По ту сторону жизни

— А Вы уверены, что он не пришибёт Союза, когда прочитает записи? — спросил Германия японку, которая подготавливала всё к вызову Рейха. — Ничего криминального там всё равно нет. Так что… Уверена. — Ну смотрите мне, тётя ЯИ. Чуть позже… — Привет, ребят! — сказал Рейх, появляясь перед другими. — Привет, пап! — Германия бросился обнимать отца. — Ох-ох, Гера! Не снеси меня. Я тоже рад тебя видеть! — Рейх посмотрел на Росса. — Россия! «Невестка» ты мой! — Помолчите уже, дядя Рейх. Я рад Вас видеть). — Я тоже рад! Как вы тут? — Всё пучком. Уже более-менее отошли от этой потери… — А ещё тётя ЯИ вернулась! — сказал Германия. — ЯИ? А где она? — На кухне, наверное. — Так, Германия, отпусти. Я японку свою сколько не видел! — Хорошо, пап. — немец младший отпустил из объятий Рейха, а тот пошёл на кухню к ЯИ. — ЯИ! — Рейх! Привет. — Как же я рад тебя вновь увидеть! — Третий обнял японку. — Ну-ну, Рейх. Ты как? — японка выбралась из объятий. — Я вроде нормально. А ты как? Как отдохнула? — Прекрасно! Жаль, тебя не было… Но мы там с Японией классно отдохнули! — Это хорошо. В следующий раз я постараюсь поехать с тобой. Честно. — Ладно. Кстати! Мы новые записи нашли. — Ого… Так, дай-ка почитаю… — Рейх надел свои очки и, взяв листки в руки, начал читать. *** — Ну ничего себе… Он сожалеет? Просит прощения? Быть того не может. — Может. Я даже по почерку могу заметить, что он, когда писал, испытывал отвращение к себе. Тем более… Видишь, лист немного приподнят? — ЯИ указала на этот «холмик». — Ну да… И что? — Это его слеза. Он действительно раскаивался, когда писал это. — Не верю… — А ты поверь. Ладно. Кофе будешь? — Да, не откажусь. — Папа! — крикнул из зала Россия. — Что… Я не вызывала в придачу Союза, — ЯИ вышла в зал. — Невозможно… — Привет, японка. — Что там, ЯИ? — крикнул Рейх с кухни. — Союз стоит! — Ничего себе! — Рейх прибежал в зал. — Советы! Привет! — Здравия желаю, Веник. Как ты? — Я прекрасно! А ты как здесь очутился? — Ну, видимо меня вызвали вместе с тобой. — Интересно девки пляшут… — Встали в угол и стоят, — продолжил Совок. — По четыре штуки в ряд, — хором. — С тебя конфетка, с меня фантик, — Рейх победно ухмыльнулся. — Ладно. Повисла неловкая пауза. Немного так в тишине и постояв, все засмеялись. ЯИ даже на пол упала со смеху. А Германия, Россия и Советы сложились в три погибели. Ну а Третий просто засмеялся, упал на диван и откинулся на спинку. — Смешно! — И не говори! — Союз еле перестал смеяться. — Пап, а ты помнишь, как также произошло 13 лет назад? — Да… Помню). flashback В комнате остались только два немца, одна японка и один русский. Постояв полминуты в тишине, все четверо залились громким и искренним смехом. ЯИ даже на пол свалилась со смеху. От чего такой смех? Неизвестно. Они просто молча смотрели друг на друга. Наверное, это могло всех рассмешить. — Ха-ха-ха-ха-ха! Ой, не могу, щас задохнусь! — протараторила Япония сквозь смех. — Согласен с тобой, японка моего сердца! — Рейх тут же закрыл себе рот. — Пап, как ты тётю ЯИ назвал? — глаза немца младшего загорелись. — Э-это случайно вышло… — Рейх стал оправдываться, но к нему сзади подошла ЯИ. — Ни слова больше), — двумя ловкими движениями Япония повернула Рейха к себе лицом и припала к его губам. — ИИИИИИИИИИИИ!!! ПАПА НАШЁЛ СЕБЕ КОГО-ТО!!! — Германия заверещал от восторга. End flashback — Кстаатии… Союз. По поводу твоих записей. Отойдём ненадолго? Совка передёрнуло. Он думал, что записи Россия и Германия уже сожгли. Видимо, он ошибался… — Да, наверное… — Союз поднялся к себе в комнату, а за ним немец старший. — Что это значит? — Ты прекрасно знаешь… — Тогда почему не попросил прощения напрямую? У тебя была идеальная возможность! — Ты и так ненавидел меня! Как думаешь, я бы писал это просто так в своём дневнике?! — Не кричи на меня! — Ты сам прекрасно знаешь, что я тоже могу испытывать страх! Вот я тогда просто боялся! Ещё эта Берлинская стена! Ты возненавидел меня, когда я отгородил детей! Ты думаешь, я не замечал, как ты смотрел на меня?! Ты смотрел на меня с такой ненавистью и презрением, что мне от самого себя тошно становилось! — по щекам невольно стали течь слёзы. — Союз… — Что?! Ну давай, скажи, что ненавидишь меня! — Нет! — А что тогда?! — Я… Хоть ты и знаешь, что я люблю ЯИ, но… К тебе я испытываю не ненависть. — Ты к чему?.. — в глазах немца заиграла какая-то надежда. — Ну… Простая симпатия сойдёт за ответ? Союз встал как вкопанный. — Правда?.. Ты не ненавидишь меня? — Чистая правда. Всё, вытирай слёзы и иди сюда. — Рейх расставил руки для объятий. — Третий… — Совок сорвался с места и бросился в объятия. — Воу, воу! Не снеси! — Я счастлив… — Я заметил). Всё, всё… Вся ненависть позади. Всё хорошо. Верно? — Верно… — Ну вот и всё. К чему твои слёзы? — Ни к чему… — Ну вот! Так, вытирай и перестань шмыгать носом. *** Уже следующий вечер. Союз сидит у себя в комнате, на подоконнике, слушает музыку. В английском он что-то шарит, и поэтому пытается перевести песню, которая играет в наушниках. — «Но все мои слёзы пролиты по…       По другой любви, другой любви.       Все мои слёзы пролиты по…       По другой любви, другой любви.       Все мои слёзы пролиты по…       По другой любви, другой любви.       Все мои слёзы пролиты по… О, оу…       У-у-у~…» — вот так перевёл припев Советы. В принципе, он не так уж и сильно тосковал. Просто было грустно, что страна, которую он любит до одурения, любит другую. А во время этой песни, которую Совок как раз и переводил, он сразу представлял Рейха, как он поёт её. А другая любовь — это ЯИ. Больно становилось от осознания того, что Союз, возможно, уже никогда не полюбит. — Тук-тук, ёпта! — послышалось сквозь музыку в дверном проёме. — М? Что такое, Рейх? — Союз снял один наушник. — Ужинать иди! Там Белка и Украина с Канадой пришли! — Ого! Уже бегу и тапочки теряю, — Советы слез с подоконника и пулей полетел вниз. — Да… От такого бега он точно тапочки потеряет), — Как бы с подколом сказал Третий. *** — Вы как тут все живёте то? — Прекрасно. — А ты, Беларусь? — Всё нормально, Одерика тоже в порядке. — Это хорошо. — Кстати, на днях им в художке задали написать письмо отцу на любую тему. — И что она там написала? — Сам прочитай! — Беларусь дала Союзу листок. Развернув листок и начав читать, Союз чуть со смеху копыта не откинул. «Дорогой петушара! Ой, отец! Мне задали написать тебе письмо и спросить: «Как ты?». Честно, я очень много искала информации и гуглила, К КАКОМУ ВИДУ УЛИТОК ТЫ ВСЁ-ТАКИ ОТНОСИШЬСЯ, потому что ТАК ДОЛГО за хлебом ещё никто не ходил. Мы живём хорошо. Не потому что обеспеченные, а потому что живём без тебя. Т.к. ты, чёрт, не платишь алименты, зарабатывать пришлось мне. Я нашла сайт по киберспорту, где можно купить подписку за один рубль и получать прогнозы, какая команда победит (например, в СS GO или Доте), так что с деньгами у нас теперь полный порядок. В общем, всегда и везде флаг тебе в руки и барабан на шею. Если тебя в будущем переедет машина, значит за рулём этой машины была не я.                                                                                                             НАВЕРНОЕ НЕ Я» — ХА-ХА-ХА-ХА!!! Это серьёзно писала семилетняя девочка?! — Да, прикинь! — Ой, не могу! — Что у вас там? — Рейх выхватил листок и начал читать, а потом сложился в три погибели. — Ой, боже мой!!! Я щас задохнусь со смеху! *** — Пока, ребят! — Пока, Росс! — До свидания, дядя Россия. До свидания, дядя Германия. Все вскоре скрылись за воротами, а Россия и Германия пошли в зал. — Весело было. — И не говори… «Дорогой петушара! Ой, отец!» — ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! *** «Ночь, ожиданья холод, боль, словно я расколот… Я ничего не вижу, сам себя я ненавижу. Вновь слезы ниоткуда, в кровь я кусаю губы, Все, что мне сегодня надо, — просто быть с тобою рядом.» — эти строки знакомы почти всем. Своим, как это говориться сейчас, «вайбом» эта песня затягивает. И вот, час ночи, а Союз сидит на подоконнике и слушает музыку. А именно эту песню. Так знакомы эти слова… — Но, ты же знаешь все равно, что в душе моей темно, если рядом нет тебя… Ночь, ожиданья холод, боль, словно я расколот… Я ничего не вижу, сам себя я ненавижу!.. — от воспоминаний из детства и юности распирало. Хотелось перенестись обратно. В прошлое. Но, как говорится, прошлого не вернуть. Стук в дверь вывел из некоего транса Союза и заставил посмотреть на источник звука. — Войдите… — в комнату зашёл Рейх. — Советы… Ты это… В общем. Чего не спишь? — Я бы тот же вопрос хотел задать тебе. Я не сплю, потому что бессонница мучает. А ты? — А я… Не знаю. Просто какая-то тревога. Вот я к тебе и пришёл… — А почему не к ЯИ? — Не хочу её будить… А у тебя, я всегда знаю, в первые дни нахождения здесь бессонница. Вот и пришёл… А что? Ты гонишь меня? — Никак нет! Проходи, — Советы слез с подоконника и сел рядом с Рейхом. — Спасибо, что не прогнал. — Разве я могу прогнать своего друга? — И то правда. Что слушаешь? — Губина. «Ночь». — А с чего вдруг грусть, тоска пошли? — Да ты знаешь… — А… Слушай. Если я не ответил взаимно, это не повод для грусти. Есть ещё много других людей! Ты просто сидишь в четырёх стенах, вот и не можешь отношений построить. — И что ты мне предлагаешь, психолог? — Начнём с простого, смени имидж. Подстригись, пополни гардероб, начни делать первые шаги к новой жизни! — Возможно, ты прав… — Вот и хорошо! — Можно я кое-что сделаю? Можно сказать, напоследок? — Ну, наверное. Если это не что-то противозаконное. — Нет, не противозаконное… — И что же? Союз обнял Третьего. Рейх, конечно, в шоке не был, но немного напрягся. — Объятия? Серьёзно? — Да… Это самое большее, что я могу сделать.