Aide moi, aime moi / Помоги мне, люби меня

Душ, кофе, овсянка, энергетик. Белая водолазка с высоким горлом, поверх — чёрная рубашка на распашку, свободные бежевые брюки, чёрные конверсы. Серебряная цепь, 7 колец на пальцах. Три из них — кольца отца. Три сигареты по дороге. Дима решил остаться у Стаса и отоспаться, а Антон заехал в общагу, чтобы переодеться, собраться и поехать на учёбу. Уже у входа в корпус напускная бодрость прошла, бессонная ночь неприятно давила на лоб изнутри, глаза закрывались сами собой. Но три пары пережить можно, а с физкультуры, видимо, придётся уйти, форму он не взял. На ходу написал Сергею Борисовичу, что освободится раньше — о встрече он не забыл — и направился к кабинету французского, который стоял первой парой в расписании. До звонка оставалось пара минут, но почти все студенты уже сидели по местам и негромко переговаривались. В начале года посещаемость ещё держалась, да и злостных прогульщиков в их группе особо не было. Шастун тихо поздоровался с преподавателем, которого заметил боковым зрением, и ушёл к заднему ряду, чтобы не мешать одногруппникам. Достал тетрадь, в которой делал записи по французскому. Структуру эссе для этого занятия он набросал вчера в кофейне ближе к вечеру, так что оставалось только заполнить страницы своими мыслями. С этим он точно справится. Он уже начинал первый абзац, когда его отвлёк громкий хлопок — Павел Алексеевич хлопнул ладонями, привлекая внимание аудиториии. Следом раздался звонок. – Хлопцы, juste une minute de votre attention.* Это Арсений Сергеевич Попов, он будет преподавать историю, – Арсений Сергеевич кивнул и поздоровался со всеми; Антон свёл брови в недоумении, – В расписании у вас её не так много: две пары в неделю, поэтому на этой паре Арсений Сергеевич проведёт вводное тестирование, чтобы оценить масштабы катастрофы, – кто-то из студентов издал в ответ сдавленный вопль ужаса. Павел Алексеевич хихикнул и вышел из кабинета. – Всем доброе утро. Не беспокойтесь, эти оценки не будут учитываться, я просто хочу понять, как нам лучше построить программу. У меня есть план на семестр для вашей группы, но на экзамен выносится достаточно обширный исторический период, поэтому я хочу выяснить, какие темы нам стоит повторить в первую очередь. У меня так же будут дополнительные занятия три раза в неделю для всех курсов, посещение свободное, но аншлага я там не ожидаю, это так, для энтузиастов, – усмехнулся новый историк, – в конце пары расскажу подробнее, если кто-то заинтересуется. А пока давайте не терять время. Кто староста? – Я, Арсений Сергеевич. Меня Вика зовут, – Складчикова подняла руку. – Очень приятно, Вика. Раздайте, пожалуйста, тесты и пустые листочки, – он указал рукой на две стопки бумаги перед собой, которые, видимо, принёс заранее. Пока Вика двигалась к преподавательскому столу, историк строго, но с мягкой улыбкой начал давать указания. – Двести вопросов. Варианты у всех разные, можете не проверять: вопросы не совпадают, списать не получится. Телефоны и вообще все вещи уберите в сумку, оставьте только ручку. Я прошу вас использовать только свои знания, а не интуицию. Не знаете ответ — пропускайте вопрос. Как я уже сказал, эта работа никак не отразится на вашей успеваемости. Если замечу телефон, конфискую до конца пары. Не общайтесь даже шёпотом или языком жестов, я замечу, – он улыбнулся и подмигнул студентам. Несколько девушек томно вздохнули. Антон справился с удивлением и теперь активно воевал со слипающимися глазами. Он несколько раз легко шлёпнул себя по щекам. Арсений вопросительно посмотрел на него, улыбнулся, склонив голову, но ничего не сказал. – Ах да. В самом конце есть несколько тем для эссе на выбор. Если тест закончите раньше и всё-таки захотите заработать первую оценку — пишите эссе на обороте того же листа. По объёму — одной страницы А4 мелким почерком будет достаточно. Ну и подписать работу не забудьте. Вопросы есть? Все покачали головой, но одна девушка, кажется, Оля, которая вздыхала громче всех, нетерпеливо подняла руку. – Слушаю вас, – кивнул преподаватель, – только представьтесь, пожалуйста, – и добил новоявленную поклонницу улыбкой. – Оля, Арсений Сергеевич. А если у меня будут вопросы, можно будет к вам подойти? – и крутит локон на палец; Антон недоуменно уставился на неё — ну симпатичный мужчина, да, но так открыто флиртовать с преподавателем, кажется, перебор. – Не возникнет, Оля. Там такие вопросы — или знаете, или нет. Удачи вам и всем остальным тоже, ребят, – он обвел взглядом аудиторию и опустился на стул, – начинайте, а я буду бдеть. Вопросы теста действительно были сформулированы на редкость чётко, некоторые были будто с подвохом — но, зная тему, выбрать ответ не составляло труда. Антон подвисал только на послевоенном периоде, но всё равно закончил уже через полчаса. Времени на эссе было достаточно, темы предлагались разнообразные и интересные. Он остановился на «зарождении либерализма в Российской Империи» и закончил работу как раз со звонком с первой половины пары. Он решил сбегать за кофе на пятиминутном перерыве, а потом внимательно вычитать свой текст и исправить недочёты. За полчаса до конца пары он пошёл сдавать работу. Арсений Сергеевич, равнодушно изучающий что-то на экране телефона, перевёл на него удивлённый взгляд, услышав шаги. – Антон? Всё в порядке? – он как будто заволновался, увидев прибитый вид студента. Сердечко Шастуна затрепетало. Он кивнул и протянул листы. – Я всё. – За скорость хвалить не буду. Уверен, что не хочешь перепроверить? – Антон снова кивнул. – Эссе решил не делать? – спросил преподаватель, но уже успел перевернуть бумагу и удивлённо бегал глазами по идеально ровным строчкам, будто по линейке писали, с причудливым почерком, похожим на эльфийский — с длинными изящными хвостиками и миниатюрными буквами. – Ты каллиграфией увлекаешься? – Сейчас нет. В детстве занимался, – тихо ответил Антон, надеясь, что студенты за его спиной его не услышат. – Интересно. Очень красивый почерк, никогда такого не видел, – пояснил Попов с улыбкой, – А почему ты не про отмену крепостного права решил писать? – Это подразумевалось? – Шастун растерялся, – Извините, я могу переделать. – Нет, нет. Я прочитаю позже, но подход интересный. Почему Александр Первый? – Первые шаги делать труднее всего. «Негласный комитет», конституция Сперанского… Это было смело. Он опередил своё время. Жаль, что заграничный поход обрубил ему крылья. Арсений Сергеевич внимательно слушал студента и медленно кивал каждому аргументу, поборов в себе желание пожать парню руку. Он понимал, конечно, что Антон не дурак, но его удивила эмоциональность обычно безмятежно-невозмутимого Шастуна. Такое небезразличие к его предмету подкупало. – Очень хорошо, Антон. Если хочешь, можешь идти. – Я тут посижу, надо философию повторить. Можно? – Конечно, – улыбнулся преподаватель, почти сверкая глазами. Антон не смог не отзеркалить улыбку и уже собирался удалиться обратно, заставляя себя отлипнуть от синих омутов, когда звонкий женский голос разрезал тишину. – Арсений Сергеевич, я тоже всё! Посмотрите? – она буквально сияла, надвигаясь на Попова, – А можно как-нибудь ещё заработать оценку? Владимир Германович часто устраивал дебаты… – Оля, прошу вас, не отвлекайте одногруппников, – с укором перебил Попов, – спасибо, вы тоже можете идти, – и забрал работу. Оля явно расстроилась, ожидая такой же беседы, которую мужчина завёл с Антоном, и тупо хлопала глазами. Вика пришла на помощь подруге, ухмыляясь и качая головой. – Арсений Сергеевич, я думаю, все почти закончили. Да, ребят? – все одобрительно закивали. Попов едва удержался, чтобы не закатить глаза. Энтузиазм — это похвально, но выскочек он не любил. Дурные воспоминания навеяла ему эта гиперактивная блондинка. – Дебаты так дебаты. Ругай Ленина, – с ухмылкой проговорил преподаватель, пробегаясь глазами по эссе девушки, в котором она восхваляла послереволюционный подъём промышленности в СССР. Самая лёгкая тема, если хорошо помнишь чертовщину про пятилетки. – Вы серьёзно? – судя по её лицу, ему удалось остудить её пыл, и на этом стоило бы остановиться, но он решил подыграть, забавляясь реакцией. – Вполне. Антон, развлечёшь даму политическим спором? – озадаченный Антон, так и не сделавший ни шагу к своей парте, нахмурился, но кивнул, поворачиваясь к Оле и изучая эмоции на её лице. Как-то жаль ему стало девушку, которая за одну пару, и то заменённую, успела запасть на препода и нарваться на его немилость. Он решил, что постарается ей помочь. А Оля потёрла виски, развернулась к одногруппникам и начала вещать. Остальные студенты как раз один за другим сдавали работы, с любопытством следя за развернувшейся сценой. Речь Оли была недолгой, но достаточно пылкой, она раскраснелась и тяжело дышала. То ли от нервов, то ли от искренней преданности советской стороне, которую её попросили хаять. – И вообще… Этот Ленин… – она почти выплюнула фамилию под изумлённо-насмешливый взгляд преподавателя и обеспокоенный Антона и явно пыталась подобрать слова и факты для финального штриха, – На Украине был голодомор, а он сидел и ничего не делал. Это было непозволительно по отношению к советскому народу, – она тяжело вздохнула, а Антон закашлялся, – всё, – и обернулась к преподавателю, надеясь увидеть одобрение на его лице. Арсений Сергеевич натянул самую вежливую из своих улыбок, но в глазах плясали черти. Антону казалось, что он вот-вот рассмеётся. Он совсем стушевался и немного расстроился — Шастун не любил манипуляции и издёвки. Оля, конечно, сама порывалась себя показать, но… Лучше было бы просто остановить её. Он искренне сочувствовал одногруппнице. Она была отличницей и отчаянно держалась за этот статус, заучивая учебники от корки до корки. К сожалению, такое умственное напряжение не оставляло ей пространства для рефлексии и размышлений, поэтому сейчас, лишённая возможности заранее вызубрить свою речь, она впервые выглядела настолько выбитой из колеи. – Ценю ваш пыл, Оля. Интересный взгляд на события, – протянул преподаватель, – Антон, найдёте, что ответить? – и перевёл глаза на совсем грустного Антона, перекладывая на него ответственность за кульминацию. Ну, так тому и быть. Антон настолько эмпатировал Оле, что собственное волнение из-за некстати подвернувшегося выступления отступило на второй план. Он кивнул Арсению Сергеевичу и снова посмотрел на девушку. Теоретически, убеждать они должны были группу, которая в конце дебатов голосовала, но он внимательно смотрел на одногруппницу, пытаясь передать ей силой мысли, что он тоже не в восторге от происходящего и вовсе не хочет её унизить. – Ленин не то, чтобы без дела сидел во время Голодомора. Он без дела лежал, – Антон позволил себе каламбур, – Потому что умер за 8 лет до его начала. Глаза девушки расширились, но каламбур не прошёл мимо неё, и Антон с удовольствием отметил смущённую улыбку на её лице и сдавленный смешок. Смешки со стороны аудитории и одобрительный хмык Попова он пропустил. А затем взглянул на часы и обернулся к преподавателю. – Арсений Сергеевич, прошу прощения, но я не горю желанием защищать взгляды, которые не разделяю. К тому же, до конца пары осталось пять минут. Я могу идти? – парень дождался согласия и продолжил, – К дебатам нам лучше заранее готовиться, чтобы продумать формат речи и подготовить аргументы. Сейчас, боюсь, это неравный бой, я вижу, что Оля волнуется из-за теста и эссе, – девушка с благодарностью посмотрела на тихого юношу с задней парты, который почему-то решил за неё вступиться, – Поэтому прошу вас не оценивать наши ответы. И, не дожидаясь реакции, вышел за дверь, тяжело вздохнув. Уже в коридоре его догнала Оля. Шёл он медленно, но невысокой девушке на один его шаг приходилось делать два, а то и все три. Заметив это, он остановился и вопросительно посмотрел на неё. – Спасибо тебе! Он меня похвалил и попросил тебя зайти после пар. Правда, спасибо, Антон, я не ожидала, – выпалила девушка с тёплой улыбкой. – Всё в порядке, Оль. Он извинился? – Передо мной? – искренне удивилась она, – Да нет, мы просто посмеялись. Всё хорошо, правда. Пойдём на философию? – она подхватила парня под руку и потащила к кабинету. Он пожал плечами и решил следовать за ней. Какая женщина! Оставшиеся пары прошли спокойно, на семинаре по философии его не спросили, записывать было нечего, поэтому он клевал носом и размышлял о пережитом. Конечно, раз Оля вышла такая радостная, то зря он так загрузился. Но пустившиеся в пляс черти в синих глазах настораживали. Не хотелось верить, что этот улыбчивый и внимательный человек наслаждается унижением окружающих. Антону это казалось чем-то низким. Он понимал, что в своём разочаровании виноват сам — а начерта он очаровывался, если на то пошло? Это только добавляло досады, он понимал, что слишком драматизирует, но ничего не мог с собой поделать, и только закапывался ещё больше. Поделал заземляющие упражнения, которым его научил Слава уже довольно давно. Получилась даже короткая медитация, пока вызванный на ковёр к Ляйсан Альбертовне одногруппник отчаянно тупил, пытаясь объяснить, зачем Вильгельм фон Гумбольдт сравнивал язык с планетой. Когда он наконец родил какой-никакой ответ, знатно повеселив преподавательницу, Антон был полностью солидарен с раздражённым неудачей троечником. Философия ему нравилась, в целом, он даже что-то понимал, но это прусские философы… Ничего удивительного в том, что Журавль в своём философском анализе в формате презентации додумался только до того, чтобы цитату этого фон Гумбольдта напечатать поверх изображения Земли. Глубокая аналитика — она такая. Хотели сравнить язык с планетой? Вот вам язык в формате текста и планета на фоне. Ну хотя бы тройку Димке поставили за неординарный подход. Он вернулся на своё место рядом с Антоном — на философии они обычно сидели вместе на третьем ряду — и посмотрел на товарища побитым щенком. Антон хихикнул и показал ему два больших пальца. На Ляйсан Альбертовну никто не обижался, даже троечники. Она была строгой и требовательной, но ко всем относилась с уважением и старалась поддерживать студентов так, чтобы у них появлялась мотивация глубже копать в суть вещей, но при этом чтобы они не наглели и не начали из неё верёвки вить. Этого она не позволяла. На следующей паре Антон снова сел в конец аудитории, спрятался за широкой спиной Макарова и уснул. Ему снова повезло и преподаватель его не потревожил. Шастун был практически круглым отличником, не прилагая при этом сверхусилий. Он и не ожидал особых сложностей в учёбе, когда выбирал направление — основные дисциплины были тесно связаны с практическим применением языка, который был для него родным. Иметь три родных языка — это странно. В Австралийской школе он учился на английском, с мамой общался на французском. Отец им владел плохо и это позволяло им секретничать и готовить папе сюрпризы прямо у него под носом. Папа не отставал и прививал сыну привычку время от времени смотреть фильмы, мультфильмы и сериалы на русском — но настоящим открывателем этого языка для него стал Достоевский. Вот уж чего отец не мог ожидать, когда предложил шестилетнему Антону заказать книги на русском по интернету. Ему нравилось слово «Идиот» с фонетической точки зрения. Когда он увидел обложку книги с крупным заголовком, он залип и повторял это слово до тех пор, пока оно не потеряло смысл. Родители смеялись. Конечно, целиком осмыслить роман он смог только годам к пятнадцати. Но это не мешало перечитывать его каждый год: для Антона «Идиот» Достоевского стал, как он сам объяснял, “comforting book”. Родители удивлялись, но маленький Тоша говорил, что ему нравится, как писатель думает и формулирует на русском. Считал, что будь он таким же умным, он бы думал точно так же теми же словами. А Лев Николаевич Мышкин, конечно, стал его ролевой моделью. Если бы он знал тогда, каким пророческим станет этот выбор. Он не страдал эпилепсией, но некоторые его припадки пару лет назад слишком уж походили на болезнь князя. В общем, учился Шастун хорошо — языки он просто знал, литературу просто любил, к истории просто питал страсть, потому что его успокаивал анализ ошибок предыдущих поколений. Когда понимаешь, что даже фигуры на портретах возле тронного зала Эрмитажа — это просто люди, которые косячили, чего-то не знали и не умели, как-то проще становится принять самого себя. А остальных дисциплин было так мало, что пролетали они незаметно и безболезненно. Антон всячески избегал любых дополнительных учебных активностей, не ездил на конкурсы и экскурсии, но всегда был не прочь прийти на помощь одногруппникам или преподавателям, за это его и любили. Не прогуливает (почти), не опаздывает (никогда), идеально тихо себя ведёт и записи поддерживает в таком порядке, что хоть под витрину и в музей. Лекции чаще всего у него и переписывали. Немного выспавшись и затем умывшись в уборной, Антон, не глядя на экран телефона, ответил на входящий звонок. – Тоша, я подъехал, в коридоре у входа кофе пью. Ты освободился? – улыбка Сергея Борисовича прекрасно ощущалась даже через голосовой вызов без видеосвязи. – Да, сейчас спущусь, – быстро ответил Антон, но осёкся на полуслове, вспоминая слова Оли, – Только мне нужно к Арсению Сергеевичу зайти. Это быстро. – Зачем это? – искренне удивился Матвиенко. – Не знаю. Он просил. Но до конца перемены 10 минут, а потом следующая пара, так что это ненадолго. Скоро спущусь. Извините, что задерживаю. – Всё норм, не парься, – и сбросил звонок. Антон постучал в нужную дверь, убирая с лица немного мокрую после умывания чёлку, и, дождавшись приглашения, зашёл в кабинет Арсения Сергеевича. – Здравствуйте ещё раз. Оля сказала, что вы просили меня зайти, – Арсений улыбнулся гостю и кивком указал на свободный стул у его стола. – Да, проходи. Хотел уточнить, всё ли в порядке, ты какой-то бледный и грустный был на первой паре, – вопросительная интонация отразилась короткой вспышкой молнии беспокойства в синих глазах. По экспертному мнению Антона, конечно же. – Всё в порядке, спасибо. Я плохо спал, – прошелестел студент, опускаясь на стул и пытаясь успокоить дрожь в коленках. Ну не могут такие глаза… небесные… насмехаться, злорадствовать? Не могут же? Арсений внимательно просканировал студента глазами и, не обнаружив ничего ужасного, решил не допрашивать его. Он вспомнил, что ещё хотел сказать, и улыбнулся. – А теперь ещё и поделюсь впечатлениями: посмотрел твой тест и эссе. Ноль ошибок. Заподозрил бы тебя в списывании, если бы не видел, как ты все вопросы теста прорешал один за другим, даже не задумываясь. Боюсь, что даже мне такое не под силу, хотя на образование и память не жалуюсь. Ты ведь даже не готовился, – вопрос не прозвучал, но повис в глазах преподавателя наряду с искренним недоумением и немного детским восторгом. – Я думаю, вы мне льстите, Арсений Сергеевич. У меня фотографическая память с детства, в этом нет моей заслуги. Даже когда я сегодня говорил вам, что буду повторять философию, я имел в виду читать — чтобы запомнить. Я даже не открывал конспект перед этим. Мне никогда не нужно ничего повторять. Ну… за редким исключением, – Антон говорил спокойно, отрешённо и даже как-то обречённо. Он понимал, что многим не повезло так, как ему, и чувствовал себя виноватым; все, вроде как, пашут, стараются, а ему особенно трудиться даже не приходится. Несправедливо это. Попов на пару секунд подвис, поражённо глядя в грустные зелёные глаза напротив, и Антон решил воспользоваться заминкой. – Я хотел извиниться, Арсений Сергеевич. Я был груб с вами на паре: перед тем, как уйти. Простите меня за неуместную эмоциональную реакцию, впредь я буду сдержаннее. Всё ещё удивлённый Попов теперь нахмурился, не до конца понимая, о чём идёт речь. И с чего бы студенту изъясняться столь... Литературно? В аудиторию вдруг прошмыгнул улыбающийся Матвиенко и, махнув им рукой, — мол, не отвлекайтесь (а Арс и не думал отвлекаться) — уселся прямо на парту первого ряда, болтая ногами и утыкаясь в телефон. Арсений Сергеевич тем временем подобрал слова. Четыре минуты до звонка. – Тебе не за что извиняться, Антон, – с мягкой улыбкой проговорил преподаватель, следя за чужими эмоциями, которые казались нечитаемыми, но однозначно какими-то минорными, несмотря на замершую мимику; глаза выдавали, – Это анекдот какой-то получился, я и не думал, что она согласится. Вышло неловко, но все остались довольны… Кажется? Оля смеялась, да и почти вся группа тоже, – он смотрел на студента с надеждой, но тот только опустил взгляд, – Это была неудачная шутка, согласен, – добавил он после небольшой паузы, – Тебя это расстроило, да? – вопрос прозвучал медленнее и осторожнее. – Мне показалось, что это жестоко по отношению к Оле. Я зря так реагирую, конечно, но я за все годы совместной учёбы не видел её такой нервной. Я просто считаю, что, – Антон шумно сглотнул и поправил чёлку, – считаю, что нужно бережно относиться к людям. Мне не нравятся насмешки над теми, кто слабее. Но это не моё дело и я был слишком резок, – сказал Шастун твёрдым голосом с ровной интонацией и поднял глаза на Попова, – Извините. Две минуты до звонка. Синие следят за зелёными молча и неотрывно. – Арс, поздравляю, ты врезался в шастуновские моральные ценности, – хихикнул Сергей, – привыкай, это неизлечимый семейный недуг, передаётся из поколения в поколение. Зато можешь быть уверен, что «слишком резок», – он смешно понизил голос и пророкотал это излишне серьёзно, пародируя бескомпромиссную интонацию Антона, – Тошка не будет примерно никогда. Вы закончили? Арсений быстро кивнул Матвиенко и перевёл глаза на Антона, который смотрел куда-то сквозь стену. – Ты прав, Антон. Я прислушаюсь к тебе. Спасибо за прямоту, – серьёзно проговорил преподаватель, удивив Антона своими словами, – А теперь бегите, – и улыбнулся. Звонок. Все трое быстро попрощались, в аудиторию Арсения Сергеевича залетели первокурсники, а Шастун повёл Матвиенко к выходу из университета. – Арс немного клоун, но безобидный, не переживай из-за него. Добрый он, – ободряюще улыбнулся Сергей, похлопывая Шастуна по плечу. – Всё в порядке, думаю, я просто устал, – ровным тоном ответил Шастун. – Я Стасу с утра набрал, оказывается, он ещё не ложился. Сказал, что с вами в гараже работал… Вы там тачки, что ли, прокачивали всю ночь? – Борисович искренне удивлялся, а Шастун весело хмыкнул, улыбаясь. – Мы с Димой устроили там что-то вроде студии ещё на первом курсе. Ну или убежища, о котором только мы знаем. Я пишу только там, потому что в общаге нет места для холстов и мольбертов. Да и там уютно стало, даже очень. Поз в приставку рубится или домашку делает. Или мне мешает, – объяснил Антон, тепло улыбаясь не столько собеседнику, сколько мыслям об убежище. Они вышли на залитый солнцем двор университета. Гортензии в клумбе цвели. Антон радовался. – Понятно… – протянул Матвиенко и рукой указал Антону на парковку, где оставил машину, – Это вы здорово придумали, конечно, – уже бодрее продолжил он, – А Стас там чего делал? Тебя хантил*? – совсем весело спросил он, сложив, кажется, пазл у себя в голове, и разблокировал двери авто. – Если честно, я так и не понял, – искренне ответил Антон, буквально ныряя на переднее сидение какого-то заниженного спорткара; странно, но коленки не особо торчали, были в абсолютно обычном автомобильном своём положении, несмотря на непривычную для Антона конструкцию, – Так получилось, что мы никогда толком не общались, но гараж-то его, и он недавно заглянул туда и нашёл мои работы. Попросил Диму нас познакомить. В итоге они с Позом болтали, а я писал почти всю ночь — увлёкся, со мной бывает. Утром он долго изучал новую работу, а потом мы попрощались и разошлись. – Странно. Я его не очень хорошо знаю, но он всегда такой был. Только скажу, что раз молчал — значит, впечатлён. Хуями он кроет в лицо и без сомнений, – хохотнул Матвиенко, – Так, мы поедем ко мне на Фонтанку, там объясню, зачем. Только пообедаем по дороге. Ты за? Антон кивнул. Сергей уже собирался заводить машину, когда его отвлёк звонок.

Входящий вызов от: геевич, 15:21

– Арс, чего тебе? Только же виделись, у тебя вообще пара идёт, – добродушно брякнул Матвиенко. – В телегу зайди! – резко ответил тот и отключился. Сергей нахмурился и уставился в телефон. – Странный он. Малой, пять сек, ща проверю, чё он там, – объяснил он и, хлопнув Антона по плечу, открыл переписку с другом. от: геевич, 15:11 Так, Серёня, ты доигрался. Вчера ты от меня отвертелся ремонтом, но я знаю, что ты его ещё на прошлой неделе закончил. от: геевич, 15:12 У меня две претензии. от: геевич, 15:12 Какого чёрта ты тянешь с продажей квартиры, если мы с тобой договаривались? И нахуя, позволь спросить, ты продолжаешь кидать в меня эти тайны, покрытые мраком, связанные с Антоном? Вчера вечером и сегодня опять!!!!! от: геевич, 15:13 На правах его руководителя ПЛЮС преподавателя я сегодня же устрою тебе допрос без пристрастия, но с виски. На той самой квартире, адрес я знаю. Буду там в 9. И только попробуй мне не открыть! от: геевич, 15:13 Ответ не требуется, я знаю, что вы заняты с Антоном. от: геевич, 15:14 О ЧЁМ ТЫ МНЕ ВСЁ, СУКА, РАССКАЖЕШЬ! Матвиенко тяжело вздохнул. – Тошка, помнишь, я говорил, что Арс хороший? – Антон нахмурился, но кивнул, – Забудь об этом, – сказал как отрезал Сергей, указал на телефон и картинно закатил глаза, – Заебал он меня. Ладно, прости, поехали, – и наконец завёл машину. Обед получился быстрым и вкусным, больше времени ушло у Матвиенко, чтобы уговорить Антона не оплачивать ни весь счёт, ни его половину: во-первых, он наел от силы на треть, во-вторых — только через его труп этот мальчишка будет за что-то расплачиваться в его присутствии. Он всё ещё чувствовал себя идиотом из-за потерянных десяти лет и считал себя обязанным и Андрею Шастуну, и его сыну. Пропустив Антона в коридор квартиры и закрыв за ним входную дверь, он рукой указал тому в сторону кухни. – А вы не разуваетесь, да? – спросил Антон с улыбкой. – Тьфу ты, забыл… Отвык, то есть, – признал Матвиенко, осматривая свои кроссовки и кеды Антона, – Да пойдём, сухо же на улице. Пофиг. Эрл Грей пьёшь?, – Антон чуть приподнял брови от удивления, но кивнул, – Со сливками? – спросил Матвиенко, теперь оборачиваясь к парню и улыбаясь. – Откуда вы знаете? – Помню просто. Они обменялись тёплыми улыбками и, дождавшись чая, уселись за стол. – У меня тоже в привычку вошло. Тут больше ничего и нет, так что прости, сладкого не предложу. – Всё в порядке, спасибо, – ответил довольный Антон, – Так давно такой не пил, – добавил он, чуть хмурясь в свою чашку. Матвиенко с полминуты просто улыбался, осматривая парня, а затем собрался с мыслями. – Тош, вижу, что уставший ты, так что сразу к делу. Я не арбузер, но всё, что я сейчас скажу, обжалованию не подлежит, – Антон перевёл на него всё ещё нахмуренный взгляд, сверкнул зелёными глазами, склонив голову чуть вбок, и медленно кивнул, – Вот и славненько. Короче, хата моя. У меня кореш в недвижке работает и лет пять как иногда подсовывает мне всякие эксклюзивные предложения на продажу. Я покупаю, ремонтирую или реставрирую даже, и продаю. Начал с малого для души, но это ещё и прибыльно оказалось. Неплохо разжился на этом, – честно признался он, но, заметив недоумение в глазах парня, усмехнулся и пояснил, – Бабла поднял нормально. Ничего криминального, просто квартиры в козырных местах в центре и так хорошо расходятся, а с хорошим ремонтом, мебелью и техникой — сам понимаешь. Какие-то сдаю, какие-то продаю сразу. Хорошее дело, хоть агентство открывай, но мне оно нафиг не надо, – усмехнулся он, – уже как-то больше по привычке, да и прикалывает меня это всё. Ещё чай будешь? – Да, Сергей Борисович, спасибо, – и протянул кружку, которую сразу забрали и поставили в посудомоечную машину. – Да что ты, блин… Серый, Серёга, да как хочешь, только без отчества и на «ты». Договор? – Да, окей… Серёж, – медленно проговорил Антон, неловко улыбаясь. – Так-то лучше, – Матвиенко снова налил чай и, подав Шастуну новую кружку, продолжил, – Если бы не Андрей, хрена с два я бы адвокатскую контору открыл, и до этого движа тоже бы не допёр, зассал бы. Антон, я ужасно виноват перед вами обоими. Я тогда был ещё зелёный совсем, чуток постарше тебя… Но я правда искал. Лёха, падла скользкая, слишком хитро всё обставил. А когда понял, что я тебя ищу, запутал так, что я в итоге сдался. А нельзя было, всё оказалось гораздо проще, чем я думал, – он заметил, как Антон яростно закачал головой, не перебивая, но открыто выражая протест, – Да не смотри ты так, малой. Я проебался, это факт. И не спорь. Но про отношения с батей твоим потом поболтаем, я хочу главное объяснить, пока ты носом не клюёшь. Он поставил свою почти нетронутую кружку на стол, сцепил пальцы на столе, чуть подался вперёд и внимательно посмотрел на Антона. – Первое — это скоро закончится. Клубок этот мудень закрутил, что надо, но и я не кот, распутаю. Тебя он не достанет, я об этом позаботился. Я всё верну, ты понял? А его с жёнушкой за решётку отправлю вместе с подельниками. Прокуроры в Москве меня хорошо знают и пойдут на встречу. То, что он сделал — воровство, и я докажу это в суде через несколько месяцев, когда доказательства соберём. Второе — я связался с партнёром… Орели́, – Антон чуть дёрнулся, будто от электричества — даже с таким грубоватым произношением имя мамы задевало за живое, – Он представляет её интересы во Франции и до сих пор распоряжается картинами, возит по выставкам, туда-сюда. Представляет интересы, сечёшь? – повторил он с нажимом, – Владелец всех возможных прав — ты. В основном по французскому законодательству, у бати же не было гражданства (на него было не оформить), а даже австралийские работы твоя мама отправляла этому Патрику в Париж. Ты там родился, оформила она это ещё тогда проще простого. Антон, деньги на счету. Все. Патрик этот — толковый мужик, не разбазарил ничего, несколько штук продал меценатам и по музеям, но в основном просто показывает их иногда и хранит хорошо. Так что твоя доля, 70% — комиссию он дерёт будь здоров, но есть, за что – капает сразу на твой счёт в местном банке. Дай мне паспорта свои сфоткать и времени неделю, организую всё через Патрика, чтобы тебе мотаться не пришлось. Всё оформим, карту вышлют сюда, доступ к счёту подключим на айфоне в приложении. И всё. Лицо Антона вытянулось, он открывал и закрывал рот, но, как ни странно, совсем не находил слов. – Обнимемся? – усмехнулся Матвиенко. Антон улыбнулся, кивнул, встал и раскинул руки. Матвиенко, смеясь, обхватил руками длинную фигуру, похлопал парня по спине и сел обратно. – Пока возражений нет? Со всем согласен? – Про счёт — нет. Думаю, это правильно. Я даже вспомнил, что мама говорила мне об этом, когда уже… болела, – Антон перевёл дыхание и сжал переносицу пальцами, – Я просто считал, что всё, совсем всё у Лёши по закону. Мне так объяснили тогда, а я и не лез, – продолжил он уже спокойно, – Но я счастлив, что мамины картины в порядке, правда. Я бы не простил ему, если бы он и это уничтожил для меня. Спасибо вам, Сергей Борисович, – искренне и сбивчиво поблагодарил Шастун. – Видимо, дело в том, что он мой опекун по законам России, а вот то, что в других странах… Он как бы не имеет к этому доступа, да? И во Франции просто никто не знает, что это всё случилось, так что всё просто было нетронутым? – А ты умный, – одобрительно улыбнулся Серёга, – Да, общую суть ты уловил. Не совсем так, но не буду нудеть, это не твоя головная боль. – Только вот, – быстро вставил Шастун, давая понять, что свой ответ он не закончил, – Серёж, я не уверен, хочу ли какого-то наказания. Я только никогда не хочу больше видеть их всех, но мстить и ломать жизнь Ире, их дочке, я не вижу смысла. Правда. Когда дойдёт до суда… Поговорите со мной, ладно? Можете пообещать, что ничего не сделаете, пока я не соглашусь? – Да что с тобой делать… Обещаю, конечно. Клянусь. Не волнуйся, рубить с плеча не буду. – Я помню вас. Вы были практикантом у папы в фирме. Мы как-то играли с вами в саду нашего дома в Аделаиде, – вдруг признался Антон со светящимися глазами. – Ничего себе! Да, было такое. Мы как родня друг другу с Андрюхой стали, так что ты мне, считай, племянник любимый. – Я так и понял. Не буду отнекиваться, не переживайте. Я очень рад, что вы меня нашли, – пробормотал Шастун со смущённой улыбкой. – Ну какой же ты… Шпала, плечи вон какие, но плюшевый такой, – Антон только хихикнул в ответ, пожав плечами. За репутацией брутала он никогда не гнался, какой есть, такой есть. – И третье. Последнее, обещаю. Хорошо, что мы всё прояснили, потому что если на это ты сразу не согласишься, мы будем долго спорить, я уже не уступлю, даже не думай. Я эту квартиру другу собирался продать по божеской цене — мне как-то поднадоели эти игры с квадратными метрами, а он как раз хотел переехать. Это бывшая коммуналка, кстати, вроде даже с большой историей. Выкупал три года по комнатам и отремонтировал. Там даже действующий камин есть теперь в гостиной. Намучались мы со строительной бригадой, тут прошлые жильцы что-то нахуевертили с планировкой, но мы лишнее снесли, а старые стены тут крепче коры земной, – забавно жестикулируя, делился Борисыч, – подняли старые чертежи дома из архивов, тот же товарищ из недвижки помог, у него там какие-то подвязки в министерстве… И доделали вот на прошлой неделе. Всё ценное не тронуто, всё дерьмовое исправлено и облагорожено. Сейчас проведу экскурсию тебе, но, собственно, третья новость. Никаких возражений, Антон! Парень сжался, смекнув, куда ветер дует, и тоскливо глядел на Матвиенко. – Живи тут. Хоть с Димкой своим, хоть с кем. Слышать даже ничего не хочу, ты в какой-то тараканьей дыре в жопе мира — только через мой труп, понял? Тут есть кое-какие вещи, постель там, полотенца, посуда, я минимальный «отельный» набор закупил, – мигнул кавычками из средних и указательных пальцев в воздухе, – Вещи помогу перевезти. Сегодня же чтобы спал тут. – Я могу купить её? Вы сказали, что у меня есть деньги. Я не знаю, сколько, но раз вы настаиваете… Давайте я куплю. Вы же её на продажу готовили, – мужчина даже не удивился, а только тяжело вздохнул. – Шастун, ты такой Шастун… Да, Арс на неё слюни лил, но перебьётся, у него две квартиры в центре от родителей и бабки остались. Забей на него, я разберусь, – Антон совсем сник, осознав, что обламывает Арсения Сергеевича, но не возражал; а что ему возражать? – Не надо ничего мне платить. А хотя… Знаю же, что не отстанешь. Давай бартер? Антон довольно кивнул. – Пообещай держать меня в курсе. Проблемы, заёбы, дела сердечные, всё, что беспокоит – рассказывай мне, хорошо? Я не буду навязываться, но я хочу и могу помочь тебе, Антон. Дашь слово? Парень тяжело вздохнул, но кивнул, принимая поражение. Аргументов, кроме ноющей совести, которая была только его проблемой, у него не было. Да и такая неожиданная, но долгожданная на самом деле забота грела давно остывшее сердце. А Матвиеныч просиял. – Заебись, я думал, будет сложно! Россия тебе на пользу пошла! – он радостно рассмеялся и налетел на смущённого, но расслабленного Антона с медвежьими объятиями. – Так, я юрист или кто, – вдруг вспомнил он, приходя в себя, – Вот честно, так в падлу сейчас с бумажками бегать, чтобы на тебя всё оформить. Хочу сначала с Лёхой разобраться. А потом сделаем квартиру полноправно твоей, хорошо? А Антон и рад был такой отсрочке. Квартира ему очень понравилась. Сам того не зная, папин товарищ сделал всё так, как сделал бы, наверное, сам Антон. Белые потолки с лепниной в главных комнатах, огромный санузел с большой и явно антикварной, но обновлённой ванной, ещё один поменьше, две спальни, гостиная и ещё одна пустая комната с большими окнами. Вся мебель была из натуральных материалов с небольшими деталями из латуни, дерево везде одного благородного каштанового цвета, и всё удивительно гармонично сочеталось. Причудливых старинных предметов интерьера вроде торшеров и канделябров тоже было достаточно, но совершенно не было ощущения загромождённости, дышалось легко, пространства было очень много. Всё явно было каким-то ну очень дорогим, но Шастун не чувствовал неловкости — всё казалось максимально уместным. Он остановился посреди пустой комнаты, заворожённо наблюдая за игрой преломляющихся через окна чуть отдающих оранжевым солнечных лучей, которые намекали на скорый закат, и понял, что вот оно. Идеальное место для студии. Старый гараж был мил сердцу, но здесь… Он чувствовал себя собой даже в ещё пустой комнате. – Я знаю, о чём ты думаешь. Организуем, – мягко проговорил Матвиенко, привалившись к дверному косяку за его спиной. – Я могу... Поспать? Голова немного болит, – смущённо спросил Шастун, оборачиваясь. – Конечно, иди в ту комнату, – Сергей ткнул пальцем в сторону самой большой спальни, – там всё застелено, горничная приходила с утра. Пижама тоже есть, посмотри в гардеробной, в спальне дверь. – Гардеробной?... – Шастун хлопал глазами, пытаясь вспомнить, что это такое. В последнем родительском доме в Австралии была такая, даже его личная, совсем маленькая, но вместительная. В доме дяди у него была только крохотная комната с неудобным шкафом-купе. – Да, малой, там дверь в углу. Вещи должны подойти, я утром купил, у Димки уточнил размер. – Поз знает? – воскликнул совсем уже поражённый Шастун. – Да, это был план Б на случай, если ты будешь ломаться, – с хитрой ухмылкой объяснил Матвиенко, – я Стасу затем и звонил, чтобы номер его узнать. Он уже собрал все вещи, Стас вечером привезёт их вместе с Димасом. Так что шуруй отдыхать, щётка новая в большой ванной, полотенце тоже. – А вы уходите? – с грустью в голосе спросил парень. – Антон, – осуждающе протянул Серёга. – Простите… Прости, – до Антона не сразу, но дошло, – Ты уходишь? – Вечером Арс припрётся, чтоб его… Прости, я ему всё объясню и выпровожу. Если хочешь, останусь. Завтрак приготовлю. – Хочу. Спасибо тебе. Огромное, – Антон на этот раз обнял его сам, но почти сразу отстранился, смутившись своего порыва. – Странно всё как-то. Я чувствую, что должен чувствовать неловкость, но я не чувствую неловкость, – растерянно пробормотал Шастун, потирая глаза кулачками и зевая, – И Димка приедет, – закончил он сонным голосом, но с улыбкой. – Отдыхай, малой. Потом поговорим, я никуда не денусь, – тепло отозвался Матвиенко, провожая Антона до двери. Парень зашёл в комнату, ещё раз обвёл её неверящим взглядом, и решил проверить ту самую дверь в углу. Гардеробная была как у принцессы. Открытые полки пустовали все, кроме одной — там лежали однотонные хлопковые вещи. Достав треники с начёсом и лонгслив, он быстро переоделся, аккуратно складывая свою одежду рядом. За дверцей одного из закрытых шкафов он нашёл несколько рубашек и брюки, а в комоде — комплект белья с носками. Покачав головой, он удивился внимательности и скрытности друга, который, очевидно, предоставил Сергею все необходимые для такой контрольной закупки сведения, и, устроившись под мягким одеялом, достал телефон и открыл чат с другом. Мелькнули непрочитанные сообщения от одногруппников и куратора, но он смахнул их, оставив мирские дела на потом. Подождут, он тут вообще-то в принцессу превращается. Осталось только косы сбросить из окна или туфельку потерять. от: Шаст поз, ты пиздец.

от: Poz

С новосельем, бро! Как хоромы?))))

от: Шаст я вырубаюсь и не уверен, что это не галлюцинация.

от: Poz

Да я сам охуел, когда мне Борисыч твой набрал! Час объяснял……

от: Poz

Норм тема, Тох)) Я согласен с ним)

от: Шаст я попросил его не уезжать пока. приезжай и поговорим втроём, ладно? я плохо соображаю сейчас и не могу понять, как реагировать и что делать. от: Шаст поможешь? пожалуйста.

от: Poz

Не ссы, я понял тебя, разберёмся ) спи, принцесса)))))

И что это за телепатическая связь? Ну, с кем поведёшься… Шастун тяжело вздохнул и решил, что ему правда стоит поспать. Сбегав на кухню за водой, чтобы запить вечерние таблетки, он вернулся в кровать и почти сразу уснул.