Переломная осень

— Точно? — голос доносился откуда-то издалека. Словно Льюис находился под толщей воды. Слова были едва различимы, да и парень особо не прилагал усилий. Он широко улыбался. Его глаза уже давно закатились, грозясь оставить в том самом несуществующем мире, где он мог чувствовать себя счастливым. Он даже мельком увидел улыбавшихся ему Чарльза и Кэтрин. Они держались за руки и наблюдали за тем, как Джек обнимает их сына. Крепко. До приятной дрожи и мурашек. И желания оставаться здесь как можно дольше. Из губ Льюиса вырвался смешок, голова медленно повернулась в сторону, удобнее устроившись на спинке дивана. — Да что ему будет-то, — усмехнулся Майкл. — Вырубится раньше, чем мы все сделаем. Кэтрин всеми силами пыталась скрыть раздражение и дарила улыбку сыну, который периодически приходил в себя, осматривался по сторонам, а затем снова проваливался в грезы. — Давай дадим полтаблетки. Сделаем все, что хотели, а потом закинем полную дозу. Остальное уже не наша забота. — Доза-а-а-а, — протянул Лу, пробуя интересное слово на вкус. Оно казалось непривычным. Как и собственный голос, который, казалось, хотел вырваться наружу в виде осязаемых букв, точек, запятых и других знаков препинания. — Он уже готовенький, Китти, ты не видишь что ли? — Ладно, — женщина смахнула рукой упавшую на лоб сына прядь, и тот неосознанно потянулся за ее прикосновением. — Давай половинку. В протянутую ладонь упала разрезанная таблетка, и Кэтрин мягко позвала. — Солнышко, — осторожно потрясла парня за плечи. Дождалась, когда Льюис снова разлепит глаза и сфокусируется на ней. Зелень утопала в расширенных зрачках, готовых занять собой все пространство, хотя, казалось бы, что шире уже некуда. — Открой ротик. — Мне будет хорошо? — с сомнением спросил Лу, косясь на голубую половинку в ладони матери. — Я не хочу, чтобы мне было плохо. Мне итак очень плохо, когда я не здесь. Голос сорвался. Признание вырвалось быстрее, чем мозг успел его обработать. На секунду сердце женщины дрогнуло, но Майкл быстро привел ее в чувство. — Приплыли. Пора с этим заканчивать. Это тебе, — он передал ей бумаги, заранее вытащив их из файла. Следом на стол прилетела ручка и контейнер с чернилами. — Я пока соберу вещи. — Хорошо. Майкл скрылся в коридоре, начав вытаскивать из комода то небольшое количество вещей, что они привезли с собой. Кэтрин погладила сына по голове, отвлекая внимание от документов и заставляя посмотреть ей в глаза. — Все будет хорошо, — актерская игра вышла на максимальный уровень. — Положи под язык, малыш. И он снова поверил ей. В ее голосе было столько тепла. Она не даст грусти поглотить его. С ней он сможет обрести счастье. Вновь. Приятная горечь задела вкусовые сосочки и аккуратно спряталась под языком. Веки снова начали закрываться, разум планировал уйти в отпуск на ближайшие несколько часов. Сколько именно — Лу не представлял. И, если честно, ему сейчас не было до этого никакого дела. — Умница, — Кэтрин внимательно следила за тем, как взгляд сына затуманивается все сильнее. — Не закрывай глаза, надо кое-что сделать. Поможешь маме? — Это сюрприз для папы? — голос звучал вяло, половина букв и вовсе потерялась где-то в глотке, не сумев выбраться на поверхность. Язык заплетался, не желая при этом выпускать таблетку. — Да-да, малыш. Сюрприз папе. Я заказала кое-что, надо только поставить твою подпись. — Мою? — Лу не заметил, как Кэтрин напряглась. Он ничего сейчас не замечал, кроме летавших по комнате частиц пыли. Они так ярко мерцали в теплом свете лампы, вызывая ассоциации с волшебной пыльцой. Если он ее попробует, он сможет полететь? Проглотив вязкую слюну, Лу вытащил язык наружу. — Не отвлекайся, — хихикнула Кэтрин. Успев забрать со стола бумаги и ручку, протянула их Льюису. — Поставь подпись. — Под. Пись. Как странно звучит, — парень посмотрел на маму. Она все еще тепло улыбалась ему. Если бы он был в своем уме, то заметил, как подрагивают уголки ее губ. Но разум упорно игнорировал такие мелкие детали. Женщина нетерпеливо всучила ему ручку, за которую смуглые пальцы тут же ухватились. Лу потряс головой, чтобы немного привести себя в чувства. Кажется, его попросили что-то подписать. Подарок отцу. — Где? Ставить, — слова вырывались с трудом. — Под. Пись? — Вот тут, дорогой, — шепнула мама, наклонившись к самому уху. Обхватила своими тонкими пальцами его и подвела прямо к нужному пустому полю с нижним подчеркиванием. — Тогда я увижу Джека? Из коридора донесся раздраженный выдох. Майкл бесился, и Кэтрин это прекрасно чувствовала. Еще немного, и он скажет, что она слишком сюсюкается с ним. Нужно было торопиться. Им еще ехать. — Да, малыш, — наспех произнесла она. — Ставь. И еще поставим печать, хорошо? — Печати мне нравятся. Размашистым почерком Льюис вывел свое имя и фамилию, оставив небольшую кляксу в конце, но это было не страшно. Кэтрин тут же протянула открытый контейнер. — Опусти большой палец, а затем оставь отпечаток. Льюис кивнул. Слишком ответственно подойдя к делу, окунул палец в чернила, а затем осторожно приблизил его к бумаге. Поставил отпечаток прямо на месте кляксы. Кэтрин тихо вздохнула, но это все равно было лучшее, что он мог сделать прямо сейчас. Главное — они получили, что хотели. Оставалось только замести за собой следы и смыться из этого городишка. — Умница, — она чмокнула его в лоб и раскрыла ладонь с целой таблеткой. Льюис расплылся в широкой улыбке. — Заслужил. Он больше не спрашивал. Сразу забрал ценную горьковатую сладость и оставил ее под языком. — Готово? — Майкл вовремя вернулся к ним. Кэтрин кивнула и отдала ему подписанные бумаги. Мужчина расплылся в довольной улыбке. — Идеально. Все прошло, как ты и спланировала. Не думал, что он такой тупой, — Майкл кивнул на Льюиса, который медленно отключался и уже даже не реагировал на посторонние звуки. — Он просто любящий, — пожала плечами Кэтрин. — И наивный. Такими легко управлять. — Откуда ты это знаешь? — Сама когда-то такой была. — Ладно. Не важно. Я откопал пустой номер, можем кинуть его туда. Там темно. Пока его хватятся, мы уже будем далеко. — У него завтра игра. — И? — смех Майкла был противным. Жестким, как наждачная бумага. Он схватил Кэтрин за руку, заставив подняться, и прижал к себе. — Останемся посмотреть или сами приведем его туда под ручку? — Не неси ерунды, — рассмеялась та. — Дотащишь его? Майкл только кивнул. Отпустил свою женщину, дав ей возможность убрать со стола последние остатки напоминаний о том, что они были тут. Музыка выключилась, когда он подошел к дивану. Номер постепенно пустел. Оставалась лишь пара вещей — остальные мужчина уже упаковал в небольшой грузовик, на котором они приехали сюда и который стоял недалеко от мотеля. И оставался Льюис. — Возьми его барахло с тумбы, — крикнул Майкл, перекинув парня через плечо. Номер находился на первом этаже. Донести Льюиса не составило труда. Тот не сопротивлялся и вообще, кажется полностью отключился. Но дышал, что радовало. Значит, они не перестарались. Просто парня немного глюканет в ближайшие пару часов, а потом начнутся отходняки. Однако это уже никого не волновало. Кэтрин подоспела к ним как раз вовремя. Все шло по продуманному ею до мелочей плану. Да, она сделала ставку на доверие Лу-Лу к ней, понадеялась, что Чарльз ему ничего не рассказал. И эта ставка прекрасно сыграла. Кэтрин, возможно, и хотела бы, чтобы их семья продолжала существовать своим идеальным пузырем, как еще полгода назад. Да, тогда ее желания совпадали с желаниями Льюиса сейчас. — Мама, — Льюис резко пришел в себя, когда Майкл неосторожным движением спихнул его прямиком на пол темной комнаты. Взгляд его был на удивление трезвым, и в глазах читалось искреннее непонимание происходящего. — Что происходит?! Мужчина повернулся к Кэтрин и развел руками. — Что за хуйня? — прошептал он одними губами. — Ты сделала так, как я сказал? — Да, Майки, — она и сама не понимала, что случилось. Где трип дал сбой? Неужели дозировки оказалось мало? Для Льюиса, не знакомого с наркотиками ранее, этого должно было быть очень даже достаточно. Или они через чур увлеклись и выработали в нем что-то вроде иммунитета? Кажется, надо было повысить дозировку. И срочно. — Дай мне таблетку, — шикнула она, когда Майкл поднялся и отошел от парня. Тот продолжал сидеть на одном месте и смотреть только на Кэтрин. Женщину, что родила, воспитала его, была в самые тяжелые моменты в жизни рядом. Что вернулась, когда так была ему нужна. Вот только что-то не сходилось, и он не мог понять, что именно. Как минимум, в его голове возникал вопрос, почему он сидит на холодном полу в темной комнате, а Кэтрин и ее спутник не собираются помогать ему встать. — Мама? — Таблетку, — прошипела та Майклу, пока он ковырялся в карманах, — живо! И вали к грузовику. Я разберусь. Льюис понемногу приходил в себя. Резко выдернутый из объятий нереального Джека, он ощущал холод и усиливающуюся дрожь. Ногти царапали стяжку. До чистового напольного покрытия здесь, кажется, так и не дошли руки тех, кто строил этот мотель. А в нем ли он до сих пор? Паника цепкими пальцами ухватилась за спинные позвонки и начала подбираться к горлу, оставляя после себя липкий холодный пот. — Льюис, — Кэтрин удерживала его взгляд, принимая из рук Майкла таблетку и садясь на корточки рядом с сыном. Мужчина ретировался, прикрыв дверь и практически не оставив никакого света в комнате. — Все хорошо. — Как-то не очень, — недоверие всколыхнулось легким огоньком. — Что случилось? Почему мы не в номере? Где мы? — Мы все там же. На, — она протянула ладонь, — прими. Станет легче. Лу упрямо помотал головой. Он уже понимал, что таблетка поможет только забыться. И пропасть в этой темной комнате, где, судя по всему, никто не планировал оставаться рядом с ним. Кэтрин шумно выдохнула. — Прими. Таблетку, — сквозь зубы процедила женщина. Теплая улыбка, которую видел Льюис ранее, исчезла. Кэтрин больше не улыбалась. — Ты уезжаешь? — до Льюиса начало доходить. — Ты бросаешь меня? Бросаешь папу? — Малыш, — из губ женщины вырвался смех. Неприятный смех. Не такой звонкий, как раньше, но такой же искренний. Она искренне над ним насмехалась, — я и не собиралась оставаться. — Что? — Прими таблетку по-хорошему, — в голосе послышалась угроза. — Или будет хуже. Желание слушаться Кэтрин пропало окончательно. Но он вдруг поверил ей, что хуже действительно будет. Вспомнил, что сбросил его на пол этой комнатушки Майкл. Вспомнил его цепкий взгляд. Тому не составит труда размазать его или запихнуть в его глотку таблетку силой. Голубая капсула исчезла под языком. Мозг пытался сопротивляться, но Льюис уже ощутил, как дрожь отступает, а паника тихнет. — Возможно, хуже все равно будет, — прошептала Кэтрин. Система, которая неожиданно для Лу включила инстинкт самосохранения, снова засбоила, отключая рычаги и перекрывая клапаны. — Почему ты бросаешь нас? — Потому что не хочу с вами быть, — Льюис заметил, как Кэтрин зажала между пальцами белую капсулу и, вытащив язык, аккуратно опустила ее, тут же проглатывая и широко улыбаясь. Но тепла в этой улыбке больше не было. Да и разливающаяся нега в этот раз ощущалась по-другому. Паника отступила, но на ее место готова была встать тревога. Лу казалось, что в комнате стали оживать тени. Их с мамой. Тень от полуприкрытой двери. Тень от клочков обоев. Они медленно, тягуче двигались к его ногам, и парень неосознанно подтянул колени к себе, обхватив ноги руками. Кэтрин издала смешок. — Начинается. — Что начинается? — Скоро поймешь, мой милый. И перестань уже так слепо верить людям, идиот. Лу не узнавал этого насмехающегося голоса. Не понимал, почему раньше не замечал в нем столько издевки. И не мог принять, что это его мама. Тени подобрались ближе, к тревоге добавился страх. Паника все еще стояла в стороне, готовясь к выходу во втором акте. — Что происходит, мам? — Хватит! — резко крикнула Кэтрин. Она опустила руку на плечо парня, подобралась поближе и наклонилась к самому уху. Лу показалось, что тени от ее сережек тоже ожили, и теперь ползут к нему. Пока глаза неотрывно следили за увеличивающимися в размерах сгустками тьмы, Кэтрин прошептала в самое ухо. Голос матери был пропитан ненавистью. — Хватит звать меня мамой, слышишь?! Я не хочу быть твоей матерью. Не хочу вообще быть связанной с тобой или твоим дураком-папашей хоть чем-то. Я ненавижу эту семью. Ненавижу его, недоделанного моралиста и терпилу. Ненавижу тебя. Ты испортил мне жизнь, Льюис. Ты сделал меня такой! С каждым ее словом, что отзывалось каждым ударом сердца о ребра, тени словно набирали силу. Мрак поглощал то крохотное количество света, что было ему доступно. Ненастоящий мир был разрушен несколькими минутами ранее. Реальный мир рушился прямо сейчас. И это было очень больно. Больнее, чем когда Льюис ощущал отходняки после своих несостоявшихся фантазий. — Ма… Кэтрин зажала ему рот ладонью. — Я сказала, прекрати! Глаза застилали слезы. Мешали сфокусировать зрение, чтобы посмотреть на нее. Впрочем, Льюис уже не сомневался, что увидит в ее глазах только ненависть. К нему. — Что я сделал? — промычал Лу, прекрасно понимая, что она все разобрала. Глаза уловили слабое движение. Из-под ладони женщины вырвались его слова. Черные, ажурные буквы одна за другой выглянули наружу и остались висеть в воздухе, подкрепляемые вопросом. «Что я сделал?» — Ты? — Кэтрин рассмеялась. Громко. Она тоже была под действием наркотика. Только, кажется, ее состояние разительно отличалось от того, что испытывал он. Она получала удовольствие от ужаса, что видела в его глазах. — А ты так и не понял? — Что я должен был понять? И снова буквы. Их стало больше. Ладонь неосознанно потянулась ко рту, чтобы зажать его. Чтобы не дать буквам вырваться наружу. Как и вопросам, ответы на которые Льюис уже не хотел слушать. Но слушал. «Что я должен был понять?» — Извини, малыш, — хватка на плече стала тяжелее. Кэтрин оперлась о него, чтобы встать. И тут же толкнула, заставляя Льюиса упасть спиной на холодный бетонный пол. — Все просто. Очень просто. Ты гей, Льюис. А я не могу принять сына-гея. Ты мерзость. И мне проще было уйти, чем прикидываться такой же терпилой, как твой никчемный папаша! — Что? Буквы вырвались раньше, чем ладонь опустилась на губы. «Что?» Льюис так и не поднялся под тяжестью слов той, кого он так сильно любил. Кого ждал и кому так наивно верил. Фразы витали вокруг напоминанием. На каждый вопрос — лезвие-ответ, готовый вот-вот прорезать сердце и уничтожить все светлое, что еще в нем оставалось. Тени тут же подобрались ближе, зацепились за края одежды. Пальцы проехались по шершавой поверхности в попытках отодвинуть от себя темные сгустки. Но они цеплялись за пальцы и продолжали свой путь. — Китти, — Майкл выглянул из-за двери, — Ну ты идешь? — Да, милый, — так тепло она улыбалась раньше только Лу. — Это неправда, — в ужасе прошептал Льюис, продолжая сверлить взглядом женщину, что смотрела на него свысока. В ее глазах действительно нельзя было прочесть ничего кроме ненависти. — Это все какая-то иллюзия. Это неправда. Букв становилось слишком много. Но Льюис продолжал убеждать самого себя вслух, что все это обман. Нереальность. Но не та, в которой он был ранее. Какая-то другая, неправильная нереальность. — О, нет, малыш, — наждачный хрип Майкла заставил перевести взгляд, — Все очень даже реально. Смирись. И расслабься. А то будет только хуже. «Будет только хуже». Он это уже слышал. А теперь еще и видит. Куда еще хуже? — Пока, малыш. — Нет! Лу подорвался с места, собрав последние силы и расталкивая собой курсивные фразы. Громкий звук врезавшихся друг в друга букв резал уши, смешиваясь с наждачным смехом. Но сейчас его перестало это волновать. Даже тени в удивлении отступили. Льюис просто хотел остановить мать. Вцепиться в нее, как недавно цеплялся за Джека. Он не мог потерять ее. Не хотел верить в то, что прямо сейчас она наговорила ему. Он ведь не сделал ничего плохого? — Отвали от меня, — Кэтрин оттолкнула парня, заставив того сделать шаг назад, чтобы не потерять равновесие. А затем шагнула вперед и нависла над ним. Такая крохотная ранее и такая грозная прямо сейчас. Льюису стало страшно. Паника включилась в игру. В глазах матери не было ничего материнского. Он не узнавал ее. Взгляд женщины пылал гневом. Щеку обожгло ударом, который тут же повторился на другой половине лица. Кожа горела, а Кэтрин не планировала останавливаться. Она продолжала его бить. Майкл смотрел. А Льюис просто принимал удары и терял веру в то, что в мире в принципе может быть что-то хорошее. — Ненавижу тебя! Ты самая большая ошибка моей жизни! Я убила на тебя, на эту чертову семью столько лет. Я любила вас! Любила тебя! А ты все испортил своим идиотским признанием. — Но… Ладонь прилетела по губам, заставляя заткнуться. В нос полетел женский кулак, и удар получился до ужаса правильным и сильным. За спиной женщины довольно усмехнулся Майкл. — Моя школа. Букв становилось все больше. Они уже не представляли собой стойкие фразы. Они перемешивались, формируя новые, болезненные высказывания. Знаки препинания меняли друг друга. Льюис не поспевал за ударами. За буквами. И за тенями, которые снова стали приближаться. Его накрывало. Осознание. Действие таблетки. Удары Кэтрин. И ее слова, которые били в разы сильнее. Ноги подогнулись. Парень рухнул на пол, не ощущая ни холода, ни боли. Глаза приковались к ноге, которая занеслась над ним, а затем больно стукнула по ребрам, заставляя согнуться пополам. — Китти, малышка… — Уйди отсюда! Я же сказала, что разберусь! — Ладно. Шаги Майкла затихли быстро. Их заглушили новые удары и возгласы Кэтрин. — Ради твоей подписи мне пришлось играть добрую мать. А ты оказался таким наивным, таким доверчивым. Страдай! Так же, как и я страдала, когда ты пришел и решил открыться. Ты не должен существовать в этом мире. Ты не солнце, Льюис. Ты тьма, которая не нужна мне! — Мама, — прошептал Льюис, ощущая, как щеки обжигают соленые слезы, а язык слизывает уже подсохшую на губах кровь, отдавая железом. — Ты никому не нужен, Льюис Дикстон. Чарльз терпит тебя из жалости, твои друзья на другом конце континента, а Джек лишь пользуется тобой. Хватит верить этому миру! Удары резко прекратились. Совсем рядом с лицом прилетел плевок. Глаза провожали женщину, которую уже не хотелось останавливать. Лу лишь на мгновение приподнял голову, но тут же уронил ее обратно на пол, вдыхая бетонную пыль и ощущая холод. Дверь закрылась, резанув по ушам грохотом, всколыхнув буквы, что тут же стали оседать, путаясь в волосах, одежде, оставляя отпечатки на лице. Кожа чесалась. Льюис сжался в комок, ощущая, как тени обретают силу и голос, вбирая в себя колкие фразы, брошенные недавно Кэтрин. Женщиной, которая его ненавидит. Пальцы с силой вцепились в волосы, ногти проткнули кожу. Привести себя в чувство не получалось. Льюис ощущал, как растекается, теряет себя. Он и правда делает всем только плохо? — Я ведь не виноват? — очередной вопрос, присоединившийся к другим и впечатавшийся в кожу, по которой тут же прошлись ногти, желая прекратить растущий зуд. — Что я сделал? — Льюис обращался к теням. Больше было не к кому. Он остался один. В этой темной комнате. Все миры, в которых он так или иначе чувствовал себя в безопасности, разрушились едва ли не в один миг. Остался только один. Где он был никому не нужен. В груди начал расти огромный шар, который под давлением воздуха изнутри стал рваться наружу. Льюис открыл рот и услышал прежде, чем осознал окончательно, что истошно вопит. Кричит до изнеможения, до боли в горле, распугивая своим криком все фразы и буквы и формируя новые, заполоняющие и без того тесное пространство. и не сдираемыми татуировками оседающие на стенах, на полу, на ткани, на волосах и на коже, которую пальцы с диким усердием пытались очистить от этих видимых только ему одному чернил. — Что я сделал не так?! «Что я сделал не так?!» — В чем моя вина?! «В чем моя вина?!» — Почему ты меня бросаешь?! Крик высосал из Льюиса последние силы. В комнате резко стало тихо. Льюис в какой-то прострации наблюдал за тем, щупальца теней притрагиваются к его векам. Ощущал, как они проникают в глазницы, пытаясь забрать с собой. В тьму. Которой он являлся. Он, наверное, и правда был виноват. Что их семья разрушилась. Что Кэтрин ушла от Чарльза, заставив того страдать. Был виноват в том, что отцу пришлось переехать в новый штат. Он был обузой для него все это время? Видимо, да. Рин и Джо он, наверное, тоже достал своим нытьем. А Джек? Неужели тот и правда им только пользовался, и Лу лишь отрицал очевидное, как в случае с Кэтрин? Неужто он и впрямь такой доверчивый идиот? Темнота звала к себе. Приглашала закрыть глаза, довериться. Он ведь все равно никому не нужен. Так что он теряет? И что потеряют остальные, если он вдруг исчезнет? Ничего ведь, если верить словам мамы. Даже на крик никто не сбежался. «Ты никому не нужен». Услужливо подсказала темнота. Лу тихо выдохнул, ощущая, как ноет горло от малейшего движения воздуха. Кожа все еще чесалась, и Льюис перемещал пальцы туда-сюда, на время избавляя себя от зуда и не замечая, как под ногтями скапливается кровь. Придет ли за ним кто-нибудь? Вряд ли. Чарльз ведь даже не знает, где он. Стоило рассказать ему раньше. О Кэтрин. О том, что она здесь. Возможно, всего этого не случилось бы. Даже в этом Льюис был виноват. Голова повернулась, и лоб с силой ударился о твердую поверхность. И еще раз. Буквы осыпались на пол, но тут же потянулись обратно, въедаясь в смуглую кожу, которая в этой комнате была такой же темной, как и тени, что окутывали его уже с ног до кончиков волос. Сознание подводило, поддаваясь уговорам сгустков тьмы и временами отключаясь. Он замирал на полу и просыпался, резко вздрагивая от невидимого удара и снова сворачиваясь клубком. Льюис не знал, сколько раз он так проваливался в темное ничто. Без времени. В последний раз он проснулся от бившей его крупной дрожи, заставившей на ощупь отыскать угол, вжаться и прижать к себе ноги, чтобы хоть как-то согреться. Избавиться от иголок, пробегавшихся по подушечкам пальцев рук и ног. За ним никто не придет. Это он осознал четко, даже не понимая, сколько времени он здесь в принципе провел. В этой темной комнате не существовало понятия времени. Здесь были только буквы, тени и он. Правда, от него уже почти ничего не осталось. Он готов был сдаться. Да и боролся он, честно говоря, не особо. Не видел смысла. Из-за прокатывавшейся по телу дрожи Льюис не сразу понял, что задний карман вибрирует. Это стало неожиданностью, но заставило хотя бы на мгновение вырваться из плена теней. Он забыл о том, что у него с собой телефон. С трудом приподнявшись, ощущая ломоту во всем теле и неприятное жжение, Льюис трясущимися пальцами вытянул телефон. Свет резанул по глазам, заставив сильно зажмуриться и на время отступить тьму. Буквы потускли, но лишь притаились, готовясь снова отпечататься на коже. Пока Льюис привыкал к яркости потрескавшегося экрана, вызов закончился. Из горла вырвался хрип, и Лу тут же закашлялся от неприятных саднящих ощущений. Трещины мешали посмотреть, кто звонил. Удивительно, что телефон вообще работал. Дисплей потух, и голова опустилась. «Ты никому не нужен!» Буквы готовились атаковать. Но их снова оттеснил зажегшийся экран. Вибрация прошлась по ладони, и Льюис наугад принял вызов. С трудом поднял телефон к уху. Кажется, он вывихнул плечо. — Льюис?! Лу, это ты! — тревога, звучавшая на другом конце, была неподдельной. Казалось, что такую тревогу не способен испытывать тот, кто лишь использует тебя. — Джек? — прохрипел Льюис. Прокашлялся, а затем снова повторил: — Ледяной Джек? Пальцы вцепились в корпус так сильно, что Льюис ощутил впивающиеся в кожу иглы с новой силой. Лучик надежды, его наивной надежды, не успел погаснуть окончательно. — Где ты?! Из парня вырвался всхлип, а глаза в который раз за это время защипало. Льюис не верил. Не верил, что его и вправду потеряли. — Забери меня, Джек, — прошептал он, ощущая, как тени набирают силу и опять подбираются к нему, — прошу, забери. Льюис больше ничего не услышал. Тьма оказалась сильнее. И он отключился. Телефон упал на пол и потух окончательно.