Полюби меня, если сможешь

      Учить молодых и наивных «святош» оказывается довольно увлекательно. Конечно его техника преподавания разительно отличается от той, к которым они привыкли. Вэй Ин любит театральность и нетривиальные примеры. Ни разу не осаживает и не наказывает за мелкие нарушения правил вроде шума, бега и тяги к развлечениям. Разве что может в шутку пригрозить наигранно серьезным тоном. Темы тоже выбирает исключительно практические. Его опыт общения с темной стороной и умение находить неочевидные решения проблем вызывают у юных адептов живой интерес и побуждают не только желание учиться, но и придумывать что-то новое. Довольно быстро его негласно признают любимым учителем и вечно липнут с бесконечными вопросами.       «Дражайший дядюшка» частенько сверлит его недовольными взглядами когда им случается пересекаться. Но, к счастью, так ни разу ничего и не говорит. Кажется, несмотря на всю его неприязнь к Вэй Усяню, он всё-таки понимает, что избавиться от него не получится. То, как при виде последнего светлеют глаза его младшего племянника, не дает в этом усомниться. Лань Ванцзи и при меньшей власти, и при меньшей покладистости со стороны этого мальчишки упрямо цеплялся за него и стоял на его стороне. Теперь-то уж тем более никуда не отпустит. К тому же, в последнее время Вэй Усянь ведет себя… сносно. По крайней мере, в сравнении с тем, каким неугомонным и непослушным он был во время своего обучения здесь, да и в годы предшествующие его смерти, сейчас можно сказать, что он ведёт себя почти прилично. Конечно Гусуланьским послушанием и смирением тут даже и не пахнет. Но случись такое, Лань Цижэнь решил бы, что на старости лет начал сходить с ума… Как бы то ни было, мальчишка ему всё равно не нравится. Уж слишком большим влиянием и властью над его племянником он обладает. Но, как бы суров и жесток в воспитании Лань Цижэнь ни был, он любил Лань Ванцзи. И понимание того, насколько более живым и счастливым стал его племянник, в сравнении с тем, каким был последние шестнадцать лет, заставляет Лань Цижэня смириться с присутствием в Облачных Глубинах этого порождения хаоса.       Как ни странно, но с Лань Сиченем Вэй Усяню тоже удается однажды пообщаться. Лань Ванцзи его периодически навещает и это важно. Эти встречи придают его старшему брату сил и не дают впасть в отчаяние. А еще, несмотря на собственное горе и растерянность, Лань Сиченю всегда есть дело до жизни его любимого брата. И даже если младший не говорит всё напрямую, ему не сложно сложить воедино все отдельные факты из его рассказов, чтобы понять кем ему на данный момент приходится Вэй Усянь, и насколько брата это радует. Поэтому однажды, в конце очередного визита, он просит передать тому просьбу навестить его. Лань Ванцзи удивляется и немного смущается, но, конечно же, соглашается.       Вэй Ин не может отказать этой просьбе, но внутренне напрягается. Не то чтобы он питал какую-то антипатию к Лань Сиченю, вовсе нет — тот ему был более чем приятен. Но до недавних пор Вэй Ина с Лань Чжанем не связывало ничего кроме дружбы. Теперь же всё было не совсем так и Вэй Ин не сомневался, что его старший брат об этом догадался. Уж слишком хорошо тот читал Лань Чжаня. По сути Лань Сичень был первым человеком, который четко знал о них, что уже немало смущало. А еще он был старшим братом Лань Чжаня. И это в разы всё усложняло.       Беседа прошла на удивление легко и беспечно. Лань Сичень мягко интересовался его успехами и впечатлениями на стезе наставника и рассказывал о детстве А-Юаня. Кто как не он помогал Лань Чжаню советами в вопросах воспитания и того, как заботиться и поддерживать ребенка. Он и сам к этому самому воспитанию в достаточной степени приложил руку.       Они старательно не затрагивали болезненные друг для друга темы. Не обсуждали ни Цзинь Гуанъяо, ни Цзян Чэна, ни политическую обстановку в мире. Лань Сичень никогда не относился к нему плохо, даже в дни его печальной славы как Старейшины Илин, поэтому они мирно попили чаю за вполне себе приятельской болтовней.       Казалось бы ничего не предвещало осложнений, но когда Вэй Ин уже наклонился в прощальном поклоне и отвернулся, чтобы уйти, Лань Сичень неожиданно его остановил.       — Господин Вэй, простите мне эту прямолинейность и бестактность. Уверяю вас, они продиктованы лишь искренним беспокойством за благополучие Ванцзи… — Взяв небольшую паузу, он всё-таки облекает собственные мысли в правильные слова и продолжает: — После стольких лет… это кажется невероятным. Даже невозможным. Но вы… вы действительно любите моего брата?       Теперь Вэй Ин понимает, чего на самом деле опасался, идя сюда. Что его обман раскроется. Пожалуй Лань Сичень был единственным, кто смог бы уличить его во лжи. И не только потому что он близок с Лань Чжанем, и к его мнению тот прислушается в случае чего. Но и потому что Лань Сиченю нельзя было соврать. Этот человек долгие годы читает малейшие изменения в эмоциях собственного брата по одним лишь глазам. Что уж и говорить о других людях. Единственным кто смог его обмануть был Цзинь Гуанъяо. Но тот был фальшивым настолько, что прятал правду за вымыслом лучше, чем Лань Чжань скрывал свои эмоции за холодной маской. К сожалению, Вэй Ин так не умел. Не было ни малейшего шанса, что Лань Сичень не заметит признаков лжи на его — Вэй Ина, чересчур открытом лице. Поэтому он колеблется пару секунд, разворачивается обратно, твердо смотрит в глаза Лань Сиченю и отвечает на вопрос несколько опосредованно, но со всей искренностью:       — Я сделаю ради него всё что угодно.       Лань Сичень благодарно кивает и мягко улыбается в свойственной ему манере. Неизвестно к каким выводам он приходит, но брату о них он не сообщает.

***

      Лань Чжань же сейчас действительно умиротворен и счастлив как никогда прежде. Как только удалось разобраться и разрешить весь ворох проблем, накопившихся за время их с Лань Сиченем отсутствия, жизнь вошла в более спокойное русло. Дел, разумеется, всё равно было предостаточно. Часть обязанностей брата он делегировал дяде. Но свои, как Верховного Главы, ни на кого перекладывать не собирался и исполнял их добросовестно. Хоть решаемые им вопросы далеко не всегда были действительно важными. Порой приходилось разрешать обычные дрязги и конфликты между мелкими кланами, разделы земель и сфер влияния. Но были и нужные вещи, связанные, например, с организацией спасательных миссий при наплыве различной нечисти, или помощи с лечением в деревнях пострадавших от мора, или заботе о сиротах и тому подобное.       В первые дни после своего возвращения Лань Чжань трудился с раннего утра до поздней ночи, нарушая положенный для сна час. Он даже поесть толком не успевал. И дома своего почти не видел. Заходил туда разве что переодеться по утрам. А ночью, усталый и сильно соскучившийся за день, шел к Вэй Ину. Тот, и до этого никогда не соблюдавший режим сна, всегда ждал его. Встречал широкой улыбкой и кормил купленными в городе булочками и фруктами. А потом расплетал ему волосы, укладывал спать и ложился рядом.       Сейчас дел было уже поменьше, поэтому Лань Чжань порой даже успевал сходить с Вэй Ином в город, чтобы пообедать на постоялом дворе, где готовили довольно острые блюда, пришедшиеся по вкусу Вэй Ину. По вечерам они вместе пили чай в цзинши у Лань Чжаня. Он играл на гуцине и часто Вэй Ин подыгрывал ему на флейте. Сочетание этих двух инструментов оказалось удивительно прекрасным. Игра дуэтом нравилась им обоим и духовно сближала. Совершенно не тоже самое, что играть в одиночку. Быть в одиночестве… Куда приятнее когда мелодию подхватывают в нужном месте, и в тандеме она звучит еще более завораживающе. И обещает никогда не покидать тебя. Всегда звучать вместе, в одном ритме, в гармонии.       В один из вечеров Лань Чжань всё-таки сдался и сказал Вэй Ину название той мелодии, что помогла ему узнать его на горе Дафань. Что сочинил её с мыслями о нём, и для него. Вэй Ин с минуту сидел с непередаваемым лицом, пару раз порывался что-то сказать, но не мог издать ни звука. Потом подполз ближе к сидящему рядом Лань Чжаню и повис на нем, уткнувшись носом в шею. Откашлялся и хриплым голосом поблагодарил.       — Ты… уже тогда… да?       — Уже тогда любил тебя? Да… Порой мне кажется, что всю мою жизнь.       Он говорит это так уверенно и спокойно, так искренне, что Вэй Ин не находится с ответом. Поэтому просто целует его. Он уже знает что и как делать. Долго усердствовать и активничать всё равно не приходится. Лань Чжань, как и всегда, довольно быстро перехватывает инициативу. И это устраивает их обоих. Можно просто расслабиться в чужих руках и позволять вести.       Это был хороший вечер. Лань Чжань впервые за всё это время закончил со своими делами пораньше, и потому они успели поужинать в Гусу. А потом, уже в цзинши, Вэй Ин, довольно попивая Улыбку Императора, делился с Лань Чжанем своими впечатлениями об успехах своих учеников, сокрушался о том, что скучает по А-Юаню и ждет его возвращения, рассказывал как подшучивал над бедными адептами, внимающими каждому его слову. Лань Чжань посмеивался глазами и слушал. Теперь же, веселый и захмелевший Вэй Ин, сыграв дуэтом их любимую мелодию, так расчувствовался узнав её название, что сам к нему полез с откровенными поцелуями и объятиями. Его губы еще сохранили запах и привкус вина которое тот пил, и это кружило голову и Лань Чжаню тоже.       Вэй Ин не очень понимает, в какой момент Лань Чжань затаскивает его к себе на колени. В глазах немного двоится, а губы уже горячие и искусанные. Лань Чжань влажно целует его за ухом и Вэй Ин вздрагивает. Он уже знает, что это местечко реагирует на ласки несколько иначе. Но сейчас кажется оно чуть более чувствительно чем обычно, поэтому реакция тела удивляет его самого. И она не остается незамеченной. Его целуют снова, туда же, настойчиво и тщательно. Вэй Ин дрожит и невольно пытается отодвинуться. Но ему не позволяют. Руки крепко обнимают за талию и усаживают еще плотнее на бедра. И он чувствует… его. Ханьфу на обоих давно расшнурованы. Обычно, оставаясь наедине, они не особо переживают о приличиях и сидят как им комфортно. Когда они оказались в объятиях друг друга те окончательно распахнулись, и теперь их бедра разделяют только мягкие штаны. И Вэй Ин очень хорошо чувствует чужую твердость, прижимающуюся к нему. В голове еще легко и пусто от вина, злосчастное местечко за ухом зацеловано и зализано до помутнения перед глазами, а чужие руки прижимают уже за бедра всё ближе и ближе. Всё это так… невыносимо, что он не сдерживает стона. Руки на бедрах на мгновение замирают, потом его укладывают на спину, прямо так на полу, и ложатся сверху. Очень плотно. Чужой член всё еще в опасной близости от его собственного. Трется, прижимается. Это очень странно и необычно. Вэй Ин не уверен нравится ли ему и уже не совсем понимает, что вообще происходит. Кажется он тоже возбужден. Его снова целуют. Глубоко и очень чувственно. Вэй Ин невольно открывает рот шире и подается бедрами навстречу. Лань Чжань ответно стонет и запускает руку ему в штаны. Вэй Ин окончательно теряет связь с реальностью и стонет в чужой рот. Теплая рука оглаживает его пару раз, потом приспускает ткань на обоих и длинные пальцы обхватывают оба члена. Вэй Ин уже весь красный и мокрый, дышит через раз.       Спустя десяток движений, сквозь затапливающее удовольствие, пробивается тень осознанности… и следом — сжигающий стыд. Губы и язык Лань Чжаня исследуют грудь и ключицы в сильно съехавшем вырезе рубахи. Вэй Ин потерянно стонет, когда они касаются соска. Это слишком… слишком. Он не знает, чего хочет больше: выгнуться навстречу или сбежать. Его переполняют противоречивые ощущения. Ласкающая его естество рука не останавливается ни на секунду. Другой член, горячий и подрагивающий практически вплавляется в его собственный. И это так хорошо и плохо, так приятно и грязно, что Вэй Ин больше не может всё это терпеть. Движения пальцев ускоряются, сосок Вэй Ина во рту Лань Чжаня твердый и зализанный уже почти до боли. Легкий укус, и Вэй Ин кончает. Сквозь стук в висках он слышит собственный стон. А пару мгновений спустя тело сверху замирает и напрягается, а потом Лань Чжань ложится на него, сорвано дыша.       — Вэй Ин.       Вэй Ин приходит в себя медленно. Непонимающе смотрит в ответ на обращение, пару раз моргает. Осознаёт, что ему протирают лицо мокрой тряпицей и пытаются привести в чувства.       — Я в порядке.       Тряпица приятно холодит разгоряченную кожу. Мягко проходится вдоль шеи и груди, замирает… и опускается на живот. Вэй Ин прослеживает за ней взглядом и краснеет. Весь живот в белесой густой жидкости. Его и Лань Чжаня жидкостях… Он неловко отворачивается и немного сводит ноги, но не дергается, позволяя себя очистить. Движения Лань Чжаня аккуратные и заботливые. Он быстро заканчивает, поправляет на Вэй Ине штаны и рубаху, гладит по голове.       Когда даже минуту спустя Вэй Ин так и не поднимает на него глаза, Лань Чжань окончательно снимает с него безбожно съехавшее ханьфу, поднимает на руки и несет на кровать. А потом ложится сам и притягивает к себе на грудь привычным жестом.       — Вэй Ин.       — Мгм?       — Это мои слова.       Вэй Ин застывает, вздрагивает, а потом заливисто смеется. Напряжение постепенно отпускает его тело. И, отсмеявшись, он наконец расслабляется на груди Лань Чжаня и засыпает.