Последняя шпана тысячелетия

Мы сидели впятером в тесной квартире нашего нового приятеля Коли и решали, чем бы сейчас заняться. Я был за то, чтобы пройтись, Зуй — за то, чтобы выпить, Коля же и вовсе был против того, чтобы идти на улицу: — Ну и куда мы попрёмся сейчас? Может, уже и апрель, но всё равно очень холодно. Лучше засядем у меня, музыку послушаем, в картишки перекинемся. А на улице температура, кажется, стремится к нулевой… — Температура стремится к наливай! — спорил Зуй. — Да нормально, сейчас вина и пива наберём, совсем тепло станет. С нами была Мария, подруга Зуевской девушки Юли. Она поддерживала мою идею, хотя и была против выпивки: — Ребята, ну вы как соберётесь, не можете не думать об алкоголе! Как собаки Павлова, честное слово… Давайте хотя бы сегодня обойдёмся без этого. — Кто не хочет — тот пусть не пьёт! — отрезал Зуй. — Ладно, я всё придумал: будет вам и прогулка, и не холодно. Сейчас заскочим в «Три ступеньки» на Борисовской, а оттуда пойдём на заброшенную стройку бассейна на Мироновской. Ты, Маша, хотела посмотреть, что там внутри? А ты, Колян, хотел в тепле сидеть? На нашем месте, наверху — тепло даже зимой! Ну что, годится? Четверо из нас были за, Николай воздержался. Таким образом, большинством голосов мы решили поступить именно так. К концу зимы восемьдесят девятого года Зуй стал абсолютно незаменимым человеком, когда дело касалось добывания сигарет и выпивки. В свои семнадцать он — огромный, со щеками, заросшими не по годам густой щетиной, да ещё и с длинными волосами — с виду тянул чуть ли не на двадцать пять, так что ему спокойно отпускали алкоголь и табак в любых магазинах. Мы дождались Зуя возле винного, приняли у него пару сумок и направились к недостроенному бассейну. Наше место располагалось почти под самым потолком гигантской замороженной стройки. К Олимпиаде восьмидесятого года здесь планировали открыть бассейн, но не успели закончить. Оказалось, что достраивать дорого, а разбирать — ещё дороже. В результате этот несостоявшийся объект забросили, и он стал пристанищем для бродячих собак, уличных котов, крыс — и для нас тоже. Внутри бассейн поражал своими размерами.  В огромном зале стояли недоделанные зрительские ряды. Мы облюбовали площадку на уровне балок, на которые, очевидно, должны были крепиться осветительные приборы. Оттуда открывался замечательный вид на всё это необъятное и угрюмое бетонное великолепие. Маша, поднявшись наверх по ступеням, ахнула: — С ума сойти! Какая громадина! — Не шуми, — предупредил я, — здесь рядом отделение милиции. Если нас кто-то услышит и пожалуется, приедут мгновенно. Проблем потом не оберёмся. А мы ещё и с этим. Я кивнул на бутылки, которые как раз в этот момент Зуй аккуратно расставлял в ряд. Он достал из сумки стаканы и бутерброды и выложил на наш импровизированный стол, сделанный из досок, установленных на ящики. Затем мы расположились на пластмассовых стульях, которые когда-то давно были украдены из находившегося по соседству открытого бассейна, и начали выпивать. Вскоре Коля достал карты, и мы принялись играть в «дурака», а девочки потягивали вино, любуясь видом с края площадки. Юля тихонько рассказывала Маше, сколько времени мы иногда проводили здесь, исследуя это место, и как зимой мы устраивали тут целые баталии, играя в снежки на крыше, и как нас отсюда забирали в милицию, и много чего ещё. Маша внимательно и, надо полагать, не без зависти слушала рассказ Юли — участницы всех этих приключений. Я тоже пил вино, а Зуй с Николаем — водку. Когда их первая бутылка подошла к середине, Колю потянуло на подвиги: — Слышь, Зуй. Я хочу по той балке пройтись до конца, посмотреть, что там. — Ну валяй, только тихо. Возвращайся поскорее. — Да я быстро! Коля поднялся и вышел на узкую балку, тянущуюся через полбассейна. Ограждения по обеим сторонам были хоть и высокими, но выглядели ненадёжно, хлипко и ржаво. Маша подошла к нам: — Вы видели, что он затеял? Он не сорвётся? — Да не бойся, балка надёжная, — отмахнулся Зуй. — Я там сто раз ходил и даже бегал. Садись к нам. Тебе ещё налить? Я же, в отличие от Зуя, немного волновался за Николая. У него была одна неприятная особенность: он очень быстро пьянел и в этом состоянии вполне мог сделать какую-нибудь глупость. Он уже скрылся из вида, а мы продолжали выпивать и тихо беседовать, и вскоре просто забыли о нём. По моим ощущениям прошло минут двадцать — и внезапно по всей стройке разнёсся оглушительный грохот. Мы вскочили, кое-как похватав свои вещи, и побежали на лестницу, но Зуй велел нам остановиться возле оконного проёма. Он осторожно высунулся, а затем повернулся к нам: — Всё, пиздец, менты уже здесь. Идут к дальнему входу. — Может, проскользнём как-нибудь по-тихому? — прошептала Маша с надеждой. — Нет, их «козёл» с водителем сейчас стоит перед воротами, надо переждать. Они же всех нас знают в лицо, даже если сбежим, потом всё равно ничего хорошего не будет. Идёмте в подвал. В подвале было темно, ледяная вода стояла выше щиколотки. Маша попыталась сопротивляться, но Зуй потянул её за собой, крепко держа за рукав: — Машка, хорош уже! Если не пойдём — нас заберут. Мне лишний привод не нужен, Старому Нику тоже. И Юльке моей это не надо. А ты что же, как мы, на учёт встать хочешь? Поверь, это гораздо хуже любой простуды и мокрых ботинок. Мы с Зуем очень приблизительно знали, как тут всё устроено — этот подвал никому никогда не был интересен. Как выяснилось, он состоял из трёх больших затопленных помещений, объединённых широкими проёмами. В полной темноте было очень трудно ориентироваться, и мы почти наощупь добрались до самой дальней части подвала. В третьем помещении мы остановились у стены возле проёма. Окружавшая нас вода была очень холодной и пахла плесенью. Тишину нарушал только звук капель, падающих с потолка. Минут десять снаружи ничего не было слышно, а потом раздались голоса милиционеров. Сначала было неразборчиво, но вскоре стало можно понять, о чём они говорят. Их было двое. — Ну, бродил он тут один, уронил эти трубы. Хуй с ним. Давай отпустим его, что ли, Юр, да поедем? Дел по горло. — Ладно, Костян. Только подвал проверим, а то вдруг он всё-таки наврал, что один… Где-то вдали замаячил свет фонаря, отражавшийся в стоящей воде, и мы все вжались в холодную стену. — Юр, да здесь воды по пояс! Я туда не полезу! Нет тут никого. Поехали. — Ладно. Вот дурак, блять, навёл тут шухера… Свет фонаря исчез, голоса удалялись, снова становясь неразборчивыми. Мы еле дышали. Наступившую тишину прорезал шёпот Зуя: — Они могли специально так сказать, чтобы не лезть сюда. А сами сейчас ждут, когда мы выйдем. Постоим минут пятнадцать, потом я схожу на разведку. Мне очень хотелось курить. — Серёг, давай хоть покурим. Думаю, уже можно. Юля поддержала меня, и Зуй прошептал: — Ладно, чёрт с вами, курите, только без разговоров. Я достал пачку и полез в карман за спичками. Юля подошла, ориентируясь на шелест и шорох, нащупала мою руку и взяла сигарету. Я прошептал: — Держи, только не перепутай, фильтр не прикури. Я стоял спиной к широкому проёму, в который мы зашли, прячась от милиции. Чиркнул спичкой, которая на мгновенье осветила Юлино лицо, и тут же погасла. Мне вдруг показалось, что я увидел в правом углу, за Юлиной спиной, не только Зуя, но что-то ещё, притом довольно большое. Достав новую спичку, я чиркнул ещё раз, она загорелась уже нормально. Я снова посмотрел в дальний правый угол комнаты, и меня охватил ужас. Маша, стоявшая рядом, тоже увидела это. Она вцепилась в меня и завизжала. Зуй мгновенно обернулся, схватил Юльку и сорвался с места. Я выпустил спичку и потащил Машу к выходу. Всё происходило, как в дурном сне: ноги вязли в воде, словно в трясине. Было ощущение, что мы двигаемся неестественно медленно. Наконец мы выбрались из подвала и бросились к железным воротам с небольшой дверью, которую Зуй выбил ногой. Вылетев наружу, мы перебежали Мироновскую улицу и, очутившись во дворе, заскочили в ближайший подъезд. Пока мы переводили дыхание, я прикурил одну сигарету, дал её Маше и закурил вторую, уже для себя. Мы сидели на подоконнике, Зуй уселся на лестницу и тоже закурил, глядя перед собой. Первой заговорила Юля: — А мне кто-нибудь даст покурить?.. Зуй молча протянул ей сигарету. Юля была в недоумении: — Что это было вообще? Почему вы все так… Почему так резко? Серёж, ты же хотел на разведку идти. — Юля, ты просто не видела… — произнесла Маша дрожащим голосом. — Там, в углу, там было… Там такое… — Там было то, чего не может быть, — прервал я её, встав с подоконника. — Я не знаю, что вы видели, но вот что видел я. Только не перебивайте, комментарии потом. Там стояло уродливое нечто, настолько огромное, что ему пришлось пригнуться. Оно как будто готовилось прыгнуть на нас, а может, просто наблюдало. Это нечто было страшным антропоморфным существом со следами разложения на морде. Хотя я толком не разглядел. Времени не было. — И руки… — прошептала Маша. — Ты видел его руки? Они были выгнуты назад, ноги тоже согнуты. Оно стояло и смотрело на нас. Мне кажется, оно хотело на нас броситься. Если бы не вы с Серёгой… оно бы нас точно сожрало. Юля какое-то время молчала, а потом проронила не слишком уверенно: — Да вам померещилось!.. Темно же было! И только одна спичка… Тогда Зуй неторопливо поднялся со ступеней, взял её за плечи и спокойно произнёс, глядя ей в глаза: — Юля, я видел то же самое. Я не знаю, что это, честно. Но оно правда было там. — И что нам делать? — спросила Маша. — Нам надо туда вернуться, — сказал я. Все посмотрели на меня.

***

Я рассуждал так. Если прямо сейчас бить во все колокола и бежать в милицию, как предлагали девочки, нас всех неминуемо ждут неприятности, а того чудовища в подвале уже может и не быть. Поэтому для начала надо снова зайти туда и посмотреть. Если оно всё ещё внизу, то мы немедленно отправим Юлю с Машей в отделение, где они соврут, что проходили мимо и слышали оттуда какие-то крики. А дальше пусть уже сотрудники милиции разбираются, кто засел под бассейном и что с ним делать. Но сейчас наше дело — разведка. Зуй поддержал меня почти сразу, так что девочкам ничего не оставалось, кроме как тоже согласиться. Для разведки нам нужен был фонарь, одними спичками мы бы не обошлись. Мы точно знали, что фонарь есть у Николая, жившего неподалёку. И нам, в конце концов, было интересно, чем окончилась его встреча с сотрудниками правоохранительных органов.

***

Коля вышел к нам на лестницу, стрельнул сигарету и закурил: — Что было? Да ничего! Я хотел смыться, но меня поймали, посадили в «козёл» и отправились искать вас, хотя я им сразу сказал, что шарюсь тут один. Ну, а потом вернулись и выставили из «козла». Пинчища дали, велели уёбывать и не ходить сюда больше. Так нахрена вам фонарь? Мы вкратце рассказали, что увидели. Коля не то чтобы не поверил, но у него возникли некоторые сомнения: — А вот вы знаете, например, что существуют виды плесени, вызывающие галлюцинации? — говорил он, направив указательный палец на потолок. — Такое бывало в средние века. Плесень появлялась в зерне, и если вдруг кто-то съедал такой хлеб, он запросто мог увидеть и ведьму на метле, и лешего, и домового с русалками. А тут — подвал, сырость, плесень… — И что? — хмуро спросил Зуй. — У нас галлюцинация — одна на всех? — Известны случаи массовых галлюцинаций, — назидательно продолжил Николай, но под мрачным взглядом Зуя быстро стушевался: — Ладно, фонарь вам сейчас принесу. Но если ваш монстр его сожрёт, будете покупать мне новый.

***

Вечерело. Мы стояли у входа на стройку. Оставив девочек снаружи, мы с Зуем вошли в первое помещение затопленного подвала. Я держал фонарь, мы молчали. В первой комнате оказалось пусто. Пройдя её насквозь, мы осторожно приблизились к проёму во вторую комнату, и я посветил фонарём. — Оно может быть где угодно, — прошептал Зуй. — И оно уже знает, что мы здесь. Я дёрнул плечом, словно отгоняя назойливую муху. Надо было идти до конца. Мы добрались до проёма, ведущего в третье помещение, я снова поднял фонарь и обвёл лучом комнату. Оно по-прежнему было там. Стояло, неподвижно скорчившись, в том самом углу, с вывернутыми руками, готовое в любую секунду броситься на того, кто подойдёт слишком близко. Теперь его можно было хорошо разглядеть — в ярком свете фонаря, а не при мерцании горящей спички. Я шумно выдохнул. Зуй вполголоса проговорил: — Ни хера себе…

***

Зуй глядел на него снизу вверх, ухмыляясь: — Ты ведь тоже узнаёшь его, да, Старый Ник? Это же... «Ныряльщик»! — Конечно, — ответил я, подойдя поближе. — Я, как и ты, ходил в наш открытый бассейн. — Как думаешь, почему он здесь? — Скорее всего, его сюда просто спрятали, чтобы не платить за демонтаж и утилизацию, — я вздохнул, разглядывая «Ныряльщика», и добавил: — Чёрт, ну и страшен же он стал. Огромная статуя, видимо, уже давно начала портиться от влаги. Краска облупилась и слезла кусками, а кое-где на плечах и лице «Ныряльщика» зеленело что-то вроде склизкой плесени. — Ник, пойдём к девчонкам, — позвал Зуй. — Они переживают, а мы с тобой здесь беседы беседуем! Давай возьмём их и поднимемся на наше место. Вдруг менты не забрали бухло? Я бы сейчас — таки да… — Идём, Серёг. Я бы тоже. За спиной послышался плеск воды от зуевских шагов, а я ещё несколько секунд стоял, освещая фонарём напугавшую нас статую. Я подумал тогда, что, возможно, те же люди, которые не захотели платить за утилизацию, не захотят потом платить и за нового «ныряльщика». Когда достроят бассейн, статую поднимут наверх, восстановят, и никто даже не узнает, что она стала свидетелем того, как четверо подростков прятались от милиции, стоя по щиколотку в холодной воде. Но бассейн так и не закончили. Эта заброшенная стройка простояла до середины нулевых годов, а потом её всё-таки ликвидировали. Сейчас на этом месте стоит жилой дом. Думаю, когда здание сносили, о нашем «Ныряльщике» даже никто не вспомнил.