Переломная осень

Какой сегодня был день? Кажется, понедельник? Наверное, да, ведь Льюис сидел за столом и наблюдал, как мистер Радовски что-то пишет на доске с покрытием малахитового цвета. Глаза бегали от белых букв до входной — или выходной — двери, и обратно, периодически цепляясь за секундную, минутную и часовую стрелки на часах, висевших чуть выше доски. — Льюис? — тихо позвал Джек. От голоса мистера Ледышки Лу дернулся. Он старался не думать о нем, не позволять мыслям о мире, где ему можно вцепиться в широкие плечи, укорениться и пожрать его с головой, раздробив на мелкие осколки такое податливое сердце. Но сейчас, только услышав знакомый шепот, он вдруг понял, что все попытки были бессмысленными. Пальцы машинально потянулись к карману в джинсах с заветным, правда уже пустым, кульком. Половину содержимого он съел еще в ночь на субботу, а остальную часть опрокинул в себя где-то в промежутке между субботой и воскресеньем. Утром понедельника парень старался не обращать внимания на вновь появившуюся дрожь и подступившую серую цветовую гамму. — М? — сил хватило только на это. Пальцы так и остались сцепленными с пустым карманом. Другая рука, удерживавшая ручку, выводила какие-то непонятные линии на полях общей тетради, наплевав на необходимость переписывать продиктованную мистером Радовски информацию с доски. — Все хорошо? Надо было улыбнуться и сказать, что, да, все просто отлично. Да и вряд ли Джека действительно волновало его состояние. Он же ведь просто следовал своему расписанию. Почему от попытки убедить себя в этом становилось только хуже и пальцы зарывались глубже в карман, щупая пустой целлофан, Льюис не знал. Сил хватило только на кивок. Но то ли Джеку сегодня хотелось поболтать, то ли он недовыполнил план понедельника, сжав Льюиса ранним утром в своих объятиях прямиком перед всеми в аудитории, то ли ему просто было скучно, но факт, что парень не спешил прекращать диалог, оставался фактом. — Что делаешь сегодня после пар? Льюис еще с утра знал, что будет делать после пар. И где он это будет делать. И с кем. Ему нужно было отвлечься, а от Кэтрин как раз минут сорок назад пришло сообщение, что она с удовольствием с ним увидится. И даже Майкла не будет. Они будут только вдвоем, и он сможет, возможно, задать ей вопросы, которые уже давно хотел задать. Но не говорить же об этом Джеку? Или говорить? — На сегодня все, — голос преподавателя вывел из сомнений и дал кредит в виде времени, которое Лу мог использовать, чтобы продумать ответ. Или бесстыдно сбежать. — Льюис Дикстон, задержись, пожалуйста. Сегодня, что, всем вдруг стало дело до него? — Еще увидимся, — бросил Джек, похлопав парня по плечу и даже не замечая, как Лу задрожал от этого прикосновения. Сжав губы в плотную линейку и снова кивнув, брюнет дождался, когда все скроются за дверью, которую он гипнотизировал взглядом весь семинар, но так и не добрался до спасительного выхода, и медленно поднялся с места. Накинул сумку на плечо и, спрятав руки в карманах, подошел к мистеру Радовски. Тот смерил его внимательным взглядом. — Выглядишь не очень. Льюис и без него это знал. Еще когда посмотрел на себя в зеркало рано утром. Последнюю неделю он питался не совсем правильно, а отец не особо следил за этим, особенно когда подобралась их с мамой годовщина. Кажется, Лу сбросил еще несколько килограмм, а под глазами от бессонных и наполненных дрожью ночей залегли темные круги. — Много домашки, — пожал плечами Лу. Ложь теперь давалась слишком легко. Когда мир вокруг своим давлением превышает допустимую нагрузку, человек сдается. Именно в этот момент на сцену выходит равнодушие. Становится абсолютно по-барабану, кто и что говорит, кто и что делает. Становится фиолетово, как отнесутся к твоим словам. Становится легко говорить то, что взбредет в голову, не беря в учет реакцию или поведение окружающих. Именно это сейчас и происходило с Льюисом. Он даже не задержал взгляд на мистере Радовски, снова бросив его на дверь. На спасительную дверь. Парень даже подумал о том, чтобы свалить с последней пары. Не придется говорить с Джеком и не придется врать. Хотя бы ему. Джек все еще был за пределами этого сурового мира. На него Льюису было не все равно. — У тебя точно все в порядке? Взгляд нехотя вернулся к преподавателю. Льюис кивнул. Крепко сжал ткань джинсов, все еще скрывая дрожащие пальцы внутри карманов. — Джек и его команда тебя не трогают? Этот вопрос был неожиданным. Даже пальцы разжались и хотели уже выскочить наружу, но Лу удержался от того, чтобы машинально скрестить на груди руки. Говорить о Ледяном Джеке с мистером Радовски почему-то не хотелось. А все потому, что Джек его и не трогал. Точнее, трогал, но совсем не так, как он бы этого хотел. — Все в порядке. Не трогают. — Я же вижу, что все это, — он перебрал пальцами воздух, — между вами — сплошное вранье. Не знаю, кого вы хотите обмануть и для чего придумали. Но тебе некомфортно рядом с ним. — С чего вы взяли? И почему он вообще продолжал вести этот странный разговор с мистером Радовски? — Я же не слепой, Льюис. Он сегодня опять пытался до тебя докопаться, а ты сидел, как в воду опущенный, и все стрелял глазами на дверь. Кажется, его общество тебе не нравится. Но ты же в любой момент можешь все прекратить, знаешь об этом? — Эм, — диалог набирал неожиданные повороты, и у Лу уже не было понимания, как хотя бы остановить его, — вы все не так поняли. — Не оправдывайся передо мной. Просто знай, что если Джек Форман тебе угрожает, то ты всегда можешь обратиться за помощью. Взгляд мистера Радовски нехотя привлекал внимание Льюиса. Мужчина говорил абсолютную правду и был уверен, что новенький попал под раздачу ледяного короля, вплелся в его игрища и подвергался либо угрозам, либо шантажу. Хотелось сказать, что поезд с предложениями о помощи уже давно ушел. Наверное, в тот момент, когда Льюис сам согласился на эту авантюру. А когда вляпался в Джека по самое не хочу, то на станции и вовсе пропали билеты на этот рейс. Поезда помощи, как и конечной станции, где ее оказывали, больше не существовало. — Спасибо, — это надо было прекращать. И единственный возможный вариант — бросить пыль в глаза мистеру Радовски, — обязательно обращусь, если потребуется. — Тогда можешь идти, Льюис. И если что, я всегда на месте. Мистер Радовски получил в ответ кивок и проводил взглядом спину слишком быстро уходившего парня. Впрочем, Лу и не планировал скрывать или как-то прикрывать свое бегство. Он мигом пересек заветный порог, закрыл за собой дверь и, не раздумывая ни минуты, двинулся прямиком в сторону выхода из универа. На сегодня с него хватит столь пристального внимания. Но жизнь всегда любила тех, кто планировал сбежать от неизбежного. Любила так, что тут же ставила подножки и помогала этому неизбежному догнать свою жертву. Лу не успел дойти до выхода. Кто-то подкравшийся сбоку схватил его за запястье и потащил в какую-то каморку недалеко от лестницы. Дверь мелкой комнатушки — кажется, кладовки, — была предусмотрительно открыта. Видимо, этот кто-то готовился заранее. Лу не успел обернуться или хотя бы среагировать, чтобы выдернуть руку. Поэтому ожидал самых худших сюрпризов в виде кулака в челюсть. Наверняка, его опять поджидал Бен или кто-то из дружков Ледяного Короля, кто так же, как и первый, был не согласен с их отношениями. Ловушка захлопнулась, и Льюис с незнакомцем оказались одни в темноте. Парень даже не зажмурился, только гадал, с какой стороны прилетит кулак, когда цепкие пальцы разжали запястье. Правда, лишь для того, чтобы подтолкнуть брюнета в центр помещения и повернуть ключ. Льюис чутко расслышал перестук элементов механизма. И откуда только он нарыл его? Хотя так ли это сейчас важно? Лу даже не собирался защищаться или драться. А, судя по тому, что дверь закрыли, бить его планировали долго. Парню только хотелось пережить все это и спрятаться в своей комнате. Или номере матери. Хотя бы на несколько часов. Там ему точно станет лучше. Когда щеки дотронулись прохладные пальцы, Лу вздрогнул. Он ведь ждал кулак. А получил невесомое касание. Поглаживание? Осознание, кто перед ним, обрушилось настоящим ударом. Уж лучше бы били. — Так и знал, что попробуешь сбежать, — Джек сделал шаг навстречу. Остановился совсем близко и не убрал руки. Прижался ладонью сильнее, позволяя себе ощутить, как нагревается кожа, как подушечки пальцев щекочут ресницы верхних век, ведь Льюис неосознанно закрыл глаза. Может, ему удалось раздобыть еще немного мармеладных мишек, и это все — сон? — Лу, — мягко позвал Форман, — что происходит? До безумия, до громкого и быстрого сердцебиения внутри хотелось поддаться этому тону. Рассказать все, что его мучило. Поделиться тем, что накипело внутри за неделю этого гребаного расписания. Поведать о том, что происходит с отцом и раскрыть, что на днях он снова был у матери. Но Льюис молчал. Наслаждался прикосновениями и молчал, готовый позволить Джеку касаться его до бесконечности. Да что уж… Джеку он бы позволил и избить себя прямо сейчас, если тот захотел бы добиться ответов такими способами. Высший уровень мазохизма и собственного признания в том, что он погряз в этом блондине и даже не стремится найти выход из возникшей ситуации. — Ты сегодня какой-то молчаливый, — горячее дыхание опалило губы, и Льюис инстинктивно открыл глаза. Темнота отступала медленно, но уже можно было различить очертания мебели и фигуру высокого парня, что стоял совсем-совсем рядом. И, кажется, прожигал взглядом губы новенького. — Все в порядке, — выдавил из себя Лу. — Просто устал. Но добавлять, что много домашки, не стал. Знал, что с Джеком Форманом это не прокатит. — Настолько, что решил прогулять лекцию? — Да. — Я вот тоже, — мимолетным движением Джек оказался еще ближе. Кончик его носа теперь касался свободной щеки Льюиса. — И соскучился. Сердце остановилось от шока и столь откровенных слов, шепотом проникших в ухо, и что-то ухнуло прямиком вниз живота. Это было неправильно. Это было за рамками привычного расписания. Неужели Льюис и правда спал? Пальцы, машинально спрятанные в карман, сжались в кулаки, ногти вонзились в кожу. Нет, во сне не бывает так ощутимо больно. Но и на реальность это было не похоже. По крайней мере за неделю Льюис отвык от того, что Джек может быть таким. Теплое дыхание проделало путь от кончика носа до верхней губы, и Лу накрыло. Он первым потянулся за желанным поцелуем. За сладостью, не доступной для других и не предназначенной для других. Выдохнул, когда, наконец, ощутил знакомые волны наслаждения, когда понял, что все происходящее сейчас — вне зоны расписания. Джек Форман действительно хотел его целовать. И целовал. Исступленно, жарко, зарываясь своими смелыми пальцами в волосы и притягивая Льюиса как можно ближе к себе. Вдохов было недостаточно. Выдохов тоже. Кислород заканчивался стремительно, но у обоих не было времени на то, чтобы пополнить его запасы, и они довольствовались кусочками урванного углекислого газа. Льюис позволил себе тихий стон, когда его пальцы наконец-то смогли вцепиться в плечи Формана. Сейчас его реальность медленно окрашивалась в яркие цвета, ненадолго прогоняя серость. Но та не планировала отступать без боя. Она отодвинулась, выжидая идеально подходящего момента. — Что ты делаешь? — узелок сомнений и страхов напомнил о себе, прорвавшись сквозь бурю нахлынувших чувств. — Я, — Джек поцеловал его в уголок губ, а затем еще, и еще раз, — думал, что тебе станет лучше. Долго ждать не пришлось. Серость кинула в грудь Льюиса камень, и тот чуть не задохнулся от боли. Лучше? Пальцы, вжимавшиеся в плечи, оттолкнули Джека к стене, Лу обхватил себя руками. Лучше? Глаза, уже привыкшие к темноте, различили непонимание во взгляде Ледяного Короля. — Лучше?! — не сдерживаясь, прокричал Лу. Сейчас его мало заботило, что их мог кто-то услышать. Пусть слышат. Пусть весь мир слышит! — Я по-твоему какая-то секс-игрушка? Заведи, и я начну улыбаться во все тридцать два, выдавать больше двух слов в минуту, скакать возле тебя? — Льюис… — Что?! Ты думал, мне станет лучше, если ты запрешь меня в кладовке, поцелуешь пару раз, и все, что меня тревожит, пройдет? Может, еще подуешь, чтобы не болело, а, Ледяной Джек? — Ты не так понял, — взгляд уже не был непонимающим. Форман хмурился. А Льюис уже не мог сдерживать себя. Это была ситуация из разряда бойся своих желаний, и сейчас оба отхватывали от этих желаний сполна. — Можешь не утруждаться в попытках мне объяснить свои благие намерения, — Льюису было больно говорить каждое слово. Серость уже не подкрадывалась. Она обволакивала, шепча на ухо гнусные речи и убеждая Лу, что никому он по сути не нужен. Он быстрыми шагами преодолел расстояние до двери, рваным движением повернул ключ и распахнул, впуская свет из коридора. Напоследок глянул на Джека, который даже уже и не пытался проронить хоть слово. — Лучше бы ты и дальше следовал своему гребаному расписанию, Ледяной Джек. Сдерживаемая злость отразилась лишь на громко хлопнувшей двери. Льюис покинул универ, прошел пару кварталов и только после этого позволил себе остановиться, чтобы вызвать такси. Домой ему не хотелось. Хотелось туда, где остался хоть какой-то намек на несуществующий рейс помощи.