Тихая гавань

      Иногда вся твоя жизнь сводится к одному безумному поступку. И это вовсе не «Авады» Тёмного Лорда, не бой с василиском и не полёты наперегонки с венгерской хвосторогой. Даже если весь твой путь соткан из безумств, словно паутина Арагога, самым важным и значимым поступком был тот, благодаря которому Гермиона Грейнджер сейчас находилась в его объятиях.       Гарри не знал, как ему удалось столько раз обманывать саму Смерть, да и не хотел знать. Главное — результат. Но эта тайна — единственное, что он никогда не расскажет подруге, она уйдет с ним в могилу. Даже под пытками он бы не выдал то, что могло обязать её.       Ему не было места в её мире. Но она, вопреки всем предостережениям, ворвалась в его мир. Стремительно, резко, переворачивая с ног на голову привычный уклад жизни и делая его вмиг самым счастливым человеком на планете. И он хотел вкусить каждую секунду времени, отведённого им вдвоём.       Вопрос разрезал воздух, словно молния, без предупреждения. Гарри не мог дать ответов, которые она ждала. Ни сейчас. Никогда.       Но он мог сказать главное, своим телом, руками, ртом… Ладонь скользнули под легкую тунику, губы нашли знакомую венку на шее, заставив её выгнуться и застонать, запрокинув голову. Но, беда в том, что в упрямстве Гермиона могла соревноваться с ним самим. Она не успокаивалась.       — Гарри, пожалуйста… я хочу знать…       Пальцы второй руки проследили дорожку по затылку, пройдя вверх до линии роста волос, погружаясь в них, массируя голову…       — Просто мне нужно было время. Побыть одному. Обдумать, — это было первое, что мелькнуло в мыслях, и он искренне надеялся, что она останется удовлетворена ответом.       Он услышал рваный вздох. Чувствовал мурашки на её коже. Гермиона вздрогнула, её глаза закрылись — движение прошло по всему её телу электрическим разрядом. Она была просто комом чувственности в его руках. И это… это было волшебно!       — Гарри, — она развернулась неожиданно резко, и так же быстро оседала его колени, пронзив лицо взглядом, точно стрелой, — я знаю, что ты сделал…       Он замер и уставился на неё.       — Я не знаю, как… но… Спасибо. Спасибо тебе, — не дав возможности возразить, оправдаться или убедить её в обратном, — она сократила расстояние между их лицами и поцеловала его.       Нежно, благодарно, искренне, запутавшись пальцами в его волосах и притягивая его еще ближе к своему телу.       Гарри зарылся лицом в её грудь, зацепившись носом за ложбинку её декольте, и провел пальцами по её коже головы, рассекая волосы, словно волны.       — Гермиона…       — Прости… Прости, что так наседала на тебя… — приговаривала она, покрывая его лицо короткими, торопливыми поцелуями, — это я сподвигла тебя уехать?       — Мерлин, Герми! Нет! — он замер и слегка отстранился, перехватывая её испуганный взгляд. — Не смей. Так. Думать.       — Но тогда почему?       Гарри провел руками по восхитительным бедрам, останавливаясь у полоски шорт. Её кожа сводила с ума, греховные мысли сразу заполонили черепную коробку. Он не хотел разговаривать. Он хотел её.       Вспыхнувший огонь в его глазах и стремительный, словно прыжок пумы, поцелуй, был ответом… Гермиона отступила, понимая, что в данный момент он не готов откровенничать. Но она вернётся к этому… обязательно вернётся… позже. А пока она отдалась во власть рук, аккуратно избавляющих её от одежды…

***

      Дни летели непозволительно быстро, и каждый прожитый, неповторимый и прекрасный, приближал к неизбежному финалу отведённое им время. Об этом не хотелось говорить, не хотелось вспоминать… Но не получалось не думать. Гарри понимал, что теперь, когда он купался во взаимности, видел, как она дрожит под ним от удовольствия, отпустить её от себя будет гораздо сложнее, чем раньше. Гермиона Грейнджер стала его наркотиком, и он не знал, как будет переживать ломку после её исчезновения.       В копилку чудесных воспоминаний добавилось плавание с дельфинами, от которого подруга пришла в такой детский восторг, что Гарри даже подумал, что слишком плохо знал её. Гермиона всегда была логичной, собранной, ответственной и всё держала под контролем. Слишком взрослой для своего возраста. Она никогда не уходила в детскую позицию, не расслаблялась и не позволяла себе просто радоваться, ничего не делая.       Здесь же Гарри увидел совсем другую Гермиону. Более чувственную, женственную, но сохранившую свой уникальный характер и силу воли. Её кажущаяся мягкость была обманчивой, и он прекрасно понимал, что, в случае чего, она за доли секунды может превратиться в разъярённую мантикору. Но, тем не менее, эта расслабленная и беззаботная часть личности подруги — была прекрасна и очень нравилась Гарри.

***

      «Судный» день подкрался, словно гепард к антилопе у водопоя, когда Гарри возился у плиты, переворачивая оладьи. Она, удивительно собранная и строго одетая, появилась на кухне раньше, чем он ожидал, и в неком напряжении замерла на полпути.       У Гарри задрожали руки, и пересохло в горле. Он ждал этого. Ничего не длится вечно. Он обернулся, скрестив руки на груди, стараясь спрятать неконтролируемый тремор пальцев.       — У меня через два часа самолёт, — начала она безжизненным голосом, и он заметил на её плече знакомую бисерную сумочку, в которую подруга могла поместить багаж любого размера.       — Понимаю, — с трудом произнёс Гарри и тут же отвернулся, боясь не сдержать слёзы, словно девчонка. — Позавтракай хотя бы…       Больно! Чёрт! Он миллион раз падал с метлы, ломал все конечности, получал от Дадли тумаки. Его пыталась сожрать венгерская хвосторога, и он пережил укус василиска. Его пытали «Круцио», и он дважды попадал под «Аваду». У него на глазах погибал Сириус… Гарри не понаслышке знал, что такое боль, но сейчас… сейчас это был какой-то новый извращенный уровень. Он не мог описать, на что это похоже… Руки продолжали предательски дрожать, а в лёгких не хватало воздуха.       — Боюсь, мне кусок в горло не полезет. Да, и я уже опаздываю, — раздалось у него за спиной, и он лишь кивнул и выключил плиту, не поворачивая головы.       Секунда. Две. Три. А затем хлопнула дверь, и Гарри, словно очнувшись, швырнул разгорячённую сковороду в раковину со всем содержимым и уперся кулаками в столешницу, с трудом сдерживаясь, чтобы не покрошить здесь всё.       Ноги словно приросли к полу. Он хотел двинуться, догнать её, упасть на колени и умолять о чём угодно. Остаться или разрешить полететь с ней в эту проклятую Британию, которую он хоть и ненавидел всем сердцем, но готов был смириться, если там была Гермиона…       Его скручивало и засасывало в самую сердцевину смерча собственной ярости, злости и бессилия. Мгновения казались вечностью… В глазах потемнело, и он зажмурился, изо всех сил стараясь восстановить дыхание.       Звук внезапно распахнутой двери, резкий, словно выстрел, заставил его ожить и обернуться, и глаза Гарри в удивлении расширились. Это была Гермиона. Но она разительно отличалось от той девушки, которая провела с ним почти две недели. Её губы сжались в плотную линию, а волосы, казалось, сейчас встанут дыбом, как у злой ведьмы из детских маггловских мультфильмов. Но, что самое удивительное, в руке она сжимала волшебную палочку. Ту самую, которую Гарри не видел всё это время, так как она избегала ей пользоваться. А сейчас, видимо, двери немного досталось.       — Твою мать, Гарри! Ты так и будешь молчать?! — разразилась она, воинственно стреляя глазами, отчего Гарри «завис» ещё больше, ничего не понимая. Но то, чтобы Гермиона Грейнджер так крепко выражалась, он ещё не слышал.       — Герми? — с трудом выдавил он, пытаясь реанимировать свой мозг, отказывающийся думать.       — Я что, совсем ничего для тебя не значу? Знаешь ли, я ехала сюда не за курортным романом!       «Господи! Да что могло заставить её так думать?»       Он не мог позволить ей этого. Она была слишком значимой, слишком нужной и слишком дорогой для него. За слёзы в глазах Гермионы Гарри мог бы убить голыми руками. Неужели его молчание стало их причиной?       — Что? С чего…? Боже, да ты всё для меня… — в горле пересохло, — всё, понимаешь?       — Тогда какого Мордреда, ты даже не попытался меня остановить? — в её голосе ещё чувствовался некий вызов, а глаза заблестели от набегающей предательской влаги.       — Я… — он машинально потёр виски, чувствуя дикую головную боль — последствие стресса или перенапряжения, — я не могу лишить тебя твоей мечты, Гермиона. Не могу заставить отказаться от блестящей карьеры. Я — сквиб. Мне нечего предложить самой талантливой ведьме столетия. Нет. Я не могу запереть тебя в этой тихой гавани, где через несколько месяцев ты взвоешь от скуки. Или поехать с тобой в Лондон, где стану обузой, а не достойным мужем и защитником.       Она смотрела на него во все глаза. Всхлип вырвался из горла, и она прикрыла его свободной рукой.       — Ты удивительная женщина, Гермиона. И ты достойна самого лучшего. Сильного мага, с котором у вас будут общие цели, желания, мечты… А я… Я не хочу жалости, я справлюсь, — Гарри плохо видел из-за застилавших глаза слёз и изо всех сил пытался придать голосу уверенности.       Никогда. Никогда ему ещё не было так тяжело. Он словно собственноручно вырывал у себя сердце и отдавал его кому-то другому.       — Гарри! — перебила она, сделав шаг вперёд. — Глупый! Какой же ты глупый! Ты можешь дать мне гораздо больше, чем всё перечисленное…       Рука с палочкой взметнулась вверх, и через доли секунды он понял, что она задумала.       — Нет, Герми! Нет! Не делай этого, не смей… — шаг вперёд, но Гарри не успел.       Треск сломанного дерева щёлкнул в воздухе. Это была её палочка. Та самая. Из древесины виноградной лозы с сердцевиной из сердечной жилы дракона.       А потом их глаза встретились. Больше слов не требовалось никому, но он всё-таки произнёс, находясь в лёгком шоке и всё ещё не веря в произошедшее:       — Мы купим тебе новую…       — Гарри, я не хочу палочку! — метнувшись, она повисла у него на шее, сжимая в объятиях и, наконец, позволила себе расплакаться в полную силу. Так, как иногда плачут обычные женщины.       — А что хочешь? — парень прижал её к себе, целуя в голову, млея от возможности снова прикасаться к ней.       — Я хочу… хочу ребёнка, — она подняла голову и с вызовом посмотрела на его опешившее лицо. — Гарри! Надеюсь, ты понял, что нужно делать?       — Я? О! Чёрт, да! — пока его мысли хаотично скакали в сознании, тело дало нужный сигнал, и Гарри, подхватив драгоценную ношу на руки, направился в спальню.       Он не мог сопротивляться или отказать ей. Гермиона Грейнджер одним мощным ударом отправила в нокдаун его нерешительность, ненужное благородство и все сомнения. Ему стало без разницы в какой части света жить и к какому миру принадлежать.       И в этот момент всё стало просто и понятно, всё стало по-настоящему.

***

      Спустя час они лежали и медленно целовались, нежась в лучах гавайского солнца, заботливо обволакивающих комнату. Гарри всё ещё не верил в новую реальность, последние фрагменты жизни просто не укладывались у него в голове. Он не знал будущего, но был абсолютно уверен, что оно будет счастливым.       — Я люблю тебя, — произнёс он, когда она сползла чуть вниз и расположилась на его груди, рассыпая по нему струи своих волос. — Никогда не сомневайся в этом.       — И как давно ты это понял? — её пальчики устраивали забеги по его коже, вызывая приятное покалывание в местах касания.       — Во время финальной битвы.       — Но Гарри, тогда почему… Почему ты не попытался… — она подняла лицо и проницательно смотрела прямо в глаза. — Ладно. Я понимаю. Но последний вопрос. Почему ты уехал? Мне казалось тогда, на твоём дне рождении…       Ком встал в её горле, обнажая воспоминания. Ведь действительно в тот день между ними что-то промелькнуло, и они едва не поцеловались.       — Не хотел мешаться под ногами. Быть обузой. Мешать вам с Роном, — сдался Гарри, понимая, что Гермиона всё равно вытянет из него все ответы на свои вопросы.       — Нам с Роном? — она нахмурилась. — Между мной и Роном ничего тогда не было!       — Ну вот он и думал, что всё из-за меня. Что я отвлекаю тебя от важного и не даю заняться своей жизнью.       — Что?!       — На самом деле, он просто озвучил то, что сидело в моей голове. Так что, Рон здесь ни при чём. Это решение и без того рано или поздно созрело бы во мне. Он, возможно, лишь немного ускорил его.       Гермиона замерла с приоткрытым ртом. Рональд Уизли! Рональд Уизли, дементор его подери! Вместо поддержки, которую он бы мог оказать другу в тот тяжелый момент, он лишь усугубил ситуацию, преследуя свои корыстные интересы, мастерски убирая с пути соперника, лишая её самого важного в жизни.       Это был тот момент, когда Гермиона Грейнджер пожалела, что сломала свою палочку, так как Рон явно заслуживал то, чтобы испытать на нём весь арсенал боевых и жалящих заклинаний, которыми она владела. А знала их Гермиона немало.