Она хотела свободы

Глава 6 I Губа ласточкой, пропитанная ярким цветом вишни, сверкающие от счастья глаза и скульптурные черты — все это Слава проворачивал в своей голове весь вечер, всю ночь и готов был думать об этом до смерти. В аллее все располагало для чудесной прогулки. Вячеслав чувствовал Нину как никого в своей жизни, тем самым давая ей понять, что перед ней человек, которому она может доверять на все сто. Стоя в аллее, Нина обняла генерала за шею и потерлась об его ухо. Слава, несколько размякнув от всего происходящего, осторожно обнял девушку за талию и прикрыл глаза. И сейчас в его носу вертелись нотки её парфюма, такого легкого и манящего. Заглянув в глаза Вячеслава, Нина улыбнулась, поцеловала его в уголок губ, оставив бледный след помады, и, взяв мужчину за руку, потянула вперёд. Никогда девушка не чувствовала себя настолько счастливой. Как и Слава, он был опьянен любовью. И ею обезумел. *** — Я не знал, что мой зять и эта девушка... то есть! — в ужасе лепетал Александр Осипович, разложив на своем столе принесенные снимки до жути знакомых людей. Счастье вызвало в нем панику. Запрещенное счастье. — Нужно было лучше следить за личным составом... — раздалось с немым укором откуда справа. Человек повернулся к генерал-полковнику и отпил немного из маленькой чашки в железном подстаканнике. Человек без имени, без совести, но с властью. И с властью такой, что даже Александр Осипович встал перед ним на колени, умоляя хранить молчание. Тот оказался слишком хладнокровным, употребив свою хладнокровность не в том месте. Она пригодилась бы в ситуации на лестнице. Да, это был он. Человек без совести с маленькими, жалобными глазёнками. — Кто же возьмёт Катю замуж? После такого позора? — спрашивал Александр Осипович, но никто не знал ответа. Никто и подумать не мог, что такое могло произойти, ведь в Советском Союзе был только социализм, бесплатное образование и Гагарин. Любви не существовало, была только норма. И мужчина ничего ему не ответил, а лишь оставил чашку на столе и ушел прочь. Он был готов убивать и губить людей, лишь бы сохранить выдуманные стандарты в нарисованных рамках. II Два чемодана, гитара и два человека. В душе счастливые и свободные, снаружи — загнанные в ловушку. — Паспорт Ваш. — попросила девушка со стойки регистрации, обращаясь к Вячеславу, но в это время с подозрением смотря на стоящую в стороне Нину. Она же не собиралась обращать на девушку внимание, просто стояла и создавала ощущение присутствия. Как только паспорт Славы оказался в руках портье, она быстро пролепетала: — Супруги Вашей тоже. — Супруга паспорт меняет, бумажку забыла дома. Думаю, моего будет достаточно. — выкрутился генерал и краем глаза глянул на Нину. — «Пронесло!» — внутри себя Нина выдохнула. Повезло же иметь дело с сообразительным мужчиной! Да и сама она была не хуже Регистратор, оглянув обоих, нелепо улыбнулась и кивнула: — Конечно достаточно... Ваш номер — триста четырнадцать. Слава, поблагодарив девушку, взял гитару и, через плечо глядя на Нину, дернул головой со словами: — Пошли. Коридоры гостиницы были действительно восхитительные. Балконные оградки на этаже, с которых открывается вид на симпатичный холл, по которому сейчас передвигаются Вячеслав и Нина. Ничего необычного, ничего страшного. Необычно — синий миндаль, страшно — признаки в заброшенном доме, а это — любовь. Без пошлости и лжи — настоящая любовь, которую меряют не постелью, а родственностью душ. *** Спустя какое-то время оба освоились в номере. Он был с раздельными кроватями, но это не мешало быть им самыми близкими друг другу людьми. Гостиница — это было единственное место, где их никто не найдет и не настигнет. Это был только их маленький мир. И в этом мире не было законов, а если и есть, то только один — любить, любить и еще раз любить. В дверь постучали, и Нина была тут как тут — принесли заказ из ресторана. Официант очень быстро сунул поднос девушке в руки и исчез, будто увидел то, чего не хотел бы видеть. Нина, глянув ему вслед, усмехнулась, элегантно закрыла дверь ногой и вернулась в комнату. Слава сидел на кровати и, увидев любимого человека, улыбнулся, будто они не виделись сто лет. Нина поставила поднос на тумбочку. На нем было много всего, и чайник с чаем, и какое-то мороженое, скорее всего импровизированный обед. Боюсь, нам сейчас далеко не до чашечек и тарелочек. Нина села на вторую кровать, поправила бархатный халат и стала смотреть на Вячеслава. Сердце пело от понимания, что этот человек рядом, значит тебе ничего не грозит. Он — твой ангел-хранитель, и он всегда рядом. И сейчас Слава не хотел отдаляться. Генерал сел рядом с Ниной и положил голову на её нежное плечо. Она была умным человеком, всегда, и прекрасно знала, что то, что сейчас происходит между ними — противозаконно, и от этой мысли было так больно. Оставалось только с разрывающимся сердцем уповать на фортуну. Присутствие Вячеслава в жизни Нины давало ей понимание, что она жива. Проведя тонкими пальцами по щеке мужчины, Нина сквозь дрожащие губы выпалила: — Мой генерал... — Мой мальчик... — с той же теплотой и нежностью отозвался Слава, чувствуя Нину в своем сердце. Свою Нину, в пока еще бьющимся сердце, — твоя жизнь для меня зеница ока, я сам в огонь и в воду, главное, чтобы ты был в порядке. — В порядке я только с тобой, — промолвила Нина, пустив горячую слезу счастья, — без тебя моя жизнь бессмысленна. Я схожу с ума. — Мы для всех сошли с ума, мы любим и поэтому мы — сумашедшие! — прошептал Слава слабым голосом, смотря на то, как Нина пытается остановить безпрерывный поток слез, он утер пальчиком одну слезинку и поцеловал это место на бархатной щеке. Сквозь слезы Нина усмехнулась со всей горечью, набрав воздуха в легкие, закрыла глаза руками и заплакала. Она слишком часто стала плакать, это не к добру. — Все будет хорошо, родной, все у нас будет хорошо. — уверял Слава, проговаривая последнее слово по слогам, он сам не был в этом уверен, но спокойствие любимого человека было дороже любых бриллиантов. Нина вытерла слезы, встала с кровати и, все еще вздыхая, подошла к кувшину с водой, налила в стакан и немного отпила. Сердце болело, как будто рвётся изнутри, медленно и мучительно, словно таймер, отсчитывающий секунды до взрыва. Все это словно горящий очаг в холодном доме всего этого злого мира. Очаг очарования, наслаждения любовью. Так хорошо, пусть и небезопасно, но очень не хочется, чтобы этот очаг потух. Ведь снова останется холодный, отвергающий дом... — Давай я лучше тебе на гитаре сыграю. — грустно улыбнулась Нина, поставив стакан на место, — А то что, мы зря её притаранили? Вячеслав поддержал идею, вернулся на другую кровать и, следя за девушкой, стал разливать чай. Нина в это время взяла гитару. Она любила не только танцевать, но и петь. Её глубокий тембр голоса позволял называть Нину волшебницей — им она могла очаровать любого. Быстрые пальцы плавно забегали по струнам, перемещались также нежно, как по комнате разливалась мелодия. Песня о любви, о честности и привязанности. О весне мы пишем когда находим, о весне мы думаем, о весне поем. Весна — пора любви, её так ждут и ей всегда рады. Осенью природа увядает, а весной наоборот цветет. Всеми красками, всеми цветами и палитрами, мир начинает дышать заново. Слава слушал и пил чай. Он вдумывался в строчки и видел в них себя, своё отражение. Как и Нина, божественнно эту песню исполняющая. Её голос был ласков и осторожен, пела, будто это какой-то секрет. Таинство любви и верности. Признание в том, о чем никто никогда не услышит из рупора, а только на ушко от того самого, единственного. — Я так хочу весну... — слабо, как на последнем вздохе прошептала Нина и дернула последнюю струну. Все замолкло и затихло. Вновь хотелось плакать, и чтобы этого не произошло, Нина исподлобья взглянула на Славу. Но сердце продолжало разрываться. С каждой минутой и каждым стуком. III Люди не могут знать врага хуже, чем они сами. Мы сами себя убиваем, закапываем и угнетаем. Мы губим наших сородичей, даже не осознавая этого. И если кто-то делает это из подлости, то кто-то — из чувства долга. И долгом вошедших в гостиницу людей в черных плащах и с удостоверениями было убрать все то, чего боится советский народ. Общество научило их бояться любви и бояться самих себя. — Ключ от триста четырнадцатого. — хладнокровно выдал человек поменьше. Любитель маленьких чашечек оказался при деле, а лучше бы вовремя закрыл свой рот. Слава уверял Нину в том, что ради нее он готов на все, только бы она была жива и здорова. Она шла по коридору в сторону лифта, наматывая на руку провод от небольшой электрической бритвы. Ей улыбнулась удача, но только в том, что она просто осталась на свободе. Санитары, как только ключ был повернут в замке, сразу же накинулись на Вячеслава. Не ему тягаться с двумя крепкими парнями, один из которых вколол ему что-то в районе лопатки. В списке правоохранителей остался один пункт — Нина. Самый опасный преступник всех времён и народов, только потому что она живёт не так как принято. В это время Нина приехала на лифте на этаж с ванными комнатами. В нужной ей уже была девушка. Она переметнулась с Ниной взглядами через зеркало. От неожиданности, танцовщица вздрогнула и старательно стала прикрывать халатом шею. Девушка была чем-то даже на Нину похожа, только знакомиться с ней не было никакого желания, потому Нина быстро скрылась за дверью душевой. В коридоре раздались шаги, и сквозь тонкую дверь все было идеально слышно. Шаги приблизились ко входу в ванную комнату. Напарник наглеца и безумца принял за Нину другую девушку. Настоящая Нина слышала как та билась и кричала, но все же молилась и благодарила Бога за спасение. Сердце раскололось, когда Нина начала понимать, что Славы в номере уже может не быть. Она дрожала и билась в немой истерике, ей было страшно, как никогда в жизни. Угрозы отца отрезать волосы показались Нине сказкой по сравнению с тем, что творится сейчас. Получив что хотели, представители закона скрылись, но Нина просидела в душевой ещё десять минут, чтобы наверняка. И только после того, как в коридоре все стихло, она выбралась из душной, маленькой комнатушки. Все бесы собрались над ней, Нина дрожала от каждого шороха и еле перебирала ногами, хотя действовать надо было быстро. Она вернулась в разгромленный номер. Перевернутый поднос, измятая кровать и раскиданные вещи. Нужно сматываться, нужно бежать. Нина достала из шкафа чемодан и стала судорожно укладывать вещи, будто предчувствуя каждую следующую минуту. Ей казалось, что все таки самые страшные бесы что-то забыли и сейчас вернутся в номер. Она натянула поверх всего плащ и, захлопнув крышку чемодана, услышала скрип лифта, остановившегося на этом этаже. Она быстро прижала чемодан к груди и не нашла лучше выхода, как спрятаться в пустом шкафу. Выдать её нахождение в гостинице могли только туфли, про которые девушка благополучно забыла. Они стояли у прохода, такие красные и красивые. И интуиция не подвела. Нина знала, что Вячеслава не спасти, теперь она хотела спасти себя. Дверь раскрылась, и маленький человек вошел в номер. Его жалобные глазки даже не заметили ничего подозрительного, а просто осмотрели номер поверхностным взглядом. Он ушел, а Нина выглянула из шкафа. Стук её сердца то замедлялся, то снова ускорялся. Она, вздрагивая, схватила туфли и одну из них выставила каблуком вперед. В случае чего это была бы единственная защита от нежелательных встреч. Нина проклинала этот день и ненавидела себя за свою особенность, ведь из-за неё Слава теперь навсегда обречён. Любовь — это самое прекрасное чувство на свете, и самое горькое. IV Автобус ехал до конечной. Нина забыла друзей, забыла любовь и счастье. Потеряла себя, своё сознание — оно застряло во времени, когда было все так хорошо. По дороге Нина выплакала все, что смогла, поэтому сейчас она ехала с абсолютно пустыми глазами. Из груди вырвали душу, скомкали и выбросили. На небе собирались маленькие облака. Они напоминали неказистых, довольных пуделей, которых вывели на лазурную лужайку. Они смиренно шли, застывая над еловыми верхушками и проплывали дальше. Солнце все больше затягивало облаками. Автобус дрогнул у остановки, сидящий сзади Нины охотник опередил только пришедшую в себя девушку и вышел раньше, а она за ним. Она обрабатывала в голове много мыслей и шла осознанно в направлении лесной чащи, оставив туфли у обочины. Их носы сверкнули на солнце и его внезапно затянули непроглядные тучи. Нина не могла оставаться одной. Она привыкла жить двойной жизнью. В ней всегда жило два человека и она привыкла к борьбе. Только бороться после всего прожитого уже не было сил. Полил дождь. Он смыл с Нины макияж. Стекла рубиновая помада, дождевая вода сливалась со слезами. Нина проглатывала все, как и унижения родителей, и нереальность нормальной жизни для таких как она — людей, не похожих на других. Она с трудом перебирала ногами, ругалась и могла даже кричать, здесь её никто не услышит. Капли летели с неба и вымывали все, но только не жуткую боль в одной только душе. В семнадцать Нине казалось, что её внутреннее "я" победило, но теперь победу одерживал здравый смысл, который твердил безостановочно: «ты — мужчина, и ты никак не сможешь это изменить». И все это эхом отдавалось в ушах Нины, она остановилась и согнулась, стараясь закрыть уши руками. От этого осознания теперь никуда не спрятаться. Оно будет с ней всегда. Дождь быстро подошел к концу. И на опушке Нина разожгла костер. Она хотела закончить все это. В огонь полетели платья, журналы и даже бюстгальтер с порваной лямкой. Нина стояла и смотрела как горит ее жизнь, как погибает в огне суровой реальности она сама. Нина смотрела на это без эмоций. Все осталось далеко, и этого, как казалось, больше никогда не повторится. В противостоянии одержал победу биологический пол. И мужской облик вернулся в счастливую деву. Счастливую до этого дня. Тело отвергало душу, а душа тело. Но и к этому приходилось привыкать. Узкие очки и похлопывающие звуки костра. Под шум стекающих с веток капель Нина умерла.