Переломная осень

Льюиса разбудил резкий запах хлорки и медикаментов. Взгляд не сразу сфокусировался, а когда глазам удалось настроить резкость, первое, что увидел парень, — это тонкую полупрозрачную трубку, подцепленную к стойке и воткнутую в большой пластиковый мешок. Голова с трудом приподнялась, чтобы проследить, где находится другой конец, хотя подсознательно Лу уже догадывался. Движение было не слишком быстрым, но на пару секунд взгляд заволокло темной пленкой, которая осыпалась на мелкие черные точки. Как и ожидалось, другой конец трубки уходил под кожу, иглой врезаясь в вены на левой руке и насыщая организм питательным раствором. На саму руку смотреть не хотелось. По крайней мере, на ту часть, которая лежала поверх больничного одеяла. Кожа была сплошь усеяна сине-фиолетовыми пятнами и рваными царапинами с кусками засохшей крови, которую не удалось оттереть. Льюис уже хотел опустить голову на подушку, но только сейчас обратил внимание на человека, мирно сопевшего в кресле рядом с его койкой. Чуть дальше находилось окно, и Лу рефлекторно сжался, заметив темноту за стеклопакетом. Казалось, что тени, отбрасываемые таким обилием предметов в палате, сейчас снова набросятся на него. Пульс подскочил, отзываясь громким писком. В кресле закопошились. — Лу-Лу? — сонно пробормотал отец, когда он распахнул глаза и их взгляды встретились. Ему потребовалось не больше секунды, чтобы осознать, что сын пришел в себя: — Лу-Лу! Мужчина подорвался с места и мигом оказался возле койки. Правда, был тут же отодвинут подоспевшей медсестрой. — Отойдите. — Но мой сын… — Прошу, выйдите ненадолго, — мягким тоном проговорила женщина чуть моложе его отца. Кажется, она не первый раз уговаривала его выйти из палаты. Льюис наблюдал за происходящим как-то отстраненно. Он все еще не мог понять, что реально, а что теперь принадлежит исключительно его фантазии. — Мне надо проверить его состояние. Я позову вас сразу же, не переживайте. — Да как тут не переживать, — пробормотал Чарльз, чем вызвал у Лу нервный смешок. Мужчина, услышав его, резко развернулся и хотел снова встать у койки, но сил этой медсестре было не занимать. Чарльзу ничего не оставалось, как послушно покинуть палату. Пара карих глаз тут же уставилась на пациента, который продолжал осматривать палату, чуть приподняв голову. И старался не натыкаться взглядом на свое тело. Лицо саднило. И Лу мог только догадываться, как он сейчас выглядит. Впрочем, он уже начал осознавать: ужасно. Он выглядит ужасно. — Как вы? — спросила женщина. В голосе слышалась настороженность. С ним говорили так, словно он мог вот-вот сорваться и что-нибудь натворить. С самим собой, с персоналом больницы. Да в принципе с чем или кем угодно. Лу попытался прислушаться к себе. Физически он чувствовал себя хреновее некуда. Впрочем, и эмоциональная боль подступала все сильнее, напоминая о том, что произошло не так давно. Или давно? — Сколько я был в отключке? — Два с половиной дня. Вы поступили к нам не в лучшем состоянии. Разбит лоб, нос, вывихнуты руки, трещины в ребрах. Небольшое сотрясение. Поэтому не совершайте резких движений, — женщина аккуратно приблизилась и поправила подушку, приглашая прилечь. — Извините, — тут же смутился парень. — Вам не за что извиняться. Разве что не передо мной, — хмыкнула медсестра. — Впрочем, не мне вам в этом случае раздавать советы. Лу промолчал. Ему нечего было на это ответить. В голове все четче всплывали слова матери о том, что он никому не нужен. Что он обуза. И сейчас, в больнице, он ощущал свою беспомощность лишь сильнее. Он понимал, что его ломает. Во всех смыслах. В подтверждение своих мыслей парень чуть приподнял пальцы, облепленные датчиками. Тремор был сильнее обычного, и руку на весу удерживать было тяжело. — Это пройдет, — сказала женщина, наблюдая за действиями пациента, — нужно время. И желательно терапия. — Терапия? — Да. У вас ломка. Вы принимали довольно сильные препараты. Нам удалось очистить организм, но синдром отмены неизбежен. — Синдром отмены? Во взгляде сквозило подозрение. Кажется, она не верила его искреннему удивлению и считала, что Лу удачно притворяется. — Хотите поговорить с отцом? Вопрос был проигнорирован. Впрочем, по взгляду женщины было ясно, что она еще вернется к этой теме. Просто дает Льюису отдохнуть. И прийти в себя хотя бы немного. Все же осознать, что ты пролежал без сознания больше двух суток, а затем проснулся в больнице под капельницей, тяжело. Вдвойне тяжелее ловить отрывки воспоминаний, где его избивает собственная мать. — Да. Пожалуй, да. — Тогда я его сейчас позову. Женщина не успела даже сделать шага в сторону выхода, как дверь сама распахнулась. В палату заглянула светлая макушка, а следом за ней — Ледяной король. С встревоженным взглядом. И таким противоречивым вздохом облегчения. — Живой! Медсестра хмыкнула. — Конечно, живой. Все было не настолько плохо, как вы себе успели представить. Но если бы не вы, возможно, было бы хуже. — Что? — Льюис попытался приподняться, уперев локти в матрас, но сильные женские руки тут же уложили его обратно, а карий взгляд пронзил своим недовольством. — Этот молодой человек привез вас к нам. Поднял тут всех на уши. Следом приехал ваш отец и поднял на уши повторно. У вас лучшая группа поддержки, — женщина покачала головой, в глазах Льюис видел печаль и неодобрение. — Даже не знаю, почему вы вдруг… а ладно. Решайте пока тут свои вопросы. У вас, — она повернулась к Джеку, — десять минут. Следом пойдет отец, раз уж вы вошли без очереди. Джек широко улыбнулся и поблагодарил женщину. Когда за ней закрылась дверь, он в два шага оказался рядом с Льюисом. Наклонился, внимательно изучая его глаза, зрачки. Да и лицо, которое Лу так боялся увидеть в отражении синего моря. Беспокойного. И уже не такого замерзшего. — Что? — буркнул брюнет, отворачиваясь, чтобы не видеть на себе пристальный взгляд. — Ничего, — Джек продолжал улыбаться. Готов был дотронуться ладонью до щеки парня, испытывая невероятное облегчение. Но боялся, что сделает ему больно. — Я рад, что ты жив. — Вижу… Лу закусил губу. В голове заезженной пластинкой крутились слова Кэтрин о том, что Джек его использует. И они никак не вязались с широчайшей улыбкой, теплым взглядом и опущенными на поручни койки ладонями. Не вязалось с тем, что Джек Форман все-таки забрал его. Нашел и забрал. — Спасибо, — тихо прошептал Лу. Глаза невольно заполнились слезами, хотя он думал, что он больше не способен плакать. — Спасибо, что спас меня. Грудь болела, в открытую демонстрируя весь спектр эмоций и чувств на экране медицинского оборудования. Но Джек не смотрел туда. Он продолжал осматривать Льюиса и лишь кивнул, когда услышал слова благодарности. Хотел было что-то сказать, но за спиной раздался неловкий кашель Чарльза. — Извините, эта строгая женщина сказала, что моя очередь. — Хорошо, мистер Дикстон… — Просто Чарльз. — Хорошо, Чарльз. Я тогда пойду. Звоните, если что. — Спасибо, сынок, — мужчина сжал футболиста в объятиях и с неохотой отпустил, похлопав на прощание по спине, — отоспись. А то так толком и не побывал дома. Льюис успел заметить, как напряглись плечи Джека прежде, чем тот скрылся за дверью больничной палаты. — Лу-Лу, — голос отца сорвался. И парень уже не первый раз осознал, насколько дерьмовый он сын. Глаза зацепились за одеяло, пальцы вцепились в хлопковую ткань и стали собирать мелкие складки. Смотреть в глаза отцу не хватало смелости. — Мне так жаль, пап. — Это мне жаль, — крупная мужская рука осторожно легла поверх расцарапанной кожи, заставляя пальцы остановиться и почувствовать родное тепло. Льюис медленно поднял взгляд, встречаясь с заплаканными глазами отца. — Надо было рассказать тебе раньше. — Рассказать? — Прости меня, Лу-Лу. Я не хотел, — Чарльз держался, но уже почти не контролировал подступающие всхлипы. — Ты так любил ее. Я не хотел портить ее образ. Увез тебя подальше, чтобы не наткнуться на нее лишний раз. Чтобы ты так и не узнал правду. Считал, что просто не сошлись характерами. Мне очень жаль. Осознание пришло не сразу. Но Льюис успел ухватиться за него до того, как оно ускользнуло. — Ты знал? Вы разошлись из-за этого? — Да, Лу. — Она считает меня мерзостью, — внезапно выпалил парень. Взгляд снова опустился. — Сказала, что я во всем виноват. Чарльз помотал головой из стороны в сторону, ругая себя последними словами. Если бы он подготовил сына. Если бы рассказал ему всю правду, ничего бы этого не произошло. — Это не так. Ты не мерзость. — Она сказала, ты лишь жалеешь меня. — Неправда. Лу-Лу, я всегда любил и буду любить тебя. Приму и буду принимать тебя любым. Не слушай ее. Это уже не она говорит. И мне очень жаль, что ты все это услышал. Но Льюис уже не мог остановиться. Плотина сломалась. Как и все его представления о том, что такое счастливая семья. — Она сказала, что я обуза. Что никому не нужен. Прости, пап, что не рассказал о ее приезде, — Льюис закрыл глаза. Смотреть куда-либо было слишком тошно. Он, казалось, снова видит формирующиеся в слова буквы. — Я такой идиот. — Ты просто любящий сын, с которым мне надо было поговорить раньше, — Чарльз легко потрепал его по голове, стараясь не задевать участки, где волосы были выдраны, а на коже красовались царапины. — Я лишь пытался оградить тебя от правды. А в итоге она настигла тебя не самым лучшим образом. Льюис вдруг резко распахнул глаза, вспомнив еще часть отрывков недавнего вечера в мотеле. — Она заставила меня что-то подписать, — глаза наткнулись на улыбку отца, и дисплей снова отразил, как сердце пропустило удар и сжалось. — Да, я знаю. Когда ты родился, мы открыли на тебя счет, периодически пополняя его. Так, на будущее. Подушка безопасности на случай, если что-то пойдет не так. — Она хотела забрать деньги? — в ужасе прошептал Лу. — Да, — Чарльз решил быть предельно честным. Мужчина признал, что Льюис уже не ребенок. Он вырос и заслуживает правду. Откровенного разговора. Если бы только этот разговор состоялся раньше. — Она уже проворачивала такую схему. С загородным домом. Заложила его, ничего мне не сказав. А потом сбежала. Видимо, тех денег не хватило. — И что теперь делать? Идти в полицию? — Тише-тише, — Чарльз был на удивление спокойным. — Я предвидел, что она может попытаться добраться до тебя. Поэтому еще до нашего отъезда открыл новый счет, успел перевести туда все сбережения. — А моя подпись? — Не потребовалась, так как я не исчезал бесследно. Знал бы я еще, каким способом она провернет схему… Жаль, что так вышло. — Хватит, пап, — сердце то сжималось, то билось с бешеной скоростью, передавая всю свою деятельность дисплею и повышая шансы приближения медсестры, которая выгонит отца. — Оба виноваты. Я доверчивый идиот, а ты просто берег меня. — Я люблю тебя, Лу-Лу. Ну вот. Глаза в который раз стали влажными. Лу сморгнул подступившие слезы и посмотрел на отца. В открытую, уже не боясь и не стесняясь. Он верил ему. Его слова пусть и не уничтожили до конца одну из колких фраз, брошенных Кэтрин, но все же подарили тепло, которого так не хватало. Немного уменьшили дрожь и позволили сделать глубокий вдох. — Я тоже тебя люблю. Чарльз тепло улыбнулся. Дверь палаты снова резко распахнулась, привлекая внимание и заставляя раскрыть рот от удивления. Льюис был готов ко всему. Но явно не к тому, что… — И мы тебя любим, придурка кусок! — Рин ураганом добежала до койки и хотела было сжать парня в своих удушающих объятиях или прибить, но была благополучно оттащена в сторону Джорджем. — Я пойду, вы пока тут поболтайте, — усмехнулся Чарльз, продолжая смотреть на сына. — Да сидите, я и при вас могу высказать этому придурку все, что о нем думаю. — Может, не стоит? — мягко поинтересовался мужчина. — Все-таки он сейчас под капельницей и в любой момент может отключиться. — Стоит, — Льюис попал в плен грозного взгляда подруги. Он все еще не мог поверить, что его друзья действительно здесь. — Это глюк? — тихо выдохнул он. — Хочешь, ударю? — Рин прищурилась и стукнула кулаком по ладони. — Не надо, милая, — Джордж все еще удерживал ее за талию. — Вы реальные? Лу наконец посмотрел на друга. Его светлые волосы отросли и теперь слегка вились. Загар, не свойственный Дейтону, сильно выделялся. — Очень даже, — усмехнулся Джо. — Но… как? «Твои друзья на другом конце континента»… Рин заговорщицки посмотрела на Джо, будто спрашивая разрешения. И тот кивнул. Как кивнул Чарльз, когда подруга взглянула на него. — Все твой Ледяной Джек. — Что? — Он написал Рин, — не дав девушке выговориться, Джордж пустился объясняться первым, — выпросив номер у твоего отца. А она ответила, что лично приедет и пропишет ему по первое число. — Потом он сказал, что с удовольствием примет любое наказание и скинул билеты на ближайший рейс. Паззл в голове никак не хотел складываться. Детали, выданные Кэтрин, и те кусочки, которые ему вручали отец и друзья прямо сейчас, не хотели собираться в единую картину. И вызывали внутри настоящее торнадо. — И вот мы тут, — подытожил Джордж. — Два дня сидим как на иголках. Перепугал ты всех до жути, — Рин вывернулась из объятий парня и уже медленнее приблизилась к Льюису. Только сейчас он заметил застывшие в глазах девушки слезы. — Иди сюда, — тихо прошептал он. Хотел протянуть руки, но боль в плече не позволила. Да и Рин бы не позволила. — Придурок, — буркнула она, позволяя соленым каплям соскользнуть на щеки, — я всего тебя соплями сейчас измажу. И мне абсолютно плевать. Она наклонилась близко и расставила руки по бокам от его, обнимая и в то же время стараясь не причинять лишнюю боль. А ведь готова была побить чуть раньше. Льюис невольно усмехнулся и вдохнул запах, по которому успел соскучиться. — Спасибо, что приехали, — он посмотрел на Джо, и тот кивнул. Все-таки друг был скуп на эмоции. Но Рин справлялась за обоих. — Все! — прозвучал голос медсестры. — На выход! Все! Живо! — Идем, — позвал Чарльз, — а то я уже начинаю бояться эту женщину. Когда Рин удалось отцепить от койки Льюиса, тот неожиданно вспомнил о турнире. — Я пропустил соревнования. Было стыдно перед Лео. Опять. — Поспи, — отец снова накрыл его руку, — ничего страшного. Я поговорил с твоим наставником. Он все понял и просил передать, чтобы ты написал или позвонил ему, когда тебе станет лучше. — А телефон? — Получишь после выписки, — показала язык Рин. — Это тебе мотивация восстановиться побыстрее. Тебе еще нам город показывать! Улыбка сползла с лица Льюиса. Все, что он мог показать, ограничивалось в общем-то мотелем, куда возвращаться не хотелось от слова совсем. Тени все еще колыхались, заставляя периодически вздрагивать, что не укрывалось от глаз родных. — Сболтнула лишнего, — девушка хлопнула себя по губам. — Прости! — Ничего, — Лу слабо улыбнулся. — Сам виноват. Идите, вам надо отоспаться. Со мной все будет хорошо. Правда, самому Льюису верилось в это с трудом.