Полюби меня, если сможешь

      До Облачных Глубин несколько дней пути. А они и не торопятся. Как только окажутся там, Лань Чжаню придется нырнуть как в омут с головой в кучу дел и обязанностей, и тогда их совместное путешествие уж точно можно будет считать оконченным. А им обоим хочется хоть капельку оттянуть этот момент. Поэтому они не торопятся и часто останавливаются в городах и деревеньках по пути, гуляют там по улицам, отдыхают на постоялых дворах, пробуют местные вина.       Пробует, разумеется, один лишь Вэй Ин. Лань Чжань с прошлого раза не дает себе в этом послаблений. Слишком уж неловко оказывается ничего не помнить о своих действиях и словах накануне. Да, теперь уже не страшно, что невольно проболтается о своих чувствах Вэй Ину. Тот прекрасно о них осведомлен и Лань Чжань об этом ни капельки не жалеет. Но терять контроль не хочет. Раньше максимум, что он мог бы сделать во хмелю, так это признаться в чём не следует. Большего он себе точно ни за что не позволил бы. Потому что было нельзя. Нельзя касаться человека, который этого наверняка не хочет. Который его не хочет.       Сейчас, когда он знает, что Вэй Ин отвечает ему взаимностью, скорее всего одними признаниями или поцелуями Лань Чжань не ограничился бы. Раньше был четкий запрет, который даже в помутненном сознании не давал натворить глупостей, поддавшись эмоциям. Сейчас этого запрета больше не было. Он знал, что ему можно касаться Вэй Ина. Можно целовать его, обнимать за дверьми своей или его комнаты на очередном постоялом дворе, или где угодно в пути, когда они оставались одни. Можно брать за руку, переплетая пальцы, гладить по волосам, уложив к себе на колени. В такие моменты Вэй Ин сам чутко прижимался ближе и даже тянулся за ласкающей рукой. Но на что-то большее Лань Чжань пока не решался. Потому что Вэй Ин, несмотря на свою репутацию и смелые, а порой даже непристойные шутки, на деле был невинен. Он смущался и краснел от лёгких поцелуев. Зажимался и почти деревенел, стоило Лань Чжаню позволить себе прижаться сильнее и целовать чуть настойчивее. Он никогда не отворачивался и не отталкивал, податливо, хоть и несколько неуверенно, отвечал на поцелуи и объятья, но его напряжение явно чувствовалось, если ласки длились долго или становились откровеннее.       Лань Чжань как-то спросил об этом, испугавшись, что слишком давит или делает что-то неправильно. На что Вэй Ин, отчаянно краснея и пряча лицо у него на плече, забормотал о том, что влюбленность в мужчину была для него сущей неожиданностью и, как бы он ни хотел, ему пока трудно с этим примириться. А потом начал извиняться и вцепился в него мертвой хваткой, видимо подумав, что мог обидеть или расстроить этим признанием.       Но Лань Чжань не обижался. У него самого на осознание и принятие своих чувств было больше шестнадцати лет. Он давно смирился с тем, что любит и жаждет не хрупкую девушку, а мужчину: сильного, смелого, неистового и очень красивого, с широкой и чистой улыбкой, выбивающей все мысли из головы Лань Чжаня. Но мужчину. Такое сложно вот так просто принять. И не последнюю роль тут играет физическая сторона вопроса. Одно дело любить, оберегать, нуждаться в том, чтобы человек был рядом. Другое дело — желать, хотеть слиться в одно целое. Лань Чжань давно лишился всех сомнений и принял собственные чувства на всех уровнях, хоть и не ожидал, что когда-нибудь получит возможность их проявить, и не смел надеяться на взаимность. Вэй Ин же пока не был полностью готов. И Лань Чжань не собирался его торопить ни с чем.

***

      Им повезло попасть на праздник воздушных фонарей в небольшом, но красивом городке, в двух днях пути от Облачных Глубин. Они приятно провели вечер, прогуливаясь среди шумных столпотворений и рассматривая причудливой формы и раскраски воздушные фонарики. Даже сами запустили один, ярко-зеленый с двумя премилыми кроликами, черным и белым. Вэй Ин нашел его в непримечательной лавке, к которой подбежал поглазеть, бросив Лань Чжаня посреди улицы. Не то чтобы это было чем-то неожиданным — он всегда так делал. Неуёмный и любопытный, Вэй Ин рассматривал и трогал почти всё, что видел. Но обычно он возвращался с пустыми руками. Его интерес всегда был ярким, но скоротечным. Он мог с восторгом вертеть в руках очередную симпатичную безделушку, а спустя мгновение быть на другом конце улицы, рассматривая что-то другое. Но в этот раз он вернулся довольно быстро и с хитрой улыбкой вложил Лань Чжаню в руки это чудо.       — Лань Чжань, они тебе никого не напоминают?       Тот, взглянув в смеющиеся глаза напротив, подумал, что да, но не только эти двое. Он всегда любил кроликов, возможно именно потому что они всегда ему напоминали одного конкретного человека. С озорной улыбкой и веселым нравом. Вэй Ин неоднократно подшучивал над этой его привязанностью, добавляя потом:       — Это нормально, Лань Чжань. Все любят кроликов — они ведь такие милые.       Лань Чжань кивал, сдерживая желание прямо сейчас исцеловать эту улыбку. Потому что да, они и правда были очень милые. Почти такие же милые, как Вэй Ин.       Фонарь они запустили на окраине городка, где народу было поменьше. Лань Чжань смотрел, как тот поднимается ввысь и понимал, что безумно счастлив. Ему вспомнился тот день, шестнадцать лет назад, когда они также вместе запускали фонарь и произносили свои желания-клятвы. Возможно, именно тогда он впервые понял, что любит этого невероятного, хоть порой и несносного мальчишку. Искреннего, доброго и такого красивого, что у него даже перехватило тогда дыхание от взгляда на него. Сейчас Вэй Ин, повзрослевший и переживший столь многое, в том числе собственную смерть, одновременно был и не был тем, кого Лань Чжань когда-то полюбил. Он не так часто смеялся и его улыбка зачастую была окрашена лёгким оттенком грусти. Вэй Ин слишком многих и многое потерял и слишком во многом себя винил, чтобы оставаться прежним беззаботным юнцом, верящим в собственную исключительность и безнаказанность. Но он оставался собой. Таким же добрым и самоотверженным, не щадящим себя ради спасения других. И этого, повзрослевшего, более серьезного и надломленного Вэй Ина, стоящего сейчас рядом и улыбающегося почти как когда-то, Лань Чжань любил ничуть не меньше. И больше всего на свете желал, чтобы тот был всегда рядом.       Под влиянием момента Лань Чжань даже забыл, что они сейчас не наедине и взял его за руку, погладив ладонь и переплетя пальцы. Вэй Ин удивленно распахнул глаза и огляделся, несколько смущенный наличием возможных зрителей, потом глянул себе под ноги и прошептал:       — Лань Чжань — Лань Чжань, и не стыдно тебе вгонять меня в краску при всём честном народе? — слегка сжал руку в ответ. — Хотя ты прав: моей репутации уже ничто не повредит. Я беспокоюсь лишь о твоей.       Люди действительно начали поглядывать на них и перешептываться. Они с Вэй Ином и так сильно выделялись в толпе своими одеждами, оружием и внешностью, ведь заклинатели никогда не сливаются с толпой. Отчасти благодаря этому в Облачных Глубинах и было столько правил, касающихся, в том числе поведения во внешнем мире. Заклинатели всегда на виду, и любое недостойное поведение увидят и запомнят. Нужно хранить репутацию заклинателей в целом и репутацию клана в частности.       Поэтому даже такой невинный жест не остался незамеченным. Впрочем, кроме повышенного внимания и шепотков за спиной, это им больше ничем не грозило. Никто не посмеет выразить свое мнение или недовольство им в лицо. То, что с ними не стоит ввязываться в конфликт слишком очевидно. И вот конкретно сейчас Лань Чжаню абсолютно плевать на то, кто что скажет и подумает. Да он был готов сражаться со всем миром заклинателей за этого человека и не пожалел бы своей жизни ради него. Неужели теперь ему может быть дело до мнения кого-бы то ни было?       Вэй Ину, на самом деле, тоже плевать. Он немного смущен, как и всегда, когда Лань Чжань делает что-то подобное. Но это никак не связано с повышенным вниманием людей вокруг. Да и такие жесты ему даже нравятся. Ладонь Лань Чжаня крепкая и теплая. Ему всегда комфортно и спокойно рядом с ним, но в такие моменты ощущение уверенности и безопасности просто запредельное. Ничего плохого не может случиться. Никто не сможет и не посмеет причинить ему вред, пока Лань Чжань так крепко и уверенно держит его за руку.       В этот раз Вэй Ин загадывает своё желание молча. Так и не выпустив чужую ладонь, он подносит её к груди, оплетает пальцами второй руки поверх и просит всех богов лишь об одном. О том, чтобы он смог полюбить Лань Чжаня в ответ так же сильно, как сам им любим.

***

      Чуть позже они ужинают в снятой на двоих комнате на постоялом дворе неподалеку. Прогулка затянулась и они находят это место затемно. К сожалению, свободная комната лишь одна, но радушная хозяйка уверяет, что кровать там достаточно широкая и благородные господа смогут уместиться на ней со всем комфортом. Время позднее и искать другое место сейчас попросту неразумно. Ни один из них эту тему так и не поднимает. Они лишь просят принести им еды, бутыль вина для Вэй Ина и чай для Лань Чжаня.       За ужином Вэй Ин решает поднять несколько беспокоящую его тему. А именно: что он будет делать в Облачных Глубинах. Конечно, он не ставит под сомнение своё решение пойти вместе с Лань Чжанем, даже учитывая все те три-четыре тысячи правил, которых там придется придерживаться. Большей частью… Он себя прекрасно знает и понимает, что совсем не проказничать и не нарушать правила он не сможет. А еще понимает, что даже если так, наказывать как в годы своего там обучения, его никто не посмеет. Он же Старейшина Илин в конце концов. Никто не рискнет. Это еще не говоря о том, что Лань Чжань не позволит. Он теперь великий и могучий Верховный заклинатель как-никак и в обиду нерадивого возлюбленного не даст. Но это не значит, что Вэй Ин не будет стараться вести себя хорошо и не позорить Лань Чжаня своими выходками.       Тем не менее, по прибытии в Облачные Глубины у Лань Чжаня появится куча дел и забот, а у Вэй Ина — уйма свободного времени, которое ему не хотелось бы коротать в одиночестве и безделии. Следовательно нужно себя чем-то занять. Поэтому он и спрашивает Лань Чжаня, что бы он мог сделать для клана и в чем мог бы быть полезен.       — А сам чем хотел бы заняться?       — Я потому и спрашиваю, что не знаю. Мало ли чего я хотел бы. Например, ловить рыбу и охотиться на фазанов, как раньше. Или выдумывать новые, вероятно, опасные талисманы. Но вряд ли это понравится вашим старейшинам. И это, всё-таки, можно посчитать скорее за самодурство, чем за конкретную работу, во благо клана и тому подобное… К тому же, не хотелось бы, чтобы меня в скором времени выгнали. Я всё-таки не член клана, а гостей — бесполезных, к тому же, обычно долго не держат… — тут Вэй Ин понимает, что невольно затронул еще одну беспокоящую его тему и замолкает. Он не хочет пока об этом думать. На это еще будет время позже.       Лань Чжань кидает в его сторону загадочный взгляд, но ничего не говорит. Обеспокоенным он совсем не кажется. Подумав немного, он вдруг произносит:       — Учитель Вэй.       — Что?       — Именно так А-Юань и остальные молодые адепты называли тебя практически с самого начала.       Хм, а он прав. «Учитель Мо», а потом, когда его личность раскрылась — «Учитель Вэй». Эти мальчишки практически сразу признали его за старшего, лезли с десятками вопросов и почти беспрекословно слушались. И он действительно смог их чему-то научить за время их взаимодействия, хоть оно и было недолгим. И ему даже понравилось, если честно. Делиться знаниями, провоцировать и подталкивать к самостоятельному мышлению и развитию. Это было… интересно. Не менее интересно, чем экспериментировать и придумывать новые талисманы и приспособления.       — Лань Чжань, а ты не боишься что я их чему-нибудь плохому научу? Вряд ли старейшины подпустят великого и ужасного Вэй Усяня к воспитанию подрастающего поколения… — от этой мысли Вэй Ину даже становится грустно. Он вдруг понимает насколько, в действительности, ему нравится эта идея.       — Подпустят. Ты поклянешься перед советом, что не будешь делиться знаниями тёмного пути. Об остальном я позабочусь… На самом деле, это большая удача для любого клана получить в наставники и учителя такого человека, как ты.       На столь прямую похвалу, полученную не абы от кого, а от самого Лань Ванцзи, славящегося своей честностью, Вэй Ину ответить нечего. Он лишь радостно улыбается. Ему разрешат преподавать! Странно. Он так быстро и внезапно осознал, чем хочет заняться. И при одной лишь мысли, что не сможет, захотел этого ещё сильнее. А теперь Лань Чжань, ни секунды не сомневаясь, обещает ему с этим помочь. А если он обещает — так и будет, непременно. Просто невозможно прекрасный человек!       — Вэй Ин. Пора ложиться спать.       А может не такой уж и прекрасный…       Вэй Ин скидывает верхние одежды и ложится спиной к стене, тревожно замирая. Мысли о том, что им предстоит спать вместе, вызывают у него некоторую неловкость и смутное беспокойство, учитывая их изменившиеся отношения.       Лань Чжань же не торопится. Он аккуратно снимает и складывает верхнее ханьфу, убирает свою изящную заколку и распускает волосы, оставив на голове лишь ленту, как и всегда — похоже, он ее совсем никогда не снимает. Потом неторопливо гасит свечи, ложится рядом на спину и привычным жестом складывает на груди руки. Помедлив, смотрит на Вэй Ина, слегка повернув голову.       — Ты забыл распустить волосы.       Протянув руку и потрогав макушку, Вэй Ин понимает, что Лань Чжань прав. Он садится в постели и вслепую тянется к волосам. Чувствуя себя неуютно под внимательным взглядом, он никак не может нащупать узел ленты.       — Позволь мне, — просит Лань Чжань.       Вэй Ин кивает и поворачивается к Лань Чжаню спиной. Ласковые пальцы аккуратно ищут узелок в темноте. Наконец находят, распускают хвост, и волосы Вэй Ина рассыпаются по плечам. Длинные пальцы заботливо разминают кожу его головы, убирая дискомфорт от излишнего натяжения в течение дня.        — Спасибо.       Вэй Ин разворачивается. Он вдруг осознает, насколько близко они сидят, теперь уже лицом к лицу, глаза в глаза. Прервать зрительный контакт и просто лечь спать, несмотря на острое желание это сделать, он не может. Особенно когда рука Лань Чжаня продолжает свои легкие поглаживания. Волосы Вэй Ина, теперь ничем более не удерживаемые, немного застилают его лицо. Лань Чжань второй рукой аккуратно заправляет его длинные пряди за ухо, и так и оставляет её на его щеке.       Они снова целуются. Вэй Ин уже начинает к этому привыкать.       Похоже, поначалу Лань Чжань всё никак не мог поверить, что ему всё это не приснилось, и Вэй Ин действительно признался ему во взаимности. Поэтому при каждом удобном случае притягивал к себе и снова целовал: недолго и аккуратно — видимо ему просто нужно было удостовериться, что всё взаправду. Потом он отстранялся и они продолжали свой путь. И день ото дня Лань Чжань всё смелел, целовал более уверенно и долго. Прикасался чаще, по поводу и без. Просто держал в объятиях и дышал ему в макушку, убаюкивая. Целовал в лоб, нос, щеки и скулы. Гладил по спине и волосам. Кто бы мог подумать, что он на самом деле такой нежный?       Но порой сквозь нежность прорывалось и нетерпение. Вэй Ин чувствовал, как Лань Чжань себя сдерживал от более серьезных ласк. Вэй Ин был благодарен ему за это, но всё равно невольно зажимался и не мог ничего с собой поделать. Боялся и ждал, когда терпению Лань Чжаня придет конец и поцелуями дело не ограничится. Это неминуемо случится когда-нибудь, но каждый раз он надеялся, что не сегодня.       Это может и не первый их поцелуй, но первый в такой обстановке. Ночная тишина, общая постель, едва различимый, но полураздетый силуэт напротив. Стыдного румянца, ввиду недостатка света, не видно, и слышно лишь сбивчивое дыхание и звук от влажных касаний губ. Вэй Ин нервничает больше чем обычно, приоткрывает рот, чтобы вздохнуть и задыхается еще сильнее. Потому что чужой язык проникает внутрь.       Лань Чжань никогда так не делал раньше. Его губы бывали довольно настойчивыми, а объятия крепкими, но большего он себе прежде не позволял. От неожиданности Вэй Ин замирает и только благодаря этому удивлению успевает подавить порыв отшатнуться. Он позволяет этому происходить. Его голова начинает кружиться от недостатка воздуха и он слегка сползает вниз. Лань Чжань понимает это едва уловимое движение по-своему и аккуратно укладывает его на спину, ни на секунду не отрываясь от него. Движения его губ теперь перемежаются касаниями языка. Он лижет губы Вэй Ина, слегка посасывает их, снова проникает в рот своим языком и ласкает его собственный. Лань Чжань целует его мягко и неторопливо, но с нарастающей жадностью. Как будто дорвался до чего-то очень долгожданного и теперь никак не может насытиться.       А Вэй Ину хочется, чтобы это прекратилось. Он совершенно не знает, что делать с этими странными ощущениями, как подстроиться под эти новые, слишком интимные и откровенные прикосновения.       Лань Чжань отрывается от его губ — его глаза совершенно шальные и одурманенные. Даже когда он выпил и чудил в тот раз, его взор был яснее, чем сейчас. Нижние одежды Вэй Ина сильно растрепались и взгляд Лань Чжаня падает в открытый ворот, на его оголенные горло и ключицы. Губы нетерпеливо перемещаются туда. Целуют и втягивают нежную кожу. Язык ласково проходится по потревоженному местечку и губы возвращаются. Разгоряченное дыхание щекочет влажную кожу.       Вэй Ин с усилием сглатывает и прикрывает глаза. Ему неудобно и неприятно. Впервые с тех пор, как он это всё начал, ему хочется прекратить. Стоит признать, что до этого момента всё было вполне себе неплохо. Прикосновения, объятия, держания за руки — всё это для тактильного с детства Вэй Ина было даже в радость. Если бы Лань Чжань в период их совместной юности не отталкивал его одним лишь своим холодным выражением лица, а порой и яростными взглядами, Вэй Ин давно бы взял в привычку долго и упорно висеть у него на плече в дружеском полуобъятии. Ему этого даже хотелось. Поэтому сейчас он этими прикосновениями наслаждался. К тому же, руки у Лань Чжаня были на редкость ласковые и теплые. Невинные поцелуи тоже не вызывали особого дискомфорта. Какого-то ощутимого удовольствия от них тоже не было: просто теплые прикосновения — заботливые, немного трепетные, но и только. Поэтому когда Лань Чжань его целовал, Вэй Ин просто закрывал глаза, старался ни о чем не думать и позволял этому происходить. Временами, когда удавалось в достаточной степени забыться, даже проскальзывало что-то приятное. Сейчас же всё выходило за грань. Это был совершенно другой уровень близости — горячий и жадный, к которому Вэй Ин оказался не готов.       Чужой язык снова во рту, настойчиво трётся об его собственный, просит, и даже требует ответной реакции. И Вэй Ин делает робкое движение навстречу. Раз-другой. Заставляет себя. В ответ чувствует-слышит-ощущает чужой стон прямо в собственный рот. Лань Чжань уже практически лежит на нем, придавив своим весом к постели. И это заставляет Вэй Ина чувствовать себя еще более беспомощным и потерянным. Этот поцелуй такой долгий и мокрый. Он очень хочет если не оттолкнуть, то хотя бы отодвинуть Лань Чжаня. Дать себе хоть немного пространства, чтобы вдохнуть поглубже, потому что в груди уже тяжело. И вдруг понимает, что всё это время цеплялся обеими руками за постель. От напряжения в его руках ткань натянута до предела и едва ли не рвется. Вэй Ин через силу ослабляет хватку, поднимает подрагивающие руки… и кладет Лань Чжаню на плечи. Он не может его оттолкнуть. Просто не может. Поэтому легко гладит его плечи и позволяет ему делать, что пожелает.       Похоже, это робкое прикосновение немного приводит Лань Чжаня в чувства. Он отстраняется, рассматривает в полумраке растерянное и даже несколько напуганное лицо напротив и окончательно приходит в себя. Делает пару глубоких вдохов и ложится рядом, успокаивающе и легко приобнимая.       — Прости.       Лань Чжань решает, что перегнул палку и проявил излишнюю настойчивость, но Вэй Ин лишь качает головой.       — Ничего… — сглатывает. — Я не против, — ложь.       Но натянутой улыбке даже в темноте не удается до конца обмануть внимательные глаза Лань Чжаня. На его удачу, он списывает нервозность Вэй Ина на смущение и неготовность к чему-то большему, а не на то, чем это на самом деле является, и потому ни о чем не спрашивает.       Немного погодя, Вэй Ину всё же удается уснуть в теплых объятиях утешив себя мыслью, что всё дело лишь в новизне ощущений, которые перестанут его так отталкивать как только он к ним привыкнет.