Она хотела свободы

Глава 5 I Татьяна жила в доме, отдаленном от шумных городских улиц. Двор был огражден забором с красными звездами социализма, потрепанный временами сороковых район не внушал каких-то особых положительных эмоций. До определённого момента этот дом считался квартирным, но сейчас он стал похож на коммунальную квартиру, точнее дом. Только ванные были у каждого свои. Однако все друг друга знали и безнаказанно сносили стены, если хотели объединиться. Татьяна жила в своей двухкомнатной халупе одна, примерно с девятнадцати лет. И вот, совсем недавно, точнее десять месяцев назад, она позвала Нину жить к себе, когда узнала, что подруге негде даже поспать. Таня в тот момент буквально спасла Нину. — Достань с верхней полки аптечку, чувствую себя плохо. — попросила Татьяна, запахнула свой махровый халат и подошла к плите. Благодаря своему росту Нина без проблем вытащила коробку и поставила на стол. — Не шла бы сегодня на работу, заразишь ещё своего принца! На белых Жигулях! — посмеялась Нина, вытаскивая из аптечки градусник и тряся его. — У него Нива! — возразила Татьяна и шмыгнула носом, забрала градусник и засунула под мышку. — Я по-твоему Жигули от Нивы не отличу? — улыбнулась Нина и отложила аптечку в сторону, стала делать чай. Время было около одиннадцати утра, белые облака ложились на полотно бледно-голубого неба, а леса макушками елей исполняли грациозный танец. — Слушай! А что за бумажку дал тебе этот генерал? — спросила Татьяна, крепко зажимая плечо. Нина, наливая кипяток по чашкам, подняла на подругу неоднозначный взгляд. — Только не делай вид, что не понимаешь о чем я! Нина поставила чай обратно на плиту, захлопнула носик и села за стол. Таня, полируя подругу заинтересованным взглядом, села напротив и подвинула к себе чашку. *** Нине удалось отвязаться от настырного, неприятного типа ростом ей доходившего лишь до плеча только спустя полчаса, когда он собрался домой. Его уход явился Нине полным облегчением. Она даже вздохнула и закрыла глаза. Девушка стояла, оперевшись рукой на ограждение у балкончиков, где маленький гость фаршировал ее бедный мозг разговорами о том, как ему одиноко и как его никто не понимает. Её ладонь была повернута внутренней стороной вверх и слегка приоткрыта, между пальцами лежала розочка. Шестым чувством она ощутила, что кто-то прошел мимо, на секунду остановился и пошел в другой конец зала. Открыв глаза, она никого не увидела, но поняла, что в руке у нее что-то лежит. На ладони лежала сложенная в несколько раз записка. Нина сперва огляделась, но лишь для того, чтобы никого не было поблизости, а не выискивая отправителя. Пытливый разум и любопытство заставили её развернуть бумажку. Острым, далеким от каллиграфического, почерком было выведено следующее:   «Простите, что нам пришлось прерваться. Я хочу пригласить Вас на прогулку. Шестого августа, в пять вечера. Напишите Ваш адрес и верните записку. Вячеслав» Уже на первых словах Нина поняла кто же в этом зале такой креативный. Она покрутила розу пальцами, выглядывая из-за неё Славу. Он снова был за столом и явно намеревался уходить. Действовать нужно быстро. Самое лучшее решение — остановить официантку, спросить у нее карандаш и передать записку через нее. Это было бы максимально естественно. Завидев обслужившую недавно генеральскую посиделку официантку, Нина позвала её. — Да что за пожар, Нин? — спросила она, стоя рядом с танцовщицей, рьяно записывающей тупым карандашом улицу и номер дома. — Передай вон тому! — свернув записку, заговорила шепотом Нина и показала ею на спину Вячеслава. Официантка повернулась, уловила просьбу и, хитро ухмыльнувшись, забрала бумажку. В этот день Нине завидовали все сотрудницы ресторана, в особенности Лиза, а Нина не могла поверить в это счастье и завидовала сама себе. II В коридорах управления советского КГБ было уж слишком много людей. Они шныряли как клопы туда-сюда, унося с собой грохот собственных шагов. Люди с погонами шли более чинно, стройно, как на параде, отстукивая по красному ковру каблуками сапог. Руководство, со звездами почище, могло позволить себе идти, скрепив руки за спиной, рядовые и звёзды меньшей величины прятались под фуражками и шагали как в строю. Из антуража управления советской армии выбивался только Вячеслав. Его серо-коричневый пиджак был далек от генеральской формы, он готовился к встрече с любимой. Сейчас его задачей было навестить Александра Осиповича, отдать ему, как своему начальнику все, что нужно, и с чистой совестью покинуть его расположение. В армии все строго, даже стрелки на штанах рядового. В кабинете, где стены под потолками были увешаны портретами советских руководителей, генерал-полковник чах над документацией. Цветы, заполонившие подоконники, чахли день ото дня от нехватки воды. — Александр Осипович, что ж вы цветочки не поливаете? Засохнут! — начал с простого Слава, тесть поднял на него глаза, потер усы и усмехнулся. — Дело мне до этих цветов? Секретарь развел. — Александр Осипович отложил наконец свои бесконечные папки и полностью отдал себя дорогому зятю, — По какому случаю при параде? — Отлучиться надо, хочу взять от вас распоряжение, что беру выходной. — юридическим языком говорил Вячеслав, буквально выбрасывал слова генерал-полковнику на стол. Вся эта шляпа была чисто формальной. Александр Осипович лишь махнул рукой в сторону двери и пробурчал что-то невнятное, похожее на "веди", но на самом деле это было вполне ясное "иди". Слава склонил голову, тем самым выражая благодарность, уже было хотел покинуть душный кабинет, как голос тестя остановил его. — Катенька звонила с нашего домашнего, — сказал Александр Осипович, складывая руки под грудью, — сказала, что побудет у нас сегодня, может, даже на ночь останется. В его взгляде на профиль Славы было какое-то подозрение. Генерал сглотнул слюну и обернулся на тестя, — И? — Куда ты идешь? — с презрительным прищуром поинтересовался генерал-полковник, просверливая зятя насквозь. Вячеслав, почесав затылок, неуверенно выпалил: — Товарищ приглашал на новоселье, сам холост, не хочет, чтобы мы, женатые, дразнили, вот и идём одни, без супруг. — то же самое он объяснял своей дражайшей жене полчаса тому назад. Потрясающий ход! Александр Осипович наконец-то отпустил Славу на волю, он вырвался из кабинета и задышал по-новой. Кабинет не проветривался, воздух застоялся и невозможно было представить как работать в таких условиях целый день. Вячеслав шел по коридору, придерживая край пиджака. Мимо шли рядовые, пробежал секретарь, никто не выбивался из антуража управления советской армии, кроме одного человека, идущего Славе навстречу. Это был его соперник из ресторана, его наглый взгляд навсегда въелся в мозг Вячеслава, вот только что этот тип делает в управлении КГБ?! III Нина повернула серебряный ключ и открыла шкаф. Внезапно, с верхней полки с нее свалилось платье, бежевое, с еврофатиновой юбкой, короткое, похожее на удлиненный костюм бальников. Стянув его с головы, Нина развернула скомканное кое-как платье. Оно было на пуговицах и одной из них не хватало. Проведя пальцем по вывернутым ниточкам, Нина тяжело вздохнула, прерывисто и тревожно. Её глаза сверкнули как при свете ламп на лестнице с витражом. Пустой пролет, она беззащитна. Человек без имени, с того самого балкончика сломал её в одно касание. Мир Нины треснул по швам, как только мужчина встал перед ней один на один. Он был слишком предсказуем. В настоящем Нина потерла щеку, в отпечатке воспоминаний вчерашнего вечера она оттолкнула от себя неприятного ей человека, за что тут же ответила. По её нежному лицу прошлась мужская ладонь, такая грубая и такая же как ее хозяин наглая. Нина от щеки направила пальцы к шее и коснулась кадыка, хрящ заметно выступал, это именно то, что мучало Нину все годы. Рука опустилась до груди и застыла там. В порыве необъяснимого чувства безумец расцепил пуговицы. Нина погибла. Из глаз прыснули слезы, Нина успела зажмуриться, но соленые капли как утренняя роса усеяли её бархатные щеки. Платье с гневом было отброшено на кресло. Нина захлопнула дверцу шкафа, прижалась спиной к его гладкой поверхности и закрыла рот руками, медленно спускаясь к полу. Смотреть на платье было до жути тошно. Еще хуже было, что время близилось к половине пятого. Нина глубоко вздохнула, утирая слезы. Мысль о том, что сейчас приедет Вячеслав немного подняла настроение. Слезы засохли, нужно было только еще раз умыться. Даже появилась легкая улыбка, свидетельствующая только об одном. — Влюбилась? — раздалось из-за косяка двери игривым женским голосом. Выбирая платье, Нина даже не сразу поняла, что данная реплика была адресована ей, она внимательно разглядывала интересный вариант — голубое платье с высоким воротом и на завязке. Сквозь свои романтичные мечтания очарованная первой любовью девушка не сразу пришла в себя. — Кто? Я? — с серьёзным выражением лица переспросила Нина, примеряя платье наложением, — Тебе реально с тридцать семь и два припекло чего-то. Татьяна посмеялась и подошла к подруге, — То, что ты влюбилась — это потрясающе! Ну ты же видела, как он на тебя весь вечер смотрел, а то, на что идёт ради тебя! — Я понимаю, — сказала Нина и положила платье на кровать, сама села рядом, — только вот — он женат, и тем более служба. Если узнают, то его просто уничтожат. Таня присела рядом, положила Нине на плечо руку и нежным материнским голосом заговорила: — Он рискует, рискуешь и ты. Но риск оправдан — вашей любовью. Вы стремитесь к ней как и любые другие люди, просто все делают это по-разному. Кто-то похищает, кто-то следит, а кто-то смиренно ждёт. Вы выбрали самый оптимальный вариант. И в то же время самый опасный. Но никто, слышишь, никто!! не смеет отобрать у вас счастье. Пока оно есть — наслаждайтесь, вдвоем, без никого. Вслушиваясь в монолог подруги, Нина старалась запомнить каждую строчку, каждую интонацию. Татьяна первый человек, что говорит ей эти важные слова о любви, а они ей были так необходимы, как и сама любовь. Нина и сама любила пофилософствовать, но слушать мысли других было ещё приятнее. — Давай, собирайся, скоро твой принц на черной Волге к тебе приедет. — улыбнулась Татьяна, подав Нине красную сумку. Нина посмеялась и, взяв сумочку в руки, достала оттуда любимую помаду. IV Красные звезды на заборе сияли под солнцем, мигали каждым своим лучом и ослепляли. Стояла прекрасная августовская погода, щебетали птицы, шныряя сквозь густые ветки, пригородная дорога частного сектора привлекала своей тишиной. Нина всю жизнь прожила с окнами на оживленный проспект, на главную магистраль города, она знает о чем это. Нина стояла у дороги и глядела вдаль. Убирая с лица уложенные кудри, она все ждала и ждала заветного черного капота и блескучих фар, приближающихся к ней. Но важность была внутри машины, в том, кто был за рулем. Девушка мимолетом отвлеклась на белую полосу на лазурном небе, она тянулась за маленькой серой полосочкой и держала путь куда-то на северо-запад. Когда самолёт пропал из поля зрения, Нина вернулась в реальность и, о чудо! Перед ней затормозила черная Волга, а из водительской двери появился тот, кого она явно ждала всю свою жизнь. Слава пригласил Нину в машину, галантно открыл ей дверь, проводил рукой и аккуратно закрыл. Вячеслав осознанно берег Нину, она была ему дорога, пусть знакомы они не так давно. — Отправили шофера в отгул? — спросила Нина, неотрывно глядя на держащегося за руль Вячеслава. Они ехали не по оживленной дороге, поэтому можно было поговорить, и даже стеснительно помолчать. — Я уверен, он счастлив. — улыбнулся Слава, потирая кожанный чехол руля. — Вы с ним так строги? — спросила Нина и схватилась за поручень. Рукав плаща немного сполз и её нежная, белая ручка засияла как скопление маленьких звёздочек. — А как с ними по-другому? — Слава посматривал на Нину как на запретный плод, поскольку она была для него сильнее всякой зависимости, — Бояться перестанут. Девушка, хлопая глазами-кристалликами, спросила: — И что тогда? Ей безумно хотелось слышать его голос. Как и ему её, тихий, безмятежный, спокойный, как утренний бриз через форточку, перемешанный с нежными лучами восходящего солнца. — Будут бояться кого-то ещё. — ответил Вячеслав как само собой разумеющееся. Нина любила философствовать, но слушать чужие размышления ещё приятнее, — И служить ему, а не тебе. Человек не предсказуем, он был таким всегда. Строй менялся, советские люди ведь когда-то были жителями империи, одной из самых великих. Но люди всегда оставались такими, какими они есть — непредсказуемыми. Они коммунизм построили, лампочку Ильича зажгли, в космос слетали, а человека так и не смогли изменить. — А Вы читали Набокова? — осмелев, сказала Нина. Она перестала волноваться. И так всегда происходит, когда чувствуешь, что рядом тот, кто тебе нужен. — Набокова... Набокова... — задумался Слава, — Читал, наверное, но я больше по классике, по балету, Вы же знаете. — и он очаровательно улыбнулся, видя в описании балета черты Нины — легкая, но животрепещущая и таинственная. Нина, смотря в лобовое стекло, заговорила: — У Набокова поэзия в каждой строчке. Хотя все говорят: «Лолита» скандальное, запретить, но оно про любовь... А любовь всегда права. Как бы не встали часы и как бы не повернулась к Солнцу планета. Слава взглянул на Нину, и она него. В этом взгляде было много чувств, эмоций, терзающих молодые сердца, но ничего из этого не могло сравниться с их тягой друг к другу. — И невозможна. — добавил Вячеслав, отведя загадочный, но простодушный взгляд снова на дорогу. — А Вы знаете человека, который меня у Вас забрал? — спросила девушка, отпустив поручень, ей было трудно говорить об этом, но она пыталась. Слава вспомнил их сегодняшнюю встречу, с ядовитой укоризной в глазах, поэтому он только неоднозначно помотал головой, — Он меня и раньше приглашал танцевать. Вы с ним знакомы? — А давайте на "ты"? — предложил Слава, не только за тем, чтобы перевести тему, — Вы мне ближе всех на свете, а мы с вами все на "Вы" да на "Вы". На его лице была неподкупная эмоция счастья, которая горела лишь одним желанием — скорее воссоединить их одинокие, но влюблённые улыбки. — Тогда останови машину? — Нина любила размышлять, но здесь думать было не о чем, её тоненький пальчик указывал в окно, а все её желания были написаны на глазах, — Вот там в аллее, где жасмин цветет. Вместе жасмином цвела любовь. Белые лепестки упали на заднее стекло и усыпали лица переместившихся на заднее сиденье Нины и Славы следами. Инициатива была на стороне Нины, пусть и впервые, но это неумелое прикосновение губ буквально сводило с ума. Вячеслав, взяв ручку Нины, отдал ей всю свою душу. Через поцелуй они перетягивали из друг друга все секреты и главное искреннюю друг к другу любовь. И ничего не могло её остановить, ведь любовь всегда права. Но тогда и между влюбленными должна быть только истинная правда. — Я должна признаться! — Нина отцепилась от Славы, закусила губы и понурила голову, ей внезапно стало стыдно и очень страшно, — Это звучит как абсурд, но ты только что поцеловал... мужчину. Нина оттянула воротник платья, укрывающий шею как шарф, и продемонстрировала ярко выраженный выступ гортани. Её щеки загорелись, а глаза с надеждой смотрели на Славу. Она почему-то была уверена, что он останется рядом. Он осмотрел представленные доказательства, взглянул в чистые и невинные, практически детские глаза, и прошептал, касаясь своими губами губ Нины: — Это будет тяжело принять, но я постараюсь.