Как Хитоши Шинсо стал симпом

Каникулы проходят… странно. Хитоши тренируется каждый день, созванивается с Айзавой-сенсеем по фейстайму, чтобы тот корректировал его тренировки, он впервые в жизни идет на практику в агентство, и дни, вроде бы, летят чертовски быстро. Он наконец на своем месте, в геройском мире, и все почти хорошо. За исключением того факта, что ничего не хорошо. Дни, может, летят и быстро, но ночи — абсолютно точно нет. Каждую ночь Шинсо не может спать, и эти кретинские, никому не нужные мысли о Денки преследуют его. Они переписываются каждый день, изредка созваниваются, еще реже болтают по видео, но ему… мало. Он скучает, и это выбешивает его до белых пятен перед глазами. Его чувства к Каминари вызывают у него внутренний конфликт, и это тоже бесит. Он почти готов смириться с тем, что у него нет шансов, и готов быть просто другом. Или нет. Он не знает сам, чего хочет больше, и это заставляет его ворочаться и задумчиво пялиться в потолок всю ночь вместо сна. Тем не менее, ничто не бывает вечным, и это тоже заканчивается, когда последний день каникул, наконец, наступает. К этому времени крашу Хитоши в Денки исполняется семь месяцев. Он, если честно, думал, что это пройдет за полгода. Отвратительно. Отец ерошит его волосы и дает напутствия, пока мать устало улыбается, когда он с собранной сумкой выходит из дома, чтобы снова вернуться в общежитие Юэй за день до начала третьего — подумать только — года обучения. Шинсо не хочет торопиться убежать из дома, он любит дом и родителей, но в общежитии его ждет встреча с Каминари, и он торопится против своей воли. Кажется, в сонных маминых глазах читается понимание, будто она что-то знает, будто видит, почему он торопливо надевает кроссовки и хватается за сумку, но Хитоши старается об этом не думать. И уже у школьных ворот он вдруг вспоминает. Денки говорил о каком-то сюрпризе неделю назад. Сказал, что ему понравится, когда он увидит. Он так уходит в себя, думая о том, что это может быть за сюрприз, что не замечает Оджиро и Хагакуре — не то, что бы Хагакуре было сложно не заметить — и врезается в них. — Аккуратнее! — Вскрикивает Тору, а потом ее голос становится радостным. — Шинсо! Привет! — Привет-привет, — без особого энтузиазма тянет Хитоши, глядя на то, как у Оджиро дергается глаз при виде его. — Прошу прощения, не хотел в вас врезаться. Оджиро просто кивает ему, очевидно, не настроенный на разговоры о каникулах. Не то, что бы Шинсо был настроен на них. Он едва обращает внимание на их сцепленные руки — Оджиро, сжимающий руку вокруг невидимой ладони, выглядит забавно, но он это не комментирует, — и думает о том, что немного завидует. Или не немного. Это, впрочем, не то, о чем он хочет думать, обгоняя пару и шагая к общежитию. Денки успел написать, что он уже там, и Хитоши, если честно, будет очень рад его видеть. Светловолосая макушка — буквально первое, что он видит, открыв дверь, будто бы Каминари специально подгадал момент, чтобы продефилировать мимо входа в общежитие ровно в эту секунду. Так это или нет, Шинсо не думает, потому что его мозг занят другими вещами. Первое — Денки определенно идет лето. Ему идет загар, идут веснушки, идут слегка выгоревшие волосы. Второе — Денки определенно идет улыбаться. Особенно при виде Хитоши. Особенно обнимая его в качестве приветствия. И третье… третье заставляет Шинсо шумно сглотнуть и пожалеть обо всех сделанных в жизни выборах, приведших его сюда. Потому что в ухе обнимающего его Каминари красуется даже не одна, а несколько новых сережек — особенно его внимание привлекает черный индастриал… такой же, как у него самого. — Пирсинг? — Вместо приветствия удивляется Хитоши, когда Денки отпускает его. — Сюрприз, — довольно улыбается тот, — о, но ты не видел самое главное! Смотри! И в эту секунду Шинсо забывает, как дышать, потому что Каминари, мать его, высовывает язык. Проколотый язык. И это… горячо. — Ну, что скажешь? — Нетерпеливо спрашивает Денки, переминаясь с ноги на ногу. Как будто реакция Хитоши не выдает все его мысли. Как будто по нему не видно, что это секси. — Скажу, что тебе идет, — выдыхает Шинсо, поднимая сумку, которую успел уронить, и молясь всем богам, чтобы его не настиг непрошенный стояк, потому что да, он подросток с гормонами и да, его чертов краш сейчас показал ему проколотый язык, он бы даже не смог считать себя виноватым. Это, в любом случае, никак не отменяло того, что стояк сейчас был бы феерически не в тему. — И добавлю, что мне надо разобрать вещи. Увидимся на ужине, Денки. И с этими словами он позорно сбегает в сторону своей комнаты, не замечая внимательного взгляда золотистых глаз. «Со дна постучали», — устало думает Хитоши о своем позорном бегстве, толкая дверь в комнату и бросая сумку с вещами на пол. Это действительно новое дно, так как… не то, что бы он не думал, что Денки секси или вроде того, но он никогда не давал себе развивать эти мысли, потому что… ну, потому что дрочить на своего лучшего друга — это как-то низко и кринжово. Теперь же, кажется, это было не только низко и кринжово, но и неизбежно. Может быть, потому что гормоны в организме Шинсо, наконец, победили. Может быть, потому что пирсинг языка был его кинком. Может быть, и то, и другое. Это все еще низко и кринжово, и это бесит Хитоши до трясущихся рук, потому что теперь он хочет Денки еще сильнее — казалось бы, куда дальше, — и все еще слишком не уверен в себе, чтобы хотя бы попытаться. Это и правда новое дно.