Сирень

Эдуард Артемьев - Тема (из к/ф Сталкер) https://youtu.be/s4V7JFxe92k       Солнышко наполняло сочно-зелёный летний лес. Свежий воздух. Покой. Ощущение чистоты вдохновляюще подпитывает силами, и в кажущемся одиночестве отшельничества чувствуешь себя единственно дома, по-настоящему, насколько это возможно — дома, ибо нет кругом толпы, лицемерно кивающей и обманывающей правдивыми глазами; нет пустословия и пьяных разговоров с обещаниями, которым не суждено сбыться, нет этой тошнотворной фальши для прозревших; нет грязи и нет предательства в этом единении с природой. Чисто. Хорошо. Уютно по-святому и спокойно...

И с каких это пор слушать самого себя — плохо?

      Каким бы ни было принятое тобою решение — последствия расхлёбываешь сам, так на кой ляд слушать граждан со своей ЧСВ-колокольни полагающих, что видят и знают лучше остальных, и решают поиграться в полководцев, советуя с три короба, и со стороны глядящих за ходом эксперимента, для которых ты — просто подопытная крыса? Это подавляющее большинство — просто детвора, ряженая в одёжку своих родителей и, выпятив губки, выдрессировав в себе надменный взгляд, шагающая вдоль и поперёк своих песочниц, брызжа слюньками и указывая тебе, как и что надо делать, чтобы быть "как все", хотя сами ещё несколько лет назад утверждали обратное — да будет трушность, да здравствует самобытность и оригинальность, плевать на деградацию всех масс в скот! И теперь они свою бесхребетность именуют взрослостью, зная только понаслышке о тяготах и лишениях.       Лицемерное стадо — большая часть человечества. Они сколько угодно, забившись в углы, рассказывают, какие, понимаешь, эти, коих в классической школьной литературе называли "маленькие люди", — супер-пупер граждане и настоящие люди, какой пример для подражания, какие великолепные НиТакиеКакФсе НиПон(ятые) илитарные были, "непродажные" идиоты и отбросы среди крайне популярного у молодёжи вопреки, лол, самой молодёжи, утверждающей обратное, блэк-метала, а в итоге перечисляющие среди кумиров каких-то горе-рэперов. И, вопреки прогрессу человеческой истории, нынешняя, двадцать первого века молодёжь — продажная серая дрянь, рачком встающая, с кумирами её — такими же лицемерами ебаными, продающими Родину при малейшей выгоде и меняющие всё как перчатки.       Раньше, по крайней мере, были популярными истинные рок-н-рольщики, лишённые лицемерия, вроде Джима Моррисона, Яна Кёртиса и Лемми Килмистера, не говоря уже о наших соотечественниках Летове и Тарковском, за пояс затыкающих всех остальных. Даже раньше граждане, всегда вдохновляющиеся этой самой неподдельной, настоящей трушностью, вкусив меньше процента творчества кого-либо из перечисленных, тут же возвращались в свой уютный стазис гниения под властью матрицы, статичного большинства и продажности, отсутствия святости и горделиво-слюняво-сопливую деградацию вместе с массами, не соответствуя даже близко перечисленным творцам-ретрансляторам, будучи слишком бесхребетными, чтобы схватиться за протянутую руку и пополнив ряды борцов с тленной частью бытия, вместо призвания истинно-человеческого: плечом к плечу с единомышленниками противостоять сладости лжи и лицемерия тленного деградирующего мира; это слабохарактерное большинство жрёт дерьмо, сгнивая в комфорте, и отчаянно зазывая:       "Ты чего? Все жрут, и ты жри! То есть мы говноеды? Так все делают, а ты не делаешь, потому что не повзрослел!"       Тяжело вздыхая и скрипя зубами, понимаешь, что даже близких тебе, дорогих и любимых, спасти невозможно, ибо они сами сделали этот выбор, отрываешь от сердца утерянное, ампутируешь конечность, вырезаешь опухоль на корню, избегая заражения крови и поражения всего тела, откупаешься малой кровью, хоть и это - зубодробительно-мучительно, и свято в трудности своей...       Размышляя об этом, я уже совсем позабыл о положении вещей. Ну да, я в пионерлагере "Совёнок", только вот здесь очень мало, ничтожно мало отличий от той реальности, откуда меня забрала некая сила. Здесь я встречаю всё те же трудности, что и в реальности, да и люди такие же. Отчего вся смена декораций? Собственно говоря, декорации-то, по строгости если, то не декорации вовсе: в лесу можно сколько угодно торчать, запасы самогонки и сигарет можно сказать, бесконечные, правда с паузой на какой-то промежуток времени. Я потерял счёт времени и дней, несколько лет уже здесь. Только разница тут в доступе к природе и обезболиванию местному: беломору, которого у нас в реальности я уже давно не курил, и самогонке. Тягот бытовых нет здесь, кормят хорошо, вот в общем-то, за вычетом природы, и всё. Только природа подпитывает меня здесь, природа здешняя куда мягче той, реальной. Здесь я натурально Маугли, изгнанный из людской стаи и примкнувший к природе, где провожу почти каждый день. И тепло мне, и стоит проголодаться — необычайно буйные заросли ягодных кустов, дикие яблоки, грибы. Стоит почувствовать холод — выглядывает сквозь заросли леса солнышко, согревая. Стоит перегреться и пропотеться — не успеет и одежда пот впитать, как выйду к озеру, искупаюсь в тёплом молоке и выдохну спокойно. Нападёт, как недавно, одиночество, так за шорохом кустов, только повернув голову, увижу зверушку какую. Недавно вышел ко мне олень безрогий, маленький совсем. Сели мы у дуба, я с ладони покормил того собранными в кармане ягодами, погладил и задремали рядышком. Спиной прислонившись к могучему дереву, опустив веки, улыбнулся от щекотно выдуваемого мокрыми ноздрями дыхания зверушки, тщательно меня обнюхавшего и лёгшего рядом, пока я, сквозь дрёму, рукой продолжал бережно и медленно гладить оленёнка по голове, а тот, всё реже моргая, бездонными чёрными бусинками безгрешных глазок на меня смотрел-смотрел, да и сам задремал... Эдуард Артемьев - Качели (из к/ф Сибириада) https://youtu.be/-yBLQ0_NoPs       ...Я вновь видел сон. В этом лесу и спится легко, свободно. Блаженный покой окутывал меня спокойствием. Видел я то же самое, что на обшарпанном деревянном подоконнике, в урбанической реальности вечно-неспешного снегопада и серой, непроглядной зябко-морозной одинокой мглы, которую покинул. Мне снилась прекрасная дева — моя жена. Яркое солнце бликовало на кристально чистой, переливающейся в этом сне оживающих цветов и тепла, салатово-голубой и тёмно-синей глади озера. Очаровательно-лёгкий смех. Нагая прекрасная девушка, спиной стоя ко мне, расправляет длиннющие волосы, в которые жадно хочется зарыться, лобзая гладкую как шёлк кожу хрупких плеч, шею, ланиты... Развернуть любимую к себе, посмотреть в её изумрудные, зелёные-зелёные, тёплые ласковые глаза, поцеловать манящие нежно-розовые губки, так нежно улыбающиеся, прижать к себе мёртвой хваткой и никогда-никогда, ни за что на свете не отпускать. И мгновение спустя, мы, одетые в свободные белоснежные одежды, на кухне избы нашей, избушки уютной, родной, сидим за столом, а детишки наши — два сына и дочь, звонко смеясь, улыбаясь радостно и безгрешно, перебивают друг друга, шумят. Я делаю замечание, по-доброму строго, и мы с женою переглядываемся, и улыбаемся медленно...       ...не спеша гуляли мы с нею в лесах, давным-давно в самом начале не то что века, а, казалось бы, самого мироздания. Гуляли в лесах дремучих, обросших густыми и непролазными чащами непробиваемых стен. Она была шатенкой в белоснежном платье, робкой и прекрасной, хрупкой неимоверно, до смерти леса боящейся, но идущей со мною рядом, доверяя и любя, то и дело прижимаясь мёртвой хваткой, обняв за руку. Милая, на две головы ниже меня, хрупкая и нежная. Как котёнок беспомощная, как ангел непорочная, сияющая белоснежно в своём платье всякий раз, когда мы входили на залитые солнцем, ягодные поляны. И дремали мы нежно, в обнимку, как безгрешные дети, в святости непорочно-преданной любви. Я редко лобзал смугловато-загорелые плечики её, а она краснела, прижимаясь крепче к моей груди в тельняшке. Я зарывался в каштановые волосы и повторял       — Люблю...       А она улыбалась шире, нежно-нежно сквозь сон. Ласковый ветер приносил свежесть колышущихся трав, пели пташки, а я, надвинув фуражку с красной звездой и серпом и молотом блестя в лучах солнца, глядел в крохотную частичку голубого неба с разбухшими ватой белоснежными облаками, и гладил свою нежную любимую, а божья коровка щекотно прошлась по пальцам вытянутой вдоль тела свободной руки, в караульной привычке едва придерживающей "мосинку", и перебралась на приклад из светло-коричневого добротного дерева, доползла до блестящего на солнышке штыка и, безмолвно расправив крылышки в крапинку, зажужжала, спеша на небо, где её детки, как гласит песенка, кушают конфетки...