Сирень

      Black Sabbath — Fluff https://youtu.be/OVWW0XD6v2Q       Первые лучи тёплого и ласкового летнего рассвета, притуплённые занавеской, бережно нас разбудили. Я поднял веки и машинально улыбнулся — на моей груди лежала хрупкая нежная девушка, аромат чьих каштановых волос я уже никогда в жизни не забуду. Сама собою, правая рука моя начала бережно гладить Ольгу по голове. Левая лежала на гладкой как шёлк коже спины с тоненькой тканью ночнушки. Я глядел в блестящее и полное солнечного света окно и выдыхал бережно-бережно, стараясь не разбудить драгоценную ношу мою, мёртвой хваткой стиснувшую меня, словно мягкую игрушку. Оля порылась своим аккуратным как у котёночка носиком, пощекотала дыханием мою кожу, и бережно, на мгновение коснулась её губами, после чего щёчкой улеглась на моём торсе и глухо прошелестела своим прекрасным голосом:       — Давно проснулся?       — Только что, — ответил я и спросил, продолжая рыться носом в океане шёлковых волос:       — А ты?       — Никогда в жизни так хорошо не спала... Не пущу я тебя никуда, пионер ты мой. Ни на какую зарядку, никакой зарядки, никакой линейки... Мне лень... Проснулась только что и... Мягко проснулась... От того, что кто-то гладит меня... Как кошку...       Затрещал будильник. Ольга вздохнула тяжело и довольно быстро сползла с меня, влезла в тапки и повернула голову ко мне. Мы встретились глазами, а я просто замер и запечатлел этот самый момент, ради которого и стоило мне всю свою полную мучений жизнь жить.       В ярких лучах солнца, костром тепла ютящихся в умилительно-растрёпанных каштановых волосах, застыло прекрасное лицо самой красивой девушки на планете, которая лаской изумрудных глаз словно врачевала раны мои, гноящиеся на душе, да шрамы заделывала. Розовые, очаровательные без помады губки растянулись в обворожительной счастливой улыбке и их обладательница сказала:       Доброе утро...       — Доброе, Ольга Дмитриевна! — улыбнулся я.       Тут девушка усмехнулась и, ручками уперевшись в мой торс, повалила меня обратно в кровать бережно, вскарабкалась целиком снова, забарахтала ножками, игриво и хищно как котёнок уставилась мне в самую душу своими весёлыми глазками и произнесла:       — Какая я тебе Ольга Дмитриевна? Разве ты до сих пор не понял?       — Так какой же я тебе котёночек, пионер и ученик?       Она умилительно хихикнула и сказала:       — И мне ты везде, где нас не видят... Тоже никакой не пионер... Сходим в лес? Туда, где никто не увидит... Ведь... По природе... Вдали от людей... Мы... Мы просто парень и девушка...       — Пойдём... — произнёс я и приложил ладонь к её щеке.       Наши лица приблизились было друг к другу распахнутыми губами, каштановые волосы щекотно бегали по моим щекам, да вот...       ...громкий топот на крыльце отвлёк нас. Приглушённый голос Славяны и звон ключей тем более усугублял ситуацию.       Дальше, весь день прошёл как по маслу:       >Площадь. Построение. Всё та же линейка, всё та же рутина. Только я счастлив, ведь одержал победу над тёмной стороной себя. Виола подходит к закончившей толкать речь вожатой и показывает начирканные мною путёвки. Слышно бурчание медсестры:       — Оль, ты кого на это подписала, разве почерк такой прочитает хоть кто-нибудь? Ну подписала ты этого, ну хорошо-ладно наказать, у него и так проступков никаких, в столовой он помогает, уж простила бы ты ему, что ли, ведь самим же читать...       — Ничего, — сказала при свете дня ещё Ольга Дмитриевна и, ободряюще улыбаясь, глядя на меня распахнутыми сияющими изумрудами глаз, заявила:       — Он справится.       Потом личико её нахмурилось и она спросила Виолетту:       — Как это в столовой помогает? >Работа. Ольга Дмитриевна выпросила меня для помощи ей и велела работу захватить с собою. В общем — картина сказочно-вольготная. Зной стоял неимоверный, я сидел на раскладном стуле в тени дерева и натачивал ножи, обустроив себе местечко на втором раскладном стуле. Из одежды на мне были только шорты, и в отражении стали ножей во время бережного прощупывания кромки пальцами на предмет заточки я то и дело улыбался томно дышащей и положившей руку на грудь, вожделенно глядевшей на меня Ольге Дмитриевне. Пальцы мои прижимали сталь на глазок этак под углом в сорок пять градусов и спокойно, медитативно, плавной силой с характерным звуком проводили по шероховатому точильному камню. Отложив в сторону отточенные ножи, я смахнул пот с лица и взялся за очередной, совсем не придав значения робким приблизившимся шажкам и едва слышному:       — Ой, Ольга Дмитриевна...       — Ничего, Тихонова. Что хотела?       — О-ольга... Дмитриевна... Я вообще-то... К нему...       ~Кто-т ещё подошёл, не ко мне ж, ёпт~       — А я к-к-к ть-тебе... — вдруг раздался рядышком тонкий и взволнованный очаровательный голосок.       Я поднял лицо. Краснела предо мною отменно-фигуристая девушка с фиолетовыми волосами и вот те раз! Зелёными, моими любимыми, глазами...       — Нож мой можешь заточить? — едва успела произнести незнакомка и показать вполне себе обычный кухонный нож, как мне в бок ударился прохладный фарфор, да с такой силой, что компот пролился на правую штанину моих шорт.       Я перевёл взор. Вся красная, разъярённая Ольга Дмитриевна приказала:       — На. Попей. А с Тихоновой у меня сейчас будет разговор.       Приняв кувшин и став жадно пить из горла большими глотками, я поверх него смотрел как разносит вожатая в пух и прах девушку с фиолетовыми волосами, уперев руки в бока и расставив шикарные ножки на ширине плеч, да потихоньку напирая на сжавшуюся незнакомку, вплоть до того самого момента, как попа в юбке в обтяжку, затмила мне весь взор. Я, закончив пить, выдохнул в удовольствии и поставил опустевший кувшин на землю. Тяжело вздохнув, я подождал, пока скроется в неизвестном направлении пионерка, чей нож я отложил в сторонку. Осторожно и тихо поднялся, подкрался к шатенке в белоснежной панаме и, оглядевшись по сторонам, со спины обнял Ольгу — та было дёрнулась, повернула раскрасневшуюся от ревности, мордашку, после чего я мёртвой хваткой сжал девушку и шепнул на ухо:       — Пора...       Ольга, опустив взор, покраснела пуще прежнего и молча утвердительно кивнула. Вскоре мы начали собираться на мою, родную искомую землю. В...

Лес

Эдуард Артемьев — Поход/Смерть героя (к/ф "Сибириада") https://youtu.be/sJj9y4t9UnU       Я ступал бережно по живой, трепетно дышащей земле. Белоснежные бабочки-капустницы то и дело сновали вокруг нас с Олей, которая якобы лично хочет удостовериться в готовности поляны на момент похода. Была на мне тельняшка, вызывающая страннейшее дежавю. На спине — рюкзак, за плечом — винтовка Мосина. Я шагал осторожно в кирзачах, штаны на мне были армейские из плотной ткани. Панамки на меня не было, поэтому дали чекистскую фуражку — чёрная, с красной звездой и серпом и молотом, блестящая на солнце, как и бляха солдатского ремня. Яркое знойное солнце пробивалось сквозь густейшие сочно-зелёные заросли и кроны деревьев.       Лились воспоминания рекой: как Оленька выгнав Славю со склада, подбирала мне одёжку, а затем аж снарядила по самые зубы лучшим из закромов.       — Милая, ну что ты меня как на войну прямо пичкаешь?       — Я не хочу, чтобы что-то плохое случилось!— говорила она неподдельно-строго и такой я видел её в первый раз.       Среди яркого солнечного света, ласковым теплом заливающего сочно-зелёную поляну, по которой порхали белоснежными лёгкими крылышками бабочки-капустницы, а рядышком тёмно-смуглые трепыхающиеся пятнышки шоколадницы, я заметил прекрасную одинокую ромашку. До того охватила меня буря вдохновения романтичного, что сорвал я её и остановился вместе с идущей под руку со мной прекрасной дамой.       — Ты чего? — спросила Оля, сияя изумрудным океаном глаз.       Я лишь улыбнулся шире и, сняв с неё белоснежную панаму, вложил цветок в океан каштановых волос. Ольга смущённо опустила голову, счастливо улыбаясь. Бережно-бережно я носом убрал небольшую чёлку любимой и нежно поцеловал девушку в лоб. Отстранившись, я взял её за руку и, переглянувшись блестяще-сияющими счастливыми глазами, повёл по всем прекрасным местам леса: сначала пусть отведает ягод, затем покажу места совсем укромные, где зверушки водятся, не боящиеся запаха людей и потому, видимо, привыкшие, ну а в качестве кульминации...       ...я сглотнул ком в горле...       ...В общем, в качестве кульминации свожу на озеро, где искупнёмся       ~Без одёжки, я надеюсь...~       Снова лес приветствовал меня как родного — там, где раньше тропка была на одного, сейчас спокойно умещала меня с любимой. Ведя мою каштановолосую красавицу под руку, я всё чаще любовался красотой здешних мест, казалось бы, вдоль и поперёк исхоженных, но каждый раз новых и прекрасных. А ещё чаще я любовался ею. Тёплый ветер, который она глубоко вдыхает, улыбаясь в счастье и опуская веки. Носиком, на который садится шоколадница, а милая взвизгивает удивлённо, чем вызывает на моих устах тёплую улыбку, и спугивает бабочку. Изумрудные глаза особенно прекрасны здесь — в обители сочно тёмно-зелёных зарослей, палящего знойного солнца, пения птиц и тоненьких, малюсеньких и чистейших, прозрачных хрустально, едва слышно бегущих ручейков среди высокой травы. Кукушка поёт вперемешку с эхом трели дятла. Свежайший прекрасный воздух каждую клеточку заполняет счастьем и тем оно теплее сейчас — когда я уже за руку веду свою красавицу.       — А мы не заблудимся? — спрашивает она испуганно.       Я улыбаюсь и отвечаю:       — Нет. Ну что ты, Оль. Доверься мне, я с самого начала смены ежедневно в этом лесу.       — Каждый день?!       — Ну да. Погляди, какая же здесь красота!       Ольга задумалась и опустила голову, улыбка исчезла с её уст, и любимая, вновь глянув на меня с болезненным сочувствием, сказала:       — А лагерь... Девочки... Как же... Тебе... Никто-никто... А друзья?       Тяжело вздохнув, я плюнул на всё былое горе и улыбнулся, отпустив руку любимой и, медленно надвигаясь на неё, прекратил лишь, когда Ольга спиной упёрлась в берёзку и покраснев, едва слышно выдохнула:       — Ой... — после чего изумрудные глазки с огоньком устремились исподлобья на меня.       — Ты моя девочка... и ты мой друг... — произношу я, касаясь рукой щеки любимой.       Она улыбается счастливо и, выдохнув облегчённо, трётся о мою ладонь с такой ласковой нежностью едва-искоса, снизу-вверх глядя мне в самую душу, что я забываю обо всём на свете...       Подхватываю взвизгнувшую любимую на руки и несу по тропинке, доверяя лесу. Оля краснеет и, хихикая, протестует, а я уже вижу сочно-красное свечение вкуснейших ягод на залитой солнцем поляне.       ~Ну вот и пришли~       Я бережно спустил на землю любимую, уже обливаясь слюной от вида её прекрасных длинных ног.       — Спасибо... — мило сказала Оля, опустив пунцовую мордашку и тянясь к голове, где в тёплом свете солнца, свежий тёплый ветер колыхал каштановый океан волос.       — Ой! — спохватилась любимая и добавила:       — Панамка!       Я обернулся и прямо за своей спиною, на ветке дикого орешника нашёл головной убор. Сняв её, едва успел повернуться, как милая буквально влетела в меня, отбирая панаму и прижимая к великолепной груди.       — Панама... Панамочка моя...       Я умилённо улыбнулся.       — Она тебе настолько дорога?       Ольга закивала и облегчённо выдохнув, сказала:       — Мамина. Она у меня первая в семье вожатой стала, потом — я.       — Династия прям...       Любимая кивнула и, наклонив голову вбок, пропела, пронзительно глядя в самую мою душу изумрудом глаз:       — Спасиииибо!       — Не за что, любовь моя! — произнёс я и обнял девушку, которая мертвейшей хваткой обняла меня и, по ощущениям, будто затаила дыхание, боясь спугнуть наваждение малейшим шорохом. HOMM 3 OST - rampart town https://youtu.be/cJSPdsCqZ7g       Я зарылся в каштановый океан волос, жадно дыша его ароматом и произнёс:       — Тут ягоды самые-самые вкусные... СадиТЕсь, отдыхайТЕ Ольга Дмитр... Ай! — девушка зубками своими белоснежными укусила меня за подбородок и, томно, тихо захихикав довольно, приложившись ухом к моему сердцу, снова притихла, едва слышно говоря:       — Я же просила, не называй ты меня так! Мы с тобой ровесники, пока никого кроме нас двоих рядом нету, ровесники и точка... Ох... Как же неохота обратно в лагерь... Так бы и пробыла с тобою вечность... В этом лесу... Но ты больше один не ходи, милый мой... Я же переживаю... Я вообще... Леса боюсь жутко... А ты тут, говоришь, гуляешь с начала смены... Ай-яй-яй... Недоглядела я... Такого... Видного и непослушного юношу...       Спустя несколько минут мы лежали у оставленного мною рюкзака в блаженной долгожданной прохладе тени дерева. Любимая притихла на моём торсе, пока я гладил её шелковистые, волнистые, длинные, одним словом, прекраснейшие волосы и кормил собранными гроздьями ягод. Оля довольно улыбалась, светло и счастливо, зарывалась в мою тельняшку, ёрзая и чуть не улюлюкая, а после облегчённо вздыхала, опуская веки и трясь о подбородок.       Яркое солнце прямо перед нами горячим зноем лежало на поляне, где шелест подвластных приятно-охлаждённому ветру деревьев пятнистым камуфляжем тени неспешно и незначительно двигался в одном темпе. Вскарабкалась на листок земляники, блестя красным в чёрную крапинку, божья коровка, и я спокойно улыбнулся, чувствуя привычно-спокойный прилив дежавю и лишь зарывшись в волосы любимой, сдвинул кепарик на глаза...       Бархатно-тёмное покрывало беспамятного лёгкого уюта убаюкало меня совсем незаметно и свежо так, приятно стало во тьме опущенных век...       ~Лобзает... Пальцы мои лобзает... Извращенка... Ох, Ольга Дмитриевна... Вы же меня с ума сводите, у меня гормоны... Ох ёлки... Так и лижет-лижет, лобзает, того гляди — откусит ласково губками своими...~       — Оленька... Извращенка... Ай-яй-яй... А ещё пионервожатая... Ну хватит, ну ты меня с ума сведёшь сейчас, вот глаза открою, как наброшусь, как отшлёпаю первым делом тебя, Ольга Дмитриевна, пиВонер-вожатая, как отшлёпаю по твоей замечательной, хорошечной и самой лучшей в мире попе, вот как выпорю без ремня...       ~Кажись, сработало... Щас у меня кой-чё сработает... Назад пути нет...~       В долгожданно-трепетном согревающем пламени очага любви, я поднимаю веки с самодовольной ухмылкой, но не опускаю взор, а лишь выпучиваю глаза.       — Ёб т-твою м-мать...       ~Оленёнок. Всё это время это был оленёнок...~       Сглатываю слюну и ошарашенно гляжу в бездонно-чёрные бусинки безгрешных глаз зверушки. Той самой, которую гладил недавно, ещё будучи одним. Опускаю взор и вижу, как оленёнок снова робко начинает облизывать мои сладкие от ягод пальцы.       ~Хоть бы она не проснулась, хоть бы она не проснулась, хоть бы она не проснулась, не услышала, что я тут городил...~       Тяжело вздохнув, медленно перевожу взор и тут же защищаясь от пламени калейдоскопа хлынувших эмоций лишь опускаю фуражку на глаза, едва сдерживая улыбку. Во тьме опущенных век — её личико. Дерзко-смешливая улыбка, вперемешку со стыдом и жадно-горящими, но совсем едва заметно-робкими глазками, пунцовая, смущённо ухмыляющаяся мордашка самой красивой девушки на всём белом свете... homm 3 ost - scenario won https://youtu.be/VhcqKchilEE       Накормив зверушку, мы подождали, пока она сама потеряет к нам всякий интерес, ну а после...       ...Не успел я опомниться, как мы уже оказались у хрустально-голубого в лучах солнышка, ослепительно блестящего озера. Оставалось мне только одно — стоять и сглатывать слюньки, так как любимая, довольно скоро избавившись от одежды, сладко удушая меня в дежавю, расправила длиннющие каштановые волосы, идущие до самой замечательной в мире в одном лишь купальнике попы. Ольга медленно шагнула своими длинными прекрасными ножками в объятия голубой воды, лёгко-туманными бликами играющими на её прекрасном теле. Едва не захлёбываясь слюнями, я буквально за считанные мгновения составил любимой компанию... но мой пыл быстро остудили — ведь последовали лишь невинные шлепки по воде, яркое сияющее солнышко, ослепительный блеск покрытого каплями воды прекрасного смугловатого тела, а её завораживающие, безгрешно-счастливые изумрудные океаны глаз, и нежный, невинно-ласковый и радостный смех, что вовсе сбили мой воинственный настрой, отчего мы спешно слились в освежающей прохладе и вполне платоническом купании...       В таком же смехе и радостных гляделках без слов, внезапных, нелепых и таких невинных обнимашках, прошли и сборы и наше возвращение в лагерь, где пришлось ненадолго расстаться. Мой путь лежал в столовую, Ольге — навстречу бумажной волоките и разбору шалостей ребят из подвластного отряда за время отсутствия.       Тянущееся время казалось мне вечностью, а панической лавиной чуть не ударило было горе от возвращения в невидимость. Благо, всё это я преодолел, задушил в себе и наградой за то мне была ЕЁ улыбка на залитой рыжим солнышком заката лагерной площади вскоре после слов:       — На этом вечернее построение закончено!

***

Пикник - Ночь https://youtu.be/eJ6I5fPcCX8       Бархатно-тёмный небосклон, усеянный тысячами блестящих песчинок звёзд. Уютно-жёлтый свет фонаря у заветного домика близ сирени. Я, поставив ногу на первую ступеньку, взмахнув диким лесным цветком, спросил с вызовом у ойкнувшей и подскочившей на крылечке не ожидавшей меня так скоро увидеть любимой:       — Самая красивая в мире девушка не откажет мне в вечернем променаде? — договорив это, я совсем обезумев от любви, сжал в зубах цветок, раскинув руки.       Ольга, с которой мы договорились вместе сделать обход после отбоя, покраснела и, оглядевшись заискивающе-глядящими изумрудами глаз, сказала:       — Не откажет, — улыбнулась шире, отчего я тут же взял на руки любимую, что от того взвизгнула непозволительно-звонко и испуганно зашукала:       — Ну пусти-пусти-пусти, что ты делаешь, дурачок?! Нас же так увидят, обязательно...       Тяжело вздохнув, я поставил на ноги вожатую, которая огляделась по залитым серебристым светом луны безоблачной летней ночью, сказала, тяжело вздохнув:       — Ладно... Надеюсь, пронесло... Не увидели нас... Пошли... Ой... Чуть не забыла...       Девушка тут же прихлопнула комара на руке и резко смутилась меня, опустив взор вниз и краснея — ещё бы, я вытянул голову со сжатым зубами цветком. Ольга поглядела на меня снова, подняв взор и приложив ладошку к щеке, помотала отрицательно головою, сказала:       — Как с тобою бывает тяжело, а... Ну я же просила, чтобы... Просто пионер и вожатая вместе осматривают лагерь... Ну... Увидят ведь, потом... Ладно... — Ольга дрожащей ручкой взяла цветок и, стоило мне ослабить хватку, вытянула его, взяла в руки и вдохнула полной грудью аромат бутона — до того странного, что он под разными ракурсами переливался разными цветами.       Девушка улыбнулась, вздохнула счастливо и посмотрела на меня, довольная-предовольная, покрутила в пальчиках тёмно-зелёный стебель и хотела было сунуть цветок в наГРУДный карман, благо, я перехватил цветок и бережно стал приближать его к лёгкой чёлке вожатой       — Ты... Что делаешь? — заливаясь краской, пролепетала она.       Бережно вложив в каштановые волосы цветок, я отстранился, ласково ладошкой погладив гладкую как шёлк щёчку. Ольга захлопала глазками, достала из нагрудного кармана зеркальце и в лучах фонаря на крыльце посмотрелась. Вся пунцовая, она едва вымолвила:       — Спасибо...       И, спустившись с крыльца, уверенно взяла меня под руку, после чего глянув мне в глазки пронзительно, нахмурилась и шлёпнула по лбу, а затем тут же спохватилась:       — Ой, больно? Извини, у тебя комар там был... Я чего начала-то... — девушка отстранилась и, легко взбежав по крылечку, скрылась ненадолго в домике, а воротившись, показала брызгалку, добавив:       — От комаров.       Я раздосадованно вздохнул.       — А как же ароматы, р-р-романтика? Эх...       Ольга виновато и покорно поглядела на меня снизу вверх. Тяжело вздохнув, я улыбнулся и сказал:       — Ладно...       Ольга открыла было крышку, но я положил свою ладонь поверх её рук у брызгалки, а сам начал надвигаться в упор на вожатую, которая стала пятиться...       — Т-ты... Ч-чего? — спросила вожатая, краснея и бегая горящими от стесняшек и одновременно желания глазками, то и дело неуверенно подымая их и неуверенно встречаясь с моим взглядом.       Любимая упёрлась спинкой в стену домика, томно задышала — вся раскрасневшаяся, изнемогающая от желания и особенно прекрасная в сумерках луны...       — Хочу напоследок вдохнуть твой аромат... — тихо произнёс я и, носом потеревшись о щёку девушки, не выдержав, обнял её и губами вкусил нежную шею, отчего её обладательница громче пронзительного визга застонала сладко, дрожа в моих объятиях и стискивая мёртвой хваткой в ответ.       Мы встретились носами, потёрлись ими едва-едва в свете луны, а после я нежно поцеловал любимую в лоб, зарывшись в каштановый океан её волос, только после чего отстранился, растопырив руки и сказав:       — Брызгай!       Ольга, всё ещё томно дыша, произнесла тихо:       — Закрой глаза...       Я опустил веки и только по сбивчивым приближающим шажкам, догадался тут же их поднять - Ольга тут же мёртвой хваткой стиснула меня и, тяжело дыша, поцеловала в подбородок, начав засыпать его поцелуями, после чего, обняла крепче и потеревшись макушкой, тихо сказала, пока я убирал волосы с её личика, гладя щёки и неотрывно, не моргая глядя в её изумрудные глаза, блестящие в свете луны:       — Давай... Давай сначала ты...       — Давай, — произнёс я и приблизился было, да только тонкий пальчик любимой коснулся моих губ и послышалось:       — Не это. Побрызгай.       Я отстранился и совсем измученно-скептически посмотрел на неё. Ольга отвела виноватые глазки в сторону и тихо произнесла:       — Я так не могу. Я... Стесняюсь... П-пока... Р-рано...       Цокнув, я подошёл к девушке и, опустив свою левую руку на её глаза, щедро, вымещая всю уже невыплеснутую энергию, ото всей души забрызгал любимую... Всего лишь средством от комаров. Зато после того, как она этим самым средством отыгралась и на мне, мы, как ни в чём не бывало, под ручку неспешно зашагали вдоль освещённой фонарями дороги. Ольга занесла средство в домик, вынесла фонарик и пока держала его выключенным. Мошкара роями вилась у источников света и тепла, пели сверчки, свежесть летней тёплой нежной ночи, если б ещё аромат воздуха можно было вдохнуть, а не дышать каким-то дихлофосом а прямо над нашими головами — бесконечное пространство вечности — космос с завораживающими блёстками звёзд. Девушка щёчкой приложилась к моей руке, выше локтя, обнимая крепко-крепко.       — А это тебя не смущает?       Ольга отрицательно промычала — вся красная, довольная жутко и добавила:       — Ты же цветок мне подарил, я от него теперь ни за что не стану избавляться. Не могу и всё... Как и руку твою отпустить...       Стоило нам описать почти полный круг по дорожке уютного тёплого света среди ночи, как напоследок осталось самое милое моему сердцу — небольшая, в минуту всего лишь, прогулка сквозь сине-серебряный сумрак летней уютной прохладной ночи, пищащей комарами, что обходили нас стороною. Ольга потянулась к фонарику, но я вновь остановил её руку. Девушка подняла на меня взор изумрудных глаз и приоткрыла ротик. Я приложил палец к её губам и, ограничившись:       — Тс. Доверься мне. Пойдём так... Смотри... — кивнул в сторону выхода к лесу, коим я всю смену пользовался.       Сейчас, как и всегда в это время, из буйных зарослей растительности, колышащейся в незначительных порывах освежающего ветра, выпорхнул рой жирно-жёлтых, мягких и в то же время ярких для привыкших ко тьме глаз светлячков. Ольга протяжно охнула и прошептала, будто боясь спугнуть:       — Как красиво...       Так и застыла в памяти навсегда эта сцена. Мы стоим, взявшись под руки. Любимая щёчкой прикладывается к моей руке выше локтя, мёртвой хваткой сжимая. В любимых шёлковисто-волнистых, длиннющих до самой попы, каштановых волосах, ближе к ушку — найденный мною чудо-яркий цветок из леса. Бесконечность космоса, распахнутого всеми звёздами прямо над нами. Пение сверчков. Светлячки. Едва подняв голову к небу, я вздыхаю счастливо — ведь впервые в жизни вижу сияющий голубовато-белый чирк падающей звезды по тёмно-сиреневому вперемешку с бархатно-тёмным, холсту небосклона. Вдыхаю полной грудью и выдыхаю, мотая головой от вони дихлофоса...

***

Mass Effect Soundtrack - Love Theme https://youtu.be/ECcDavzJGzU       Уже укладываясь спать, по просьбе любимой, я задержался — мы сели на кровати и милая, едва-едва своей ручкой коснулась моей. Улыбнулся. Уверенно взял прекрасную в одной ночнушке Ольгу за руку, взглянул в изумрудные глаза...       — Ты знаешь... А я вь-ведь... По-почему... Тогда затормозила... Дело в том, что я... — Ольга опустила веки, выдохнула и, покривив губками, созналась:       — Я никогда в жизни не целовалась. Совсем. И парня у меня никогда-никогда не было... Я... Не смотря на должность... Просто крыса за горой бумажек. Даже во время своей юности... Была невидимкой, никто не обращал на меня внимания... Поэтому... Я... Я не женщина... Я... Как ты и сказал сегодня в лесу... Я девочка... Но... Теперь не одна... Теперь — твоя... И... Я поспрашивала... Узнала... Что ты... С кем и о чём ты говорил... Что ты призрак среди живых и не нужен и одинок в толпе... так вот... Я такая же... И... Вот ты думаешь, что твоя жизнь уже предопределена и закончилась... Что никогда не узнаешь любви... Смешно... Вот я... Я... Также думала... А потом... Встретила... тебя...       Я поднял свои глаза и, прежде чем успел что-либо понять, наши губы уже сплелись в первый для нас обоих раз, неумело, жарко, жадно и коряво, но искренне и нежно, а руки вовсю сновали по телу любимого человека, стремясь скинуть такую ненужную и мешающую одежду...