Маленькая мисс Грейнджер

Рон храпел. Он развалился на кровати, раскинул в стороны ноги, рука его лежала у Гермионы на горле, мешала дышать. Потная. Хотелось сбросить ее, но сон Рона был ещё совсем некрепким, и любое движение могло пробудить его, вырвать мозг из пелены видений и вернуть в действительность. К Гермионе. Она не хотела этого. Болел на щиколотке свежий порез от бритвы, болело все внутри. Он был осторожен, как всегда, но это не помогло ещё ни разу. Она сама виновата: что-то было с ней не так, и вагинальный секрет - так называла его мама - был скуден тогда, когда выделялся. Гермиона не рассказывала об этом - некому было. Она не дружила с девчонками, но не смела даже заикнуться о том, что творилось с ней парням. Она знала: те только скривят носы и отмахнуться. А ночь заполняла бедное убранство спальни. Гермиона скосила на будильник глаза: три часа. Рон уснул ещё в одинадцать, а до нее никак не благоволил снизойти Морфей, и оставалось только глядеть в пустой потолок и пытаться вдохнуть сквозь потные пальцы юноши. Она думала. "Я не уверена, что смогу. Простите...", - "Сможете, мисс Грейнджер, иначе отчего бы ещё мне приглашать вас сюда?", - "Профессор Макгонагалл ошиблась на мой счёт. Я совсем не...", - "Не убийца? Порой, моя дорогая, в нас таятся вещи, о которых мы сами не подозреваем. Вы выстрелили в Барти", - "В куклу", - "Или нет. Ошибка не имела бы цены". За окном собирался первый октябрьский дождь. Сначала редкие капли, а потом целая их орда заколотила по крыше. Далеко-далеко, почти неслышимо, ударил гром. Мысленно Гермиона отсчитала секунды. Тринадцать - тогда сквозь стекло полыхнула белизна. "Есть ещё кое-что: ваша кровь. Многие - вы удивитесь, сколь - считают подобных вам ошибкой природы. Некоторые из них - тоже куда больше, чем вы можете представить - пытаются - кхм - изменить привычный нам уклад в худшую для вас сторону". "Пожиратели смерти?", - "Да, так их называют. Большая часть их - сброд, однако единицы, получи должную власть, смогут сотворить из Британии вторую Россию", - "Но при чем здесь?.."- "Все просто, дитя. Вам есть, за что сражаться". Рон забормотал что-то, сжалась в кулак его рука. Он впал в ту фазу сна, во время которой подсознание творило свои чарующие и пугающие видения. Теперь было можно: осторожно, чтобы не спугнуть, Гермиона убрала чужую ладонь с лица и присела на кровати, а потом набросила наскоро халат с тапочками и вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. В собственной квартирке она каралась точно воровка по коридорчику и гостиной к кухне, там освещала лампадой стол, и пила давно остывший чай. "Что до деталей: работа в нашем отделе откроет перед вами великое множество возможностей: знакомства, приемы, скидки, прочая лабуда. Моей рекомендации будет довольно, чтобы баллотироваться на пост министра, если до него начали допускать грязнокровок", - "Реформу отклонили", - "Правда? К моему стыду, я не следила за этим". Ей было и не к чему. Она говорила долго, о многом. Они говорили обе, обсуждая снова и снова бесконечное количество деталей, тусклых и бесполезных, потому что уже тогда подпись Гермионы стояла на пергаменте почернелом от клякс. "Когда вам опостылеет вкус крови и заблагорассудится найти другое место, ваша память будет стёрта. Никаких имен, никаких кошмаров, никакого чувства вины: только бюрократия. Ни одно из ваших дел, совершено ли оно было по просьбе или по вашему стражданию не вменят вам в вину ни до, ни после" Убить. Лишить жизни. Гермиона не была глупа, она знала, на что порой шли политиканы, чтобы увековечить собственное имя в истории. Она спрашивала себя, не были ли тем же самым войны с той только разницей, что мисс Блэк не застилала глаза пелена патриотизма, но не находила ответа, только зарывалась в колючие тернии мыслей глубже, а единственной звездой, что проглядывала сквозь них, была Беллатрикс. Каждый день к девяти утра Гермиона приходила в кабинет мисс Блэк. Она считалась стажёром - новобранцем - но подготовка ее проходила иначе, чем у авроров, и ничего кроме форменной мантии не роднило их. Мисс Блэк лично верховодила ее обучением, в те дни, когда была в достаточно добром расположении духа, чтобы сблаговорить заняться с ученицей чем-то полезным. Чаще она вальяжно валялась в своем кресле с ногами на столе и кипой бумаг, ворочающих по взмахам ее палочки. Тогда она попросту отсылала ее куда подальше или бросала на трибунах тренировочной комнаты. Гермионе пристало бы злиться. Она жаждала знаний, магий, которые были дозволены преступному отделу аврората, но эти дни приносили ей одно только умиротворение. Она не любила пристальный ведьмин взгляд, ее вопросы, зависающие в воздухе точно пар на морозе, ее безукоризненно-чистокровные манеры и странную привычку говорить с ней так, будто они были знакомы всю жизнь, но ей нравились путаные коридоры министерства, волшебники, прытко снующие туда-сюда в беспорядке, выверенном до шага и кипы пергамента в собственных руках. В минуты, когда толпа проглатывала ее, она забывала о том, кем приходилась этому месту, и даже зловещий фонтан переставал - на миг, но миг такой спокойный и радостный - притягивать магнитом ее взгляд. Гермиона даже нашла свою прелесть в наблюдении за чужими тренировками. Она больше не смотрела на кукол, только на пейзаж и его бесконечную смену. Ее манили механизмы, по воле которых он двигался, восхищал масштаб этих конструкций, по воле случая обращавшихся то в небеса, то в горы, то в гладиаторскую арену, с единственным неизменным куполом над каждой из своих личин. Она ни разу не оказывалась под ним. Даже с мисс Блэк, но ей и не нужно было это, чтобы без труда рушить такой хрупкий мираж Гермионы. "Да разожмите вы пальцы! Это не гиппогриф, она не сбросит вас! Во имя Мерлина, вы якшаетесь с сынком спортивного журналюги, неужто он не истерзал вас полетами по самые гланды?!" "Пейте, пейте до дна - доза мала, она не лишит вас жизни, если в приступе головокружения вам не вздумается погулять по перекладинам Лондонского Глаза" "Нет, мисс Грейнджер, не окклюменция. Мысли скрытые пугают ещё пуще явных. Вы должны научиться очищать свой разум. Закройте глаза, вот так. Чувствуете мои руки? Да что же вы дрожите, будто я прокаженная?! Волшебники не болеют СПИД-ом. Думайте о моих ладонях. Думайте о своей коже. Почувствуйте ее. Напрягите все тело. Медленно, под метроном. Теперь расслабьте. Вот так, да, хорошо. Дышите, дышите. Сосредоточьтесь на том, как вздуваются ваши лёгкие, как ребра расходятся. Гораздо лучше" Не лучше. Гермиона была безнадежна и знала об этом. Время шло быстро. Скоро дожди стали несменными, и пропали дни, когда Гермиона просыпалась без дроби капель. Природа дремала, размокшие листья разлагались в лужах. Менялось все, и только Гермиона оставалась такой же трусливой и неумелой, как в тот первый раз, когда она переступила порог ведьминого кабинета, точно какая-то неизвестная науке сила заставляла ее мучаться изжогами от крохотных доз яда, не уметь парировать удары и выглядеть последней дурой в глазах мисс Блэк. Та не говорила ни слова терпеливо и безответно, пока однажды во время дуэли - одной из многих - каблук несчастных розовых туфель не обломился в тот самый, когда она занесла палочку для заклятья, и красный луч не впечатался Гермионе в грудь. Она не чувствовала прежде такой боли: сильнее ожогов, ран, порезов, щедрой рукой Беллатрикс рдевших под тканями ее платья. Это было не человечески. Гермиона вопила - должно быть - она не могла сказать наверняка даже сейчас, месяцы спустя. Боль затмила все, закрыла пеленой. Не осталось ничего кроме нее. А ведьма продолжала: снова и снова тело Гермионы пронзали заклятья. Она не знала, как долго продолжалась пытка. Однако, хуже всего была не она, а то, что случилось, когда ведьма закончила. Какая-то сила усадила Гермиону в кресло, на плечи ее опустился плед, в руку - стакан чего-то горького и обжигающего. Ведьма смиренно ждала, пока не унялась дрожь ученицы, а потом: - Сделайте то же, мисс Грейнджер. Заклятье вам известно. Нет. - Отчего? Гермиона не знала. - Вы не хотите этого? Она хотела. Ведьмины блеснули странно и пугающе. - Так почему нет? Они молчали обе, и тишина висла в кабинете телом на толстой, грубой бичевке. - Плохо, мисс Грейнджер. Удивительно плохо. Она говорила много, но Гермиона не различала слов. Каждая клеточка ее тела возненавидела раз и навсегда это "Плохо". Давно, так давно, что впору было бы говорить "никогда и ни от кого" она не слышала подобного. Однако, ее рука лежала на подлокотнике неподвижно. Гермиона скорее бы умерла, чем одним только жестом позволила ведьме понять, как сильно все ее существо хотело исправить ошибку. Она кивала и слушала, не слыша ничего - только последние слова, прозвучавшие глухим ритуальным барабаном. - Вы посмотрите на смерть от моих рук - в моем исполнении, если угодно. Это маленькое отдолжение, правда? Ваша совесть с готовностью пойдет на уступки. Однако, увидев подобное раз, как оно есть, вам более не будет нужды тушеваться. Гермионе осталось только кивнуть, молча сглотнув припавший к надгортаннику комок. С этого дня она ждала письма без обратного адреса и пояснений, только с именем, датой и местом. Она была не наемницей, а больной в преддверии вердикта, и его огласили: Вариан Матье, девятое ноября, Министерство магии.