А они пускай останутся

Прошло едва ли два десятилетия, как из деревянной деревни, пускай и крупной, Ли Юэ стал превращаться в настоящий город. Сяо с удивлением смотрел, как стремительно растут каменные дома, мостятся улицы, а по дорогам тянутся бесконечные вереницы телег с рудой и брёвнами. Верфь тоже разрослась, заменив лодки на одномачтовые корабли — они ещё не могли выдержать долгого путешествия, зато стали выходить далеко в море, возвращаясь с богатым уловом. Теперь гавань не затихала ни днём, ни ночью, всегда полная огня и людей.  — Механизмы смертных так примитивны, — заметила Хранительница Облаков, между делом хлопоча над какой-то громоздкой конструкцией, напоминавшей арбалет. — Без нашего совета они до сих пор жили бы под кустами, собирая жёлуди. Сяо, дожидавшийся, пока подействует лекарство, не удостоил её ответом. Он не считал смертных примитивными, скорее слишком надоедливыми. Они везде пролезали, как муравьи, и если во время войны это было незаметно, — кто вообще на войне обращает внимание на муравьёв? — то теперь полностью захватили Ли Юэ. Нашлись даже смельчаки, которые пробирались в Заоблачный предел за травами! Адепты поначалу хмурились, но смертные совершали столько уважительных ритуалов, порой совсем абсурдных, что прогонять их было всё равно, что бить детей. Стоило боли утихнуть, как Сяо поспешил уйти, прежде чем его снова попытаются привлечь к испытаниям. Его уже ждали в небесной беседке, парящей на куске плаустрита. Моракс улыбнулся, стоило ему появиться, и приглашающе повёл рукой на скамейку рядом с собой.  — Отсюда открывается прекрасный вид, — поделился господин, пока Сяо устраивался на почтительном расстоянии от него. — Я знаю, что многие поэты, воспевающие ваши подвиги на войне, дорого бы отдали, чтобы оказаться в этом месте. Пока что им остаются только легенды, но я уверен, что однажды поднимусь сюда и обнаружу какого-нибудь наиболее упорного смертного. Сяо неопределённо хмыкнул, искоса поглядывая на Моракса. За это десятилетие тот в совершенстве освоил человеческую мимику, хотя его эмоции остались очень сдержанными. Тем не менее, у Сяо было достаточно поводов убедиться, насколько эта сдержанность напускная.  — Сегодня я отправлюсь на встречу с Архонтом Свободы, — господин закрыл книгу, которую читал, и отложил на скамью, полностью поворачиваясь к Сяо. Места на скамейке резко стало меньше из-за его длинных ног. — Возможно, ты бы хотел встретиться с ним? Ты был одним из первых в Ли Юэ, кто получил его благосклонность.  — Я буду рад составить вам компанию, — невпопад ответил Сяо, больше увлечённый тем, как бы оставить всю ситуацию в рамках приличия. Разумеется, здесь бы их никто не увидел кроме парочки орлов, а те не отличались болтливостью, но некоторые вещи всё же стоит делать в спальне, особенно с богом!  — Неужто тебе самому не интересно, каков Архонт Ветров? — Моракс улыбнулся, наверняка поняв, почему он сидит как на иголках. — Это крайне занимательная личность: выглядит таким слабым и ненадёжным, но те истории, которые он мне рассказал, показывают его как незаурядного правителя. Хотя я бы на его месте никогда не стал сдувать гору. Сяо промолчал, что господин предпочитал эти горы бросать с неба и неизвестно, что хуже. В конце концов, именно из-за него в Ли Юэ появился целый Каменный лес, не говоря уже о скалах, выглядывающих из моря как острые клыки. Делегация из Мондштадта ждала их в Цин Цэ: теперь это была большая деревня, окружённая плодородными полями и полная радостных жителей. Крохотное поселение, которое когда-то охраняли они с Индой, осталось только в воспоминаниях Сяо, но он был рад этому — меньше поводов ворошить прошлое. Сердце всё ещё болело, стоило ему задуматься, что совсем недавно он был не один… но отвлекаться на эту боль было ещё более бессмысленно, чем наблюдать за облаками. Вместе с Сяо Моракса сопровождал Творец Гор и Гань Юй. Втроём они представляли собой весьма неловкую композицию: Творец был немногословен, Сяо мечтал оказаться подальше от людей, а Гань Юй выглядела так, будто вот-вот хлопнется в обморок, — но главная загвоздка заключалась в том, что иных кандидатур не было. Остальные хлопотали над нуждами смертных. Удивительно, как цилинь вообще покинула столицу: после войны Гань Юй практически поселилась там, вызывая у Сяо недоумение, и постоянно что-то подписывала, отправляла и инспектировала. Мондштадтцев было двое: рыжеволосый мужчина в броне и светловолосая девушка в походном платье монахини. Сяо нахмурился, изучая их — это были смертные. Обычные люди, пусть и с мерцающими на поясе Глазами Бога, Пиро и Анемо. Кем же был Архонт Свободы, раз так полагался на людей, что взял их в свою свиту?  — Моракс! — неожиданно раздался сверху весёлый голос. — Прости, я устал ждать, пока ты появишься, и немного увлёкся. У вас здесь такие удивительные яблоки! В Мондштадте совсем не такие, вот, попробуй. Сяо резко задрал голову, Гань Юй тихонько ойкнула: прямо на ветке дерева над ними сидел юноша, немногим выше их обоих. Он был одет… очень открыто, а за его спиной шевелились два огромных крыла. Господин приветственно кивнул.   — Здравствуй, Барбатос. Позволь представить моих спутников. Дождавшись своего имени, Сяо поклонился, и Барбатос одарил его ласковой улыбкой, подлетая ближе. Мягкие крылья щекотно коснулись макушки Сяо, потом плеч, словно бы ненадолго обнимая.  — Значит, это ты получил мой Глаз Бога? — архонт приложил руку к подбородку, задумчиво склоняя голову набок. — Я думал, ты будешь не таким зажатым…  — Господин! — одёрнула его светловолосая девушка, что казалось совсем немыслимым: смертная приказывает божеству?! Сяо поражённо переводил взгляд с одной на другого, с лёгким страхом ожидания наказания для спутницы Барбатоса, но произошло нечто более ужасное: мужчина в броне утомлённо покачал головой, массируя переносицу.  — Прошу простить нашего господина, просветлённый адепт, — чинно произнёс он, с негодованием глянув на своего хихикающего архонта. — Мы не хотели нанести вам оскорбления. Ещё никто не извинялся перед Сяо за своего бога! Он окончательно потерял дар речи, выбрав прикинуться пустым местом, лишь бы все скорее перестали глазеть на него! Нервно улыбающаяся Гань Юй рассыпалась в благодарственной речи вместо него, пока Творец Гор вдруг не к месту завёл длинный монолог об истории Цин Цэ. На фоне этого балагана Барбатос упрямо совал Мораксу принесённые из Мондштадта яблоки и убеждал, что они необходимы такому древнему организму, как у него. В тот момент Сяо ещё не знал, что кроме яблок мондштадцы славятся своим вином…  — Это была самая странная дипломатическая встреча за всю мою жизнь, — признался он позже, порядком захмелевший, но отказывающийся в этом признаваться. Его ждал патруль, и Сяо уповал на холодный воздух, который быстро прояснит голову. — Вы довольны увиденным, господин?  — Более чем, — Моракс устало опустился в кресло. Его щёки тоже раскраснелись. — И услышанным тоже. Приятно знать, что пока с одной стороны нас подпирает сёгунат, с другой стороны если и нападут, то только в рамках межнационального фестиваля и страшнейшим оружием будут скверно написанные стихи и пьянство. Сяо фыркнул, ослабляя ворот туники: после нескольких бокалов она стала казаться слишком плотной и жаркой, а ещё чуть позже он уже едва контролировал свой взгляд, прикипевший к Мораксу как лезвие к рукояти. Пока Гань Юй и оказавшийся непьющим рыцарь тихонько обсуждали невинные дела, светловолосая девушка вместе с принявшим более человеческий вид Творцом Гор устроили целое состязание, пытаясь перепить друг друга, и активно подливавший им всем Барбатос делу ничуть не помогал. В очередной раз наполняя бокал Сяо вином, он подмигнул ему как давнему другу. Глаза у Барбатоса были такие же колдовские как у Моракса, удивительно двухцветные и глубокие. Сяо замер, невольно прячась за своим бокалом, как за щитом, и чувствуя, что щёки всё сильнее краснеют.  — Это вино называют «Поцелуем бесстрашия», — промурлыкал Барбатос, заглядывая в уже опустевший кувшин. — Думаю, оно тебе подходит. Сяо удивлённо мигнул, как сова, но Архонт Свободы уже отвлёкся на свою спутницу, весело щипнув ту за щеку. И что это могло значить? Сяо робко глянул на Моракса, восседавшего во главе стола: его золотистые глаза слабо светились, бросая соблазнительные тени на щёки, и пускай весь вид был властным и угрожающим, от него приятно тяжелело в груди. Неужели он пялился на него так очевидно? Вот же позор! А всему виной вино, слишком крепкое и сладкое, бьющее в голову и обкладывающее разум сладкой ватой, но ничего, сегодняшний патруль быстро выдует всё лишнее.  — Сяо, — позвал Моракс, одним голосом руша всего его планы, — останься со мной. Сяо, уже собиравшийся выпрыгнуть из покоев через окно, замялся. Он и так слишком часто злоупотреблял вниманием господина, привыкая к нему, как собака к ласке. Казалось, что его руки и губы уже знают все тайные места на теле, от которых Моракс будет стонать, что он сам уже выучил все позы, в которых так удобно оттягивать оргазм или, наоборот, подхлёстывать, но каждый раз всё получалось чуть-чуть не так, как раньше. И это заставляло хотеть ещё.  — Господин, я должен совершить обход, — злясь на самого себя за неуверенный голос, ответил Сяо. Любой бы услышал, насколько умоляюще он звучал. Моракс мягко рассмеялся.  — Как и все прошлые ночи, кроме тех, разумеется, когда ты несёшь стражу в моих покоях, — Сяо дёрнулся, мгновенно краснея до самых ушей, и насупился, хотя это была чистая правда. — Я хотел бы обратить твоё внимание на факт, который ты и сам мог заметить: как любезно Барбатос подливал нам обоим вино. О, не делай такое лицо, ему чужды человеческие приличия ещё больше, чем мне — всего пару столетий назад, когда у нас кипела война, он был всего лишь духом ветра. Это просто не укладывалось у Сяо в голове. Как слабый дух ветра мог стать Архонтом? Почему люди подчиняются ему, но при этом продолжают одёргивать? Как он так легко читает чужие чувства, что смог увидеть их связь с Мораксом, а не всего лишь чью-то глупую влюблённость?  — Как и я говорил, Барбатос незаурядный правитель, — верно растолковал его молчание Моракса, а затем сполз по креслу ниже, шире расставляя ноги. — Не думай о том, что он знает. Тебе не стоит этого смущаться.  — Но ведь я всё ещё ваш слуга, — пробормотал Сяо, сдавшись под золотым взглядом. Воля, которой он так гордился, которая помогала ему выживать даже стоя по колено в крови чужой и своей, оказалась не крепче снега, который в один момент растаял, стоило Мораксу ослабить высокий ворот рубашки.  — И что же с этого? — выгнул брови Моракс, когда он приблизился и нежно положил руки ему на покрасневшие щёки. Теперь это был румянец не только от вина. — Я могу благодарить своих слуг так, как захочу, даже своим сердцем. И уж точно не Архонту Свободы пытаться понять чей-то контракт или осуждать его. Последние слова господин прошептал уже Сяо в губы, и их эффект оказались ещё крепче, чем вино. Сяо тихо застонал, когда по его спине прошлись от лопаток до поясницы, а затем сжали ягодицы и заставили оседлать колени. Моракс властно целовал его, больше не давая места для отказа, и если какие-то мысли о том, чтобы уйти, ещё оставались, то стоило Сяо ощутить во рту чужой язык, как они испарились вместе с волей. В кресле быстро стало неудобно. Оставляя за собой дорогу из снятой одежды, они перебрались на кровать. Сяо толкнул Моракса на матрас, забираясь сверху, и склонился к груди, кусая и вылизывая. Старые шрамы почти сравнились по цвету с кожей, но, когда губы ощущали грубые края, сердце до сих пор щемило — хотелось просто слизнуть их, как порой Сяо слизывал после себя сперму с бёдер господина. Вино заставляло торопиться и при этом ещё сильнее развязывало руки, хотя Сяо и без него уже и не помнил, когда в последний раз стеснялся чего-то в постели: Моракс быстро отучил его зажиматься и задумываться, заменяя собой все воспоминания об Архонте Снов. Он подставлялся под руки Сяо, сам направлял его, то задавал темп, то послушно подстраивался, и сейчас, с наслаждением толкаясь в расслабленное тело, Сяо всё сильнее растворялся в удовольствии, не веря, что действительно заслужил это. Позже, лёжа рядом с задремавшим Мораксом и слушая размеренный, слишком гулкий для человека стук его сердца, Сяо пытался представить, что будет ещё хотя бы через столетие. Пока шла война, он не мог не то что увидеть своё будущее, даже подумать о нём, а теперь оно наваливалось на него, как облачная громада. Почти все его братья и сёстры мертвы, а Фуше исчез — почему же тогда он так спокоен, почти что счастлив? Получил Глаз Бога, спит под рукой господина, видит признание смертных и адептов — разве этого не много для него одного? Сколько это может продлиться? Сяо прикрыл заболевшие глаза: слёзы кололи его изнутри, заставляя жмуриться и насильно выравнивать дыхание. Видно, вино слишком ударило в голову, сделало мягким. Однажды он поплатится за это. Во время охоты было проще. Бескрайние равнины Ли Юэ, плавно перетекающие в необозримую гладь океана, словно поглощали его. Сяо окинул их спокойным взглядом, чутко прислушиваясь к карме в себе — та едва ощутимо тянула кости, но и только, значит мечты архонтов спят, — и вместе с ветром пронёсся до самой гробницы Дуньюй. Вокруг неё как всегда было сумрачно, а трава казалось ржавой, но стоя на одной из девяти колонн, Сяо не чувствовал тревоги. Здесь, посреди обелисков с масками адептов, он чувствовал себя на своём месте, всего лишь ещё один столб на страже мира.  — Тебе просто нужно больше проводить времени со смертными, — нравоучительно произнёс Шан Фэй, принимая принесённые им артефакты. Когда-то эти вещи принадлежали Архонтам, и теперь их следовало оценить и решить, что с ними сделать. Сяо неприязненно хмыкнул, так и оставшись сидеть на краю окна, через которое зашёл.  — Я говорю серьёзно, — адепт, который был едва ли младше него, суетился как мальчишка, призывая свои весы из воздуха и кладя на них первый артефакт. Тот оказался равен трём монетам моры, и Шан Фэй отбросил его к мусору. — Посмотри на меня, разве можно было во время войны сказать, что я так легко привыкну жить в новом мире? И где я теперь?  — На пыльном складе, — отозвался Сяо, подпирая голову рукой и встречая возмущение товарища не впечатлённым взглядом. Шан Фэй и вправду на войне выглядел отнюдь не мирно: с пляшущим у рогов пламенем и длинной розовой косой, бьющей его по спине как тигриный хвост, он внушал ужас во врагов, а уж когда он доставал свои весы, чтобы измерить их честность на допросе, их страх переходил всякие границы.  — Я говорил в метафорическом смысле, — сейчас Шан Фэй носил простую одежду, а не доспех, остриг волосы, отчего они стали глупо завиваться на висках, и кажется совершенно очаровался смертными. Если через несколько столетий он влюбится без памяти в какую-то человеческую женщину, Сяо не будет удивлён. — На войне у тебя было одно место, в мирное время — другое. Следующий артефакт весил как сразу пять глазурных лилий, и Шан Фэй осторожно отложил его на стол.  — Я делаю всё то же, что делал на войне, — Сяо коснулся амулета, медленно перекатывая в пальцах жемчужины. — Сражение, охота, дозор. Зачем мне искать новое место, если и старое всё ещё при мне?  — Потому что война закончилась, — Шан Фэй опёрся руками о стол, оборачиваясь к нему. — Слушай, давно хотел спросить: можно взвесить это твоё ожерелье? Сяо пожал плечами, аккуратно снимая амулет и кладя на подставленную чашу весов. Та тут же рванула вниз словно под непомерной тяжестью. Шан Фэй присвистнул, и на его лице засияла такая воодушевлённая улыбка исследователя, наконец-то дорвавшегося до чего-то интересно, что Сяо понял — пока амулет не взвесят, его отсюда не отпустят. Не то чтобы ему было куда спешить. Нет, он мог пойти к господину, но с их последней встречи минула всего неделя, приходить чаще казалось неправильным. Моракс стал ещё более занят делами смертных, чем раньше: его законы становились всё точнее, контракты — сложнее, то в горах, то на кузнице, то на верфи то и дело требовалось его присутствие. Сяо слышал о «Цисин» — группировке людей, от купцов до воинов, которые объединились, чтобы помогать в управлении растущим Ли Юэ, но что могут люди в одиночку? Шан Фэй продолжал возиться с весами. Ни мора, ни самоцветы, ни глазурные лилии, словом, ничего не могло перевесить амулет. Сяо ухмыльнулся: подарок якш нельзя было так просто оценить простыми вещами. Жемчужины подбирала Фанань, ныряя за ними на немыслимую глубину, кисточки сделал Мину, а железный наконечник — Фуше и Инда, закалив руду сплавом пламени и молний. Это был их подарок ему после конца войны, чтобы хранил его от всех бед… Неожиданно весы сдвинулись. Сяо бросил косой взгляд на вторую чашу — там лежал толстый свод законов Ли Юэ, но даже его не хватило, чтобы окончательно уравновесить амулет. Шан Фэй недовольно крякнул, нахмурился, а затем схватился за золотые кольца, которыми украшал рога — кажется, это был знак его клана. Стоило их положить поверх книги, как весы задумчиво качнулись, а затем наконец стали ровно.  — Любовь и долг, — удовлетворённо кивнул Шан Фэй. — Неудивительно, что я так долго не мог уравновесить. До чего же буднично это прозвучало. Вешая амулет обратно на грудь, в которой снова заболело, Сяо подумал, что «любовь и долг» надо было выгравировать на каждой море, чтобы никто не забывал, на чём стоит Ли Юэ. Чем оно платит. И чтобы эта плата не становилась непомерной, он должен продолжать охоту, а не искать себе нового места. «Сяо», — донёсся до него голос господина в середине зачистки лагеря хиличурлов. Племя было поражено скверной архонтов, поэтому пришлось сначала закончить работу, а лишь затем рвануть на зов. Моракс стоял в парадном одеянии, которое отличалось от его обычной одежды только тканью да золотой вышивкой на капюшоне, и держал в руках Покоритель Вихря. Сяо напрягся — господин редко нёс с собой оружие так явно, предпочитая иметь туз в рукаве.  — Меня призывает Селестия, — Моракс поднял глаза на парящий высоко в небе замок. Драконьим зрачкам яркий свет был нипочём, а вот Сяо, проследившего за ним взглядом, пришлось прищуриться и приставить ко лбу ладонь. — Это внеочередной совет всех Архонтов, и я не знаю, что нам хотят сказать. Будь готов, если я тебя позову.   — Да, господин, — Сяо по-военному коротко поклонился, скрывая, как тревожно забилось сердце, и отступил назад, когда к Мораксу подошла Гань Юй с каким-то вопросом. На мгновение захотелось схватить его за руку и поцеловать при всех, не таясь, заверяя, что всё будет хорошо, но Сяо передёрнуло от этой мысли — это было просто невозможно! Моракс должен остаться для всех непоколебимым Властелином Камня, а он сам — его верным и безмолвным слугой. В этот день охота была тяжёлой: Сяо то и дело отвлекался на Селестию, безучастно парившую в небе, и раз за разом пропускал удары, зля себя ещё больше. Почему он просто не может сосредоточиться? Выбросить всё из головы, как делал на войне или ещё раньше — на службе у бывшего хозяина. В те времена оружие из него получалось куда лучше. Закончив с последним сгустком скверны, он раздражённо обтёр пот со лба, размазывая следом кровь. Превосходно! Увидь кто его и подумал бы, что он выдержал тяжелый бой, а не уничтожил пару десятков хиличурлов да злобное видение. Солнце пекло над головой, заставляя обливаться потом, кружилась голова, ныли кости. Сяо мрачно поскрёб саднящую щёку: если не привести себя в порядок, то будет стыдно показаться господину на глаза. Мелкие порезы по всему телу чесались, заражённые скверной, от которой начинали темнеть края ран, и потому холодная вода у подножия Аоцан показалась настоящим благословением. Прыжок с вершины горы окунул Сяо на самое дно, и когда он вынырнул, с удовольствием отбрасывая с лица мокрые волосы, солнце уже не казалось таким раскалённым. Содрав с себя липнущую к телу одежду и забросив её на один из валунов, Сяо позволил себе ненадолго забыться, качаясь в слабом течении. Вода остужала его кожу, тихо перебирала волосы, и он не сразу почувствовал на себе чей-то взгляд. Быстро развернувшись, Сяо испепеляюще глянул на того, кто потревожил его покой, и с очередным приступом раздражения на самого себя понял, что пытается прожечь взглядом дыру в Мораксе. Тот сидел рядом с его одеждой, свесив одну ногу в воду, и молча глядел на него в ответ.  — Господин? — золотые глаза смотрели так устало и разочарованно, что становилось тошно. — Случилось что-то плохое? Моракс устало покачал головой, опираясь обеими руками о камень за спиной и откидываясь назад.  — Отвлеки меня, — вместо ответа произнёс он, напоминая себя после битвы с Осиалом, такого же далёкого и закрытого. Сяо помнил, что тогда ощутил болезненный восторг, подавляющее волю восхищение, но сейчас он хотел только услышать пару ироничных шуток и увидеть сдержанную улыбку. Он подплыл ближе, опираясь одной рукой на скалу, а второй касаясь ноги господина. Ступня была слишком горячей — много ходил по камням, значит на Селестии твёрдый пол. Почему-то это показалось неприятным. Сяо поцеловал косточку на лодыжке, повёл губами выше, собирая воду, коснулся ступни под большим пальцем. Моракс втянул в себя воздух сквозь зубы, наблюдая за ним, и Сяо воспринял это как поощрение, скользнув языком между пальцев. Это было почти нездоровое желание показать, что он здесь, у самых ног, готов на всё, что ему скажут. Что бы не приказывала господину Селестия, у него есть тот, кто всегда последует только его приказу, а не чьему-то другому. Когда Сяо провёл носом по своду стопы, а затем вновь вернулся к пальцам, мягко целуя каждый по очереди, Моракс сладко вздохнул и откинулся голову назад, медленно расстёгивая высокий ворот рубашки и обнажая горло. У него уже стояло, натягивая ткань шароваров. Сяо сглотнул, не зная, что делать — он хотел продолжить, рот уже наполнялся слюной стоило подумать, чтобы насадиться горлом на член господина, но они были… посреди ущелья? Если их увидят, то что будет? Ладно если сплетни коснутся только его, а если зацепят господина?  — Сяо? — Моракс бросил на него горящий взгляд, и Сяо втянул голову в плечи. — Что-то случилось? Ты не хочешь? Не заставляй себя, это не…  — Нет! — он с кривой улыбкой мотнул головой. Как можно было представить, что он не захочет господина? — Просто… мы не в покоях. Если я продолжу и нас кто-то заметит…  — Кто? — иронично выгнул бровь Моракс, упираясь ступнёй ему в плечо и сжимая пальцы. — Вишапы в пещере? Сяо отвёл взгляд, нервно кусая губы. Иногда господин был слишком самоуверен.  — Сяо, иди сюда, — Моракс легонько толкнул его в ключицу, заставляя посмотреть на себя, и протянул руку, приглашая схватиться. Сяо так сжал пальцы на скале, что та треснула, смущение и страх боролись в нём, как два тигра, но ладонь господина была перед ним, а взгляд Моракса становился всё более недовольным. Вздохнув, Сяо заставил себя выбраться на валун, лишь слегка опёршись на протянутую руку, и медленно выпрямился. Вода потекла с него ручьями, очерчивая розовые метки не до конца заживших ран и член, вставший даже в прохладной реке. Моракс так внимательно смотрел на него, словно любовался, не пытаясь коснуться, затем откинулся на скалу позади себя и положил руку на пах, сжимая член через ткань. По позвоночнику от этого вида побежали мурашки — сколько бы они не спали за эти десятилетия, Сяо только сейчас ощутил себя по-настоящему раздетым. — Я вижу, что у тебя был долгий день, — взгляд Моракса скользнул по не сошедшим порезам, — и что ты не жалел себя, защищая Ли Юэ. Так почему ты думаешь, что кто-то имеет право судить, у кого ты решил искать покоя?  — Потому что я ваш слуга, господин, — Сяо невольно зажмурился от странного сладкого чувства унижения, что стоит таким обнажённым перед господином. Его член и не думал падать, напротив, кажется налился ещё сильнее, требовательно глядя вверх. — Я не могу быть равным вам. То, что вы не против моего общества, не означает, что мне теперь всё позволено.  — Не против твоего общества? — голос Моракса стал насмешливым и тягучим. — Это так ты называешь то, что я хочу, чтобы ты взял меня? Сяо с трудом сглотнул, сдерживая дрожь в коленях. Неожиданно головку его члена взяли кольцом из пальцев, и он, зажмурившийся и не видевший этого, вскрикнул в голос, тут же затыкая рот ладонью. Моракс приблизил лицо к его бёдрам, не разрывая их взгляда глаза в глаза, и вытянул язык, медленно и чувствительно лизнув головку от складок у основания до вершины. Сяо пошатнулся, едва сумев устоять, и опёрся свободной рукой о скалу над тёмной макушкой. Моракс, ухмыльнувшись результату, теперь уже полностью взял в рот, не ускоряя темпа. Он словно смаковал вкус, слизывая смазку, и почти в том же темпе двигая рукой у себя в штанах. Сяо замычал — его разум пылал, грудь распирало от смущения и удовольствия сразу, и этого было так много, что начинало походить на пытку. Моракс брал его глубоко, ритмично двигая головой, волосы упали ему на взмокший лоб, и Сяо машинально зачесал их, да так и оставил руку на чужой голове. Теперь движения передавались ему в ладонь, и он заскулил, оглушённый своим наслаждением, до крови прокусывая пальцы.   — А ведь я просил отвлечь себя, — вздохнул Моракс, закончив сглатывать и отстраняясь. — Но кажется, даже в этом деле мне надо браться за всё самому. Сяо, весь пунцовый, присел рядом, нахохлившись от этого шутливого упрёка, и прижался гудящей головой к плечу господина.  — Почему вы делаете это? — прошептал он, всё ещё слабо вздрагивая после оргазма. После холодной воды и резко схлынувшего удовольствия, тело стало зябнуть, пока Моракс не обхватил его рукой, усаживая к себе на бёдра. — Потому что ты единственный, кто может мне запретить, — господин неожиданно тяжело навалился на него всем телом, уронив голову на плечо, и Сяо прижался в ответ, поддерживая и позволяя опираться на себя. — Но ты не запрещаешь. Барбатос как-то сказал мне, что над всеми нами царят запреты, которые даже его свобода не сможет победить, а мои контракты — обойти, поэтому нет смысла создавать самим себе новые. Что-то случилось с ним на Селестии, понял Сяо. Что-то, что заставило господина стать таким.  — Вам приказали что-то скверное? — тихо спросил он, перебирая в голове весь внушительный арсенал приказов Архонта Снов. Не верилось, что Селестия, раздавшая Сердца Богов, чтобы Архонтам было проще управлять их землями, могла быть способна на нечто дурное.  — Не приказали, но рассказали, — Моракс распрямился, непривычно избегая его взгляда. — Контракт запрещает мне передавать эти тайны тебе, да даже если бы я и захотел… — он поморщился как от боли. — Ты не представляешь, какие тайны хранит то проклятое место. И как ревностно оно их хранит. «Не нарушай небесного запрета и будешь счастлив», хотя вернее «будешь жив». Сяо напрягся, как зверь, почуявший охотника. Всё его тело подобралось от ощущения опасности.  — Они угрожали вам? — зашипел он, скалясь, и Моракс вдруг рассмеялся, притиснув его к себе целуя в висок.  — Мой милый Охотник на Демонов, эти небесные твари тебе не по зубам, — ласково прошептал он. — И нет, они не угрожали. Они просто рассказывали мне, что случается, если кто-то начинает знать слишком много. О, видел бы ты лицо Барбатоса… клянусь, даже я почти испугался того, какими стали его глаза, едва он это услышал. Представить Архонта Ветров пугающим было невозможно, но, если это сказал господин, значит Селестия и вправду настолько прогнила. Сяо вспомнил её белоснежные стены и острые шпили, сияющие на солнце, но теперь вместо спокойствия почувствовал только предупреждающую дрожь — не расслабляйся и не верь!  — Поэтому, Сяо, я делаю это с тобой, — Моракс заправил прядь волос ему за ухо, проводя кончиками пальцем по щеке. Его взгляд был непривычно усталым и грустным, но хотя бы из него ушла та озлобленная отрешённость, с какой он спустился с Селестии. — Потому что лучше я получу от тебя всё, что ты хочешь со мной разделить, чем буду держаться правил, которые не стоят ничего для небесного порядка, — голос господина стал тише, — и которые не уберегут ни одного из нас. Это мрачное предсказание звучало как горько-сладкое признание остаться рука об руку до самой смерти. Теперь Сяо чаще поглядывал на Селестию, постепенно пропитываясь неприязнью. Порой, убивая очередной кошмар спящего архонта, он задавался вопросом — неужели Небесный порядок не мог предсказать, как осквернит землю эта война? Неужели им было плевать? Словно пелена спала с его глаз, и он вдруг стал видеть мрачные следы чужого равнодушия: домики фей, в которые стремились погибшие души, но отчего они погибли? Почему все и сразу? Кто же ставил те девять мировых колонн и от какой войны они должны были защитить людей? Мир, до этого казавшийся таким понятным, вдруг стал неизведанным, как глубокий океан, и Сяо глушил в себе страх и вопросы, помня слова господина «не нарушай небесного запрета и будешь счастлив». Спустя пять столетий, когда Ли Юэ превратился в настоящий город и его корабли могли добраться до самой Инадзумы, Моракс сказал, что пора пробудить Аджаху. Сяо не смог сдержать радости, хотя и сжал её до такой степени, что она превратилась в крохотную улыбку. Пускай Фуше так и не вернулся, зато вернётся другой старый друг! Предательская мысль «а будет ли счастлив Аджаха узнать, что ты теперь на его месте» не могла омрачить его счастья — он чувствовал, что Моракс нуждается в нём. Слишком много раз он видел господина усталым и надломленным, не способным пошевелиться от придавившего его долга, и столько же раз подставлял плечо, выслушивал гневные слова и утешал как голосом, так и всем своим телом. Аджаха поймёт. Аджаха всегда его понимал. Гробница, в которой спал Аджаха, сейчас была полузатоплена, но Гань Юй и Хранительница Облаков помогли отвести воду сложной системой из труб. Моракс вошёл один, приказав остальным дожидаться его на берегу, и Сяо вместе с Гань Юй истоптали весь песок под неодобрительным взглядом цапли.  — Я помню господина Аджаху, хоть и была тогда совсем маленькой, — доверительно поведала Гань Юй, пока они кружили по кромке естественных бассейнов, выложенных камнем. — Он всегда говорил мне, что когда я вырасту, то похуд… в смысле, все мои детские тревоги будут казаться мне ерундой. Он всегда был так добр ко мне, как дядюшка.  — Дядюшка Аджаха, — буркнул Сяо, борясь со смехом, и Гань Юй, осознав, что она сказала, пискнула и бурно покраснела едва не до слёз, пряча лицо в ладонях.  — Они идут, — церемонно оповестила их Хранительница Облаков, взмахнув крыльями. Они тут же обернулись, видя, как из полутёмного проёма к свету медленно приближаются два силуэта, и как всегда фигура Моракса на фоне Аджахи казалась хрупкой и маленькой. Наконец лучи солнца отразились сначала от могучих ветвистых рогов, потом блеснули на россыпи корляписовых веснушек на плечах, и наконец полностью осветили улыбающееся лицо с глубокими тенями под глазами.  — Господин Аджаха, — Гань Юй бросилась к нему, прижимая руки к груди, и только хотела поклониться, как он схватил её в объятия и оторвал от земли. Моракс предупредительно шагнул в сторону, и самое время — мимо него пронеслись каблучки девушки, которую закружили в воздухе. Сяо и Хранительница Облаков замерли в отдалении.  — Он не посмеет, — холодно произнесла адептка. — Не со мной. Это возмутительное нарушение личного пространства непростительно.  — О, кого я вижу! — пророкотал Аджаха, поставив наконец Гань Юй на землю и заботливо пригладив её растрепавшийся хвостик. — Рад видеть тебя, мудрая сестра, в добром здравии. Он учтиво поклонился, и глаза Хранительницы сузились от удовольствия.  — Льстец, — ласково припечатала она, легко задев его крыльями в подобии объятий. Наконец пришла очередь Сяо. Аджаха молча смотрел на него с доброй улыбкой, от которой теплело на сердце, подмечая взглядом и амулет на шее, и новые не зажившие раны, пока не поднял руку и не положил её горячей ладонью на макушку. Сяо не выдержал, закрывая глаза — это была так знакомо, что по позвоночнику словно плеснули кипятком, и он сжал зубы, сдерживая слабый вздох.  — Здравствуй, птенчик, — Аджаха взъерошил ему чёлку. — Надеюсь ты не забыл, как я выгляжу?   — Как можно, — сумел прохрипеть Сяо. — Хотя ты и правда проспал конец войны.   — В смысле пропустил всю уборку и пришёл на самое сладкое, — со знанием дела кивнул Аджаха. Моракс сделал знак, чтобы они оставили их наедине, и Сяо понял, что сейчас последует тяжёлый разговор. Как бы он не клялся себе, что последует за господином куда угодно и поддержит его во всём, но стоило подумать, что ему придётся слышать про смерть Фанань, Мину и Инды, и всё тело леденело. Прошло пятьсот лет, но боль от их потери так и не ушла, просто клетка, в которую он её посадил, стала крепче. К сожалению, эта проклятая тварь умела раздирать ему душу даже через прутья. Когда он встретился с Аджахой через несколько дней, лёгкая нервозность продолжала кусать за затылок, но могучий дракон только расхохотался, увидев его напряжённое лицо и поманил за собой. Поразительным образом он ориентировался в Ли Юэ лучше, чем Сяо, который наблюдал за строительством гавани. Возможно дело было в том, что Аджаха не стеснялся спрашивать у смертных дорогу… Сяо в таком случае предпочитал раздражённо фыркнуть и уйти несолоно хлебав.  — Поразительно, как здесь всё изменилось, — восхищённо пробормотал Аджаха, пока они ожидали свой заказ. Теперь в Ли Юэ приезжали товары из самых дальних мест, и кухня становилась всё сложнее, однако, когда перед Аджахой опустилось огромно блюдо из сложной смеси мяса и рыбы, обжаренных в овощах, Сяо привычно взялся за тофу. — А ты, я смотрю, как всегда консервативен, мой маленький друг. Знаешь, наша жизнь дана нам на то, чтобы узнавать новое, а не бесконечно пробовать старое в тщетной попытке ощутить новизну.  — Больше всего меня как раз устраивает в старом, что в нём нет новизны, — проворчал Сяо. Он не хотел говорить, что перемены, хоть и к лучшему для всех, отняли у него слишком многое, но Аджаха понимающе кивнул. Его лицо помрачнело, а синяки под глазами будто бы потемнели ещё больше, придавая ему болезненный вид.   — Тяжело наблюдать, как мир неумолимо идёт вперёд, не замечая, скольких затоптал по дороге. Поразительно, что мы с тобой выжили. Сяо промолчал. Выживший — это и правда про него. Выживший, но не живущий. К счастью были способы отвлечь хотя бы друга от этих мыслей. Шан Фэй был рад Аджахе больше других, а особенно — его знаниям буквально обо всём. Разумеется, Моракс знал не меньше, вот только господина привлечь к работе на складе было немыслимо, а оценка оставшихся артефактов не шла ни в какое сравнение по важности с разработкой Разлома. К последнему Аджаха отнёсся неодобрительно.  — Это особенная земля, — заметил он, озабоченно хмуря широкие брови. Огромная воронка Разлома уходила глубоко вниз, но если раньше она выглядела угрожающе и величественно, то теперь её всюду заполнили строительные леса и вагонетки. — Разрабатывать её как простую гору неправильно, это всё равно что мочиться в храме. Моракс зря позволяет смертным быть настолько жадными.  — Господин говорит, что без руды из Разлома Ли Юэ не сможет развиваться, — озадаченно ответил Сяо. Он никогда не смотрел на шахты как на нечто ценное. В конце концов разве земля — это не просто земля? Она не плачет и не умирает, если её заразит скверна — её можно очистить, а не похоронить.  — Ли Юэ и так невероятно развит, — неожиданно огрызнулся Аджаха. Его золотистые глаза гневно загорелись. — Там столько камня с гор, что он сам как новая гора. Неужели людям мало этого? Сяо растерянно опустил глаза на едущие вверх вагонетки, доверху набитые отборной рудой. Смертные шумно обсуждали удачную добычу, громко обещая забраться ещё глубже, ведь им никакая преграда не страшна, пока на их стороне сам Властелин Камня. Неожиданно земля под ногами Аджахи с сухим треском разошлась, словно под настоящим драконом, и камни посыпались вниз, больше шумя и поднимая пыль, чем угрожая, но рабочие резко осеклись и засуетились, подгоняя вагонетки. Сяо встревоженно обернулся к другу и едва не схватился за копьё: лицо Аджахи исказилось, показывая звериные черты. Он как коршун смотрел на людей внизу, словно собирался броситься на них. Аура Гео сгустилась вокруг него облаком гнева, от которого было трудно дышать.   — Аджаха?! — Сяо усилием воли заставил себя разжать пальцы, чтобы в них не сформировался Коршун. — Аджаха, приди в себя! Что с тобой?! Он сильно толкнул его в плечо, не зная, что ещё делать, и тёмный пузырь, надувавшийся вокруг них, лопнул. Дышать сразу стало легче, но инстинкты продолжали шептать, что перед ним враг. Сяо тряхнул головой, приказывая им заткнуться. Но сильнее чувства опасности было чувство скорби — эрозия стала только ужаснее. Сон почти в тысячу лет не помог.  — Значит, Аджаха снова теряет над собой контроль? — выслушал его отчёт Моракс, мрачнея на глазах. Последние пару недель он светился, будто кор ляпис на солнце, и Сяо не мог не любоваться этим, борясь с желанием приластиться к нему без повода. Видеть, как этот свет покидает его глаза было всё равно, что пить яд.  — Да, господин, — Сяо виновато опустил голову. — Эта вспышка была агрессивнее, чем раньше. Мне даже показалось, — эти слова дались с трудом, но он заставил себя протолкнуть их через горло, — что придётся останавливать его силой.  — Понимаю, — Моракс с тяжёлым вздохом опустил голову на сплетённые над столом руки, и долго не отвечал. Его плечи болезненно напряглись, словно на них упала каменная стена, и Сяо закусил изнутри щёку, не зная, можно ли ему подойти и попытаться помочь. Наконец Моракс решительно вскинул голову, и по его жестокому взгляду стало понятно, что он не собирался просить помощи.  — Я решу эту проблему, Сяо, спасибо, что сообщил мне. В следующий раз, если увидишь, что Аджаха выходит из себя, позови меня: он не только мой друг, но и моя ответственность. Если бы не я, он никогда бы не познал эрозии.   — И никогда бы не познал вас, — едва слышно произнёс Сяо. Горечь отогнала смущение, и он даже не покраснел, хотя в памяти встала картина, почти стёршаяся под гнётом времени, отчего остались только образы: Моракс и Аджаха на кровати, обнимающиеся и шутящие друг над другом прежде чем начать целоваться. Они были счастливы тогда, столетия назад, и как бы Сяо не гнал от себя эти мысли, но скажи Моракс, что больше не ждёт его в постели, он бы без слова против отступил, если бы это только могло всех спасти. Но любовь в его жизни ещё никого не спасла.  — Я знаю, Сяо, — жёсткий блеск в глазах Моракса смягчился, словно растопили золото. — И спасибо, что не винишь меня за это. Быстро, не давая себе передумать, Сяо рванул к нему, отчаянно прижимаясь губами к измученным сдержанной улыбкой губам, а затем бросился прочь, едва не рыча от собственной боли. Почему всё всегда кончалось вот так? Почему стоит им получить хоть кусочек мира, хоть немного вздохнуть свободно, как им снова напоминают, что счастье — мимолётно. Может поэтому смертные так и счастливы? Быстро живут, быстро любят и быстро умирают, а не мучаются веками на медленном огне. Казалось, вся его жизнь превратилась в прыжки и стремительно пикирование. Вот он счастлив рядом с якшами, а вот падает в яму с кольями горечи и утраты, вот господин говорит, что они могут не обращать внимания на запреты, а вот сама жизнь твердит, что её законы не победить. Сяо выпал из ветра посреди равнины Гуй Ли и рухнул на колени, крича от ярости и отчаяния одновременно, до боли вжимая запястья в глаза, лишь бы удержать слёзы. Он слышал свой вой, животный и дикий, совсем не человеческий, словно со стороны, и не мог остановиться. Когда вместо крика из горла вырвался хрип, в его груди болезненно опустело, и он сгорбился, складываясь в три погибели и утыкаясь лбом в сухую землю. Сколько же в этой благословенной земле крови, сколько же в ней слёз. Аджаха держался неплохо, но на два дня, когда он был спокоен, приходила неделя замкнутого мрачного молчания, в котором он наблюдал за действиями Моракса или гипнотизировал смертных в Разломе. Всякий раз, когда друг уходил в горы, Сяо следовал за ним, видя, что раздражает его этим, но молча снося все едкие упрёки. Характер Аджахи так же непоправимо менялся. Вся та любовь, которую он хранил в своём сердце, будто вывернулась наизнанку, и теперь в каждом его слове сквозило разочарование.  — Ты же понимаешь, что точно так же, как он отдал им Разлом на растерзание, так и тебя если нужно раздаст по косточке, — однажды произнёс он, с вершины обрыва наблюдая за смертными. Сяо, сидевший рядом подтянув одну ногу к груди и положив на неё подбородок, недовольно вздохнул.  — Я выполню любой приказ господина с радостью, и ты знаешь это. Я счастлив, пока счастлив он.  — Неужели? — Аджаха перевёл на него тяжёлый взгляд. Теперь было тяжело смотреть ему в глаза: в отличие от мораксова, его драконий зрачок был неравномерно-чёрным, словно бы спиральным, остро напоминающим вид Разлома сверху, и чем больше мутнел его разум, чем чётче становились «ступени» внутри его глаз. — Прямо из вашей постели отправишься на алтарь ради спасения Ли Юэ? Сяо сумел удержать унизительную дрожь, которой Аджаха добивался, и посмотрел на него с деланным равнодушием.  — Да. Постель — это часть моей службы ему, только и всего. Просто… абсолютно добровольная. Господин и так дал мне много свободы, и, если за неё нужно будет заплатить смертью, я заплачу. Аджаха рокочуще расхохотался, словно камни посыпались по тропе. — Смотри, он превратил тебя в вещь, а ты и рад! Ещё одна разменная монета за счастье Ли Юэ. Поверь мне, друг мой, — он медленно поднялся с камня, разминаясь, — однажды он разобьёт твоё сердце, сколько бы ты не воображал, что этого сердца у тебя не существует.  — А что насчёт твоего? — запальчиво огрызнулся Сяо, пока его щёки покраснели как от удара. — Что будешь делать, если он разобьёт?  — О, — вдруг оскалился Аджаха, стоя на фоне изрытого Разлома — он уже. Сяо выхватил Коршун, бросаясь на него, но привязанность не дала ему напасть быстро, и огромный цветущий хвост, выросший из спины Аджахи, врезался ему в живот, швыряя к скале. От удара позвоночник будто треснул, такая боль обожгла всю спину, а камень начал крошиться. Сяо с рычание вздёрнул себя на ноги, не давая думать о ранах, и кинулся вновь, метя копьём в ноги. Аджаха без труда перехватил голой рукой лезвие Коршуна. По широкой ладони потекла прозрачная рыжая кровь, словно незагустевшая смола.  — Я убью этих людей, чтобы вы могли быть счастливы, раз уж у вас самих не хватает духа, — процедил он и вывернул копьё из хватки Сяо, словно бур. Сила вращения едва не вырвала Сяо руки из плеч и не швырнула на землю, но он смог устоять, танцующим пируэтом отлетая в сторону. Одно движение — и маска закрыла его лицо, в ушах раздался шёпот потерянных душ, и он коршуном кинулся на Аджаху. Тот был силён, но неповоротлив, его хвост и когти мазали по воздуху, лишь задевая Сяо и оставляя на его теле длинные царапины, но и Сяо никак не мог добраться ему до горла. Его руки оказались такие маленькие! Совсем беспомощные. Птица против дракона.   — Приди в себя! — зарычал Сяо, из последних сил вцепившись в запястья Аджахи и удерживая их. — Ты же любишь людей!  — А любят ли они нас?! — этот рёв оглушил его, проникнув в самые кости, и тут Аджаха вонзил хвост ему в живот. Сяо задохнулся от боли, падая из воздуха на землю, маска посыпалась с лица, будто разбитое зеркало, и он обессиленно прислонился к скале, бездумно глядя вниз. Его тело словно не могло передать всего, что чувствует, но глаза видели жуткое зрелище цветущей ветви, медленно выползающей обратно из его кишок. Всё ещё не веря, он коснулся раны руками, и с ошмётков мяса ему на ладонь трогательно упали жёлтые лепестки, сулящие счастье. Господин… он должен позвать господина… Но если он сделает это, то получается господину придётся убить собственного друга? Неужели именно так Сяо отплатит за все поцелуи, которые получил? За то, что Архонт Снов больше не приходит к нему в кошмарах? Что у него есть по кому скорбеть и кого любить? Мысли путались, но единственное, что было чётким — образ Моракса, глядящего с террасы Юндцзин на рассветный океан, пока внизу беззаботно шумит Ли Юэ. Сяо бросился на Аджаху в отчаянном самоубийственном прыжке, и всё померкло. Он видел розовые облака, покрывавшие его до колен, и величественные гинкго, роняющие свои листья в бесконечном ласковом дожде. В воздухе пахло дождём. Впереди, напротив закатного солнца, сидела птица — её золотые крылья были огромными, и Сяо почувствовал, как потянуло под лопатками, не больно, но волнующе. Он сделал один шаг, второй… И вдруг что-то тяжёлое пригвоздило его и швырнуло вниз, сквозь облака. Невидимое копьё вгрызалось ему в живот, боль всё нарастала и нарастала, выворачивая его изнутри, и Сяо закричал… рухнув на кровать. Агония была невыносимой, в нём будто что-то росло, прорывая органы и плоть, но тут губ коснулась пиала, в горло пролилось освежающе-горькое снадобье, и стоило сглотнуть, как боль пошла на убыль. В глазах наконец прояснилось, и Сяо смог увидеть незнакомую комнату со знакомыми мотивами Ли Юэ и встревоженную бледную Гань Юй, склонившуюся над ним. На её правой щеке был заклеенный порез, а обе руки перебинтованы до самого плеча.  — Хвала Архонтам, — прошептала она, смаргивая выступившие слёзы. — Вы проснулись! Сяо опустил взгляд, вспоминая удар Аджахи — его грудь и живот покрывал плотный корсет. Кроме того, на руках и ногах… впрочем, проще было перечислить места, оставшиеся без бинтов. Сяо попытался вдохнуть глубже и застонал: лекарство уменьшило боль, но не убрало окончательно. Казалось, ныла каждая его мышца, а кости, и без того подточенные кармой, будто бы рассыпались от каждого движения. Он прикрыл глаза, собираясь с мыслями, и повернулся к Гань Юй.  — Что произошло? Что с Аджахой?  — Господин запечатал его, — Гань Юй трогательно свела коленки вместе, перебирая в пальцах подол туники. Её губы задрожали, хотя она явно старалась держаться. — Господин Аджаха окончательно потерял рассудок. Если бы не вы, он убил бы множество людей в Разломе, пока не прибыли мы с господином и адептами. Сяо устал уже считать, сколько раз изнутри в нём будто расцветал цветок из тысячи мечей, раня сердце, и теперь на этой поляне появился ещё один, с именем Аджахи. Он заставил себе сосредоточиться на другом — хорошо, что крайней мере Моракс сражался не один. Господин и так брал на себя слишком много, будто и вправду был из камня и мог вынести сколько угодно.  — Вы сильно пострадали? — Сяо посмотрел на её руки. Бинты были наложены плотно, страшно представить, какие там были раны. Гань Юй проследила за его взглядом и смущённо потупилась.  — Не так сильно, как вы. У Творца Гор было несколько переломов, и моя наставница получила сильный удар, пока выносила меня из-под хвоста господина Аджахи, но в целом мы все в порядке. Господин не позволял нам приблизиться слишком сильно, приказав выводить людей. Он сам закончил битву. Сяо едва справился с лицом, не желая показывать Гань Юй свой страх.  — Он в порядке?  — Да, — Гань Юй поспешно закивала, так что было понятно, что все его попытки казаться невозмутимым пошли прахом. — Едва он запечатал господина Аджаху, как тотчас пришёл к вам. Он не отходил от вас, пока не убедился, что вы вне опасности… — она замялась и добавила почти шёпотом. — Вы уже стали становиться прозрачным, как ветер… Господин выглядел так, словно умирал вместе с вами.  — Прекрати! — одёрнул её Сяо, не краснея только потому, что у него явно не осталось лишней крови на подобные вещи. — Думай, что говоришь! Гань Юй совсем съежилась, и ему стало стыдно. Она ведь гораздо моложе него, а уже видела столько печалей. Незачем их приумножать своими срывами.   — Я рад, что вы все в порядке, — выдавить из себя извинения не получилось, но Сяо попытался улыбнуться. Гань Юй тут же ответила ему робкой улыбкой, а затем встрепенулась и обернулась к двери.  — Господин вернулся! — чуть ли не пропела она, мгновенно засияв. — Я сообщу ему, что вы проснулись! Сяо не успел её остановить. Неизвестно, в каком состоянии Моракс! Пускай он хотя бы отдохнёт… но судя по приближающимся шагам, ни о каком отдыхе господин не думал. Сяо надеялся, что по крайней мере не улыбается как идиот, слыша его нарастающий голос.  — Как ты посмел не позвать меня?! — рявкнул Моракс, едва пересёк порог, и Гань Юй, следовавшая за ним по пятам, ойкнула и скрылась в коридоре, напуганная этим рычанием. — Я же чётко сказал тебе, чтобы ты позвал меня сразу, как Аджаха выйдет из себя! Неужели ты был настолько глуп, что решил, будто твоих сил хватит, чтобы сразиться с самим драконом? В следующий раз попробуй хотя бы пару минут продержаться против меня, пока я буду не в духе, а поверь — после твоей безответственной выходки в этом состоянии я пребуду долго! Сяо понял, что не может держать глаза открытыми — его затопило такое облегчение, что сознание, державшееся на одном упрямстве, стало уплывать. Его господин был вне себя от ярости, но он был невредим, его лицо не было замкнутой мёртвой маской, а в глазах не блестела жестокость. Голос, то и дело срывавшийся на рычание, звучал как музыка, и эти звуки Сяо не променял бы сейчас ни на что.  — В следующий раз, — на грани сна услышал он, и метки на лбу коснулись губы, — можешь меня не звать. Я приду за тобой сам.