Между строк

      Аника прожила с Отбросами восемь месяцев, когда впервые услышала, что Каз купил девушку в ужасно безвкусном борделе Западного Обруча — Зверинце.       На самом деле не сосчитать сколько слухов и историй веяли с тех грязных мест. С мест, где царствовала злобная карга — Хелен Ван Хауден. Каких только пыток не терпят пленённые, но ни один работник Совета или та же Стража не наведываются в заведение, совершенно ничего не чинят. Конечно, каждой филе известно о ценности и влияние крюге в наше времена. Да что там, так было всегда! Любые неточности заглажены крупной монеткой, а неприкосновенность «официальных» документов входят в договоры владельцев домов удовольствий с различными службами. Лишь Святым известно как и где происходят их приятнейшие беседы за чашечкой горячего чая. Жаль, что лишь рабы познают прелести людской жадности, а толстые богатыри и их длиннокосых дамочки наслаждаются своей же обеспеченностью и беззаботной жизнью, сидя в особняках размеров с замок.       Сначала Аника думала-гадала, что все вылитые истории попросту ещё одна неудачная небылица, ведь только Гезен мог ведать, какие захватывающие факты были чистой правдой коснись дело Бреккера. Но Клепка продолжала гудеть нечистыми подробностями. Она на каждом шагу слышит одни и те же лживые речи, построенные исключительно на преувеличениях и чужих глупых догадках, наблюдает удивлённые лица с округленными глазами, а спустя пару дней от бывших слушателей доносится ещё гора несусветного мусора. Они, словно неугомонные мухи, так и стремятся поделиться «новостями» с каждым встречным да за каждым углом. Слышит от самих соратников — Отбросов, за столами Клуба, от людей, шатающихся в Пятой Гавани. Даже некоторые торговцы бормочут что-то несвязное между собой. Если это и есть самый обыкновенный слух для длинных языков, то определенно упорный. Качественно созданный.       Аника со всех сил старается игнорировать всплеск информации, даже несмотря на то, что, честно говоря, вопрос и правда очень интересен. В конце концов, сам Каз не делится с ней сплетнями. Но однажды утром, она заходит на кухню, зевая во весь рот после недавнего сна да долгой ночи, и находит там симпатичную девушку Сули, стоящую над большой кастрюлей с яйцами.       Она моргает.       Девушка маленькая, полностью одета в сапоги и брюки, но на плечах развевается большая черная рубашка. Одна из вещей Бреккера.       Затем она приветливо оборачивается, стреляет лучезарной улыбкой и тянется за очередной до идеала вымытой тарелкой. — Голодная?       Пришедшая внезапно чувствует, как медленно тает ее сердце. Губы сами плавно растягиваются в теплой усмешке. От чего-то рождается желание ее обнять. Освободить светлую душу от всех проблем прогнившего мира. — Да, пожалуй.       Аника внимательно, будто настоящий повар-професионал отслеживает, как сулийка собирает посуду. Бесшумные движения создают картинку человека, всю жизнь стремящегося исчезнуть. Исчезнуть, словно призрак, пойманный врасплох. Единственным звуком на кухне являлся тихий стук недорогого серебра по глиняным и железным тарелкам.       Время раннее. Большинство Отбросов все еще в теплой постели, опьяненные вчерашним алкоголем, льющемся беспрестанно в их рюмки и огромные бокалы. И девушки, и мужчины заливались вином, водкой и коньяком до упаду. Развлекали туристов так, что самим бы теперь понадобилась сиделка. — Спасибо, — так скромно, совсем непохоже на вечно громкую себя, поблагодарила керчийка, когда на стол медленно опустилась дымящаяся тарелка. Девушка также сдержано кивает в ответ, накручивая на пальцы свою большую рубашку, что, как известно Анике, является явным признаком волнения.       Комнату на мгновение заполняет тяжёлая, неловкая тишина. Это не та гладь, от которой хочется молчать вечно, замереть и наслаждаться умиротворенностью. Хочется, чтобы время остановилось или, для начала, замедлилось. В данный момент есть лишь огромное желание исчезнуть, но любопытство берет верх. Обе мягко опускаются на побитые временем и работниками стулья. Хоть нынче не так и часто Отбросы вваливаются в одинокую комнатушку громкой Клепки, дабы наполнить животы приготовленными блюдами, но в холодные времена многие предпочитают культурно отдохнуть вечерами. — Ты… девушка, которую Каз привел из…?       Сулийка резко вздрагивает. Ее темные глаза, теперь широко открытые, пылают ненавистью, но также в них спрятаны… страх и обречённость? Анике тут же захотелось взять свои слова обратно. Но как говорит мудрая пословица… — Да, — девушка склонила голову, пристально глядя на свою ещё полную тарелку. Темные несобранные волосы бесконечно подходят к мягкой на вид коже оттенка, присущему всем особям западного побережья Равки. Жжёный сахар. Как прекрасно… Тонкие руки и пальцы. Изящная фигура.       Манящий запах так и витает вокруг, наполняет кухню особой атмосферой уюта, которая никогда не появлялась здесь ранее. Возможно, много лет назад тут и царила домашняя обстановка, но теперь, когда не загляни внутрь, узреешь только одинокую и серую мрачность.  — Меня зовут Инеж.       Керчийка сглатывает, глядя на начало побелевшего от времени шрама на ключице Инеж. Она больше не особо голодна, но старательно запихивает в себя еще кусочек. И еще.       Аника и раньше видела людей с мертвыми глазами в борделях Западного Обруча, но никогда-никогда не приближалась на такую короткую дистанцию. Зрелище заставляет ее желудок переворачиваться от резкого отвращения. Жалость. Обычная человеческая жалость. Сложно представить, что ежедневно испытывала каждая нечестно пойманая рабыня. Сколько боли и слез переносила ежеминутно. Сколько угнетения со стороны непониманиюших людей, владелицы и своего собственного стыда. — Приятно познакомиться, — молвила в ответ она, коротко прочистив горло и заправив выбившуюся прядь за ухо. — Я Аника. Я тоже работаю на Каза.       Кривая улыбка мелькает на губах сулийки. — Разве не все мы?       Слова мгновенно создают прилив раскаленной добела ярости, неприятно лижущей низ живота. Она всегда знала, что пределы Грязных Рук невелики, но действительно ли он был на это способен? Неужели парень не лучше любого другого мужчины в Бочке. Не лучше человека, который покупал и продавал женщин, словно те экзотические игрушки, которые можно и нужно собирать, а после попросту выбрасывать? Секс-бизнес и правда процветал в столице. Скорее всего, так действительно будет всегда. Настолько быстро не избавится от хищников, выманивающих дев из домов, не вытравить всю дрянь, подобную Павлину, и не вразумить похотливый народ. Так будет всегда, но одно дело посетить кого-то в борделе, заплатить человеку, добровольно продавшемуся за быстрый секс, и совсем другое — самому заняться работорговлей. Самому разменивать девушек, как монеты на рынке. Никому не нужные, иногда потерянные и затоптанные в пыли.       Аника уже готова была открыть рот, дабы предложить Инеж какую-то глупую банальность. Да хоть план побега! Когда дверь на кухню снова распахивается и входит сам Бреккер. Если он только что проснулся, то никаких признаков совсем нет. В нем вообще никогда нет… признаков. Несмотря на ранний час, парень уже одет в свою излюбленную одежду — накрахмаленный черный костюм, безукоризненно приглаженный — с идеально ровными волосами, складывающиеся в идеальное «гнездо». — Аника, — он мимолетно кивает в знак приветствия, прежде чем взгляд перескакивает с сулийки на сковороду, полную яйцами и все еще стоящую на плите. — Это для меня, Инеж?        Та лишь легко пожимает плечами, но глаза поднимаются и останавливаются на макушке Грязных Рук, который уже встал между ее стулом и стопкой тарелок на стойке. Вновь загремела только вымытая посуда, зажурчала вода. В сулийке внезапно родилась некая сила, невиданная Аникой поначалу. Словно присутствие Каза укрепляло ее решимость и уверенность. — Если хочешь.       А потом… Святые.       Глаза Бреккера смягчаются, уголки его рта изгибаются так, как девушка полностью уверена, никто во всем Кеттердаме никогда не видел и вряд ли узреет. Ей кажется, что тело забили дубинкой, как будто она вторглась в глубоко личный момент. Неловко.       Какой бы ни была реальная история купленной девушки, она сложнее, чем несколько скудных слов, брошенных вокруг всей Бочки. Не хватит тех слухов и длинных, наполовину выдуманных речей, дабы объяснить и описать ее.       Темноволосый аккуратно кладет руку в перчатке на спинку стула Инеж. — Ты не обязана готовить кому-либо завтрак. Ты здесь не поэтому.       Что-то проходит между ними. Если, конечно, можно так сказать, то это разговор без слов. Инеж улыбается. — Я знаю.       Несмотря на вызов, дрожжащий в голосе, смуглые плечи расслаблены, а колени почти касаются ног Каза. Лёгкая непринуждённость.       Аника никогда бы не осмелилась даже подойти к боссу так близко, если бы, конечно, все еще дорожила своей жизнью. Или своими коленными чашечками. — Кроме того, кому нужны мои яйца, когда кафе находится прямо на улице напротив?       Глаза Инеж наполнены неугасаемым огоньком, а пальцы легко теребят скатерть.       С распахнутого окна повеял резвый ветерок, игриво тронув тонкую зановеску. В коридорах послышались ещё чьи-то шаркающие шаги, а два голоса, неумолимо болтающие и время от времени перебрасывающиеся ругательствами, видимо, двигались в сторону выхода. Кто его знает для чего. Возможно завтракать, а может они, как истинные трудяги, уже отправляются работать. Что, кстати, очень вряд ли.       Бреккер еще мгновение обездвижено рассматривает Инеж, прежде чем, кажется, вспоминает, что они здесь не одни.  — Аника.       Внезапная просачивающаяся жестокость в голосе почти заставляет ее подпрыгнуть, но это ведь Грязные Руки, которого она знает так давно. Весь деловой и строгий. Что удивляться-то? — Я хочу, чтобы ты сегодня отвела Инеж в доки. Покажи ей, где мы храним наши грузы, маршруты патрулей городской стражи и познакомьте с нашими бегунами. Я хочу, чтобы завтра она смогла найти работу в Пятой гавани.       Аника удивлённо моргает. — Работу?       Ее действительно потерянный вид говорит сам за себя. Видимо, уже не поесть. День начинается.       Каз прожигает ледяным взглядом ее так, будто керчийка болтливая идиотка. Это далеко от нежного зрительного контакта, разделенный с сулийкой всего мгновение назад. — Работа, — коротко уточняет он, выразительно приподняв бровь, — если только ты не хочешь идти вслепую. Без паука. — О, — тупо отозвалась Аника. — Да, конечно, я проведу ее, как только Инеж будет готова.       Вновь тишина. Только теперь не сонная и размеренная, а совершенно собранная. В воздухе витает напряжение рабочей недели. Солнце, выглянувшее сквозь хмурые дождевые тучи, приятно ласкало личико керчийки, от чего приходилось жмуриться, а второй луч пал на квадратик холодного и потертого временем кафеля на полу.       Каз еще раз похлопал спинку стула, к которому странным образом прилип, прежде чем повернуться и взять тарелку. — Хорошо.       Аника вновь внимательно изучает Инеж. Змечает прядь длинных черных волос, свободно обрамляющих ее загорелые ключицы, широкие карие глаза, слишком нежные для Бочки, простое изящество, с которым она держит вилку.       Если это именно то, что Бреккеру нравится в девушках, то блондинка попросту уверена, что больше ни у кого нет шансов.