Тихая гавань

      1999 год. Британия, Лондон.       Гарри старался. Наводил порядок на Гриммо, не обращая внимания на противно-ворчащего Кикимера и бесполезно орущий портрет. Покупал маггловские газеты, искал популярные профессии и учебные программы повышения квалификации. Даже изучал скачки курсов валют, дабы в случае чего выгодно обменять свои галлеоны.       Было непривычно. Ведь основные его таланты и умения были похоронены в прошлом, которое хоть и не было далёким, но казалось именно таковым. Когда-то он прекрасно летал на метле, был весьма неплох в бою и всегда умел найти приключения на свою пятую точку. Пожалуй, из этого богатого арсенала у него остался только последний, не самый нужный и полезный пункт.       Но зато Гарри понял истину. Главное в жизни — оно в самых простых вещах, на которые не делаешь акцент и принимаешь, как само собой разумеющееся, пока не лишаешься… Счастье крылось в мелочах. В её горящих глазах, смущённой улыбке и проступающем румянце на нежных щеках, в звонком смехе или строгом, отчитывающем и заботливом нравоучении, от которых раньше хотелось засунуть голову под подушку, а сейчас он был готов выслушивать их часами с дурацкой улыбкой на лице. Видеть, как она ходит, ворчит и просто дышит. Как пытается усмирить свои непослушные кудри и, сдвинув брови, корпеет над очередным фолиантом.       Потерять силу для мага подобно смерти. Тем более, когда с ней связано всё самое лучшее в твоей жизни, ведь до появления волшебного мира Гарри думал, что ему даже умереть суждено в проклятом чулане под лестницей в доме на Тисовой под капризные визги Дадли и причитания тётки Петуньи.       Но однажды приоритеты меняются. Судьба беспощадно бьёт тебя по голове, заставляя раскрыть глаза и взглянуть на жизнь под другим углом. И ты понимаешь, что даже самый сильный Патронус не сравнится с магией её объятий. Что самые важные в мире вещи вовсе не вещи, не способности и не безграничная сила. Любовь… Та самая, которая помогла Лили спасти маленького сына от Волан-де-Морта. Та самая, из-за которой душа профессора Снейпа не смогла окончательно перейти на тёмную сторону. Та самая, из-за которой Букля подставилась под смертельный луч, спасая хозяина. Та, ради которой Гарри с радостью расстался бы не только с магией, а с самой жизнью, если бы это потребовалось.       Ему повезло. Повезло видеть подругу живой и невредимой. Болтать обо всяких мелочах за чашкой чая, читать бесконечные письма, наслаждаться её заботой. Это было бесценно. Поэтому о сожалениях и речи быть не могло.       Но Гарри соврал бы самому себе, если бы не признавал, как это сложно. Сложно быть частью мира, к которому ты, по сути, уже не принадлежишь. Тяжело наблюдать за её бесполезными стараниями и попытками помочь, найти несуществующее решение к задаче, которое, не жалея себя и сил, искала его подруга.       Он не мог успокоить Гермиону. Не мог рассказать ей всю правду. Не мог убедить её остановиться и жить свою счастливую жизнь, не тратя время на его проблемы. Он старался быть жизнерадостным и весёлым, старался не обращать внимания на фальшиво-жалостливые статьи в «Пророке». Даже некое отчуждение Уизли не затронуло его так глубоко, как могло бы. Это всё теперь не имело значения. Никакого. Важным было лишь то, что Гермиона Грейнджер была жива.       От необходимости повзрослеть нельзя было вечно прятаться в мрачном особняке Блэков. Да и жить прошлым затея не из лучших. К тому же, спустя всего год, магическая Британия забыла своего героя, которого воспевала ранее. Как только в прессу просочилась информация об утрате Гарри Поттером магических способностей, количество обожателей и желающих с ним подружится заметно поубавилось, а потом даже близкие знакомые начали отдаляться.       Только Гермиона и Луна появлялись на пороге его дома с завидной регулярностью. Луна в своей неповторимой манере вела пространные рассуждения, большую часть которых Гарри не понимал, но послушно кивал, не желая обижать добрую девушку. Гермиона же, словно взяла над ним шефство и явно боялась чего-то. Наверное, его ухода в депрессию или того, что он сопьётся в одиночестве. Она умудрялась даже отпрашиваться на выходные из Хогвартса и просто оккупировала библиотеку Блэков, останавливаясь у Гарри.       Он любил эти дни. Такие спокойные и домашние. С совместными завтраками и неторопливыми разговорами. В личные отношения друзей парень не вмешивался, но было понятно, что там всё сложно, и Гермиона явно дулась на Рональда за тот случай в палатке. Она продолжала общение, принимала некоторые знаки внимания, но оставалась холодна. Гарри видел, как у Рона иногда наливались кровью глаза и сжимались в кулаки руки, когда она отклоняла все его приглашения, предпочитая сидеть на Гриммо за книгами.       Хотя Гарри был уверен, что рано или поздно Рональд добьётся своего. Тот не бросал попыток, а Гермиона, всё же, ранее испытывала к нему романтическую привязанность, да и не была уж сильно злопамятной. К тому же, семья Уизли снискала огромное уважение в магическом обществе после победы, и союз с ними был по-своему выгоден. Не то чтобы Гарри думал о Гермионе как о меркантильной особе, вовсе нет. Это были лишь его мысли, а она-то как раз безразлично относилась к подобным вещам. Но с точки зрения банальной логики Рон был неплохим парнем и мог стать хорошим мужем. Он являлся сильным волшебником, успешно проходил курсы на аврора, имел личное расположение Министра и был награждён Орденом Мерлина.       Так пролетел год. Гарри не бездельничал. Он постепенно, не без помощи Кингсли, привёл в порядок маггловские документы и отправился на курсы вождения. Парню нравилось управлять техникой: будь то автомобиль или мотоцикл. Было в этом что-то от полётов, по которым скучало его тело. Он даже раздумывал над приобретение подобной игрушки и иногда посматривал в каталогах модели. Сложнее было определиться с профессией. Он даже не предполагал, чем может заняться. Волшебный мир отметался сразу. Быть помощником-сквибом в какой-нибудь магической аптеке или кафе Гарри точно не хотел. Да и о должности Филча не мечтал. Слишком уж он был узнаваемой персоной в данном обществе.       В конце концов, до одиннадцати лет он жил среди магглов, вполне адаптивен к нему и сможет существовать так и дальше. Гарри даже от мантий избавился, перейдя на полностью маггловский стиль одежды. Это его будущее и чем раньше смиришься с данным фактом, тем лучше.       Да он сам, в общем-то, уже давно смирился. Не смирилась только лучшая подруга. Её губы слегка подрагивали, когда он рассказывал ей о своих планах. Она, вроде, и радовалась за него, но смотрела с таким страхом и тоской, что у Гарри сжималось сердце. Словно не могла отпустить, боялась потерять… И Гарри это удерживало. Наверное, не будь в его жизни Гермионы Грейнджер, он бы давно распрощался с британскими островами.       Он не смог не посетить выпускной в Хогвартсе, куда она его так настойчиво приглашала. Да, появляться среди толпы знакомых магов было для него сродни пытке, но возможность увидеть подругу во всей красе затмевала данное неудобство. К тому же, она была так искренне рада видеть его, что Гарри готов был явиться ещё на двадцать приёмов, лишь бы вновь лицезреть её сияющие счастьем глаза.       Там они танцевали. Это был второй их совместный танец. И сейчас, в отличие от первого раза в палатке, Гарри отлично осознавал свои чувства. Его сердце замирало и подпрыгивало, а по телу рассыпались искры от её невинных прикосновений. Теперь он чётко понимал разницу между «до» и «после». Понимал, что все эти годы было в его жизни и от чего ему когда-нибудь предстоит отказаться. Гермиона не уйдёт, не бросит, не предаст, будет рядом… Но эта цена была слишком велика, он не хотел, чтобы она платила её.       Позже… Это будет позже… Он загонял грустные мысли в чертоги своего измученного разума, ловя моменты наслаждения, любуясь её пушистыми ресницами, заправляя в причёску непослушный локон, ощущая под ладонями спрятанную за тонкой тканью платья гибкую талию.       Песня продолжалась, и Гарри едва слышал её, утопая в шоколадных глазах партнёрши. Песня продолжалась, и они двигались в медленном, устойчивом покачивании, которое соответствовало темпу их дыхания. И когда музыка начала стихать, Гарри замер, наслаждаясь последними секундами перед их бегством.       А потом возник Рон, окуная их в ледяной водопад реальности. Музыка стихла, и сказка закончилась.       Последний раз они танцевали на Гриммо, старый дощатый пол кряхтел под ногами, воздух пах пылью, с пышущей жаром улицы в окно дохнуло теплом, но Гарри не чувствовал этого. Он ощущал лишь её дыхание на своей шее, её тонкое тело в своих руках, знакомый, въевшийся в память, аромат волос.       Тогда, именно тогда он впервые потерял контроль настолько, что пальцы потянулись к её лицу, касаясь шелковистой кожи, а глаза впились в губы, не желая ничего больше, как ощутить их на вкус. Гарри сглотнул. Он хотел коснуться каждой её клеточки, утонуть в горьком шоколаде её глаз. Мозг капитулировал, в животе всё скрутилось в тугой узел, а по телу разливалось приятное тепло. Пальцы очертили линию её губ, и когда её ротик с лёгким стоном приоткрылся он не мог больше сопротивляться…       Появление Рональда выдернуло его из небытия. Наверное, так чувствует себя рыба, выброшенная на берег и лишённая возможности дышать. Он заметил недобрый блеск, лишь на секунду мелькнувший на лице друга, его раскрасневшееся лицо… Гарри понимал, что призраком стоит между своими друзьями, что сам того не желая, мешает их счастью и, возможно, воссоединению. Пусть он лишился магии, но интуиция, мощная и врожденная, никуда не делась. Он знал это, чувствовал кожей, видел это по её глазам, направленным на него…       Наверное, всё могло бы быть по-другому. Возможно, в той, в прошлой жизни у него был шанс, и Гермиона выбрала бы его. Но тогда они были равны, и он мог ей что-то дать. Нынешнему же Гарри Поттеру попросту нечего было ей предложить…       Гермионе Грейнджер нужен сильный мужчина рядом, а не тот, кого она будет опекать, словно ребёнка. Он ей не пара! И нечестно, несправедливо, подло и низко пытаться удерживать её рядом с собой.

***

      Решение пришло внезапно. Вернее, то, что сподвигло принять его, перестать колебаться и уговаривать себя потянуть ещё немного.       Гарри не ждал гостей. Он, вооружившись молотком и гвоздями, пытался собственноручно прибить отвалившиеся плинтуса в гостиной. Можно было озадачить Кикимера, но физический труд помогал отвлечься и прочищал голову, поэтому парень с радостью брался за подобную работу. Да и не всю же жизнь ему прятаться за домового эльфа, пора было и самому что-то делать.       Когда заклокотал камин, и из него, под зелёные всполохи огня, вывалился Рон, пропахший летучим порохом, Гарри немного удивился. Уж кого-кого, а рыжего друга он не ожидал увидеть. Их отношения за последние полтора года практически сошли на «нет». Единственным связующим звеном, из-за которого они иногда пересекались, оставалась Гермиона.       — Привет, — буркнул Уизли, неловко переливаясь с ноги на ногу.       — Привет, — Гарри, стараясь скрыть удивление, выпрямился. — Чаю?       — Не стоит беспокоиться, — глаза Рона как-то странно бегали по периметру комнаты. — Я тут это… по делу…       У Гарри неприятно засосало под ложечкой. Где-то на уровне подсознания он догадывался, о чём пойдёт разговор.       — Я слушаю, — голос прозвучал излишне холодно, но фальшивить не хотелось.       — Понимаешь, — пальцы Рональда автоматически сжимались в кулаки, оставляя на ладонях отметины от ногтей, выдавая волнение, — мне жаль, что с тобой произошло такое. Очень. Но…       — Я не нуждаюсь ни в чьей жалости, Рон, — отрезал Гарри.       — Ладно, — Уизли встал к камину боком и продолжил, — хочешь откровенно? На что ты надеешься, Гарри?       Брови парня удивлённо взлетели вверх, задавая немой вопрос.       — Давай без дураков. Она нужна нам обоим. Я же не слепой и не тупой. Я не знаю, что там было между вами в палатке и не хочу знать. Мне всё равно. Но я… я люблю её! Люблю! И готов ради неё на всё! Понимаешь?       — Не было у нас ничего, — Гарри сверлил его взглядом. — И зачем мне эта исповедь, я ни на что не претендую.       — Ты стоишь между нами! Разве сам не понимаешь? Не видишь? Ты высасываешь из неё душу похлеще любого дементора! Она уже чокнулась со своими книгами: не ест, не спит, только и делает, что ищет способы вернуть твою магию! Ей давно плевать на свои планы и мечты! На родителей, меня, карьеру! Ты считаешь, что это нормально для неё?       Внутри заревом полыхнула злость. Слова ранили, словно пули. Да, как бы ни хотелось Гарри воспринимать это, Рональд был прав. Прав во всём.       — Я могу дать ей всё, Гарри! Семью, любовь, защиту… Но она не может бросить тебя… Из жалости! Ты же знаешь, Гермиону с её желанием защищать всех униженных и обделённых. Да ей просто неловко теперь начать свою жизнь и быть счастливой!       — Спасибо за честное мнение, Рон, — Гарри аккуратно положил молоток на стол, — обо мне.       — Ну прости… я не хотел…       — Да нет, хотел, — взгляд Гарри, разящий словно стрела, метнулся по лицу гостя.       Наконец-то, он увидел ту неприятную сторону Рональда, на которую всегда закрывал глаза, лелея мечты о вечной дружбе. Его завистливую часть, не терпящую конкуренции, требующую постоянного внимания и снисхождения. Ту часть, которая не хотела взрослеть и брать ответственность, продолжая винить в своих неудачах кого-то другого, обижаться и дуться.       Уизли, раскрасневшийся и пылавший жаром, напоминал брошенного в кипяток рака.       — Я же не за себя прошу! Ради неё! Если она хотя бы немного тебе дорога, дай ей свободу. Дай возможность жить, дышать, радоваться, строить семью, карьеру! Она же не нянька тебе в конце-то концов!       Желваки на лице Гарри заиграли, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Его тело протестовало, а мозг, измученный и уставший, подтверждал слова бывшего друга.       Он знал Гермиону достаточно хорошо, чтобы понимать, что она никогда не оставит его самостоятельно. Возможно, она даже питает к нему некие нежные чувства. Последнее время он стал ловить особую теплоту в её глазах, частота её прикосновений и объятий стремительно увеличивалась и он, млея от этого, не сопротивлялся. Он наслаждался мгновениями, проведёнными с подругой. Но всему приходит конец. Он должен сделать этот шаг сам. Освободить её, снять с её очаровательной шеи этот хомут, в виде друга, потерявшего магическую силу, нуждающегося в ней, словно в воздухе, которым дышишь.       — Я услышал тебя, Рон, — голос звучал безжизненно.       — Исчезни, Гарри! Просто исчезни, ладно? У тебя же полно денег и ты можешь жить среди магглов. Ты чужой здесь, понимаешь, чужой!       — Хорошо.       — Прости, — Уизли виновато потупил голову, — но так и вправду будет лучше для всех. Гермиона даже от родителей отказалась ради тебя. Может, пришла пора отплатить ей той же монетой? Не будь последним эгоистом, Гарри!       Чувство вины и желания бурлили в груди, сбивая дыхание. Душно! Мордред подери, как же душно!       — Кикимер, отвори окна, — хрипло выкрикнул Гарри, отвернувшись от друга. — Живо!       Он не хотел его больше видеть, не хотел слышать ни одного слова, ядом проникающим в каждую клетку его тела. Единственным желанием было, чтобы Рональд исчез, провалился в этом проклятом камине и навсегда забыл его адрес.       — Я на всё готов, — буркнул Рональд, — но мне бы не хотелось… учитывая обстоятельства, драться с тобой…       — Очень великодушно с твоей стороны, — рыкнул Гарри. — А слабо без палочки?       — Не надо, друг, не стоит…       Когда Гарри повернул голову фигуру Уизли уже поглотили языки зелёного пламени.       Друг?! Нет у него больше друзей! Чужой для волшебников, чужой среди магглов. Он был нужен первым лишь из-за проклятого пророчества. А вторым? Вторые считали его уродом с самого детства. Ни в одном из миров не было места для Гарри Поттера — мальчишки, выросшего в чулане под лестницей, на время примерившего на себя костюм сильного мага. Пришла пора сбрасывать маски и начинать сначала. Когда-то мама пожертвовала собой, подарив ему дополнительные годы жизни. Раньше, в часы меланхолии и печали, Гарри сожалел об этом. Сейчас же он был благодарен. Его жизнь была нужна для того, чтобы спасти Гермиону Грейнджер. Он вечно втягивал её во всевозможные неприятности, но сейчас он снова мог её спасти. Ещё раз. Окончательно избавив от своего общества. И он сделает это. Для неё.       В одиннадцать лет волшебный мир стал его ожившей сказкой, его детской мечтой, его прекрасным сном. Но рано или поздно приходится проснуться.