Тихая гавань

      Гермиона не планировала начать осмотр яхты со спальной каюты, не ожидала, что произнесёт данную фразу, по сути, принимая решение и за себя, и за друга. Случайные слова, сорвавшиеся с губ, на пару мгновений ошарашили их обоих. А потом всё встало на свои места. Кто, если не Гарри, мог целовать её так исступлённо, утопая в собственных ощущениях, жарко и жадно, вымещая всю горечь разлуки? Кто был готов отдать за неё самое ценное в жизни, и за кем она без раздумий бросилась бы на край света?       Она любила его и устала сомневаться. Устала бояться стать ненужной или отвергнутой. Устала уступать, не попробовав выиграть. Скупой на эмоции рационализм был выбит из её головы одним единственным поцелуем. В тот самый момент всё потеряло важность и значимость. Она, он и одинокая яхта посреди океана. Остальное перестало существовать.       Гарри выпустил её из рук уже в каюте, прямо на кровать. Её затуманенный разум, помутнённый гормональным всплеском от поцелуев, просто отключился, позволяя хозяйке провалиться в омут райского наслаждения.       Матрас был в меру мягким и упругим, руки друга, скользившие по её ногам, помогающие избавиться от обуви — нежными и горячими. А губы… Гермиона могла бы подобрать к ним тысячи эпитетов, но все они терялись в одном простом слове — они были желанными.       Выплаканные слёзы, годы поисков, утраченная надежда, вся боль и отчаяние сейчас выливались в ту безумную бешеную страсть, с которой она отзывалась на любое его прикосновение. Гарри Поттер казался ей ходячей Амортенцией. Он пах ветром, морем, солнцем и свободой. Той самой пьянящей, сводящей с ума свободой, которой она никогда не имела, постоянно будучи что-то кому-то должной, думая о других, взваливая на себя тонну ответственности. Гермиона хотела друга так, как никогда и никого…       Кеды послушно рухнули на пол, и она чуть приподнялась на локтях, наблюдая, как парень избавляется от футболки. Пока Гермиона восхищённо осматривала его жилистое тело, ловкое, подтянутое и загорелое, он прикоснулся к её лицу, провёл подушечкой большого пальца по губам и замер, гипнотизируя её своими невероятными глазами в цвет смертельного заклятия. Её рот эротично распахнулся, позволяя его пальцу скользнуть чуть глубже и столкнуться с её язычком, которым она машинально лизнула его. Испугавшись сама, непроизвольной и не характерной для себя реакции, дёрнулась и издала странный звук, похожий на лёгкий стон.       Грудь Гарри вздымалась, а дыхание стало глубоким и прерывистым. Возбуждение клокотало в висках, а любое движение Гермионы, любой её звук или вздох добавляли ему градус крепости. В ней всё, абсолютно всё было совершенным. Прекрасным. Удивительным. Неповторимым.       Он двинулся вперёд, прижимая её к себе, дёрнул за кончик ленты, стягивающей её шикарные локоны в косу, и принялся высвобождать непослушные пряди из плена. Гарри хотелось видеть, как они рассыпаются ливнями по её плечам, хотелось тонуть в них, зарываться лицом, втягивая в себя едва уловимый аромат травяного шампуня. Сердце с такой силой рвалось наружу, будто его засунули в катапульту и использовали в качестве снаряда.       Её нежные ладони гуляли по его спине, изредка царапая её коготками, с каждым движением распаляя его желание. Гарри с трудом верилось, что в его объятиях находится именно она — Гермиона. Что это не сон, который жестоко выкинет его в реальность в самый острый момент, заставляя кричать от бессилия, и не очередная похожая на неё подружка. Не копия, не подделка, не временная замена… В его руках настоящая Гермиона. Это её пальчики скользят по нему, её губы сладко вторят ему в этих миллионах поцелуев, от которых уже кружилась голова, её тело так податливо прижимается к нему…       — Герми, — хриплым голосом прошептал он ей прямо в ухо, покусывая и тут же зализывая нежную кожу, не в силах от неё оторваться, — ты… ты уверена?       Это была последняя попытка удержать себя в руках, слабая и почти безжизненная. Дать ей возможность убежать, передумать, оттолкнуть… Не натворить глупостей. Сам он уже не мог сопротивляться выплескивающемуся наружу желанию, оно затуманило мозг, заткнуло совесть и просто магнитом тянуло его в пучину адского наслаждения.       Она на секунду отстранилась, заглядывая ему прямо в глаза, а затем обхватила его лицо ладонями и поцеловала. Так искренне и самозабвенно, что выбила у Гарри из головы излишние сомнения. Приняв радостное поражение в битве с самим собой, он нащупал на её спине застёжку сарафана и потянул собачку вниз. Плевать на всё! Пока она рядом, позволяет касаться себя, отзывается на его ласки и так целует… Мир замер в этой точке. Ничего больше не имело значения. Кроме её прерывистого дыхания, её манящих губ, её сладких стонов.       Руки Гарри легли на девичьи бёдра и поползли вверх, бесстыдно задирая пышную юбку. Он придавил её к матрасу своим телом, продолжая истязать уже опухшие губы, проникая пальцами под кромку белья. Чёрт! Влажного! Она была возбуждена не меньше его самого. Отодвинув аккуратные трусики в сторону, он бесстыдно уставился на розоватые набухшие половые губы, блестящие от обильной смазки. Его член, изнывающий от бездействия, стоял колом, но Гарри не хотел торопиться. Он провёл большим пальцем по сосредоточению её женственности и надавил на чувствительный бугорок клитора, отчего Гермиона снова застонала, выгнулась и закрыла лицо ладонями, явно перебарывая собственное смущение. Она жаждала его касаний, а он не мог и мечтать о большем.       Его палец легко скользнул внутрь. Горячая, желанная, возбужденная и прекрасная. Его Гермиона. Гарри оторвался лишь на мгновение, чтобы стянуть с неё мешавший клочок белья и, обхватив её за ладную попку, двинул чуть вперёд, насаживая её на свой язык.       Она всхлипнула от резкого наслаждения, а он, одурманенный успехом, погружался всё глубже, орудуя языком и губами, посасывая, покусывая, прижимая к себе, не давая вырваться. Тихие стоны Гермионы постепенно сменились громкими, а потом и вовсе криками, в которых она либо звала его, либо упоминала святого Мерлина.       Утратив последние крохи самоконтроля и ненужное смущение, Гермиона вцепилась руками в волосы друга, сминая их в страстных порывах. Металась, выгибалась, захлебывалась в собственных всхлипах и стонах, а когда оргазм накрыл её приливной волной, задрожала и затихла, не веря в происходящее. Очертания каюты поплыли перед глазами, она воспарила куда-то ввысь, окончательно утратив связь с реальностью.       Когда она вновь ощутила губы Гарри на своих губах, они отдавали её собственным вкусом. Он перебирал её волосы, покусывал мочку уха, шепча какие-то нежности, спустился на ключицы, спуская с плеч сарафан. Любое препятствие между их телами стало казаться раздражающе-лишним. Девушка приподняла спину, а затем бёдра, помогая ему освободить её от одежды окончательно. Он стянул летнее платье через ноги и швырнул на пол, поспешно избавляясь от собственных шорт вместе с бельём. Гарри ещё раз провёл ладонями по бархатистым бёдрам и замер, восхищённо рассматривая каждый изгиб, каждую линию её прекрасного тела. Удивительные стройные ноги, тончайшая талия, аккуратная грудь с тёмными ореолами сосков, лебединая шея и растрёпанные шоколадные локоны, которые всегда были её визитной карточкой.       Она была неподражаема. На вкус, на ощупь, как услада для глаз. Он желал её тело, восхищался умом и любил. Просто любил. Гермиона Грейнджер была для него совершенством, не имеющим аналогов во всех мирах. И рассмотрев её однажды, осознав всю глубину её души, невозможно было остаться равнодушным. Верная, смелая, страстная и потрясающе красивая.       Опьянённая недавним оргазмом и настойчивыми мужскими прикосновениями, волшебница скользнула ладонями по его груди и прессу, вырисовывая ногтями узоры на твёрдом животе и, наконец, обвила пальчиками тот самый орган, который давно жаждал внимания. Сдавленный вздох вырвался из лёгких, и Гарри на мгновение закрыл глаза от удовольствия. Она провела несколько раз руками от мошонки до края, чувствуя его боевую готовность, крепость, твёрдость и настойчивое подрагивание в её руках. Оттянула кожу, высвобождая покрасневшую головку, на конце которой выделялась капелька смазки. Облизнула губы и, подняв глаза, обнаружила, что Гарри изучает её реакцию с нескрываемым интересом. Гермиона, едва ни залилась краской, будто впервые видела мужской член. Внутри живота всё вновь стянулось в тугой узел, и она чуть не застонала, желая ощутить его внутри себя.       Друг чуть подался вперёд, накрывая горячими ладонями холмики груди. Его зрачки расширились, придавая глазам ещё большую дьявольскую привлекательность. Ладонь Гермионы продолжала ласкать символ его мужественности, а пальчик скользнул по головке, размазывая смазку. Из-под ног словно выбили поверхность, заставив его провалиться в невесомость, утонуть в ощущениях. Он зарычал и, не в силах больше сдерживаться, навалился сверху снова терзая её опухшие губы своими.       Член выскользнул из её ладоней, и Гарри ловко направил его внутрь неё, заполняя и растягивая, что она снова выкрикнула его имя и с силой двинула бёдрами навстречу.       Глаза Гермионы сияли в приглушённом свете каюты, ногти впивались в его плечи, а стоны волшебной мелодией ласкали слух. Оказавшись внутри, Гарри замер на несколько секунд, словно не верил в происходящее. Секс удивительная вещь. Простой физиологический процесс, превращающийся в некое таинство и просто фейерверк эмоций. Когда входишь в любимую женщину, видишь её блестящие глаза, чувствуешь каждый миллиметр её кожи… Когда её локоны струятся по твоим пальцам, а тело превращается в редчайший музыкальный инструмент, подвластный лишь твоим рукам…       Какое-то время он двигался медленно, смакуя, наслаждаясь ощущением скольжения внутри неё и тем, как горячие тугие мышцы обхватывают и сжимают его фаллос. Как ювелирно сама Гермиона выгибается навстречу, при каждом движении соприкасаясь с ним всё большей поверхностью своего тела.       Гарри только сейчас до конца осознал, как же скучал по ней, как был голоден, насколько сильно реальные ощущения отличались от фантазий и снов. Всё меркло и казалось чёрно-белым, пресным, безвкусным в сравнении с ней настоящей.       Толчок. Ещё. Стон, выбивший последние мысли из его головы. Гарри ускорялся, теряя самообладание, смакуя новое чувство, молнией пронзившее всё его естество. Настоящая близость не имела ничего общего даже с самой сильной страстью. Как вершина Эвереста, как Солнце среди планет, как Марианская впадина в Тихом океане. Гермиона была уникальной. А секс с ней — волшебным, нереальным по своей чувственной наполняющей.       Он отпустил контроль и принялся вколачивать её в матрас, двигая бёдрами в сумасшедшем ритме. Сжимая грудь одной рукой, дерзко орудуя языком у неё во рту, сминая губы, кусая, оставляя отметины на нежной коже.       «Божественно. Это без преувеличения божественно».       — Да! Гарри, да! — вторила ему Гермиона, подстраиваясь под бешеный ритм, закинув ноги ему на спину.       Оголённые до предела рецепторы, обрушили на него водопад эйфории, будто по венам, вместо крови, запустили сильнейший наркотик. Пошлые, звучные шлепки наполнили пространство каюты, вторя её крикам. Гарри не понимал, как такое происходит. Как небывалая обволакивающая нежность и желание заласкать каждый сантиметр любимого тела переходит в животную, ничему не подчиняющуюся страсть, срывающую все маски, делающую тебя голодным зверем. Сочетание несочетаемого. Возможность невозможного.       Он толкался в неё, выходя почти на всю длину и резко возвращаясь назад, теряя голову при каждом движении. Пронзая её собой, заставляя кричать и метаться под ним, вжиматься в него, царапать спину, кусать губы.       Никто и никогда не способен заменить для него Гермиону Грейнджер, сколько бы он ни пытался. Острота ощущений достигла пика. Он, сминая в кулаке струящиеся волосы, чуть оттянул их и почувствовал, как она задрожала. Женские мышцы сжали его внутри с такой силой, что стало трудно дышать. Финальный аккорд — и он отправился следом почти одновременно с ней, провалившись в небытие. Член пульсировал внутри неё, наполняя её мужским семенем, но не торопился уменьшаться в размерах, будто не хотел покидать свой личный рай.       С негромким рыком Гарри почти что упал на неё. В голове была блаженная пустота. Целый Аврорат не обнаружил бы там сейчас ни одной залётной мысли. Он улыбнулся и, тяжело дыша, расположился рядом притянув её к себе, лениво целуя в висок и закрыл глаза.       Гермиона, мурлыкнув, спрятала лицо у него на груди, продолжая устраивать забеги пальчиками по его рукам и плечам, заставляя Гарри млеть от удовольствия. Их влажные тела переплелись причудливой фигурой, не желая разъединяться. Окутанная сладкой негой, заласканная любимым мужчиной, Гермиона не заметила, как отключилась. Сон накрыл её туманом, и она уже не чувствовала, как друг перебирает её локоны, как прижимает к себе и как тихо, почти одними губами произносит:       — Я люблю тебя…

***

      Как бы ни хотелось выбираться из постели и выпускать из объятий любимую женщину, Гарри нужно было проверить состояние дел на борту. Автопилот, конечно, штука надёжная, но «постоянная бдительность» никогда не бывает лишней. Уроки прошлой жизни не прошли даром, и слова Аластора Грюма навсегда засели в памяти. Да и вообще можно было убрать паруса и бросить якорь, дабы задержаться здесь на ночь. Гарри не хотелось на берег, не хотелось расставаться с Гермионой так быстро. Вкусив запретный плод, отказываться от него становиться гораздо сложнее.       Погода нормализовалась, а океан убаюкивал спокойствием, словно подстроился под тягучее, немного ленивое и удовлетворённое состояние самого Гарри. Быстро справившись с намеченными делами, он вернулся в каюту и снова расположился рядом с Гермионой, глядя в потолок.       Думать о будущем не хотелось. Они давно принадлежали разным мирам. Однако, свалившаяся ему буквально на голову подруга в одно касание, без всякой волшебной палочки, разбередила запрятанные глубоко чувства, и теперь он вряд ли сможет засунуть их обратно в глубины своего подсознания. Слишком остро, слишком живо, слишком прекрасно было то, что произошло между ними.       Практически бессонная прошлая ночь, насыщенный рабочий день и сногсшибательный секс изрядно вымотали парня, и он постепенно провалился в бездну глубокого сна.

***

      Гермиона нехотя открыла глаза и потянулась. Мягко, лениво и расслабленно сбрасывая оковы сна. В иллюминаторы попадал приглушённый свет, окутывая каюту золотистым солнечным блеском, спокойным, как и её состояние.       Гарри мирно сопел рядом, положив руку ей на талию, поверх одеяла. Девушка не помнила, как оно появилось. Вероятно, друг где-то достал его, когда она уже уснула. Она осмотрелась вокруг, только сейчас получив возможность изучить каюту.       Помещение было небольшим, но достаточно комфортным. Удобная широкая кровать прилегала к одной стороне, а у противоположной — находился вместительный комод, вероятно, там Гарри хранил одежду или ещё что-нибудь нужное. Гермиона осторожно выскользнула из объятий друга, не желая его будить. Разбросанные прямо по полу вещи словно похихикивали и напоминали о том, что же теперь уже бывшие друзья вытворяли не так давно, и Гермиона невольно залилась краской. Да что же это такое? Смущается, как шестнадцатилетняя девочка в свой первый раз! Однако, воспоминания о произошедшей близости были невероятно приятными, и она, улыбаясь, принялась собирать белье. Затем распрямила сарафан, расположив его на комоде, туда же отправилась и аккуратно свёрнутые мужские шорты и футболка.       Судя по убранству судна, душ на нём явно имелся. Не желая будить Гарри, Гермиона вытащила из ящиков одну из его рубашек и направилась на поиски ванной комнаты.

***

      Её настроение, порхающее и умиротворённое, удивительно сочеталось с тёплым вечерним солнцем, которое лениво скользило жёлтыми лучами по палубе, собираясь на заслуженный ночной отдых. Абсолютно чистый горизонт, отсутствие облаков, позволяли лицезреть закат небесного светила во всей красе. Солнце опускалось медленно, окрашивая небо в многочисленные оттенки цветового спектра, начиная с оранжевого, заканчивая ярко-малиновым.       Волосы после душа были ещё влажными, но Гермиона не хотела сушить их при помощи магии. Она вообще не хотела вспоминать о волшебном мире. В данный момент её личная Вселенная сузилась до размеров этой чудесной яхты со звучным названием «Гармония». И она была на ней невероятно счастлива. Так, как, пожалуй, не была никогда в жизни.       Девушка грустно вздохнула. Даже маги не могли заставить время замереть в одной точке навсегда, как бы этого ни хотелось. Но просто насладиться моментом могли и обычные люди, и уж это у неё никто не сможет отнять. С носа яхты открывался удивительный вид, завороживший её настолько, что она замерла, не замечая того, что с постепенным уходом солнца пассат становится прохладнее и гонит по коже волны мурашек.       Она настолько погрузилась в созерцание и собственные ощущения, наполненности и удовольствия, что не услышала шагов и вздрогнула, когда крепкие руки сомкнулись на её талии и знакомый голос прошептал на ухо, щекоча кожу тёплым дыханием:       — Тебе удивительно идёт моя рубашка.       — М-м-м, — протянула она, закрыв глаза и, наслаждаясь прикосновениями, вжалась в друга сильнее, чуть прогнувшись в спине.       Судя по всему, Гарри был по пояс обнажён, а на ней под тонкой рубашкой были лишь кружевные трусики и, Мордред её подери, она и не думала, что способна так легко возбуждаться.       — Ты голодна? — губы парня коснулись её шеи, а пальцы сомкнулись в замок на животе.       — Немного, — выдохнула Гермиона, — но я не могу оторваться от этой красоты.       — Да… к океанским закатам невозможно привыкнуть. Они прекрасны.       — Ты, наверное, видел их миллион раз?       — Возможно. Но этот самый красивый. Потому что я его наблюдаю с тобой.       — Да вы тот ещё дамский угодник, капитан, — девушка осторожно развернулась в его руках и устремила взгляд прямо в глаза, в которых плясали бесята.       — Господин капитан, — со смешком, поправил он.       На что её ресницы взмахнули вверх, а ротик приоткрылся с явным намерением поспорить. Но Гарри сорвал намеченный план, накрыв её губы своими. Поцелуй вышел нежным, трепетным, пьянящим, убирающим всё сопротивление и желание возмущаться. Затем он прижал её к своей груди ещё крепче и произнёс, глядя на последние всполохи заката:       — На самом деле я не очень-то красноречив, и не говорю так всем подряд.       — Я знаю, Гарри. Знаю.