Выстрел

В участке было пустынно. Сонный дежурный вяло сделал запись в журнале и, позвякивая связкой ключей, открыл одну из камер, куда и втолкнули арестованного. — Посиди тут пока, подумай. Тебе есть о чём, — напутствовал в заключение патрульный и удалился в сопровождении своих ребят. Раньше Оскару удавалось избегать неприятностей с полицией, ни разу он не попадал за решетку. И потому тесное помещение одиночной камеры оказало эффект похлеще падения в ледяную воду. Только теперь парень в полной мере осознал, насколько серьёзно встрял. Садиться на подобие грубой, закреплённой у стены лавки Оск не стал. Взялся за холодные прутья решётки и прижался к ним лбом. Всё против него. Чертов выстрел слышало слишком много народа, раненого мелкого видели, пожалуй, все. И даже если сознаться… всё рассказать… ну кто поверит, что попасть в мальчишку Оскар вовсе не хотел?! При любом воспоминании о бесчувственном мелкаше внутри всё холодело. Какой-то частью себя Оскар хотел мчаться в больницу, или куда там унесли того мальчишку, — чтобы проверить, убедиться, что он выкарабкается. Что ранение сущий пустяк и всё с пацаном будет в порядке. Но поверх ложились злость, страх и досада, перешибая остальное. Даже будь у него сейчас возможность, Оск не пошёл бы к мелкому в больницу. В конце-концов, нечего бродить там, где дерутся взрослые! И этот Вилли, кретин, припёр огнестрел. Ладно притащил, так и стрелял бы сам, а то заладил: командир то, командир сё… Оскар стиснул решётку до белизны на дрожащих пальцах. Сам он главный кретин, а никакой не лидер. Не хотелось признаваться в этом даже себе, но идея с выстрелом в поливальную установку родилась из-за обвинения соратником в том, что из Оскара хреновый командир. И всё. Гордость взыграла. Но по сути-то бой они продули, все мальчишки из банды с пафосным, то есть, грозным названием «Живодёры» — разбежались кто куда, а кое-кто пошёл за толпой в больницу. И даже черт-его-за-ногу-Вилли, единственный, кого Оскар пожалуй мог назвать другом… Даже он. Не желая верить, что Вилли Хак струсил и где-то прячется, Оск в сердцах боднул решётку. Не-ет, этот кто угодно, но не трус. Он ушёл, чтобы спрятать ружьё, считай взял на себя основную опасность. Не останься Оскар сидеть на месте, фиг бы кто тогда поймал. Сам затупил и попался. Сам. Подумать действительно было нужно. Тот патрульный наверняка подразумевал нечто высокоморальное, но неожиданно попал в точку, хоть и не ту. Надо придумать как выпутаться из мерзкой истории с наименьшим ущербом. Что отец заплатит… как там это называлось? Штраф? Залог? Короче, заплатит, чтобы Оскар вышел до суда — не верилось. Значит, придётся торчать здесь. Стеттнер оторвался от решётки и мрачно осмотрел свой новый дом. Серые стены, узкое окно почти под самым потолком, лавка. Интересно, одеяло хотя бы выдадут или преступникам полагается мёрзнуть? Преступникам. От этой мысли парень вздрогнул и поёжился. Раньше он был обычным хулиганом. Теперь же… Кажется, теперь он собственноручно сломал то, что радовало его больше всего в этой чёртовой жизни. Свою свободу. Блять. Медленно Оскар лёг на лавку и уставился в потолок немигающим бессмысленным взглядом. Потолок расплывался, но разумеется только оттого, что парню было лень фокусировать взгляд. А что в носу при этом щипало, так это… пыль! Убираться надо чаще, не зоопарк ведь, живых людей в клетки сажают и чистотой не озаботились, сволочи.

* * *

Через какое-то время в отдалении послышались голоса, среди которых отчётливо различался голос Стеттнера старшего: — Я не собираюсь вносить залог за этого обалдуя! Сам натворил дел, вот пусть сам и разгребает. А у меня денег лишних нет, ясно вам? Где надо подписать? Затем голоса стали звучать глухо и слов стало не разобрать. Видимо, за посетителем закрылась дверь. Оскар ждал, что отец подойдёт и хоть что-то скажет, но он так и не подошёл. Что ж. От папаши этого следовало ожидать. Да и плевать. Но на другого человека Оскар всё ещё надеялся. Он сам не знал, чего именно ждёт, но хотел получить хотя бы записку, переброшенную в окно, или выкрик снаружи — любую весточку, хоть что-то, подтверждающее, что он не один. И Оск ждал действий от кое-кого конкретного. От Вилли Хака. Времени прошло немало, наверняка он уже спрятал ружьё. Так почему не пришёл? Может, не сумел пробраться. Нет, скорее просто ещё не придумал как.

* * *

Прошёл примерно час, когда раздался лязг отпираемого замка и сразу за ним — звук открываемой двери. — Оскар Стеттнер? Вошедший мужчина был низким, сгорбленным и в нелепом парике. — Я дознаватель Моррель. Буду задавать вам вопросы. В ваших интересах отвечать честно. Итак… — мужчина опустился на стул и разложил на деревянном столе бумаги. — Ваше имя? Возраст? — Вы только что его назвали, мсье-е-е, — издевательски-вежливо улыбнулся Оск, подразумевая, что мужчина редкостный дебил, на полном серьёзе спросивший сколько будет дважды два четыре. — Мне шестнадцать, — добавил он на всякий, чтобы не обострять. Встать с лавки парень и не подумал. Так и лежал, заложив руки за голову и покачивая ногой. — Отвечай как положено, щенок! И не умничай! — щёки дознавателя пошли красными пятнами. Но переспрашивать он не стал, снова переходя на официальный тон: — Что вы делали на площади Трех Собраний сегодня в одиннадцать утра? В ответ на эту вспышку гнева Оскар только глаза закатил и скрыл усмешку. Отец орал и пострашнее. Возможно, если довести этого… Морреля, он отстанет. Или даже выгонит из участка — было бы забавно. Говорить правду опасно, врать — опаснее вдвойне. Что ж, есть идея как ответить, не соврав. — Сначала мы пришли на площадь за картошкой. С сестрой. Редкостная дура, хоть и умная. Но вы же понимаете, девчонки такие копуши… То ей платье посмотреть, то бусы, то с подружкой тра-ля-ля, все нервы вымотала, пока дошли до нужного прилавка. Парень с удовлетворением наблюдал, как прислушивался вначале к его рассказу мужчина и как стремительно начал багроветь по ходу. Разумеется, Оскар собирался заговаривать офицеру зубы и дальше. Про одиннадцать утра он предпочёл не услышать. — Какая картошка? Какое платье?! Ты что, издеваешься надо мной? Имей в виду, сокрытие информации наказуемо! Ложная информация наказуема вдвойне! А если ты отказываешься отвечать, тем самым только подтверждаешь свою вину! Моррель бесновался не зря, по сути рычагов давления на мальчишку у него не было. Посадить его нельзя — несовершеннолетний. Максимум, что могут сделать с таким — отправить в интернат для трудных подростков. — Отвечай коротко и по существу, не то плохо будет: кто еще был с тобой на площади? — Кот, — очень коротко ответил Оскар, изобразив послушание. Но на деле парень пьянел от злого азарта и решимости идти до конца. Отец от него отказался, никто из товарищей так и не пришёл, показания раненого мальчишки, даже имени которого Оскар не мог вспомнить — точно перевесят его слова на суде. Так что плевать. Пусть «сокрытие» и «наказуемо», терять ему больше нечего. Мсье Моррель видимо решил не тратить больше время на бесполезные препирательства и, что-то наскоро черкнув в бумагах, перешёл к следующему вопросу: — Где вы взяли ружьё? Теперь пришла очередь заволноваться Оску. Вопрос был очень, очень неудобный, поскольку не подразумевал двойных толкований, а ответ слишком близко подводил к Вилли. Несмотря на то, что тот не пришёл… И пусть досада жжёт в груди, а кулаки сжимаются сами собой, но — сдать своих этому? Да ни за что. Какой из него тогда, тьфу ты чёрт, главарь? — Ружья делать не умею, только рогатки. Прочные и стреляют что надо. Можно запустить репейник кому-нибудь в волосы, — мрачно отрекомендовался Оскар с непроходящим чувством, что стоит на шатких досках, под которыми пропасть с острыми кольями. — Не будешь, значит, отвечать? — Моррель сверлил его колючим взглядом светлых водянистых глаз. — Нет, — Оскар сел на лавку и впервые встретил взгляд дознавателя не из-под согнутого локтя. — Но был бы благодарен за одеяло, а то скоро ночь, а тут, знаете ли, не экватор. — Привыкай, — теперь бесцветные глаза буквально-таки сочились злобой, — с таким подходом ты тут застрянешь надо-о-олго. Попытки ввести следствие в заблуждение и отсутствие содействия. Это очень отягчающие обстоятельства. И уж я постараюсь убедить суд… — тут он презрительно скривился и замолчал. — Мало тебе не покажется. Оскар замер. — Приятно провести ночь! — презрительно выдал Моррель, спешно собирая всё со стола и покидая камеру. А парню будто дали под дых, разом вышибив воздух. Примерно такого результата и стоило ожидать, но всё равно жёсткие слова стали неприятным сюрпризом. «Отягчающее», «постараюсь убедить суд», «мало не покажется»… Бля!.. Удержать лицо Оскар смог, хоть нахальная улыбка и застыла на лице ледяным оскалом. Но как только дознаватель вышел, юноша встал. Остро хотелось что-нибудь сломать — чтобы погромче летело, или хотя бы пнуть стол, но вместо этого Оскар на стол взобрался. И сиганул к окну в надежде успеть уцепиться за решётку. Успел, подтянулся. Пролезть здесь не смогла бы и кошка, но хоть выглянуть наружу. Последняя надежда рухнула, пальцы разжались и Оск, спрыгнув, понуро вернулся на лавку. Никто не придёт. За узким окошком оказался сплошной камень соседней стены полицейского участка.