Полюби меня, если сможешь

      В перерыве между очередными тренировками Вэй Ин и Лань Чжань решают немного попрактиковаться в бое на мечах. Они отправляются на старую заброшенную тренировочную площадку на самом краю Облачных Глубин, подальше от любопытных глаз. Это больше похоже на лесную полянку, чем на место, где бывают люди. Сама площадка давно покрыта травой. Подставки для мечей пустуют и поросли толстым слоем мха. То же самое произошло и с манекенами для стрельбы из лука. Но пространство для боя, где можно как следует развернуться, тут есть. И этого достаточно.       Вэй Ин не брал свой Суйбянь в руки уже очень давно. До сих пор сам вид его меча вызывал лишь ноющую боль в груди, напоминая о поселившейся там пустоте. Теперь же, когда духовная сила начала потихоньку просыпаться в его теле, желание взять в руки меч всё нарастало с каждым днём.       Ощущение рукояти своего духовного оружия в ладони было весьма волнительным и приятным. Теперь он действительно чувствовал его как нужно, а не как обычный мертвый кусок железа. И пусть связь между ними пока еще не укрепилась, меч всё же узнавал своего сильно изменившегося хозяина, потому отзывался на его намерения и слушался, служа продолжением руки.       Их бой с Лань Чжанем и близко не был таким мощным и захватывающим как в былые годы. Но они снова оказались почти на одном уровне: Лань Чжань был еще в меру ослаблен после переливания духовных сил, а Вэй Ин немного окреп вследствие многочисленных тренировок. Они оба бились довольно слабо, так что вряд ли это выглядело хоть сколько-нибудь эффектно со стороны, но Вэй Ину и этого для начала было вполне достаточно. Главное, что он снова хоть ненадолго смог ощутить себя с Лань Чжанем на равных, и это было просто потрясающе.       В какой-то момент, уставшие и истощенные боем, они выпускают из дрожащих от напряжения рук свои мечи и валятся друг на друга. Точнее Лань Чжань валится на Вэй Ина, потому что тот, на волне эйфории от прошедшего боя, начинает смеяться, хватается за Лань Чжаня и, ослабевший от смеха и усталости, оседает на траву, утянув того за собой. Упав, смеяться он так и не прекращает. Вэй Ин очень устал, но он безумно счастлив. Так хорошо и свободно он не ощущал себя очень и очень давно. Сейчас же это почти позабытое веселье переполняет его и он довольно хихикает. Лань Чжань к его смеху не присоединяется, но взамен мягко улыбается, любуясь им.       Минуту или две спустя, отсмеявшись, Вэй Ин постепенно успокаивается, а поймав взгляд напротив, замирает. Пара секунд молчаливых взглядов глаза в глаза и Лань Чжань его целует.       Вэй Ин и сам удивляется той готовности с которой вдруг тянется навстречу. Той… радости? с которой откликается и обнимает Лань Чжаня за плечи, притягивая его еще ближе. Как будто скучал. Как будто ждал и желал этого уже давно. Он бездумно отвечает на поцелуй, ощущая как в груди нарастает какое-то новое чувство. Оно такое сильное, что выбивает из колеи и даже пугает своим напором и необъятностью. Но прежде чем Вэй Ин успевает испуганно отстраниться, его слух улавливает треск сломанной ветки поблизости. Они разрывают поцелуй и оглядываются. На них во все глаза смотрит один из взрослых адептов клана. Тот бледнеет, потом смущенно краснеет, что-то бормочет извиняющимся тоном и поспешно удаляется прочь. Вэй Ин в ужасе смотрит ему в след.       Их видели! Видели как Лань Чжань прижимал его к земле и упоенно целовал, устроившись между его разведенных ног. Всё чего Вэй Ин так долго и стыдливо опасался вот-вот станет правдой: все узнают!       — Лань Чжань, надо его догнать! — Вэй Ин дергается в попытке отодвинуть Лань Чжаня и встать. Но тот удивительно спокоен и не сдвигается с места. Даже позы не меняет. — Лань Чжань! Надо его остановить. Он же всем расскажет!       — И?       — И? — Вэй Ин не находит слов от шока и возмущения. — Все узнают! Что мы с тобой, ну…       — Меня это не беспокоит. Мы же не будем скрываться вечно.       Вэй Ин предпринимает еще одну отчаянную попытку, вырываясь еще усерднее и едва ли ни задыхаясь:       — Лань Ванцзи!       Тот вздрагивает от непривычного обращения и сверлит его обеспокоенным взглядом, но не отпускает. И не отпустит, пока они не договорят. Сейчас это его невозмутимое упрямство Вэй Ина откровенно злит. Он смущен и в панике. И слова вырываются из его рта необдуманно и отчаянно:       — Ну да, с чего бы тебе беспокоиться?! Это же не ты снизу! Не тебя регулярно берут как женщину. Не тебя все будут считать недомужчиной, слабым и жалким настолько, чтобы ложиться под другого. Ты же у нас сильный и хладнокровный Ханьгуан-цзюнь. Никто и не усомнится кто кого. Тебе-то это уж точно ничем не угрожает!       Лань Чжань растерянно молчит. Он ослабляет хватку, потом берёт себя в руки и отстраняется.       — Я наложил на него заклинание молчания на всякий случай. Ещё есть время его догнать и убедить не распространяться об увиденном. Я этим займусь.       Он встает и приводит свои одежды в порядок. Смотрит на все ещё лежащего на земле Вэй Ина, смущенного и опустошенного собственной вспышкой гнева. Тянет к нему руку, но обрывает себя на середине движения, сжимает пальцы в кулак и заводит привычным движением за спину.       — Прости. Никогда не думал, что своими действиями так… оскорбляю тебя. Больше этого не повторится.       И уходит вслед за скрывшимся адептом, оставляя Вэй Ина наедине с его растерянностью и сожалениями.

***

      Ночевать Вэй Ин впервые за очень долгое время отправляется к себе. Спит он откровенно плохо. Беспокойство из-за ссоры не отпускает, заставляя ворочаться в постели почти до самого утра. Очень не хватает привычных теплых объятий и умиротворенного дыхания рядом, чтобы спокойно уснуть.       Вэй Ин чувствует себя виноватым. Не то чтобы он меняет свое мнение — он ведь действительно сказал то, что думал, и эта тема его и правда беспокоит, но… Ему не стоило об этом говорить, тем более вот так. Лань Чжань ведь не виноват — он просто не был на его месте и поэтому ему не понять…       Они не видятся несколько дней. Вэй Ин не знает, что сказать, и как извиниться, поэтому не приходит в цзинши по вечерам как обычно. Лань Чжань его тоже не навещает. Но каждый день, возвращаясь в свой домик после занятий или тренировок, Вэй Ин обнаруживает там привычную корзинку с многочисленными тарелочками, наполненными острыми блюдами с их любимого постоялого двора в Гусу. Лань Чжань не навязывает ему свою компанию, давая свободу выбора, но продолжает заботиться даже на расстоянии.       На четвертый день Вэй Ин уже практически решается пойти вечером к Лань Чжаню, когда перед началом своей лекции вдруг слышит в перешептывании учеников заветное «Ханьгуан-цзюнь». В результате расспроса он узнает, что тот покинул Облачные Глубины с группой адептов и парой старейшин из какого-то отдаленного клана. А вечером Вэй Ин обнаруживает у себя в домике оставленную на столе записку:       «Намечается военный конфликт между северными кланами, за горой Му Си. Отбыл туда. Попытаюсь урегулировать. Пока неизвестно как надолго. Береги себя.

Лань Ванцзи.»

      Что же, по крайней мере попрощался…       И хоть, благодаря этому, времени для того, чтобы поразмыслить над своими извинениями у Вэй Ина теперь прибавилось с лихвой, новость об отъезде Лань Чжаня его отнюдь не радовала. Да и сколько бы Вэй Ин ни ломал голову, он всё равно не знал, что сказать и как выйти из того положения, в которое загнал их обоих своей гневной речью в тот день.       «Никогда не думал, что своими действиями так… оскорбляю тебя». Эти слова и надтреснутый голос, которым они были произнесены, не выходят у Вэй Ина из головы, и он долго мечется в недоумении что именно в них его так задевает. А потом понимает, что Лань Чжань попал в точку — в самый корень его переживаний. Только, извиняясь перед ним, он всё-таки помедлил и заменил слово «унижение» на чуть более мягкое — «оскорбление». Потому что Лань Чжань не видел в своих поступках в отношении Вэй Ина чего-то унизительного или постыдного. Для него это было проявлением любви и желания стать ближе, и ничем больше. Вэй Ин же невольно выставил всё так, будто его всё это время к этой самой близости насильно принуждали. Но ведь это было его выбором позволять это и притворяться, что всё в порядке. Это он лгал долгие месяцы, пока Лань Чжань его просто любил и был рядом во всех возможных смыслах.       Как же должно быть отвратно вдруг понять, что твои самые чистые и светлые намерения в отношении любимого человека с самого начала воспринимались тем как что-то грязное и постыдное…

***

      Лань Чжаня нет уже три недели. И с одной стороны это, возможно, даже хорошо. Его отсутствие даёт Вэй Ину время и возможность как следует всё обдумать, не срываясь на импульсивные действия и поступки. Все его эмоциональные порывы просто разбиваются о факт того, что источник его переживаний далеко, а значит он не может сейчас к нему прийти со своими намерениями. Так что ему не остаётся ничего кроме как успокаиваться и снова возвращаться к своим размышлениям.       Спустя три недели постоянного прокручивания всей этой ситуации в голове, Вэй Ин всё больше склоняется к мысли, что, возможно, Лань Чжань был в чём-то прав. Что все эти переживания касательно роли в постели лишь в его голове. Что он сам приплетает сюда кучу стыда и неловкости. Потому что нельзя быть оскорбленным и униженным, если твой партнер не вкладывал этого намерения в свои действия и поступки, и если твой партнер тебя по-настоящему любит и заботится о тебе. А Лань Чжань его однозначно любит, да так, как его никто и никогда не любил. Куда больше, чем Вэй Ин того когда-либо заслуживал.       А еще Вэй Ин осознал, что на самом деле корень его переживаний был не в этом. Позиция в постели оказалась лишь предлогом — последней каплей, на которую он свалил все свои переживания, просто потому что не мог себе признаться в том, что действительно его беспокоило всё это время. А именно — его собственная слабость.       Когда-то очень давно Вэй Ин был сильным заклинателем — первым учеником своего клана. Золотое ядро у него в груди горело ярким светом, наполняя его тело силой, ловкостью и нескончаемым азартом. Энергия и мощь плескались в его теле через край, на зависть многих. Он всегда мог постоять за себя и защитить своих близких, и мало кто мог с ним сравниться в честном бою.       А потеряв золотое ядро, Вэй Ин стал слабым. Физически и духовно. И если в прошлой жизни он еще как-то компенсировал это с помощью тигриной печати, то в этой крыть было больше нечем. Он был слаб и беспомощен. Раны, которые когда-то едва ли могли бы его хотя бы ослабить, теперь валили его с ног и заживали очень долго. Вэй Ин со счета сбился сколько раз со своего воскрешения падал или терял сознание от истощения, практически ничего не сделав.       Да, он ни разу так и не упал, потому что его всегда ловили в теплые и надежные объятия. Да, истинная опасность ему не грозила, потому что Лань Чжань всегда был рядом и защищал его. Вэй Ин чувствовал себя в безопасности рядом с ним, независимо от ситуации и степени угрозы. И на самом деле, это было даже приятно — доверять кому-то настолько сильно и безоговорочно. Но, в то же время, это очень ранило его самолюбие. То, что он не просто позволял о себе заботиться и опекать, а по-настоящему нуждался в этом. То, что без этой заботы мог не справиться. То, что они больше не были на равных… Боже… Вэй Ин ведь восхищался силой и мастерством Лань Чжаня с первого же их спарринга. Тогда он был просто ошеломлён тем, что наконец встретил по-настоящему достойного противника, с которым можно было не сдерживаться и биться в полную силу, и при этом не уступать ему ни капельки. Это было завораживающе и вызывало в нём неописуемый восторг… А теперь он уступал ему во всём. Бессильный и немощный, вынужденный полностью полагаться на него и прятаться за его спиной. И, вдобавок к этому, еще и в постели оказался в слабой, вроде как «женской» позиции…       Нельзя сказать, что это понимание далось Вэй Ину легко. Признать собственную слабость и собственное отчаяние по этому поводу — задачка не из простых, да и, к тому же, довольно болезненных. Немалую роль, конечно, в этом сыграло то, что совсем беспомощным он больше не был. Ему предстоял еще долгий и упорный труд, чтобы окончательно восстановиться, а одиночные тренировки были далеко не так эффективны, как те, в которых ему помогал Лань Чжань, но свою основную функцию в этом деле тот уже выполнил. Золотое ядро Вэй Ина пробудилось, и пускай пока ещё неохотно, но продуцировало энергию и пускало её по венам. Вэй Ин уже чувствовал себя сильнее и выносливее. Было лишь делом времени и усердия развить его как следует. А он будет очень и очень усерден в этот раз.       К тому же, на самом деле, все те причины, что раньше заставляли Вэй Ина смущаться и даже злиться, теперь отошли на второй план и уже не имели такого большого значения. Потому что он безумно скучал. Отсутствие Лань Чжаня рядом и раньше заставляло Вэй Ина грустить и чувствовать себя неуютно. Теперь же он себе места не находил. Его снедала тоска перемешанная с сожалениями от ссоры перед расставанием. И чем дольше Лань Чжаня не было рядом, тем сложнее Вэй Ину становилось просто продолжать заниматься своими делами.       Поначалу он старался отвлекаться.       Вэй Ин продолжал придумывать новые талисманы для еще более эффективной борьбы с нечистью. Какие-то получались лучше, какие-то — не очень и требовали долгой и упорной доработки. Но независимо от степени успеха, ему каждый раз дико хотелось обсуждать свои идеи. Испытывая острую необходимость поделиться результатами с тем, кого рядом сейчас не было, ему приходилось демонстрировать их ученикам. На что он неизменно слышал от них одни лишь похвалы и восторги. Это конечно было приятно, но… Ему очень не хватало внимательного взгляда и вопросов, заданных тихим глубоким голосом: серьезных, вдумчивых — самых нужных и правильных.       Лань Чжань всегда проявлял интерес к его изобретениям, и, сам того не понимая, помогал делать их лучше. Он мог смотреть под другим углом, задавал вопросы, которые Вэй Ину в голову сами не приходили, и видел возможности, которые тот невольно упускал. В их дискуссиях Вэй Ин находил не только ответы и решения, но и вдохновение. Просто изобретать что-то и изобретать что-то, чувствуя присутствие Лань Чжаня рядом, его поддержку и искреннюю заинтересованность — совершенно разные вещи. Он слишком привык делать это, пока Лань Чжань сидел напротив или на другом краю комнаты, занимаясь своими делами или играя на гуцине. Вэй Ин всегда мог его отвлечь какой то репликой или шуткой по делу или не очень, или просто наслаждаться его молчаливым присутствием. Как оказалось, оно было одной из главных составляющих работы Вэй Ина, дарящих непередаваемое чувство уюта и тепла, радующих и вдохновляющих, а так же помогающих справляться с трудностями.       Теперь изобретательство потеряло добрую часть своего очарования. Поэтому Вэй Ин пуще прежнего сфокусировался уже на тренировках. И если поначалу это помогало ему немного забыться, то чуть позднее он всё чаще стал ловить себя на мысли, что старается так сильно, потому что хочет впечатлить Лань Чжаня. Хочет к его возвращению достигнуть хорошего прогресса, чтобы тот заметил как усердно Вэй Ин старался и как упорно он его догоняет. Чтобы Лань Чжань гордился им. Хочет снова тренироваться вместе с ним.       Когда он понял, что тренировки тоже упорно возвращают его к мыслям о том, кого ему не хватает, Вэй Ин стал видеть надежду на спасение лишь в своей непосредственной работе. Он уделял как можно больше внимания своим занятиям с учениками, пару раз ходил с ними на ночные охоты. Но в каждый из них, к своему стыду, вместо того, чтобы развлекаться как следует, безотчетно старался закончить побыстрее и вернуться обратно. Он не знал, когда Лань Чжань вернётся, но когда покидал Облачные глубины никак не мог избавиться от беспокойства, что это случится пока его не будет и он об этом даже не узнает. Возвращаясь же, расстраивался, узнав, что того по прежнему нет. Как бы Вэй Ин ни пытался забыться, получалось у него так себе. И порой, признавая безуспешность этих попыток, Вэй Ин поддавался своим слабостям.       Он проводил непозволительно много времени на полянке, окруженный кроликами, которых усердно кормил и тискал. И в какой-то момент они к нему всё-таки привыкли и стали радостно облеплять со всех сторон, стоило ему присесть рядом. Вэй Ин даже засыпал там неоднократно, зарываясь лицом и руками в их тёплый мех. Их присутствие ненадолго умиротворяло и заглушало его тоску.       В свою постель Вэй Ин тоже больше не возвращался. За последние месяцы он слишком привык считать своим домом именно цзинши, а не выделенный ему когда-то домик. Оставаться там в одиночестве было невыносимо. В цзинши наоборот — было уютно. Там всё напоминало о хозяине жилища и буквально было пропитано его энергией и умиротворением, которое тот излучал всем своим существом. Там были книги и свитки исписанные его идеальным твердым почерком. Там были его слепящие белизной одежды и украшения для волос. Не хватало лишь меча и гуциня — самых важных предметов, с которыми Лань Чжань никогда не расставался, отчего их отсутствие ощущалось слишком четко и болезненно. Потому что напоминало об отсутствии их хозяина.       И, если поначалу Вэй Ин и пытался глушить эту пустоту вином, то впоследствии, признав поражение, отказался от него вовсе. Вместо этого, по вечерам заваривал любимый чай Лань Чжаня и растворялся в привычном и таком родном аромате. Так пах сам Лань Чжань. Так пахло спокойствие и уют, безопасность и умиротворение. И пусть сейчас это в равной степени успокаивало и причиняло боль — плевать. Эта боль была нежной и щемящей, почти приятной…       Вэй Ин старался изо всех сил, но в последние дни не мог сосредоточиться ни на чем и ничего не помогало справиться с охватившей его меланхолией. Даже сияние золотого ядра не могло его согреть. Оно только усиливало печаль, заставляя ощущать всё более остро и болезненно. Ему нужен был Лань Чжань. Без него было жутко пусто и одиноко.