break in the clouds

лелеемое прошлое осталось пятном засохшей крови на детской площадке, глубоким шрамом, никогда не подлежащем заживлению. каждый, понимая это, старался жить и противостоять открывшейся правде по-своему. если Хиро предпочёл на время похорониться в студенческую жизнь и только время от времени показывать своё измождённое — похожее на рожу мумии, как заметил Кел, — лицо солнечному свету. то Обри, хоть и крайне болезненно, от правды решила не бежать и со всей стойкостью приняла на себя удар, сравнимый с падением метеорита. отбить его как в бейсболе получилось не сразу, но в этот раз она не горела в его всепоглощающем пламени в одиночку. Кел же оставался оптимистом, пронзающим тёмные облака солнечным лучом. первые его слёзы казались каплями кислоты, прожигающими и без того израненные сердца, но крепкие совместные объятия в той больничной палате и слова «я рядом», казалось, могли согреть многолетнюю мерзлоту. психотерапия же проходила болезненно. вновь и вновь раскрывать детали произошедшего и погружаться в воспоминания в попытке их преодолеть выматывали и иногда казалось, что только ухудшали и без того плачевное положение. а потом Бэйзел и Санни стали посещать одного специалиста вместе. чувствуя тепло пережившего те же события человека рядом, ощущая, как сжимается собственная рука в его хватке в тяжёлые моменты, и слушая подрагивающий тембр его голоса, что Санни, что Бэйзел обволакивались тонкой плёнкой спокойствия. а бремя вины, давящее на них двоих подобно неподъёмным горам, казалось легче, когда тот человек находился рядом. Кел также поддерживал в своём стиле, обзванивая каждого после сеансов и нередко приезжая за ними, чтобы уже воочию увидеть их уставшие, но постепенно светлеющие лица. чувствуя себя обязанным позаботиться об этих двоих, он таскал их по залам и следил за их питанием. ведь в здоровом теле здоровый дух, как говорил ему Хиро. в итоге благодаря всему этому рост Бэйзела значительно пошёл вверх, из-за чего Санни, что лишь избавился от болезненной худобы и бледности, не единожды дулся. так, постепенно, года за три, совместные посещения психотерапевта в большом городе Санни стали всё чаще заканчиваться прогулками по разным местам и всё большей неоднозначностью взглядов. покуда в один из дней Бэйзел не взял Санни за руку при свете ночных фонарей, а тот впервые не поделился теплом обкусанных губ уже в темноте. свидетелем новой тайны стал лишь лунный свет, осветивший их млеющие и смущённые фигуры. потом они уже первым просветили Кела о новом статусе их отношений, не ожидая столь громкого визга истинного счастья за друзей. потом и Обри, с неловкостью и усердием начавшую возобновлять вновь оборванную тогда на эмоциях дружбу. и после оказавшуюся на распутье между тем, чтобы тут же уйти далеко и на этот раз навсегда и тем, чтобы удавить по-раздражающе звонко кричащего Кела. там и Хиро высунул голову из-под огромного количества учебников и записей на латинском, шокированный долетевшей до него новой информацией. кажется, всё налаживалось. Санни старался раз в месяц или в несколько приезжать в родной город. когда по делам, чаще всего маминым, когда провести время с Бэйзелом и Келом. в этот же раз Санни пришлось задержаться, и эта «задержка» затянулась до поздней ночи, когда последний автобус до Слоубурга уехал прямо перед носом, а единственная на весь городок гостиница оказалась забита приезжими. повздыхав над нелёгкой судьбой юноши без собственной машины и приняв решение, что не стоит ночевать под звёздным небом поздней осенью, Санни оказался у дома своего парня. в который ни разу не заходил за прошедшие почти четыре года. он поёрзал, ощущая ползущий по коже холодок и фантомную боль в правом глазу. но тут же глубоко вздохнул, выдохнул, и собрал уверенность со всех уголков души. её хватило лишь на один стук, но и этого было достаточно, чтобы чуткий хозяин дома услышал его с другого конца дома и прибежал уже через минуту. Бэйзел, не ожидавший увидеть на пороге Санни, застыл. — ты… — можно у тебя переночевать? светлые брови чуть нахмурились. чистейшие воды в его глазах чуть потемнели от понимания страхов человека перед ним. — а Кел… — не пустил на порог, сказав, что на меня натравят Гектора, — Санни опустил взгляд на пушистые тапочки Бэйзела и принялся с интересом их разглядывать, — кажется, Хиро тоже приехал. он слишком переживает по этому поводу, да и Гектор при этих словах ластился ко мне… Бэйзел вновь окинул его внимательным взглядом и со вздохом сделал пару шагов назад, впуская внутрь. в обстановке за всё это время почти ничего не поменялось: всё те же бесчисленные горшки с растениями и цветами, интерьер в нежных зелёных тонах, царящая повсюду аккуратность и уют. тело Санни постепенно расслаблялось, покуда отогревался он в тепле дома, грел озябшие ладони о чашку в красную крапинку и вдыхал аромат цветочной свежести и свежезаваренного ромашкового чая. ведь присутствия чего-то тёмного и давящего в пределах этих стен он более не чувствовал. Бэйзел же поглядывал на него, подтягивая напиток из собственной кружки с подсолнухами. заметив исчезновение неловкости, он выдохнул и мягенько улыбнулся. он переживал, что Санни слишком не комфортно в его доме, но смотря на него сейчас, он чувствовал ни с чем не сравнимое облегчение. они начали разговаривать. о том, как Бэйзел менял обои в том году и уже в некоторых местах замечал, как они отклеивались, потому, видимо, вскоре намечался новый ремонт. как время от времени его приходила попроведовать Полли, принося с собой разного рода вкусности и удобрения для растений, ведь отношения у них более-менее за всё это время наладились. как зацвели недавно бархатцы. а Санни слушал всё с интересом и время от времени кивал, хоть и не совсем понимал, какие именно из всей этой сплошной цветочной галереи носят это название. наговорившись, Бэйзел уткнулся в потрёпанную временем книгу, как видно, какой-то роман, а Санни прилёг на его колени и также принялся что-то вычитывать с телефона. погружённые в уют воцарившегося мгновения, никто из них не хотел идти спать или хоть как-то двигаться. — за четыре года тело проходит через скелетирование, — хмыкнул Санни, вычитав эту информацию из интернета. — о, за то же время дерево эвкалипта может дорасти до шестнадцати метров, — поддержал его Бэйзел, скосив глаза с книги на Санни. «а мы за это время, незаметно для себя, выросли», — осталось невысказанным висеть в воздухе. взгляд Бэйзела нежными мазками скользил по чёрному шёлку волос Санни, что успели уже чуть отрасти и уже немного прикрывали глаз и повязку, по заострившимся чертам лица, проколотым ушам и висящим там чёрным гвоздикам, придававшим его образу ещё больший шарм. спускался по тонкой бледной шее, чуть помявшейся белой рубашке. однако зацепился он за проглядывающие сквозь расстёгнутый ворот выпирающие ключицы. по оттенку походившие на разлитое молоко, они манили своей неприкосновенностью. Бэйзел сглотнул. и едва сдержался, чтобы не облизнуть губы, которыми хотелось их поддеть. разного рода мысли касательно последующей реакции Санни, если бы он таки опустил голову и провёл по ним языком, заполонили разум, и по телу прошлась лёгкая дрожь. телефон Санни оставил в стороне. потемневшие воды встретились с глазом цвета очищенного оникса. он блестел в приглушённом свете ярче, чем при прямых солнечных лучах, и излучал нежность в глубоком доверии. Бэйзел сглотнул вновь и на этот раз не сдержался, таки проводя кончиком языка по пересохшим губам. тонкая ладонь Санни в привычном жесте пригладила зардевшуюся веснушчатую щёку, провела по уху и зарылась в пушистые блондинистые волосы. Бэйзел же ластился к теплу на манер изголодавшегося по ласке кота и едва не замурлыкал при виде тёплого румянца на бледноватых щеках. смотрелось донельзя органично и прекрасно. Санни приподнялся на локтях и уже было потянулся ближе к Бэйзелу, как наступившую приятную тишину нарушил оглушительный звон стационарного телефона. Бэйзел замер. метнув глаза в сторону прохода и вновь переведя их на Санни, он виновато улыбнулся. момент был катастрофически испорчен, и Санни был бы точно разочарован, если бы не лёгкий поцелуй в кончик носа от Бэйзела, перед тем как тот окончательно встал и скрылся в коридоре. Санни слегка сморщил нос и проводил того с лёгкой улыбкой. звонила, как оказалось, Полли. спрашивала, всё ли хорошо и нужно ли Бэйзелу что-нибудь купить к следующему её приходу. тот уверил её, что проблем никаких нет и уже через минут десять пришёл к Санни обратно, крутя прядь волос между пальцем. — я постелю тебе на диване, хорошо? время уже позднее. Санни, что итак уже по-хозяйски развалился на чужом диване, согласно хмыкнул. — можешь пока сходить в душ. целый же день по городу бегал, да? — Бэйзел расширил губы в мягенькую улыбку, и Санни неосознанно засмотрелся на его губы. в конечном счёте он кивнул и встал. пока Санни с благоговением смывал с себя всю дорожную грязь и с вопросом поглядывал на целый цветочный стеллаж, который, кажется, стал гораздо больше, Бэйзел застелил диван и принёс пару подушек. и только удостоверившись, что Санни ночью будет удобно, он убрал кружки с кофейного столика, выключил свет и направился к своей спальне. замешкавшись около комнаты бабушки, он не сдержался и взглянул на неё взглядом, наполненным множеством эмоций. он не хотел бы, чтобы там жил кто-то другой, и не осмелился менять там что-либо или даже переставлять. давало ли это ему фантомное чувство безопасности, как если бы она была всё ещё жива, он не знал да и думать об этом не желал. в конечном счёте он глубоко вздохнул и постучал в ванную. Санни из-за шума воды этого не услышал, потому Бэйзел со очередным вздохом решил его не тревожить. оставив пуховое полотенце у двери, он зашёл в спальню. прошло минут десять. потирая волосы полотенцем мятного оттенка, Санни подобно садовнику, не знающему, с какой стороны подступиться к колючему кактусу, кружил около двери Бэйзела и поглядывал на неё со сложным выражением лица. он рассудил, что раз Бэйзел пустил его к себе домой и сделал всё возможное, лишь бы ему самому было комфортно, то значит он точно должен был зайти и пожелать спокойной ночи. ну, и таки урвать один поцелуй, но эту цель он предпочёл скрыть под намерением благочестивого гостя. однако с другой стороны он мог бы разбудить уже задремавшего Бэйзела своим стуком, что было бы тоже неловко. ведь с той стороны не доносилось никаких звуков. так, встав между выбором, он покружил еще с минуту, а потом, собрав всю свою решимость в кулак, таки решил хотя бы приоткрыть дверь и точно узнать, спит ли тот или нет, и там уже действовать по обстоятельствам. Санни толкнул показавшуюся несравнимо тяжелой дверь и сквозь образовавшуюся щель заглянул внутрь. и замер. хоть глаз и привык к мягкому освещению в доме, через большое окно в комнате пробивался яркий свет полной луны, что осветил стоящего рядом с кроватью человека. с обнажённым торсом. почти вся поверхность которого была испещрена белёсыми отметинами. и хоть ошалевший от внезапного вторжения Бэйзел был повёрнут к двери полубоком, тонкие линии и мелкие углубления шрамов виднелись даже на расстоянии. позабыв о первоначальных намерениях, о самом понятии смущения, о своём положении и о страхах, Санни вошёл таки в комнату и прикрыл за собой дверь. Бэйзел уже хотел было позвать его и поинтересоваться, зачем он вообще пришёл, но тут же заметил потемневший взгляд, направленный на его тело. очередной обречённый вздох вырвался из груди, покуда попытался Бэйзел таки натянуть футболку. ему не позволили даже этого, когда подошли ближе и одной рукой придержали ткань до того, как она окончательно всё прикрыла. — кто это сделал? — ч-что?.. Санни, до этого рассматривающий расположение всех отметин, вскинул голову и впился взглядом в глаза Бэйзела. тот едва не отшатнулся. холодный пот выступил на коже из-за чувства надвигающейся опасности. взгляд Санни, в котором за четыре года затеплились эмоции и жизнь, в это мгновение больше напоминал бездонный колодец. во тьме проглядывались отголоски подавляемой ярости вперемешку с безумием, что были на грани того, чтобы вырваться из пучины и на манер чудовищ вгрызться в глотки всем причастным, разорвать их грудные клетки и таким образом вернуть всю боль, что испытывал этот человек. Санни хотел открыть рот, что-то сказать, возможно, задать тот же вопрос, но Бэйзел дрожащими пальцами обхватил его лицо и попытался изобразить некое подобие улыбки. — С-Санни… я в порядке, слышишь? это… было в прошлом. сейчас всё хорошо. ты… веришь мне? под буравящим его взглядом Бэйзел подвёл Санни к тесной кровати и присел на неё вместе с ним. после притянул Санни к своей груди с гулко бьющимся внутри сердцем и пригладил по голове. сам он уставился в противоположную стену и попытался унять сотрясающую его дрожь. — это… всё происходило давно, понимаешь? я… я действительно не помню, откуда появились множество из них, кажется, что-то появлялось в результате неосторожности или случайности, — из-за чего он потом сдирал раны вновь и вновь в порывах страха, — какие-то… — из-за Обри. Санни жался к теплу тела Бэйзела подобно озябшему путнику к костру и кутался глубже в его объятиях. вспоминая те углубления и тонкие шрамы, он невольно думал о гвоздях на излюбленной бите Обри. но он бы никогда не подумал, что она могла действительно бить ими по Бэйзелу. ярость в глубине вновь подняла голову и зарычала, но под давлением тепла и голоса Бэйзела предпочла оставаться на месте. — ох… это тоже была случайность. возможно… виноват в том был я. она действовала на эмоциях и… — это не оправдание. — она извинилась. уже много раз просила за это прощения. и в тот же день на пороге я нашёл аптечку из внеземаркета. я простил её, Санни, — хоть и на тот момент он едва сдерживался от того, чтобы не пробить тело глубже, уже чем-нибудь поострее и длиннее. однако предпочёл не делать этого из-за мыслей о том человеке, которого в данную секунду сжимал в объятиях. Бэйзел прижал Санни к себе теснее и уткнулся носом в его всё ещё влажные волосы. пахло его шампунем с персиком. напряжение и страх в груди постепенно заменялись на спокойствие и нежность, покуда расслаблялось тело Санни и обвивали руки его талию. — ты никогда не говорил, что… у тебя так много шрамов, — Санни втянул стойкий запах жасмина и розы, — извини. — не было возможности, хотя, наверное, стоило сделать это раньше, — ладонями приподняв лицо Санни, чтобы тот взглянул на него, Бэйзел подарил ему мягенькую улыбку, — всё в порядке. в полутьме комнаты взгляд Бэйзела пылал множеством невыразимых эмоций, пока на усыпанном мириадами веснушек лице расцветал тёплый румянец. он не отрываясь смотрел на Санни, восседающем рядом с ним на тесной кровати и также наблюдающим за ним. они оба были близко настолько, что могли чувствовать горячее дыхание друг друга на губах. после секундной паузы, сопровождаемой лишь учащённым дыханием, Бэйзел слегка наклонился вперёд. большой палец проводил линию по щеке, задевая выпирающие скулы и повязку на глазу. лунный свет, неспешным потоком льющийся из окна, осветил лёгкое, почти невесомое прикосновение губ к обкусанным напротив, сопровождаемое лёгкой дрожью по телу Санни. потом ещё одно, более смелее и подольше. ему ответили по-наивному неуклюже. лицо под пальцами начало постепенно расслабляться. ничем не прикрытая нежность передавалась через тепло губ, покуда другая ладонь успокаивающе водила беспрерывные линии на спине и доходила до самой шеи, где обхватывала другую сторону лица. бледная, словно разлитое молоко, шея налилась румянцем под тёплыми прикосновениями. Бэйзел притянул Санни чуть ближе и поцеловал глубже, проникновеннее, так, что разлитый на двоих лунный свет сладостью заполнил рот и стучащие в унисон сердца. пальцы Санни зарывались в мягкие, сияющие в полутьме помещения, волосы и тянули ближе к себе, пока собственные губы с мягкостью оттягивали нижнюю напротив. он жмурился с заметным довольством и выдыхал что-то томное в перерывах между поцелуями. неспешные поцелуи с каждым движением становились всё неистовее. цепляясь друг за друга и пытаясь погрузиться глубже в сладостную пучину, они оба напоминали опьяненных выдержанным вином путников, не способных оторваться от желанного напитка. испивая вкус безграничного доверия и переливающейся через край любви, они чувствовали всё больший жар, не способный потушиться даже будучи помещённым в комнатную прохладу. Санни заглянул в глаза Бэйзела. сияющие голубые очи сливались с лунным светом и обволакивали всё тело Санни, что тянул их обладателя к себе, обняв за шею одной рукой, а другой водя по вздымающейся вслед за прикосновениями груди. он почувствовал, как все возможные мысли о правильности ситуации обратились в разгоревшийся пожар внизу живота, что опалял все внутренние органы и нестерпимой пульсацией отзывался на любое движение по всему телу. губы увлажнились. поцелуи же смягчились, покуда непрерывной вереницей они оставляли призрачное тепло в уголку улыбки, на покрасневшей щеке и мочке проколотого уха, остроте скулы, прикрытом от удовольствии глазу, сморщившимся в смешинке носу, потом ниже — на линии челюсти и открытой для ласк шее. пушистые волосы пускали тысячу мурашек прикусывать поверхность кожи, покуда донельзя горячие тонкие пальцы, покрытые мозолями, по-наивному неуклюже приподняли ткань рубашки и повели узоры по спине подобно каллиграфическим кистям по холсту. Санни запустил ладонь в волосы Бэйзела, в очередной раз притягивая ближе и целуя в запутавшиеся в прядях лунные лучи. невинный жест, полный обещания и сдерживаемой страсти. погрузившей Бэйзела в горячий источник, заливающий всё в зоне досягаемости и вступивший в неравную борьбу с разгоревшимся пожаром. во рту вмиг пересохло из-за подскочившей температуры. даже собравшаяся слюна никак не помогала. капельки пота стекали с шеи по ключицам и дальше вниз — по разгорячённому телу. глаза устремились в тёмные, поддёрнутые дымкой напротив, и их заволокло тонким слоем влаги. дыхание Санни на мгновение остановилось и тут же участилось. грудь заходила ходуном. пальцы стали смелее, и вот уже они без всякого стеснения исследовали тонкую кожу, оглаживали выпирающие косточки позвоночника, линии рёбер и лопаток. Бэйзел оставлял поцелуи на приоткрытых влажных губах, изредка спускаясь к дрожащему от частого сглатывания горлу и обхватывая его. другая же рука неловкими движениями расстёгивала пуговицы на рубашке одну за другой, после же стянула её с тела и оставила где-то сбоку на кровати. открывшийся большой участок светлой, почти сияющей, кожи привлекал своей по-очаровательному нетронутой красотой, словно бы даже солнечные лучи не могли их коснуться. а Бэйзел поддел выпирающие ключицы губами, провёл по ним языком и почти мурлыкая потёрся о левую сторону груди с гулко бьющемся внутри сердцем. поддавшись вперёд и соприкоснувшись голой кожей с горячими поцелуями Бэйзела, Санни испустил прерывистый полувздох и чуть прикусил влажную губу. нежность и гладкость полученных ощущений подействовали подобно топливу для огня и разожгли его до такой степени, что он почувствовал, словно вот-вот сожжётся подобно поваленному наземь дереву и истлеет, погрузившись в горячий источник. слушая прерывистые полувздохи, вырывающиеся из груди отзвуки нарастающего удовольствия и ритмичную пульсацию сердца, до дрожи по всему телу схожую с собственным, Бэйзел с благоговением осыпал покрасневшую кожу нежностью. он погружал Санни всё глубже и глубже в обжигающие воды и там же окутывал собой в объятиях, наполненных искренним желанием. защитить и испить выдержанное вино из его губ до последней капли. Бэйзел опускал Санни всё ниже и ниже, водя мазками поцелуев по худым плечам, вздымающейся груди, затвердевшим соскам, мягкому животу до разгоревшегося пожара внизу и выпирающим тазовым косточкам из съехавшей кромки штанов. едва не дошедшего до влажной вершины удовольствия Бэйзела остановили дрожащими тонкими ладонями. лицо его приподняли вверх, губы же оказались втянуты в жадный, нетерпеливый и едва сдерживающийся от использования зубов поцелуй. их сминали и оттягивали, обжигали сбившемся дыханием и сжигали в страстной агонии. руками ласкали тело в явной беспорядочности, словно бы пытаясь одновременно стянуть смявшуюся футболку и исследовать каждую частичку открывшейся кожи. туманный разум Бэйзела захлестнуло обжигающей волной множества ощущений, покуда навалились на него всем весом и, завалив на спину, оседлали бёдра резким движением. освещённый лишь лунным светом, льющимся неспешной рекой из окна, Санни был донельзя прекрасен. обнажённая кожа, чуть отросшие пряди длинных волос, прикрывающие сверкающий вожделением глаз цвета обработанного оникса и белую повязку с вышитым подсолнухом на другом. тонкие длинные пальцы, держащиеся на бледной талии, смотрелись донельзя органично. это осознание вместе с пронзительным взглядом пустило по телу очередную дозу приятной покалывающей дрожи. ткань футболки таки приподняли, оголяя испещрённый множеством тонких белёсых шрамов торс. взгляд Санни потемнел. на покрасневшем же лице Бэйзела расцвела мягкая улыбка. — всё это в прошлом, помнишь? сейчас всё хорошо, — ладонь Бэйзела с нежностью скользнула по щеке Санни. тот чуть об неё обтёрся на манер изголодавшегося по ласкам кота и слабо расширил уголки губ. — да. я помню. Санни спустился чуть ниже, прижимаясь к ногам. каждую отметину пальцами неспешно очертили на манер мягкого прикосновения художника к произведению искусства и губами исследовали рубцы. стоны приглушались прижавшейся ко рту ладонью. тяжесть навалившегося тела давила на заточённую в ловушке штанов эрекцию, частые соприкосновения с мягкостью живота и потирания привели к большему количеству неоднозначных ощущений. болезненной пульсации, переплетённой в тугой узел с разрядами наэлектризованного удовольствия. — С-Санни… пожалуйста. томным голосом с появившейся хрипотцой Бэйзел не выдержал. как и не смог держаться дальше Санни с оторванной дрожащими пальцами молнией на штанах. сияющий оникс стремительно погрузился в тёплые воды чистейших рек. губы встретились в очередном разгорячённом танце, покуда льнувшие друг к другу тела соприкасались в рваных движениях, потираясь и плавясь от охватившей их пламенной страсти. подобно двум свечам в непроглядной тьме, где даже лунный свет предпочёл скрыться за тёмными облаками. мозоли на пальцах Бэйзела пускали по всем нервным окончаниям новые дозы дрожи, начиная с влажной из-за выделяемого предэякулята головки до самого онемевшего затылка. руки его были достаточно большие, чтобы охватить их обоих в попытке следовать заданному ритму. Санни же срывал с припухших губ всё новые и новые вздохи и стоны, с периодичным успехом пытаясь спрятать собственные в очередном поцелуе. тонкая ладонь продолжала блуждать, на ощупь исследуя шрамы и водя влажные круги по ареолам чувствительных сосков. вслед за ней твёрдые стволы прижатых друг к другу членов оказались сжаты чуть сильнее. поясницы онемели, однако движения не остановились. скорость увеличилась. звуки влажного трения и стонов стали бесконтрольными окончательно, дыхание сбилось вовсе. покрасневшие щёки Санни, стоящие слёзы в уголку его глаза и чуть съехавшая повязка, открывшая вид на длинный глубокий шрам, отпечатались на сердце Бэйзела как один из самых прекрасных моментов в его жизни. и он почувствовал свой предел, вспыхнувший миллионами огоньков перед взором. вершины удовольствия в вскипевших водах из-за окружившего лесного пожара они достигли вместе, покуда опалённые пьянящим вином бескрайнего доверия горла могли издавать лишь хрипы. слишком много ощущений обвалилось на подрагивающие и задыхающиеся тела, что жались друг к другу в сладостном освобождении. они хватали ртами желанный прохладный воздух и через мгновение высвобождали уже разгорячённый. прижатые друг к другу сердца отбивали грудные клетки в неистовстве и разгоняли по венам вместе с кровью остаточное удовольствие от наступившего оргазма. Санни без сил распластался на Бэйзеле и уткнулся лбом в его шею, в то время как тот расставил влажные от пота, предсеменной жидкости и спермы руки по бокам. чувствуя отголоски пульсации, волнами идущими от низа живота по всем внутренним органам и ослабевшим конечностям, он повернул голову и поцеловал мокрый лоб Санни с прилипшими прядями. Санни нащупал его ладонь и сплёл их пальцы в крепкий замок после мелкого сопротивления. липкость телесных жидкостей была ничем по сравнению с затопившей всё его существо нежностью и любовью, которые он вложил в ответное тепло. кажется, всё действительно налаживалось.