Но Денис не мог отпустить. Ему хотелось надавить, загнать в угол, дать понять, что не отступит, и что Володино влечение — не вылечить. Лучше пережить эту боль вдвоем, общими усилиями. А тот сейчас собирался убиваться один в комнате.  — Думаешь, что сможешь избавиться от этого? — почти с вызовом вырвалось из Дениса. Не хотелось, конечно, дохуя выпендриваться, но и послабления давать не хотелось тоже. — Ты же об этом думаешь, да? Володя прищурился, и в темноте на его глазах задрожали теплые блики от света из окон. — Может быть. — его язык заплетался, щеки были румяные от спиртного и близости. Он всякий раз кусал губы, всматриваясь в Денисово лицо, — так будет лучше.  Как же злило. — Для кого?  — Для нас.  Денису вдруг захотелось рассмеяться тихо, почти нежно. Ну какой же он глупый. Смешной. И, черт с ним, пускай… Пускай надеется, пока не выдохнется окончательно. — Поверить не могу… — он запнулся, перевел дух. Не нужно злиться. Все уже схвачено. Осталось перетерпеть. Поговорят ещё… Денис дожмет,  — Вперёд, — усмехнулся он. Губы все еще горели, накативший жар и не думал спадать. — Я на это посмотрю. Он знал, что Володя, скорее всего, злится на этот тон — чуть скептичный, холодноватый. Но что с того? Денис не из тех, кто предаётся драме, особенно если учесть, сколько раз тот ранил его прежде. А сейчас… Сейчас он прорвался. До самой сути. До самого сердца. И по ощущениям его целовали не просто жадно. Его целовали как желанного. Как необходимого. Как того, без кого больше нельзя. Так что да. Он не один. Никогда не был. Просто Володя не сразу это понял. — Ты ведь издеваешься, — в голосе Володи прорезалось отчаяние.  Денис сглотнул, заглядывая в его рассерженные глаза.  Денис не воспринимает всерьёз его попытки «вылечиться». Володя просто терзает себя, и всё впустую, ведь любовь не поддаётся лечению. Он не способен смотреть на Дениса как на «человека», он видит в нём парня. А парень — это не девушка. И в этом вся проблема. — Да, — не жеманничал Денис, признавая с забористым кивком, — называй это так.  Больно резанул, но это необходимо было.  Володины губы дрогнули.  Он даже не остался, не проронил ни слова — лишь мягко, почти бережно, надавил Денису на грудь, чтобы отстранить, а потом резко зашагал к дому, словно надеялся уйти от той истерзанной дрожи в теле. От жара, который, быть может, не отпустит до самого утра. А Денис остался, прислушиваясь к эху шагов, и прокручивал в голове это ломкое, сдавленное: Правда. И я не знаю, что с этим делать. 

***

— Да ты достал уже, убери пойло свое вонючее! — Антон уже откровенно злился. Сколько можно так нажираться? — Я тебе по-человечески сказал, что не буду больше эту дрянь пить.  — Ещё… Немного, — Ромку будто уже толком не держали ноги. Антон внаглую распластался на кровати и не собирался вставать, даже если бы Денис решил его вытурить, — зато голова… Так очищается.  Антон посмотрел на него, уже не сдерживая скепсиса и раздражительности.  — Я в комнату сбежал от тебя, а ты и тут умудрился меня достать. — Ромка снова протянул ему стакан, и Антон рявкнул что есть мочи: — Я сейчас тебе это пиво в лицо плесну, авось протрезвеешь! — Ну То-о-ох, — Рома не говорил, Рома уже выл. Поставил стакан на пол. Плюхнулся на кровать рядом с ним, матрас слегка качнулся под его весом. Сил уже на него не было, — ну давай…  — Забудь мое имя, — Антон и так был пьян. Он в жизни столько не пил. Голова абсолютно отказывалась функционировать. А Ромка все спаивал, никак не унимался, — я… И так уже… Ничего не понимаю.  Ромка внезапно рассмеялся: хрипло и низко, и Антон посмотрел на него мутными глазами, пытаясь различить его профиль. — А я к тебе стремлюсь, я нагибаюсь до земли… — сердце Антона пошло вразнос, стоило ему осознать, что Ромка напевает ту самую песню, которую недавно исполнял Володя у костра. И этот голос — усталый, с ленцой, напрочь лишённый трезвости — вызвал табун мурашек. Антон будто на мгновение вынырнул из тёплого, дурманящего тумана. Ромка звучал так, будто у него больше не было сил говорить внятно, зато было полно чувств. Словно он и не пел, а откровение выдыхал, полурастаяв, чуть подрагивая на словах. И выговаривал так медленно, тягуче. Голос иногда срывался, скрежетал… Так бы Антон это назвал. Но не в том неприятном смысле, а когда слушать приятно донельзя.  А как если он напевал колыбельную поздней ночью. — Я в этом марте, в этом марте навсегда… — переведя дыхание, он повернул голову к Антону.  И в тот миг, когда на его лице появилась до боли теплая, нелепая улыбка, Антона окончательно накрыло. — И одуревшие дрейфуют корабли неблагодарно…  В пустой комнате, куда не проникал ни единый посторонний звук, голос Ромки звучал особенно ярко. Резал воздух. Где-то в углу теплился огонёк лампы, но главным источником тепла был он сам — Ромка, весь будто сотканный из жара, распаренный, раскрытый, с растрёпанной душой нараспашку. И Антон, слушая, почти забыл, как дышать.  Вино обжигало горло, пиво теплилось, кололо под сердцем. Он уже не чувствовал себя пьяным, скорее… Растаявшим.  Перебрал, чтобы стать немного развязным, да?  Чтобы быть со мной честнее. Чтобы не бояться. Да?  Ромка и сам это чувствовал. Он не стеснялся. Он просто пел — и пусть бы весь мир сгорел дотла. Он всё равно бы продолжил петь.  И Антон знал, что Ромка это любит. Просто не всегда позволяет себе послабления.  — С тобой проводит ночи 31-я весна… Антон, уже в стельку пьяный, не выдержал — подхватил строчки полушёпотом, почти разбитым голосом: — И без сомнения ревнует ко всему… И без сомнения ревнует ко всему, бьёт стёкла… Ромкины глаза были мутные, в расфокусе. Он внезапно стих, всмотрелся в Антоново лицо, сузил глаза и пробормотал почти с наездом:  — А лупы куда посеял? — Ромка смешно нахмурился, — Лицо… Странное.  — Обычное лицо, — тем же заспанным тоном проговорил Антон, — очки на тумбе, в них лежать неудобно.  Ромка ничего не ответил на это, только промычал едва слышно.  — Ром… — Антон прошептал его имя, полностью расслабившись. Смелость ударила в голову, — Ты нас спаивал, потому что хотел расслабить? — Ага, — не стал увиливать Ромка, глупо смеясь. Какой-то он слишком честный, когда под градусом, — когда я пью… Я о плохом не думаю. — он широко заулыбался, — А без выпивки, самогона хотя бы того же… Я очень-очень не алё.  Антон прыснул со смеху. От того, как Ромка формулировал предложения, становилось донельзя потешно.  — А сейчас ты прям алё, да? Бухой и глупый.  — Сам ты… Бля, отъебись. — буркнул Ромка и прикрыл глаза.  — Да я шучу, — фыркнул Антон. Было тепло и немного потешно, — скоро спускаться, иначе Полина нам таких люлей вставит…  — Да че она сделает… — Ромка длинно зевнул, — Прокомпости… Проком… — он раздраженно выдохнул, — Да мозги сделает и все!  Он внезапно подполз к Антону, на что тот выгнул бровь: — Чего ещё, пьянь малолетняя… — он растерялся, как только Ромка уложил голову к нему на живот, — Дурень, что ли? — А ты… — язык Ромки заплетался, он внезапно гаркнул с жаром, вскинув палец, — Мизинчиковый проститут!  Антон непонимающе нахмурился. — Кто?  — Да рот… Закрой…  Что-то и спрашивать не хочется. Все лень…  — Ты тяжелый, — Антон незыблемо лежал, позволяя Ромке любую вольность. То ли алкоголь все тормоза выбил, то ли Антон уже привыкал к тому, что Ромка наглел, — слезай, бегемот на откорме… — Чиво?! — Ромка почти заорал, — Я в меру… Я… Нормальный.  — Живот болит… — Отболит, я… Грею. Антон едва не хрюкнул от смеха:  — Больше никогда не пей. Он и сам не заметил, насколько улыбается сейчас: глупо и до боли широко. Щеки кололо.  Глядя на Ромку, — развязного и подвыпившего, — в Антоне прибавлялась уверенность и он смелел.  Пальцы машинально и естественно зарылись в волосы, прошлись по макушке…  Ромка замер, прикрыл глаза. Млел от этой ласки. И так радовало, что хоть сейчас не пытается закрыться, не одергивает себя: смешной и ничего не соображающий.  Антон занервничал. Самую малость.  Хотел поговорить ещё утром, но вынашивал без возможности подобрать подходящий момент.  Тема щепетильная, и вряд ли Ромка обрадуется, услышав, что он захочет донести. Но, возможно, будучи в таком состоянии, он не будет сильно противиться? Хотелось бы верить.  — Ром… — он прочистил горло, лишь заслышав, как голос осип, — Давай обговорим некоторые… Детали.  — Какие это? — Ромка отозвался, с трудом выдавливая слова, — что ты там опять… — он зевнул, — Придумал.  Ох-х, надо бы получше слова подобрать, чтобы Ромка это не счел ударом по своей гордости, или ещё чего…  Все же, Ромка не был из тех, кто любил подобные договоренности.  — Я о прикосновениях, — Ромка даже бровью не повел, только больше сконцентрировался на том, как Антон наматывал на пальцы его пряди, — мне кажется, что нам надо обсудить. Рамки какие-то поставить…  Ромка отозвался сбито:  — Рамки? — и хохотнул глупо.  — Да, рамки. — не стал колебаться Антон, улыбнувшись мягко.  — Ну, говори. Что за рамки.  Вроде пока идет плавно, но рано было радоваться. Антон ещё ни к чему не подвел. Он хоть немного потрезвее будет, в отличие от того же Ромки.  — Я о… — он добавил спешно, — Ты только не злись, ладно?  Ромка слишком уж легко ответил:  — Хорошо.  — Ну смотри… — поморщился Антон. Ромка длинно вздохнул, закинул ногу на ногу. Ему не понравилось, и он снова их вытянул вперед: — Рожай уже.  Ладно.  Раз так…  — Я просто… Мне кажется, что мы во многом поторопились. — Антон старался подводить аккуратно, не мямлить, — Не в плане всего, а просто… У меня мысли в кашу, сейчас. — он задергал ногой даже лежа на кровати, — Я думаю, что нужно обсудить это серьезно.  — Удачное время ты выбрал. — это прозвучало с таким скепсисом, что Антону на секунду даже стало неприятно. — Когда я бухой и нихуя не понимаю… Класс, — Ромка показал палец вверх.  — Когда ты пьян, говорить легче. — парировал он. Хоть чем-то.   Ромка издал невнятное мычание.  — Когда я пьян, все легче. Да не дергайся, неудобно потом…  — Учту. — не удержался от шпильки Антон. В горле было сухо, на языке все ещё горчило. Он нервничал, но стоит отдать должное — алкоголь действительно притупил тревогу и чуть облегчил разговор, но от этого страшным он быть не переставал. — Короче говоря, я считаю, что нам надо немного притормозить. — В груди Антона образовалась неприятная дрожь. Это первый день, когда вроде бы у них «да», а не очередное «нет», но говорить о таких вещах в открытую было… Ужасно неловко, но уже не так тяжело. Антон опустил глаза, прежде чем выдохнуть тише: — Мне нужно знать, где тебя можно трогать, а где — нельзя. В общем, что-то вроде… Ромка внимательно вслушивался в его голос. Радовало, что не пререкался. Ну ещё бы. Он аж пел тут без стеснений, а значит и это снесет. Дай Бог Антону терпения. И Ромке тоже.  Антон снова провел рукой по его волосам, зарылся пальцами.  — Инструкции? — помог Ромка. И пускай Антон очень сильно уповал на алкоголь, который должен был полностью вытрясти из него любые отрицательные мысли, все же, Ромка оказался непрошибаем. Просто выглядел более… Развязным. Умудрялся все в шутку сводить, — Тох, пожалуйста, давай вот не будем. Я правда не але… Муть в голове. — он вдруг расхохотался, — Не ломай свой… Благородный лик своей харей недовольной.  Глупый.  Но зато разговоры легче даются.  Нет уж, Антон сдавать назад не собирался, пьеса уже началась.  — Нет, будем. — непреклонно ответил Антон, слегка нахмурившись. Может, если он попытается заставить Ромку задуматься, тот не станет так противиться? — Хочешь сказать, что тебе все нормально? Сносишь?  Ромка замолчал, а потом ответил ни капли неубедительно:  — Да, вполне.  — Я так не думаю. — Антон усмехнулся, — Даже тогда, на поляне… Ты хотел все закончить, потому что не был готов ещё к подобному... Ромка с силой утер лицо. Господи, как же он по-ребячески себя ведет. А все потому, что не хочет выглядеть поколебленным, или уязвимым. Но речь ведь шла о его состоянии — не физическом, а ментальном. А потому все его отговорки бесславно разбивались о железную логику Антона, щедро подкреплённую фактами. — Не был, да. — не стал спорить Ромка, — Но потом же все нормально было. Не помер. Тоха, давай проще…  — Так в том и дело, что ничего не нормально. — Антон вздохнул, а затем ойкнул, когда голову прострелило болью, — Ох… Черепушка моя. — он прикрыл глаза, сглотнул и продолжил тем же вкрадчивым тоном: — Просто давай попробуем понять как-то, что со всем этим делать. Ладно? По молчанию Ромки можно было с легкостью считать, что ничего не «ладно», и пробовать он тоже не намерен, чтобы развеять чужие сомнения. Но Антон шел напролом, как паровоз на спуске, и Ромка знал, что он просто не отвяжется, не получив желанного. Румяный, с испариной на лбу и дрожащими ресницами он выглядел очень трогательно и безобидно. Если бы Антон решил обсудить все на трезвую голову, тот бы однозначно разозлился. — Я сам не знаю, что мне нравится, а что нет. — Ромка произнёс до того беззаботно, что Антон снова заулыбался: — Просто делай, как тогда, и всё гладко пройдёт.  От темы, — которая постепенно набирала обороты и затрагивала щепетильные детали, от которых горели щеки и все ощущалось слишком интимно, — становилось жарко и стыдно.  Антон проговорил почти глупо:   — Считать? — Считать. — кивнул Ромка, — Вроде помогало. До тридцати. Давай?  Так наивно и так потешно.  Возможно Ромке действительно помогал тот метод с отсчетом, но было слегка сомнительно. Наверное, стоит потом ещё раз обговорить это всё, на всякий случай. Но сейчас мозг абсолютно отказывался думать,  — Так, хорошо... — не стал спорить Антон, подняв руки в примирительном жесте, — И, Ром… — Антон осекся, не смог спросить.  Да, или нет?  Нет, или да?  Каков будет Ромкин ответ?  Ромка внезапно подорвался и почти шокировано уставился на него. Волосы его торчали в стороны от того, как Антон долго их перебирал и накручивал на пальцы. Его настроение слишком быстро менялось. Господи, напугал, блять.  — Че ещё ты хочешь, дурень?! — выпалил Ромка срывающимся на фальцет голосом. Наверное, сейчас не очень подходящее время для таких откровений. Нужно будет спросить попозже… — Нет, ничего. — Антон не хотел больше давить и торопить. Нужно запастись терпением. Это ведь Ромка. Он медленно поднялся с кровати, ноги все ещё плохо держали, — Давай спустимся. Девочки точно уже заждались. Они там носятся с чаем этим…  Ромка насторожился, если судить по его лицу. Скорее всего, плотно задумался о том, что они пытались обговорить. Хоть и не срослось в полной мере. Но взгляд его был немного… Подозревающий. Хотелось от него уйти.  — Сколько время? — Ромка поднялся и слегка качнулся. Походу, уже совсем плохо все, — Ты пианино видел? Денич бренькает на нем что ли… От этого нелепого «Денич» Антона прорвало на очередной смех. Такой абсурд. Он кивнул на стоящее в углу потрепанное пианино. Теплый свет лампы отбрасывал на нем блики.  — Это Влады, наверное… — Антон зевнул, подцепив очки с тумбы пальцами. Натянул их на лицо, — Денис же говорил, что она в музыкальную школу ходит.  Слегка задумавшись, Ромка подошёл к пианино, поднял крышку и ткнул по клавише — неуверенно, почти машинально. Показывать было нечего, пальцы его никогда не знали нот. Звук, рождённый клавишей, медленно разлился по комнате, угасая на исходе. — Да не трогай… — Антона разморило вконец. Надо бы кофе попросить, — Расстроишь ещё.  — Я просто смотрю… Если расстроится — развеселю обратно.  Антон закатил глаза. А Ромка, небрежно нажимая на случайные клавиши, провёл пальцами сперва по чёрным, затем по белым. Улыбнулся краешком губ — лениво, немного печально. — Пошли, — проговорил Ромка, опустив крышку, — я только тот стакан допью, не оставлять же тут…  Антон хотел взвыть — Ромка окончательно достал его этой своей выпивкой. Слишком уж усердно он налегал, будто в этом заключалось решение всех проблем. В чём на самом деле дело? Просто хотел их «расслабить»? Да расслабил уже — дальше некуда… — Скорее тогда, — подгонял Антон, не отводя взгляда от Ромки, который впопыхах обогнул кровать, подхватил с пола стакан и буквально припал к нему, осушив залпом. — Да Господи… — выдохнул Антон, качнув головой. — Ты не устал?  Ромка шумно выдохнул, поморщился слегка и одарил Антона очередной дурашливой улыбкой. От этого взгляда, такого открытого и тёплого, каждый раз хотелось таять. Хорошо ещё, что никто не видит этой мягкости — стоило бы кому-то уловить этот обмен, и всё стало бы слишком ясно. Слишком читаемо. Мысль об этом оставила после себя неприятный осадок.  — Пошли уже, дурачье, — Антон дернул Ромку за руку, на что тот едва не запротестовал: — Я и сам доковыляю! — Да пожалуйста! — фыркнул Антон, нажимая на ручку и распахивая дверь, — Больше так не пей…  Едва они вышли в коридор, яркий свет лампы хлестнул по глазам, и Антон тут же прищурился, пытаясь хоть немного облегчить внезапную резь.  А следом раздался щелчок, и всё вокруг провалилось в темноту. Глаза не успели адаптироваться, и Антон застыл, не сразу поняв, что произошло. Как назло, за окнами не светил фонарь, поэтому коридор оказался полностью погружен во мрак.  Антон хотел было обратиться к Ромке, как его шею внезапно обвили одной рукой, будто обнимая, и едва не навалились.  Он чуть не вскрикнул, подумав, что Ромка окончательно спятил и переборщил с алкоголем, как его щёку внезапно обожгло. Дыхание сбилось, сердце заколотилось где-то в горле. Он не мог ни дёрнуться, ни вымолвить ни слова. Ромкина рука сжалась на его шее, как путы, парализуя. Темнота, окутавшая помещение, лишь усиливала все ощущения, и Антон затрепетал — от близости чужого дыхания, такого осязаемого, пугающего и до боли желанного.  Он захлебнулся в этой невыносимой смеси ласки и нежности, будто в перегретом море на сломе волны. Ему хотелось сжать Ромку в объятиях, прижаться всем телом, почувствовать тепло и запах как тогда, на поляне. Любое прикосновение Ромки ощущалось непозволительно ценным. Слишком острым, чтобы к нему привыкнуть, и слишком важным, чтобы отпустить. Все чувства смешались в тугой, неразрывный клубок, в котором он окончательно запутался. И в этом хаосе было мучительно хорошо до щемящей сладкой боли. Ромка схватил резко, с присущей ему грубостью, но в этом жесте одновременно ощущалась странная, сдержанная ласка.  Пульс отдавал в висках, сердце выбивало дробь, как будто каждый момент мог оказаться последним. Антон жутко боялся, но и сильно опасался оказаться слишком жадным. Он не смог в полной мере ещё идентифицировать то, что только что произошло, но весь будто враз загорелся, когда Ромкина вторая рука мягко коснулась его руки, бережно разжимая пальцы.  Движения были такими тягучими, выверенными, будто растянутыми, что Антон ощутил каждое прикосновение от подушечек чужих пальцев до самого запястья. И от этой деликатности пробрало до мурашек. Что-то тёплое и мягкое оказалось вложено в раскрытую ладонь. Определить сразу было трудно, ощущения спутались, но пальцы будто сами сжались, стремясь удержать это невесомое, важное. Участок кожи все ещё жгло, словно к нему приложили раскаленный уголь, дыхание рядом защекотало ухо. От Ромки до одури тянуло спиртным, а ещё дымом от костра, у которого они недавно запекали картофель.  Голова немного кружилась, Антон ощущал себя дезориентированным.  А когда Ромка уткнулся носом в щеку, вдохнул бесшумно и задержал дыхание, Антон и сам перестал дышать.  Лишь когда он слегка отошел, Антон понял, что происходит, и едва не выронил пьяное, глупое и заикающееся.  Ромка поцеловал его. В щеку.  Антона всего перекосило изнутри от этого жеста. От прикосновения — робкого, но исполненного силы. Видно было, сколь непросто оно далось Ромке: весь день он находился в напряжении, нес в себе ворох тревог, утром избегал любой близости, а потом начал лить в себя один стакан за другим, будто спиртное могло расплавить страх и подтолкнуть его к действию. И вот — решился. И от этой смелости Антон готов был растрогаться.  Потому что для Ромки это было по-настоящему тяжело, но он не мог по-другому. Значит, хотел этого.  Значит да?  Всё-таки, да?  Едва Ромка отстранился, убрав руку, как из Антона вылетело совершенно глупое и непонятное, вполовину не передающее того, что он хотел спросить: — «Что-то» началось?  Между нами.  В темноте Ромкины глаза едва заметно блестели, но Антон, привыкший ко мраку, смог различить его лицо. И оно было хмельным, но таким серьезным и проникновенным, что Антон на секунду потерял дар речи.  От поцелуя в щеку почти лихорадило. И остывший мозг по новой распалился, не позволяя просочиться ни единой приземленной мысли. Антон парил вместе с ними.  Ромка будто понял, что он имеет в виду.  Не мог не понимать.  Словно считывал каждое предложение и выдавал точный перевод. Он подтвердил на выдохе, все ещё не разжимая чужую ладонь: — «Что-то» началось.   И это подтверждение: глупое, но такое «их» — прошило дрожью и непомерной радостью.  И правда.  Не могло не начаться.  Антон хотел было что-то сказать, но Ромка внезапно приблизился, тем самым застав его врасплох.  Щелкнул выключатель, находящийся за Антоном, и свет вновь хлынул по коридору, слепя до слёз. Антон машинально прикрыл глаза, спасаясь от резкой яркости. А потом он заслышал отдаляющиеся шаги, направляющиеся к лестнице, и рвано выдохнул, понимая, что Ромка спешно ретировался, явно не желая показываться Антону после подобной смелости.  Однако лицо Антона он точно рассмотрел в деталях. И оно горело. Точно ярко.  Как только Антон проморгался как следует, он поднес руку к лицу и разомкнул пальцы.  И не смог сдержать улыбки.  В ладони пестрела ярко-рыжая нашивка с баскетбольным мячом. Та самая, которую они видели на рынке, и не решились сказать, что они её «хотят».  Должно быть, Ромка воспользовался свободной минутой и поспешил купить её, отлучившись, пока Антон скрупулезно перебирал диски с музыкой.  Ромка был внимательным, он любил проявлять заботу даже в таких мелочах. И так щемило сердце от того, что это сказывалось и в отношении к Антону. Как будто тем самым он хотел сказать, что тот ему дорог.  Антон длинно выдохнул, уже не скрывая улыбки, полез в задний карман своих штанов и выудил такую же нашивку, поднеся её к другой, чтобы сравнить.  Одинаковые.  Пылающий мяч, два раза купленный по одной и той же причине. Он весь день тревожился насчет этого подарка, все не решался отдать, опасаясь напороться на Ромкино недовольство и непонимание.  Но, как оказалось, не его одного снедали подобные мысли.  И это до глупого делало его счастливым. Антон аккуратно положил в карман подаренную Ромкой нашивку.  А купленную сжал в ладони, шествуя прямо по коридору, больше не боясь оказаться глупым, навязчивым, или излишне слащавым.  Потому что Ромка, даже будучи напуганным, все же был посмелее. А значит и Антон не должен был колебаться.  Как только он спустился по лестнице и зашагал в сторону кухни, его тут же согрел хор голосов: пьяных и веселых. Антон завидел Ромку, с жаром и громкими смешками переговаривающегося с Бяшей, который только-только продрал глаза.  — Завали уже, на, — Бяша распластался на диване, а Ромка, нависший над ним, вызывал одно лишь раздражение. Он пнул того по колену, и Ромка едва не заорал, — Я тебе щас чашечку коленную расшибу, Ирод.  — Вставай, я сказал, иначе без огней останешься, — продолжал напирать Ромка, хватая Бяшу за расслабленные руки, пытаясь его поднять с дивана, — и будешь потом хныкать, что все свое получили, а ты с хером и остался.  — С хером ты остался, мудень… — Вы чай пить будете или нет?! — гаркнула Полина, уперев руки в бока, — Мы зря, что ли, заваривали?  — Да мы идем уже… — заверил Ромка, морщась от её криков, — Разоралась на весь дом, хабалка. Ушам больно.  Вроде, Ромка выглядел уже немного посвежевшим. Его щеки были слегка влажными. Скорее всего, окатил лицо холодной водой, чтобы в себя прийти.  — Жаль, что только ушам. За хабалку нос оторву, — не осталась в долгу Полина, вливая в чашки кипяток, — да Боже, позовите Володю с Денисом уже торт есть! Их минут пятнадцать нет… Едва она это сказала, как в кухню ступил Володя — с виду немного хмурый, даже тень печали мелькнула на его лице. Но стоило ему поднять глаза и встретиться взглядом с Антоном, как он поспешно улыбнулся. Может, просто устал? — Не надо орать, Поль, — фыркнул Володя, хлопая Антона по плечу, — здесь я. Денис тоже сейчас подойдет…  Полина надулась. — Сил на вас уже нет…  Антону хотелось бы спросить, всё ли в порядке, но Володя, не дав и шанса, стремительно отвёл взгляд и с видом поспешности опустился в кресло. Будто бы дал понять, что не стоит сейчас к нему лезть. Ладно, может, он правда выдохся за сегодня. — Ровно торт режь! — командовала Полина, стоя у столешницы вместе с Катей, — Чтоб всем кусочки одинаковые… Но мне побольше. Не жалей… — Жирно не будет, нахалка? — фыркнула Катя, накладывая кусочек за кусочком в тарелки.  — Я не на диете, так что не будет! — расплылась в довольной улыбке Полина. Она растерла руки в предвкушении, — Резче давай…  Ромка устал бороться с Бяшей и залепил ему смачный щелбан. Бяша заорал, подскочил: сердитый и всклокоченный. И понесся за ним с обиженными выкриками:  — Вялый ты корнишон, сюда поди… — Фу-у, — протянула Катя звонкое, — пошли вон!  — Я без чая никуда не пойду! — гаркнул Ромка, уворачиваясь от Бяшиных кулаков.  Тот вдобавок ко всему еще и пнуть попытался, но Ромка ловко избегал любых ударов. — Я сейчас кипяток в тебя плесну… — пригрозила Полина.  — Ай, блять! — Антон закатил глаза, опустившись на диван. Нужно придумать, как отдать нашивку Ромке незаметно и ненавязчиво. Рома заверещал почти: — Да больно, падла… — и запрыгал на одной ноге.  Бяша жестоко ударил его по коленной чашечке, как и обещал. 

***

Денис задул свечи. Задул свечи и ещё раз зажег, потому что пожелал не то. Пару раз шли у него на поводу и свет опять выключали, но на пятый раз не сдержались и выкрикнули возмущенное: «Денис!».  Было хорошо, живот побаливал от смешков.  — Торт просто вкуснейший, — Денис с огромным удовольствием уминал торт, запивая его ароматным чаем. Все за столом сидели уже выдохшиеся, но такие же веселые, — ребята, это не день рождения, а просто чума! — Давай без чумы… — протянул Ромка, прожевав кусочек торта, — Чего хорошего бы сказал. — Рома, закрой рот! — синхронно осадили Полина с Катей. Ромка закатил глаза.  — Придираешься к каждому слову, — продолжала Катя жаловаться, осторожно делая глоток из чашки, — дай расслабиться человеку. — Да все хорошо, он всегда таким был. Занудным, как дед, — фыркнул Денис, на что Ромка запротестовал: — Это я-то дед?! Все на удивление ответили одновременное: — Да.  Антон с жадным удовольствием ел торт: шоколад таял на языке, крем был в меру сладким, хлебный мякиш — влажным и нежным. От каждого кусочка становилось теплее, и он едва сдерживал довольную улыбку. Ромка театрально схватился за сердце: — Злые вы, почему я вообще с вами вожусь? — Потому что тебя такого больше никто терпеть не станет, на, — кольнул Бяша, а затем съехидничал: — коленка болит?  Ромка заулыбался широко и неестественно: — Ниче, жмурик, карма тебя ещё настигнет.  — Время что-то позднее уже, — спохватился Антон, глянув на часы. Уже одиннадцать ночи. Мама с него шкуру спустит. Нужно будет позвонить. Но как теперь сбить запах спиртного? Будет проблематично, — как же мы так… — Слава Богу, что я дедушке позвонила, — отозвалась Полина со вздохом, вытирая пальцы салфеткой, — сказала, что Рома меня проводит, и он не стал сильно ворчать. — Я провожу?! Это за какие такие заслуги… — Есть проблемы с этим? — Полина стрельнула в него глазами, — Или нынче парни девушек теперь до дома проводить не могут?! — Ой, трещетка, — Ромка замахал руками, — уболтала, замолчи только! — А ты меня не затыкай!  — Да дайте спокойно пожрать! — не выдержал Володя, и Антон прыснул со смеху. — Я покурить пойду! — внезапно подскочил с места Ромка, затем качнулся на месте — точно голова закружилась, — Подышать надо, не могу уже. Тут как в бане… — Не тут как в бане, это ты нажрался, — веско заметила Катя, указав на него вилкой, — эх, куда только катится эта молодежь…  — Господи, ещё одна, я сваливаю. — Ромка демонстративно поклонился, — Пардоньте, вашество, но мне надо… Уединиться, иначе с вами тут мозги вскипят.  — Как может вскипеть то, чего нет, на… — кисло добавил Бяша.  Ромка замахнулся: — Я тебе сейчас как…  Бяша зажмурился, а Ромки уже и след простыл: спешно ретировался к выходу из дома.  Может, это и есть тот самый подходящий момент? Антон аж весь напрягся, не в силах усидеть на месте.  — Я тоже отойду… — проговорил он немного рассеянно, поднимаясь со стула. — А ты куда? Тоже на перекур? — хмыкнул Денис, на что Антон улыбнулся:  — Нужно обсудить кое-что…  Не дождавшись ответа, Антон спешно прошел к выходу. Едва он вывалился на улицу, как тут же завидел Ромку, стоящего на крыльце. Он зажал губами фильтр, щедро затянулся и выдохнул дым в воздух.  Антон сильно нервничал, но не мог не сделать этого сейчас. Поэтому аккуратно подошел и поравнялся плечами.  — Куришь?  Ромка повернул к нему голову, и ляпнул те самые слова, которыми он одаривал ещё тогда, когда отношения между ними были мягко говоря, натянутые: — Нет, сру тут. — и улыбнулся. Опять глупо. Все ещё бухой и дурной. Как же это отличалось от прошлого. И от этого было донельзя тепло.  Антон не собирался спрашивать о произошедшем в коридоре, потому что прекрасно понимал, что Ромке это не понравится. Он ведь так старался это провернуть, поэтому смущать его лишний раз не хотелось. Антон постарался подступиться. — Как голова? — спросил Ромка почти заботливо.  — Да уже вроде пободрее, — Антон с придыханием наблюдал за тем, как Ромка жадно припадает к фильтру, и как кончик сигареты вспыхивает красным, — пока сидели — чуть протрезвел… — Ну и хорошо, — отозвался Ромка тише.  — А ты чего вышел-то? — он прищурился. Во время разговора из его рта клочками вылетал дым, — Тоже на перекур?  Антон фыркнул, рассматривая его профиль. Чем дольше он на него смотрел, тем сильнее обрастал нежными чувствами. Нужно было сдерживаться и дальше, не тревожить Ромку, чтобы не вызвать шквал негативных чувств. Просто аккуратно и мягко.  Антон сжал нашивку в ладони. — Да, только сигареты забыл, одолжишь? — он кивнул на Ромкину сигарету, зажатую между губ. Ромка покосился на него неодобрительно почти:  — А по губам не хочешь?  От тебя — очень хочу.  Антон вовремя прикусил язык.  — Да я же шучу, — Антон хохотнул, — я больше ни-ни, сам знаешь. Да и от них… Только горчило во рту.  Ромка мгновенно расслабился. И непонятно это было. Почему так сильно он печется над тем, курит Антон или нет? Сам ведь он курит. Или дело и правда только в том, что сам бросить не может? Загадка.  — Ну и отлично, — Ромка снова улыбнулся. Залепетал опять что-то на пьяном языке: — хана кед… Кедам.  Диалоги пока шли скудные и несколько неловкие. Завтра, скорее всего, Ромка снова будет чуть отстраненнее, как только алкоголь покинет организм, но сейчас они оба ловили от этого момента все. И это безмерно радовало.  Когда Ромкина рука опустилась, Антон понял, что нужно действовать уже сейчас. Он аккуратно взял Ромкину ладонь в свою и вложил нашивку, медленно смыкая пальцы.  Ромка поначалу не понял, что это может быть. Едва его взгляд упал на собственную руку, которую Антон ещё не выпустил из своих, как на его лице проступила вязкая растерянность.  Почти стыдливая.  Антон не сразу осознал, чем вызвана такая реакция, а потом чуть не рассмеялся.  Прежде чем Ромка что-то произнесет, он выудил из кармана подаренную нашивку и поднял на уровне своего лица: — Мы думали об одном и том же, — Антон ощутил, как багровеет его лицо, и виной был уже явно не выпитый алкоголь, — эту я купил тебе, когда ты отошел покупать «Дюшес». Ромка почти оторопел, хоть и старался не подавать вида. Но у него просто не получалось снести все невозмутимо. Пьяным он был очень честен, и его эмоции были как на ладони. Взгляд — заторможенный, говорит хоть и уверенно, но язык ужасно заплетался.  — А говорил, что такое не любишь… — добавил Антон смешливо.  — Ты тоже говорил, что не… — он запнулся, вдруг крепко зажмурился, — Не хочешь. — парировал Ромка, оглядывая нашивку на ладони.  — Да, говорил, — кивнул Антон, — потому что не хотел показаться… — он вздохнул, — Навязчивым.  Ромка выглядел немного трогательным. Особенно сейчас, будучи очень откровенным и искренним. Не прятался за своей показной бравадой, не корчил лицо. Просто проявлял эмоции. И этого, признаться, очень сильно не хватало Антону.  Ромка всегда любил скрывать свои чувства, и оттого было тяжеловато понять, что творится в его голове. Иногда он казался излишне отстраненным, иногда — слишком честным. Как будто не мог нащупать ту самую золотую середину.  Антону бы очень хотелось, чтобы Ромка открылся ему. Не боялся никаких проявлений, не вздрагивал от прикосновений, и не ломал комедию, стоит Антону затронуть темы, которые будут касаться их «что-то».  Ясное дело, что Ромка ещё не готов. Он будто в илистый пруд бросился, желая освежиться, но вода оказалась слишком ледяной. Поэтому Антон не собирался ни торопить, ни принуждать к чему-то.  — Спасибо, — пробормотал Ромка, скрывая подарок в карман штанов. Как будто не хотел ни с кем делиться, — пришью к чему-нибудь… — Сам? — Антон вскинул брови.  — В отличие от тебя, у меня руки не из жопы. — съехидничал Ромка. Голос хриплый, говорит чуть бессвязно, старается выглядеть трезвым.  — Тогда и мне пришей! — оживился Антон.   — Вот уж дудки, сам разберешься. — заупрямился Ромка, и Антон смешливо сузил глаза:  — Какой же ты… Ромка снова заулыбался так по-мальчишески, что грудь по новой сдавило.  — Какой?  Антон замер, любуясь им, и фыркнул:  — Вредный. Дверь хлопнула, и Антон постарался убрать ту нежность с лица, чтобы не выглядеть слишком уж поплывшим и счастливым от разговора.  — Я тоже курнуть, — Денис зашагал к ним и поравнялся рядом. Он вскинул брови, глянув на Антона, — Тоха-а, — протянул он в своей манере и приобнял за плечо, — а ты-то че? Ты ж бросил…  — Да Господи, бросил, бросил! — закатил глаза Антон. Что ж все пекутся над тем, курит он или нет.  — А че тогда? — Денис посмотрел на него, потом на Ромку, — Дыши в другую сторону дымом своим, завонял, — внезапно наехал Денис, на что Ромка моментально оскорбился:  — Подойди, на тебя дыхну, — он даже поманил рукой, — чтоб неповадно было, патлатый… — Охренел?!  — Щас нули стукнут, днюха пройдёт, и я тебе дам просраться! О Боже. 

***

— Мне домой пора бы уже, — Володя аккуратно положил гитару в чехол, звякнул молнией, — а то бабушка волноваться будет. Скоро двенадцать…  — А на ночь остаться нельзя, что ли? — поинтересовался Денис спокойно, на что Володя скептично улыбнулся, — Места много, можете просто выбрать… — Ты очень любезен, — закивал Володя, вставая с кресла, — но я лучше домой. Благо, Антон уже успел позвонить маме и предупредить, что задержится. Она, конечно, настояла, чтобы папа за ним заехал, но Антон твёрдо заявил, что хочет остаться на ночь. Сначала она отнеслась к этому с недоверием, но стоило Денису взять трубку и включить свой фирменный убеждающий тон, как мамина строгость моментально дала трещину. Однако в школу ему всё-таки придется пойти. Папа заберет его ранним утром, отвезет домой, потом — в школу. Хорошо, что первые два урока отменили — Аристарх Вениаминович приболел.  — Может, правда с нами останешься? — не сдавался Антон, продолжая гнуть свою линию. Но Володя был непреклонен, будто и правда стремился сбежать. Это ощущалось ещё с того момента, как он вернулся в дом после уборки с Денисом на заднем дворе. — Сейчас ведь уже поздно, и завтра в школу только к одиннадцати…  Володя качнул головой, спешно направляясь к дверям: — Нет, ребят, мне правда очень домой надо, — пробормотал он, зашнуровывая кроссовки. Полину с Катей уже забрала Лилия Павловна: подъехала на машине с каким-то своим знакомым за рулём, так что Ромке не пришлось их провожать, хоть он и рвался. — Бабушка ворчать будет, — продолжил он, оправдываясь, — она до сих пор с телевизором не разобралась, антенну крутит, включить толком не может. А тут ещё её любимый сериал сегодня… Денис скептично протянул, подхватив какой-то пакет с пола: — Да уж, сериалы крутят… В двенадцать ночи. — Володя напрягся, и он добавил: — Она у тебя, надеюсь, не засыпает с пультом в руке? Володя не растерялся: — Его крутят раз в неделю, так что на тот момент она еще бодрая. Уж поверь. Денис закивал: — Да я верю, верю… — вопреки словам, тон его сочился сарказмом, — Ладно, тогда до свидания?  — Володька, ты че, нас кидаешь сегодня? — встрял в разговор Ромка, быстро спустившись к ним, — Я ж отлить отошел, а ты уже свалить решил…  — Бабушке нужно телевизор включить, сериал её ждёт, поэтому остаться он не сможет, — спокойно объяснил Денис, — а как называется хоть? — Володя вопросительно на него посмотрел, и тот добавил, — Сериал.  Володя вздохнул:  — Думаешь, я помню?  — Да бля-на, дайте поспать! — заворчал Бяша, лежа на диване, — Пиздуйте домой все! А я здесь останусь… — Ишь, наглый какой, — не оставил его без внимания Ромка, — здесь останешься?  — Я тебе правда коленную чашечку ебну…  — Ладно, тогда я пошел… — вздохнул Володя: — ещё раз с днем рождения. Хорошо посидели, правда.  Антон даже слегка приуныл. Хотелось бы, чтобы Володя остался. Но, судя по всему, на это была причина более весомая, он просто не хотел об этом говорить. — Давай тогда. Осторожнее только будь, — Антон подошел и протянул ему руку. С Володей они редко обнимались, однако рукопожатие казалось куда более крепким жестом в их случае. Он улыбнулся, — а то поздно очень.  Володя с улыбкой пожал его руку, и Антон очень воодушевился. За весь сегодняшний день ему не удавалось нормально с ним поговорить, поэтому эта мелочь слегка приободрила его.  — Бывай уж…  — Давай, — Ромка тоже пожал ему руку, стоило Антону чуть отойти, — с Богом. — Ага, не помрите тут без меня. — и громко обратился: — Бяша, пока!  Бяша подорвался с дивана и помахал ему: — До скорого, Володька, на! Володя улыбнулся и распахнул дверь, решившись уходить, как Денис вдруг шагнул и резво протянул ему бумажный пакет.  — Это что? — Володя выгнул бровь.  — Подарок, — ничуть не смутился Денис, — шарф красный.  Володя нахмурился.  — Так у тебя же день рождения… — Ну, свой подарок я уже получил, — и широко заулыбался. Ни один мускул на лице Володи не дрогнул, — а этот я давно хотел отдать, просто подходящего момента не было.  — Поди сам вязал, — фыркнул Ромка, уминая печенье со стола. Даже зачавкал противно, чтобы на нервы подействовать, — ты ж любишь эту галиматью… Вязать. У Дениса дернулся глаз:  — Ромчик, поди-ка делами займись. — Это меня щас нахуй послали. — Ты такой догадливый! — съязвил Денис. Рыжий кот ластился у ног Антона. Тот дернулся, но не испугался: присел на корточки и принялся гладить. Красивый кот. Зеленые глаза, мягкий взгляд, почти человеческий. Шерстка блестящая — наверное, Денис его вычесывает каждый день. Ухоженный и залюбленный. И чем-то похож на Володю.  — Спасибо, — Володино лицо тронула умиротворенная улыбка. Ему явно было приятно получить подобный подарок. Пускай сейчас и не зима. Он заглянул в пакет, его глаза заблестели, — буду носить, как холодать начнет.  Если не вглядываться пристально, и не скажешь, что Володя чем-то особенно впечатлён. Но по довольному лицу Дениса было ясно: всё прошло как нельзя лучше. Подарок пришёлся по душе. Более того — Володя пообещал носить его, а для Дениса это значило куда больше, чем можно было выразить словами. — Так как кота зовут? — поинтересовался Володя, прежде чем уйти. Денис снова стушевался, прикусил губу и покосился на остальных.  Антон начал догадываться.  А Денис ответил неопределенно, скрестив руки на груди:  — Ты ведь уже угадал.  На лице Володи промелькнула мягкая улыбка:  — Может быть и так.  — А нам сказать?! — заныл Ромка, на что Володя только фыркнул.  А Антон рассмеялся.  Такой день вышел… Насыщенный. Улыбаться хотелось до того, чтоб болели щеки. Алкоголь все ещё держал, но Антон уже не ощущал себя слишком уж пьяным. Если бы он заявился домой в таком состоянии, пахнущий спиртным, мама бы его отметелила. Одно дело выпить слегка, другое — откровенно бухать.  Когда Володя ушел, Антону даже стало немного грустно. Дом как будто пустовал без него, без Полины и Кати. Остались только они вчетвером.  Ромка уже предупредил Павла Владимировича, — тот сильно ворчал, но смирился, — Бяша сказал, что маме позвонил. Все были спокойные, и немного сонные.  — Спать хочу, — пробормотал Ромка, внаглую наваливаясь на Бяшу, лежащего на диване. Тот недовольно забрыкался, — хватит дергаться, мне неудобно.  — Пошел вон! — Бяша скинул его с себя и хорошенько пнул в спину. Ромка ойкнул, приземлившись на пятую точку, — И вообще, никто спать не будет, пока я тоже огни не зажгу! — А полегче нельзя было, бля?! — гаркнул Ромка, на что Бяша только шикнул на него.  Денис хохотнул, вертя в руке коробочку с бенгальскими огнями: — Ещё пачка осталась. Как раз для тебя родимого сохранил.  — Денисыч, — протянул Бяша противным, заискивающим голосом, поднимаясь с дивана, — я тебя обожаю. Как брата люблю.  Ромка скорчил обиженное лицо:  — Нового себе брата нашел, да?!  — Давай уже с огнями этими покончим и спать ляжем, — прервал начинающуюся шутливую склоку Антон, — а то надоели вы мне…  — Надоели мы ему, — качнул головой Ромка, — че ж поделать? Нам друг друга терпеть всю ночь.  — Это-то и ужасно, — Антон состроил испуганные глаза, а затем рассмеялся, когда Ромка угрожающе шагнул в его сторону, — не напугаешь, не страшный.  Ромка фыркнул: — Зато выше тебя!  — Это ещё тут причем… — Антон аж подготовился к тому, что сейчас начнется спор, как Бяша залепетал, вставая рядом с Ромой плечом к плечу:  — А я тебя выше! Так что не зарывайся, на, Ромыч. Не дорос. Ромка тут же запротестовал:  — Всего на один сантиметр, блять. — он вскинул палец, — один, Бях. Это нихера не значит.  — Тогда и от Тохи отстань, ты его тоже не шибко обогнал, — заворчал Бяша и пихнул Ромку.  — А у меня золотая серединка, — вмешался в перепалку Денис, на что все трое отозвались почти раздраженно:  — А ты вообще помолчи! Когда они вывалились на улицу, свежий воздух освежил и остудил распаленный мозг. Вечерняя прохлада была как никогда кстати.  Но насладиться долго не получилось: Бяша, Денис и Ромка почти синхронно начали шариться в карманах, и Антон понял, зачем.  — Вы достали уже дымить, — под его осуждающим взглядом все трое напряглись. Денис так и застыл с зажатой между губ сигаретой, — давайте просто зажжем бенгальский огонь и пойдем спать! — Бедный Тоха, — покачал головой Ромка, состроив страдальческое лицо. Он все ещё глупо фыркал и смеялся без причины. Когда он уже протрезвеет? Благо, хоть ноги держат, — ты уж прости, что пораньше не легли.  — Да, — поддержал Денис, с неожиданностью поддакивая Ромке, — детское время кончилось, мы не уследили… — Зажгите мне уже палку, на! — гаркнул Бяша, протягивая свой бенгальский огонь Денису, застывшего с зажигалкой: — Резче, родной, умоляю…  — Да всё-всё, — Денис хохотнул, щелкая колесиком, и поднося огонек к кончику Бяшиной палочки, — да будет свет!  Бенгальский огонь заискрился в Бяшиных руках, и он довольно пролепетал:  — Благодать какая, круче любых салютов… — Ты это, не загибай уж так, — буркнул Ромка заплетающимся языком, хлопнув его по плечу, — круче салютов, говорит…  — Как же ты меня сегодня заебал, — закатил глаза Бяша, страдальчески вздыхая, — весь мозг мне выжрал… — Нет у тебя мозгов, братка, — совершенно серьезно ответил Ромка, качнувшись на месте. Бяша даже посмотрел на него с жалостью, — я голодным остался.  — Да иди нахуй, Ромка на… — он почти что заистерил: — Да рыгни ты уже, че все время рот закрывать, я блевану щас, пока на рожу твою бухую смотрю!  Ромка опять глупо рассмеялся, внезапно обнял Бяшу. Тот страдальчески вздохнул, пока Денис с Антоном не могли сдержать смешков. — Ты лучше подпали мне чутка, — Ромка быстро отстранился, протянул свой бенгальский огонь, на что Бяша, покосившись на него, решил было протянуть и свой, уже зажженный, как Ромка поменял траекторию и бессовестно ткнул палочкой вперед, попадая Бяше точно в ноздрю: — ой… Я чет… Мазила… Чутка. У Бяши дернулся глаз. Ничего не произнося, он протянул руку, вырвал палочку из Ромкиной руки и бесцеремонно согнул её. А затем выдохнул: — Беги, говно, я об тебя щас все сопли вытру, на. Ромка заржал, почти испуганно дернувшись, и унесся вперед, стоило Бяше кинуться в его сторону. Они оба бегали вокруг дома, пыхтя и надрывая голоса.  Антон, уставший, с больной головой и счастьем на душе, посмотрел на Дениса, спокойно скуривавшего одну сигарету за другой, и внаглую выдернул из его губ: — Хватит с тебя, ещё рак лёгких себе выкуришь — и кто тебя потом по больничкам таскать будет, а?  — Ну спасибо, Тох! — хохотнул Денис: — Мог пожалеть в мой день рождения. Ай, да не ломай ты сижку!  — Он кончился пятнадцать минут назад, — заметил Антон со смешком, а затем прикрыл уши, когда по всей улице разнесся громкий ор. Похоже, Ромку всё-таки поймали.  Окно соседского дома распахнулось и чья-то взъерошенная макушка появилась в проеме. А затем по улице разнесся и осуждающий выкрик: — Да дайте поспать, ну что за люди! Антон не растерялся: — Простите, пожалуйста! Женщина устало качнула головой:  — До чего же сейчас молодежь пошла… Эгоисты одни. Там, на траве, — обратилась она уже, судя по всему, к Бяше с Ромкой: — я сейчас вам покажу кузькину мать! — Да пардоньте! — срываясь на смех, ответил Ромка, — Мы уже все… — он шумно икнул, — Бяха, да свали ты уже блять… Слонина. — Хам! — гаркнула женщина и с шумом закрыла окно.  Антон с Денисом синхронно переглянулись, и это стало фатальной ошибкой. Лица перекосило, губы поджались, глаза заслезились от еле сдерживаемого смеха. Казалось, ещё чуть-чуть — и их просто разорвет. Щеки горели, в горле застряла смешинка, и Антон, хлопая Дениса по спине, пока Денис его — по плечу, вдруг подумал о том, что этот день — один из самых радостных.  «Что-то» началось. Рядом люди, которых он любит.  И скоро май.