Aide moi, aime moi / Помоги мне, люби меня

Антон и не знал, чего ему теперь ожидать от учебного года, который начался… так. Он привык, что его учебные будни по-хорошему монотонны и однообразны: его это радовало, потому что привычный порядок вещей сильно минимизировал тревогу. Поэтому всё, что выходило за рамки привычного, мягко говоря, беспокоило. Порой даже парализовало: когда его заученные схемы поведения оказывались неприменимы, он ждал от ситуации даже не самого плохого, а ещё более худшего, за гранью его фантазии. Раньше его сложно было удивить. Жизнь с родителями была очень динамичной: они часто путешествовали, несколько раз переезжали через границы стран и даже континентов. Родители всегда брали его с собой, он был спокойным и внимательным ребёнком, а сильные вспышки эмоций если и случались, то только от радости и восторга. Он никогда не слышал, чтобы его родители повышали голос, ни друг на друга, ни на него, поэтому кричащие люди на телеэкране или за соседним столиком кафе казались странными, но не особенно интересными. Злость и агрессия были ему знакомы, но он спокойно выпускал их словами через рот. Потому что так делали его родители. Больше, чем счастливых впечатлений, в его детстве было только, разве что, любви. Его любви к родителям, родителей к нему, к миру, к людям, к искусству, к нежным цветам и смешным пушистым собачкам. Любовью было пропитано всё вокруг, но почему-то это никогда не казалось привычным, обычным, заезженным, никогда не надоедало. Своей собаки у него не было: слишком много было спонтанных поездок у всей семьи. Когда они с отцом вернулись в Москву, папа сказал ему, что они смогут завести собаку, любую, какую он захочет. А потом всё поменялось. После смерти родителей Антон был уверен, что последним ярким впечатлением в его жизни будет боль утраты. Когда теряешь любимых родителей одного за другим, чего ещё можно ожидать от жизни? Точно ничего необычного. Но он ошибся. Поглощённый своей болью, он долгое время вообще не понимал, жив ли он ещё, где находится, его ли это тело, существует ли это тело вообще, или всё вокруг, как и он сам — странная проекция в схлопывающейся вселенной, от которой ничего почти не осталось. А потом пришла другая боль. Физическая. Дядя Лёша, который первое время почти не общался с мальчиком, позже подарил ему массу новых впечатлений. Каждый удар отчаянно возвращал его в реальность, но он научился отключаться. Абстрагироваться. Иногда прислушивался к ощущениям на рёбрах, спине, животе, ногах… Казалось необычным, что удары по этому телу имеют к нему какое-то отношение. Заставляют его что-то чувствовать. Головой он понимал, что происходит, но на уровне ощущений это всё по-прежнему казалось далёким и ненастоящим. Ему удалось прекратить это. Месяц в больнице с переломами окончательно убедил его в том, что это тело — настоящее, оно — его. Уехал, поступил в университет. Дима поехал с ним: он тоже любил Петербург и был не против смены обстановки. Жизнь, которая раньше лилась бурной рекой, постепенно перешла в лёгкие приятные волны. Он нашёл врача, стал ходить на терапию, пить лекарства. Он помнил о своих проблемах с детства и давно принял их, но в старших классах было не до того, да и помогать перестало. Какая разница, тревожишься ты или нет, когда болит всё тело так, что стоять тяжело? И сидеть, и лежать. Это совсем не казалось важным. А выпады из реальности, потеря памяти… как говорится, не баг, а фича, когда они спасают от избиений. Если не тело, то хотя бы психику. Он стал довольно замкнутым, но не отворачивался от людей, которые сами к нему тянулись. Заново научился заводить знакомства. Было тяжело, когда кто-то проявлял агрессию, пусть даже не к нему, пусть даже на словах. Это жёстко триггерило. Но с паническими атаками и всеми вытекающими он справился с помощью таблеток и Славы Комиссаренко, своего психотерапевта. Хотя бесследно, конечно, такое не проходит. После милой беседы с Павлом Алексеевичем на той первой паре по французскому у него так тряслись руки, что пришлось с силой сжимать колени ладонями до конца пары, чтобы они не колотились об стол, создавая ненужный шум. Минут через 15 смог восстановить дыхание, ещё через полчаса пульс пришёл в норму. Хотя разрешилось всё наилучшим образом, как он считал. Нового преподавателя он решил остерегаться, но животного страха после его извинений не испытывал. Следующие несколько дней прошли спокойно, с Павлом Алексеевичем они сошлись на сочинениях на свободную тему: Антону даже показалось, что тот не ограничивает его не от безразличия, а из интереса. Ну, что-нибудь напишет. Остальные предметы раскачивались довольно медленно: вводные тестирования, незамысловатые домашние задания, никаких опросов поначалу. Пары по истории вообще отменяли, потому что старый (во всех смыслах) препод ушёл на пенсию, а нового найти не успели. Поэтому на свою смену в среду Антон пришёл почти на 2 часа раньше, чем требовало расписание: домой ехать не было смысла, гулять — тоже, поэтому он решил помочь ребятам, если клиенты набегут, а если нет — заняться домашкой. Кофейня была в десяти минутах ходьбы от университета, так что он и покурить успел, и предупредить Оксану, что скоро придёт. Девушка ответила, что они как раз взяли на обучение нового парня, и помощь Антона будет очень кстати. Ещё двое обещанных Арсением Сергеевичем «новеньких» тоже оказались студентами: они иногда подрабатывали там же в прошлом году, и сразу после начала учебного года решили вернуться на старое место. Их обучать не было надобности. А третий, видимо, и правда новенький. У самого входа в кофейню Антон столкнулся с Арсением Сергеевичем, который только припарковал машину и тоже направлялся ко входу. Тот его заметил раньше и, открыв дверь, остановился, ожидая парня и приветливо улыбаясь. – Привет. Ты чего так рано? – Здравствуйте, Арсений Сергеевич, – Шастун неловко потоптался у входа, не сразу сообразив, что дверь держат для него, но всё-таки прошёл внутрь. – У нас по расписанию стояла история, но её опять отменили, ещё не нашли преподавателя. Замену не успели поставить в этот раз, завкафедрой сказал, что ожидал какого-то нового препода сегодня… – Антон неловко замолчал, не вполне понимая, зачем начал объясняться. Тёплый взгляд голубых глаз так затягивал, что отвечать честно и открыто было поразительно легко. – А, так ты тут учишься, – несколько растерянно указал Арсений в направлении университета, но улыбаться не перестал, просто немного удивился. – Ну ничего, скоро придёт ваш препод. Его и правда нашли. Арсений приехал в кофейню, чтобы продолжить разбирать бумаги, но только в другой обстановке. Ставку преподавателя предложили ему, на словах — хотя бы на один семестр, а там, вроде как, кто-то другой приедет в Питер из Москвы и сможет сменить его караул. Он и в самом деле был дипломированным историком, предметом владел неплохо и какое-то время даже работал по профессии. Не больше года, правда. Бюрократия в государственных ВУЗах поражает воображение, и он всё ещё сомневался, стоит ли ему соглашаться. С одной стороны, небольшая встряска в жизни и дополнительная занятость ему не повредят — кроме кофейни он ещё владел небольшим производством одежды, оба дела сложились успешно, и в деньгах он не нуждался, но быт и рутина наскучили, хотелось чего-то нового. Свободного времени было много, а все привычные занятия уже не вызывали интереса. Но отчего-то зеленоглазый парень, явно расстроенный отсутствием занятий по истории в своём расписании, на чаше весов перевесил ужас Попова перед бюрократической машиной. Он даже не сразу понял, что вот буквально сейчас дал своё согласие. Не руководству СПБГУ, конечно, но всё же… Странно это. Убедив себя, что просто соскучился по горящим глазам студентов, голодных до знаний, он проигнорировал незаданный вопрос в глазах того самого вдохновляющего студента и ретировался за столик, помахав Оксане рукой. Он заметил, что она что-то активно обсуждает с Егором, и решил пока не отвлекать — ещё успеет познакомиться и поболтать. Но на приветствие она отреагировала, радуясь его неожиданному визиту. Антон же из интриг Арсения угодил прямиком в объятия Оксаны. – Спаситель ты мой! Сегодня с утра столько народу было, ещё Егор пришёл, я даже не покурила ещё ни разу с утра… – Антон только легко улыбался, обнимая девушку в ответ и только тогда заметил блондина у витрины с десертами, который с любопытством наблюдал за ними хитрыми голубыми глазами. Впрочем, совсем не такими яркими, как у Арсения Сергеевича — так решил Антон, который внешность людей считывал и запоминал очень быстро. – Антон, это Егор, он у нас новенький. Егор, это Антон, он у нас лучший, – смешно водя руками из стороны в сторону, медленно проговорила девушка, с ухмылкой глядя то на одного, то на другого. – Рад встрече, лучший, – протянул руку Егор, выделяя последнее слово, но как будто без издёвки, – Антошей можно называть или это только её привилегия? Антон лишь пожал плечами, неуверенно отвечая на рукопожатие. Он убрал рюкзак на полку и обернулся к ребятам. – Оксан, иди покури и отдохни. Думаю, мы тут справимся. С обучением нужно помочь? – Потренируйтесь немного, мне кажется, мы всё разобрали, но с капучинатором у него пока напряжённые отношения, – протянула девушка, хитро улыбаясь, а потом резко обернулась, – Арсений Сергеевич, будете капучино? Тот оторвал взгляд от ноутбука и проморгался, снимая напряжение с глаз. Он как раз разбирал последние бумаги, которые получил от декана, и собирался сообщить о своём решении и договориться о встрече, чтобы всё подписать и познакомиться со своими новыми обязанностями и коллегами. – Да, спасибо, – он даже не улыбался, ибо заебался, – двойной эспрессо, пожалуйста. – Вот и тренируйся! – Оксана обернулась к парням со счастливой улыбкой, хлопнула Егора по плечу, подмигнула Антону и ретировалась на улицу. – Попробуешь сам? Я помогу, если что. Егор согласился, почему-то поиграл бровями на последней фразе и обернулся к кофемолке. Антон просто наблюдал, сохраняя дистанцию, чтобы не стоять над душой. – Лучше плотнее придавить эспрессо вон той силиконовой крышечкой, – Антон не был силён в терминологии, но с оборудованием был на «ты», и сразу же указал Егору на нужный предмет. Тот как будто специально прикидывался, что не понимает, как это сделать, хотя Антон знал, что Оксана за полдня успела всё это рассказать и показать. Она как раз вернулась в зал, но устроилась за кассой, обслуживая молодую пару, которая зашла сразу после неё. Антон тем временем всё-таки забрал всё у Егора и наспех взбивал молоко, пока варился второй шот эспрессо, чтобы Арсений Сергеевич не ждал так долго. Ещё через минуту напиток был готов. Егор всё это время практически дышал ему в плечо, а когда Антон, закончив с рисунком на пенке, обернулся, они столкнулись носами. И снова этот блондин дёргает бровями. Антон только легонько нахмурился, обходя его. – Я отнесу, а ты попробуй ещё раз. Оксан, поможешь? – она как раз провела оплату и развернулась к парням. – А чего помогать-то? Сам же уже всё делал, – искренне удивилась она, – Ну ладно, давай вместе. Американо и Карамельный латте. Егор с досадой проводил спину Антона взглядом, тяжело вздохнул и обернулся к кофе-машине. Антон просто удалился, аккуратно удерживая кружку на блюдце, и поставил кофе на стол Арсения. Предусмотрительно чуть подальше от компьютера, но так, чтобы можно было дотянуться рукой. – Спасибо, Антош. А ты чего сам-то? Отдыхал бы пока, новенький же пришёл. Оксана ещё час назад писала, что он всё усвоил. – Да я… – парень замялся, ошибки Егора были совсем бестолковыми, но подставлять парня в первый же день он не хотел, да и не ему решать, возьмут ли того на работу, – Просто помог отнести. – Но рисунок же твой, – мужчина поставил кружку прямо перед собой, внимательно оглядывая пенку, – Облако. Такое же, как в прошлый раз, – и перевёл внимательный взгляд на Антона. Смотрит своими синими — против света от окна гораздо темнее кажутся, чем под прямыми солнечными лучами — и Антон подвисает, чуть наклонив голову. Смотрит так, будто насквозь видит и ловит на вранье, но улыбается по-доброму, вообще не страшно. Небо-то безоблачное, просто немного пасмурное, но видно, что просто от усталости или напряжения. Только собственная реакция парня немного беспокоит. Невежливо вот так залипать на людях. Шастун тряхнул головой, приходя в себя, и постарался быть убедительнее. – Я как раз показывал Егору, как делать латте арт. – И он, конечно же, прижался к тебе всем телом, чтобы повнимательнее рассмотреть? – усмехнулся Арсений, качая головой, – Антон, ты же знаешь, что всегда можешь обратиться ко мне в случае чего? Если тебе некомфортно с ним работать, только скажи. Желающих достаточно, я могу пригласить других ребят, и даже с опытом, чтобы не тратить время на обучение. Он показался мне толковым по телефону, поэтому он тут, но мне важно, чтобы вы ладили. И ты для меня важнее Егора, я доверяю мнению Оксане и выручке на 15% больше каждый раз, когда смена твоя. Так что можешь быть откровенным. Тебе же он не понравился, да? Я видел, как ты отскочил от него и буквально сбежал сюда. Брови Антона взлетели к кудрявой чёлке, и он уже собирался ответить, что всё в порядке, когда его отвлёк звон колокольчика — кто-то зашёл. Он как раз повернулся, когда его окликнул знакомый голос. Не успев выхуеть после речи Арсения Сергеевича, он охуел снова — прямо к нему шёл Павел Алексеевич. Нет, университет совсем рядом, конечно, и у преподавателя наверняка уже закончились пары, но за несколько недель работы здесь он ни разу не сталкивался с Добровольским. Почему-то в светлом и тёплом интерьере кофейни суровый долговязый преподаватель смотрелся инородно. Будто дверью ошибся. – Шастун? А вы чего здесь? – тоже удивился он и внимательно осмотрел парня с головы до ног. По фартуку было понятно, что он не посетитель. Учитывая его биографию, вряд ли он нуждался в мизерной зарплате официанта. Чего он тут забыл? – Здравствуйте, Павел Алексеевич. Я работаю здесь, – когда он заметил подозрительный прищур собеседника, решил уточнить, – Я бариста. Варю кофе. Хотите кофе? – Антон попытался улыбнуться, но его почти перебили, выстреливая следующий вопрос. Серьёзно, что за манера у этого препода общаться, как из огнестрела? – Pourquoi travaillez-vous ici?* – Павел Алексеевич решил сделать разговор чуть более приватным и всем видом показывал, что отмолчаться не выйдет. – Parce que j'ai besoin de ce boulot,* – медленно проговорил Антон, даже не задумавшись. Ему хотелось поскорее вернуться к работе. – Un fils d'un artiste célèbre travaille dans un café? Vrai?* – подозрение сменилось недоумением, но он всё ещё пристально глядел на парня, требуя объяснений. – Pourquoi pensez-vous que les gens travaillent? Parce qu'ils ont besoin d'argent. Moi aussi,* – серьёзно ответил Антон после тяжёлого вздоха и сразу перевёл тему; он понимал удивление преподавателя, но не собирался перед ним оправдываться. – Павел Алексеевич, что для вас приготовить? – продолжил он уже с вежливой улыбкой. – Ну, давай американо, — медленно пробормотал Добровольский, признавая своё поражение, да и какое ему дело, в конце-то концов? – и «наполеон» давай! – уже веселее заказал он, обратив внимание на манящие десерты за стеклом. – Спасибо, Антон. Паш, садись, – Арсений поспешил отвлечь друга, заметив дискомфорт Антона. Тот послушно опустился на кресло напротив. Арсений с минуту осуждающе глядел на уже практически коллегу. – Ну и что это было? Прогуливает, что ли, и ты решил его тут прижать зачётом? Видно же, что он хорошо говорит, а произношение… Я бы решил, что он француз, – хихикнул мужчина, – сжалься и назначь пересдачу. Вечно у тебя методы… вдовьих плетей только не хватает. – Не в этом дело, нет, пересдавать французский ему не грозит. Просто удивился. Это личное дело, – ему было немного стыдно за очередной резкий выпад в сторону парня, который ни раздолбаем не оказался, ни мажором, уже второй раз ломая его ожидания. Но о причинах своих подозрений он не хотел распространяться: его не просили молчать, но было очевидно, что Шастун не распространяется о своём прошлом, а обманывать его доверие не хотелось. – Ты как? Писал, что поговорить хочешь. Стряслось что? – Стряслось, – усмехнулся Попов, – Мы с тобой завтра коллегами станем. – Да ладно? Ты согласился? Нафига? – Да просто решил попробовать, почему нет? Ненадолго же. – Это тебе Лебедев заливал про «ненадолго»? Не доверяй ему, он отбитый, – буркнул Паша, но сразу улыбнулся, – но я рад, конечно, хоть одно знакомое лицо, да и видеться будем чаще. – Это да. Паш, слушай, я хотел спросить… Мне расписание прислали, но там только три пары в неделю у большинства, и две — у последнего курса. Дашь мне замены на этой неделе? Хочу тесты им дать, программа программой, но хочу сразу понять, с чем мне работать. – И это я-то суровый? – Добровольский притворно возмутился, но на деле одобрительно захохотал, – да, без проблем, мне же лучше, делов-то. Лебедева только предупреди. Ты завтра к нему? – Да, перед первой парой. Пока мужчины обсуждали предстоящий уже совместный рабочий день, Антон успел устать от попыток Егора заговорить или прикоснуться к нему, и, забросив блокнот, который уже успел достать, но не успел открыть из-за гиперобщительного блондина, в карман фартука, отправился на улицу покурить и передохнуть. Как только первая затяжка отозвалась приятным жжением в горле, а дым медленно расползался вокруг из-за слабого ветра, Антон услышал шум двери и знакомый голос. – Угостишь? – ну конечно Егор пошёл за ним. А только что нагрянувшую компанию студентов Оксана обслужит одна. Чудесно он испытательный срок проходит, ничего не скажешь. У Антона ещё даже смена не началась, и то стало как-то совестно. Но он-то думал, что Егор останется в зале и поможет Оксане. Он молча достал пачку сигарет и протянул парню, не глядя на него — сигарет осталось мало, так что зажигалка тоже лежала внутри. – Спасибо, – Егор прикурил и сам убрал пачку в карман Антона. Тот вздрогнул от неожиданной близости, но Егор и так сразу сделал шаг назад. – вы встречаетесь с Оксаной? – Нет. – сказать Антону было больше нечего, так что он просто странно посмотрел на блондина, приподняв бровь. – Мм, понятно… Я просто заметил, что у вас довольно тёплые отношения, – Антон только покачал головой и затянулся снова; поняв, что ответа не будет, Егор не отступил, а продолжил давить, будто обсуждать личную жизнь с незнакомцами для него в порядке вещей; Антону это не нравилось. – Она сказала, что ты гей. Шутка? – Нет, – Антон ответил быстро, спокойно, расслабленно. Но на Егора снова не взглянул. Он никогда не был «в шкафу» и не считал нужным скрывать этот факт от окружающих, но как-то не привык к такому отсутствию такта со стороны посторонних людей. Егор встал на полшага ближе. – Погуляем вечером? Это свидание. – Нет. Я еду с другом по делам, – всё ещё уверенно, но уже тише. Антон отшатнулся к стене в полуметре за его спиной, потушил об неё сигарету и собирался обойти Егора, когда тот снова пригвоздил его к месту наглым вопросом. – В смысле, с парнем, Антош? – снова эта ухмылка. Отчаянно неприятный тип. Очень хотелось сплавить его. Но не жаловаться же владельцу, это совсем по-детски… – Нет. Дима — мой лучший друг. Времени на отношения у меня сейчас нет, – отчеканил Антон и скрылся за дверью, тяжело вздыхая. Он сразу столкнулся с внимательным прищуром синих глаз. Облачно, надвигаются тучи, берегитесь осадков. Он что, через окно наблюдал? Подумать об этом Антон не успел, потому что его чуть не сбил с ног новый посетитель. Мда, непредусмотрительно было замирать у двери. – Ох, простите, на телефон отвлёкся и не заметил… – тот сразу рассыпался в извинениях, – О, Тошка! – и сдавил в объятиях. Антон посмотрел вниз — посетитель был заметно ниже — и узнал причёску. – Здравствуйте, Сергей Борисович. Очень рад вам. Вы за мной следите? – усмехнулся парень. Он действительно обрадовался новой встрече с папиным другом, просто не ожидал его здесь увидеть. – Пока нет, я к Арсу зашёл, уже месяц в Питере, а всё никак не встретимся, – оба синхронно оглянулись на владельца заведения и по тому, как быстро раздвинулись тучи, Антон понял, что они очень хорошие друзья. Мужчины помахали друг другу руками, и Арсений Сергеевич встал с кресла, направляясь к ним. И что за день такой? Чего им тут всем надо всем троим? – А за тобой, Тоша, скоро и впрямь следить начну. Ты почему не позвонил? Почти неделя уже прошла! – недовольно воскликнул Матвиенко, смешно подмахивая гулькой на затылке в такт словам, но было видно, что он совсем не злился. – Извините, Сергей Борисович, я замотался, правда. Сегодня вечером тоже занят, но завтра у меня только пары, смены нет, задают пока немного. После университета можем сразу с вами встретиться, я заканчиваю около трёх. Арсений Сергеевич стоял рядом и с интересом наблюдал за разговором, но не вмешивался. – Вот так бы сразу! – усмехнулся Сергей, – Ладно, работай, не отвлекаю, – он пожал руку Арсу и собрался к его столику, но Попов его остановил и улыбнулся Антону. – А вы знакомы, что ли? – Да пойдем, Арс, не смущай малого. Тоша, иди. Антон кивнул и удалился, не желая мешать, очевидно, хорошим друзьям. Мужчины наконец уселись. – Антон — сын моего хорошего друга и наставника Андрея Шастуна. Мы вместе работали в Австралии. – В Австралии? – синхронно воскликнули Попов и Добровольский, удивлённо переглядываясь. – Подожди, Шастун? Андрей Шастун, – пробормотал себе под нос Арсений, пытаясь вспомнить; наконец, лампочка зажглась, – Точно! Ты же мне рассказывал про него. Антон — его сын? – Господь, Арс, ты как людей на работу принимаешь? Неужели не видел фамилию? – наигранно цокнул Матвиенко, смеясь. – Да видел, но не придал значения. Думал, однофамильцы. Нифига себе. А чего он тут, Серёг? – Добровольский агрессивно кивнул, поддакивая другу, и оба жадно уставились на Сергея, ожидая ответ. – Слушайте, да угомонитесь вы, черти, – уже серьёзно ответил Матвиенко, – Я сам почти ничего не знаю, мы на прошлой неделе встретились, я тоже удивился. Десять лет его найти не мог, а тут, Пашка, списки твои на столе лежали в кабинете, когда тебе журналы студентов передали, – Добровольский согласно кивнул, вспоминая, что Матвиенко в конце августа приходил к нему в универ, пока тот разбирался с документацией и готовился к учебному году, – Я ж тебя ждал, и от скуки начал листать, чтобы отвлечься. Зацепился за фамилию, зашёл в деканат, представился роднёй, попросил адрес. Поехал туда, а это… Короче, зашёл к нему, – Матвиенко решил не говорить про общагу, не их это дело, да и интерес какой-то нездоровый. С малым и его проблемами он собирался разобраться без их участия. – Поговорили, но поздно было, он спать хотел. Короче, так и нашлись. Завтра встретимся, поговорим нормально. У пацана непросто жизнь сложилась. Но вы не лезьте к нему, и меня не расспрашивайте, я вам не сплетница. Оставьте Тошу в покое, вам-то какое дело? – насупился Матвиенко и, не желая продолжения расспросов, перевёл тему. Попов сразу обрушил на него новость о новой работе, и о Шастуне все трое забыли до поры до времени. Антон тем временем вместился на любимой табуретке, пока Егор и Оксана сменяли друг друга за стойкой и у кофе-машины, и заканчивал набросок в блокноте. Снова Арсений Сергеевич — в этот раз только его руки, сжимающие чашку. Антон заметил закатанные рукава рубашки, которые открывали поразившую его сознание россыпь родинок и объёмные от напряжения линии вен. Пальцы были длинными и почти изящными. Удивительно красиво. Как будто он не завалился сюда уставшим, то что-то яростно печатая на ноутбуке, то рассматривая экран с закусанной губой — а пришёл на съёмку для модного журнала, причём каким-то образом заранее отретушированный. Дело не в отсутствии несовершенств на лице, одежде или фигуре — их Антон видел и считал прекрасным дополнением к общей картине. Дело в том, что он слишком яркий. Весь как ходячий контраст — насыщенные глаза, тёмные волосы, строгая, но комфортная одежда. Антон никогда не любил контрасты, светотень на своих работах делал максимально плавной и работал минимумом цветов, если брался за краски, разделяя их на миллион оттенков и полутонов. Но Арсений Сергеевич совсем другой. Казалось, что даже яркая клякса из красок всех возможных цветов покажется монохромной рядом с ним. Именно поэтому он уговорил Диму на ночь глядя — в десятом часу, после закрытия кофейни — поехать с ним в гараж Диминого дяди. Тому он был совершенно не нужен и пустовал. Сдавать лень, продавать жалко. Дима ещё на первом курсе предложил Антону устроить там что-то вроде творческой студии — дядя жил недалеко, но из исторического дома между Пестеля и Моховой («Там ведь была штаб-квартира журнала Звезда»!* — восторженно думал Антон), во дворе которого почему-то ещё остались одноэтажные бетонные гаражи, перебрался в ЖК на Петроградке. В квартире жила его бывшая жена с детьми, а в центре его после развода ничего не держало. Он владел небольшой частной картинной галереей на Петроградской стороне, вот и переместился к ней поближе. А гараж за ненадобностью пустовал. Пока до него не добрался Антон. Ребята сами отмыли годовой слой пыли, побелили стены, притащили старые ковры, предварительно сдав их в химчистку, и купили немного мебели на Авито. Так там появился деревянный стеллаж «Альберт»*, который достался им бесплатно от соседа по общаге, на котором Антон хранил краски, кисти, стаканы и палитры; простенький, но раскладной диван для отдыха, который чаще использовал Дима; деревянный стол со стулом и мольберт. Стены постепенно оказались заставлены накрытыми тканью или перевёрнутыми задней стороной холсты, которые Антон расписывал, но никогда никому не показывал. Кроме Димы. Стас, дядя Димы, оценил усилия парней и привёз им телевизор с последней PS. Отмахнулся, что те просто ненужные дома у него пылились, но пацаны поняли, что всё новое, и растрогались. А Стас вновь отмахнулся, не желая слышать благодарностей. Он был скуп на эмоции, со стороны казался абсолютным сухарём, но был одним из самых главных поклонников современного искусства в Петербурге. Не того, которое про агрессивные и беспорядочные разводы красок* или привинченную к полу туфлю*, а талантливое, неистовое, обжигающее искренностью и разрывающее душу. Послужив в разных музеях столицы и культурной столицы то тут, то там, он открыл собственную галерею. Надоело лизать напыщенные зады и живым, и мёртвым. Он хотел выставлять тех, кто что-то зажигал в людях, а не развешивать то, что лучше бы сжёг. С Антоном Стас был знаком вскользь — сам Антон был против, хотя Дима не раз настаивал. Сходились всегда на том, что Дима не хочет давить на друга, а Антон не хочет использовать близких людей в личных целях. Ближе к вечеру болтливая троица превратилась в сговорщическую пару — Добровольский ушёл, а Арсений с Сергеем будто секретничали. Антон поглядывал в их сторону краем глаза, но сосредоточиться на них не успевал, потому что после обеда наступил час-пик и посетители приходили практически без остановки: кофейня была на тихой улице, но совсем рядом был сквер и оживлённый проспект, а хорошая погода манила гуляющих петербуржцев и гостей города в обыкновенно тихий переулок, где их привлекала неброская, но стильная вывеска и чудесный аромат кофе и выпечки, раздающийся из дверей кофейни “Serenity”. К тому же, приходилось время от времени отшатываться от Егора, который пусть и был занят рабочей суетой, всё равно то и дело подстраивался поближе к Антону, хитро улыбаясь. К вечеру, когда гостей стало поменьше, а стрелка на часах приближала закрытие кафе, в дверях появился Дима. Они договаривались встретиться ровно в 9 у выхода, но Антон был рад, что друг пришёл пораньше. Тот обнял Оксану, здороваясь, пожал руку Егору и вытащил Шаста на перекур. – Сможешь пораньше уйти? Всего 40 минут осталось. – Хм… – обычно Антон так не делал, но он ведь пришёл раньше и весь день крутился, как в жопу ужаленный, не успевая эту жопу даже к табуретке прижать, не то что до туалета донести. Худший режим работы — это когда ты не успеваешь пописать, – Да, думаю, да. Я раньше пришёл. И Арсений Сергеевич тут, – Антон оглянулся и пробежался взглядом по окнам, высматривая начальника; тот как по команде повернул голову и встретил взгляд парня, улыбаясь; Антон поспешил отвернуться. Неловко. – Да, ещё не ушёл. Отпрошусь. А ты спешишь? – Я-то нет, но тут такое дело, – а теперь Антон заинтересовался. Чтобы Позов и слов не мог найти? Это что-то новенькое. – Я специально пораньше пришёл, чтобы предупредить. Нас Стас отвезёт, – лицо Шастуна вытянулась; о дяде Дима не говорил очень давно. – Он из любопытства заглянул в студию — ну, в гараж — думал, что мы его забросили, просто рядом оказался и решил посмотреть. Ну и он… Увидел холсты. Антон резко втянул воздух и попытался сдержать дрожь в руках. Его искусство — это слишком личное. – Шаст, послушай. Ему понравилось. Тоха, блин, да что я говорю! – воскликнул Поз, сжав антоново плечо, – Он в восторге. Я знаю, о чём говорю, он давно так не реагировал, даже про фестиваль в Барселоне рассказывал очень сухо, хотя аж три картины оттуда привёз. Он настоял на знакомстве с тобой. Вот час назад только позвонил. Я рассказал, что мы и так туда собирались, и он сказал, что заберёт нас отсюда, чтобы быстрее было, а то поздно уже. Антон помолчал с минуту, докуривая, и, аккуратно потушив бычок и сбросив его в кольцо пепельницы над мусоркой, посмотрел на Диму и кивнул. – Хорошо. Может, это и правда хорошо. Я поговорю с ним. Только не нахваливай меня, ладно? Ни при мне, ни лично. Я ценю твоё мнение больше, чем чьё-либо ещё, Поз, ты знаешь, но я так не могу. Если кто-то и заметит меня, это должно произойти само. Без помощи тебя или… мамы. Он же не знает мою фамилию? Ты не говорил? – обеспокоено спросил Антон. Он старался скрывать своё происхождение от тех, кто мог оказать серьёзное влияние на его судьбу. Стас был один из немногих в его окружении, кто имел отношение к искусству. – Нет конечно, – ответил Дима и даже подпрыгнул от неожиданности — он бы никогда так не подставил друга; пусть он и не согласен с его убеждениями, слово пацана — это слово пацана. – Ладно, пошли внутрь. Сделай мне чай по-быстрому и будем Стаса ждать. Хочу уже побыстрее это всё… Сам волнуюсь. Внутри было тихо. Осталась только одна влюблённая парочка, они сидели в углу и перешёптывались, держась за руки. Сергей Борисович что-то печатал в арсовом ноутбуке — видимо, помогает с делами, подумалось Антону — а Арсений пил очередной капучино. Ужасная привычка, как он спит вообще? – Арсений Сергеевич, я могу уйти сегодня чуть раньше? – Конечно, Антон, без проблем, – с улыбкой ответил Попов, а Антон смотрел на облака, но толком не мог ничего разглядеть, таким ярким было небо в тёплом свете ламп. Казалось, что это его глаза светят, а не лампы, заливая теплом всё вокруг. – Гулять идёшь или устал? – поинтересовался Арс, заметив, конечно, к кому пришёл невысокий парень в очках, который теперь пил чай и трепался с Оксаной; а Антон перевёл взгляд на руки, неосознанно постукивающие подушечками пальцев по чашке с ещё горячим напитком — 75 градусов ровно, раз пар видно. Значит, Оксана готовила, Егор плохо грел молоко. Ещё один камень в его огород. Но завис он, конечно, именно на пальцах. Арсений прокашлялся и тихонько рассмеялся, заполняя пространство мелодичными звонкими переливами и ещё больше гипнотизируя Антона, который, впрочем, отвис, мысленно давая себе подзатыльник за постоянные затупы перед начальством. Приходили бы вы пореже, Арсений, чтоб вас, Сергеевич, как работать-то, когда вы тут руки свои разложили красивые? – Я… гулять пойду, да. С Димой, – зачем-то объяснил Шастун, кивая головой в сторону друга. – Окей. Хорошего вечера вам, идите, – и продолжает улыбаться. Да Антон так не пойдет, а побежит — подальше от вас и поближе к краскам, чтобы тёплый свет глаз отпечатать на холсте. – Спасибо, Арсений Сергеевич, – Антон подошёл к Диме и хотел предложить подождать Стаса на улице, когда вдруг он сам зашёл в помещение, оглядываясь и улыбаясь, когда нашёл глазами племянника. – О, Стас, здорова. А мы готовы уже, да, Шаст? – Антон утвердительно кивнул. – Шеминов, ты что ли? – раздалось откуда-то сбоку-сзади. Стас развернулся, нахмурился, задумавшись, а потом узнал Сергея Борисовича. – Серёга, привет! Я, – сухо ответил очевидно обрадованный Стас. – Я думал, ты в Москве. – Надоело, уехал сюда. Это Димка, мой племянник. – Господин Позов, да у вас серьёзная родня! – рассмеялся Матвиенко, пока Шастун охуел так, что сегодня уже, кажется, не выхуеет. – А чего это вы все друг друга знаете? Третий человек за день. Мы как будто на страницах дешёвой беллетристики, автору которой фантазии не хватило на нормальный сюжет, а не в Петербурге, – растерянно говорил Шастун, на ходу понимая, что звучит как-то резковато, даже, может быть, грубо, но он всех, кажется, только развеселил. – Мы учились вместе. Я в Мельбурн уехал в магистратуру, а Стас в Москве остался. Мы дружили, но без интернетов так легко не пообщаешься, вот и потерялись. Стас только улыбался и вдруг залез в карман лёгкого плаща, достал визитку и протянул Матвиенко. А потом перевёл взгляд на ошарашенных пацанов и двинулся к выходу, поманив их рукой. Антон был ему премного благодарен. – Тоша, завтра у универа в три! Ты в главном корпусе? – вдруг опомнился Матвиенко. Антон обернулся на ходу, кивнул, улыбаясь, и скрылся за дверью. Ехали они молча, и Антон всё больше пропитывался симпатией к Диминому дяде. Ему нравились люди, которые не сотрясали воздух почём зря. Он любил поговорить и мог даже становиться болтливым временами, но только когда обстановка располагающая. Видимо, Стас такой же. Ну или просто социопат, кто его знает. В машинах Антон не разбирался, но четыре кольца Ауди узнал. Выглядит дорого — хотя не то, чтобы для него это было важно. Он любил машины и хорошо водил, но всё материальное не вызывало у него сильных эмоций, хотя комфорт он ценил, и в этой машине чувствовал себя комфортно. Ему это нравилось. В студию тоже зашли молча. Антон достал чистый холст, который купил ещё месяц назад, и отнёс к мольберту, на ходу сдирая защитную плёнку и отправляя её в мусорное ведро в углу. Стас осмотрел несколько картин, возвращая их на прежнее место в прежнем положении — Антон был ему за это благодарен. У него был свой порядок вещей во всём, особенно в расположении своих работ. Они не стояли в случайном порядке, пусть со стороны, наверное, и выглядело наоборот. Ему была важна не столько хронология, сколько сочетание эмоций, которые он вкладывал в них. Не схожесть, а именно сочетание. Безмятежности нечего было делать в компании пьяной дурной радости, а вот с тоскливым началом депрессивного эпизода она сочеталась прекрасно — всё дело в холодных оттенках. – Твои? – обратился Стас к Антону твёрдо, но совсем без нажима. – Да. – Это хорошо. Будешь писать? – Да. – Помешаем? – Нет, я рад, что Дима здесь. И я не против, чтобы вы сегодня побыли тут. Стас усмехнулся. Ему нравилась такая прямота. Не дерзкая, желающая уколоть, а спокойная, чёткая, обозначающая свои границы, но не покушающаяся на чужие. – Дим, закажи поесть, – попросил Стас и протянул племяннику разблокированный телефон, чтобы не вздумал сам оплачивать, и опустился на диван. Дима тихонько переговаривался со Стасом, практически шепча, а тот стал отвечать в полный голос, когда убедился, что Шастуна и ураган не собьёт. Они ели пиццу, запивали колой, Дима было подорвался отнести одну коробку Антону, но Стас перехватил его за локоть и покачал головой. – Просто оставь на столике здесь. Сейчас всё равно откажется. Дима удивлённо посмотрел на дядю, но согласился, вспоминая, что Антон всегда сам устраивал себе перерывы, не реагируя на болтовню или вопросы друга. Позов понял, что был дураком, когда его отвлекал. Стас понимающе улыбнулся и приобнял племянника за плечо. Этого оказалось поразительно достаточно. Стас спросил Диму о планах на жизнь и будто знал, что запускает долгий подкаст, который не требовал его участия — Позов был очень амбициозен. Вскоре Стас задремал, а за ним и Дима. Оба проснулись, когда услышали скрип стула из угла помещения, где уместился Шастун, направив старенькую лампу с дорогой лампочкой — белый, почти естественный, но чистый от оттенков свет — и протянули ему коробку с пиццей. Тот кивнул, улыбаясь, но прежде, чем пойти к дивану и своему ужину, развернул мольберт к ним. Писал он лицом к Диме и Стасу так, чтобы им совсем ничего не было видно. Они победно переглянулись и двинулись к углу. Мужские предплечья были очевидно загорелыми, хотя изображены были только холодными и светлыми оттенками. Игра цвета и света — фон оттенял их так, что впечатление складывалось именно такое, хотя сама кожа в отдельности показалась бы, разве что, мертвенно бледной. Но нет, руки были загорелыми. Были прорисованы родинки, аккуратные, но заметные линии вен, светлые на фоне загорелой кожи мужчины волосы. Пальцы едва касались бутона голубой гортензии*, но из-за угла сгиба левой руки казалось, что он буквально через секунду должен отдёрнуть руки от цветка. В центре была кровь. Удивительно натурально прорисована, будто художник работал не краской, а настоящей кровью — но нет. Сам по себе цвет был очень далёк от красного. Но на фоне холодной, светлой, почти лишённой контрастных тёмных оттенков картины казался именно таким — алым, как кровь. Было непонятно, откуда она взялась — либо мужчина порезался о бутон, будто о лезвие, либо наоборот — словно подушечка среднего пальца как ножом повредила лепестки, и кровь шла именно из них. А если подойти ближе и вглядеться сильнее, деталь в центре могла показаться и просто тенью от солнца, которое явно светило откуда-то сверху и под наклоном со стороны зрителя — так что казалось, что чем ближе ты подходишь, тем ярче становится освещение, переданное красками. Очень много иллюзий на одном маленьком холсте 20х20 сантиметров. Чувствуешь себя то ли солнцем, получив полномочия от автора, то ли сумасшедшим ботаником, сведённым с ума им же. Ощущения переплетались, заигрывали с нервами, и совершенно не позволяли отвести взгляд. Антон иногда кроме своей маленькой подписи добавлял немного текста. Порой даже одно только слово, растянутое на весь фон настолько незаметно, что только под определённым наклоном лампы удавалось различить очертания букв. Они были достаточно объёмными, чтобы не потеряться и не забыться со временем, но написаны практически идентичными к фону оттенками, приковывая внимание к основному объекту работы и оставаясь только приятным послевкусием, шлейфом, который какое-то время преследовал недоумевающего зрителя, которому сразу, как он отходил от холста, начинало казаться, что эту странную надпись он сам додумал, или она случайно появилась, а впечатлительный ценитель искусства как обычно высмотрел то, чего нет. Чаще всего если и был текст, то на французском. Сильно реже — на английском. Русского никогда раньше не было. 

За исключением сегодняшнего изображения мужских предплечий с голубой гортензией. В нижнем правом углу светло-серые пять строчек бросались в глаза не сразу, потому что очертания объектов были удивительно чёткими, а текст казался слегка размытым, но скорее заблюренным, чем размазанным салфеткой.

поэзия безумных лет уйдёт в подполье, а поэт помрёт как пёс безвольный или нет.

Дима отошёл минут через пять с широко распахнутыми глазами, несмотря на всё ещё сонное состояние, и присел к довольному и жующему Шастуну. Проверил время. Почти семь утра. Стас простоял там ещё полчаса, не шевелясь.