More Than Words (Breaking the Curse that Brought Us Here)

— Как ты думаешь, источник и правда магический? — Минхо без стука заходит в спальню Сынмина, где тот читает очередную книгу о проклятиях, сидя в кресле. Сынмин вздрагивает и почти роняет книгу. Он пронзает Минхо взглядом, но Минхо его игнорирует, вместо этого садясь на кровать лицом к нему. Он поднимает брови в ожидании ответа. — Не знаю. Не думаю, что он снимет проклятие, но попробовать не повредит, — Сынмин отвечает как всегда дипломатично, все еще не отрываясь от книги. На секунду он поднимает глаза на Минхо. — Или нам просто сказать им о деревне? — Не-а, — Минхо качает головой и опирается на руки. — Нам там не помогут, они ненавидят нас, Мин. — М-м, — согласно тянет Сынмин. — Я знаю, — говорит он. — Но нужно хотя бы сказать им, что есть такой вариант? — он закрывает свою книгу и откладывает ее на прикроватный столик, на самый верх стопки книг, которые уже лежат там. Минхо обдумывает эту мысль, но не передумывает. Деревня — не вариант. — Они не помогут им, будем мы с ними или нет, — указывает он. Он заставляет себя игнорировать желание вернуться в деревню ведьм — он знает, что от них не будет никакой пользы. Эти ведьмы из тех, кто накладывает на людей проклятие и поворачивается к ним спиной, а не помогают его снять. — Я знаю, Мин, — невозмутимо сообщает Сынмин, но после на его лице появляется дразнящая улыбка. — Думаешь, я пришел бы жить здесь с тобой по своей воле? — Ты думаешь, я бы пришел? — Мы уже это обсуждали, — парирует Сынмин. Минхо только смеется, и Сынмин смотрит на него застенчиво. — Ты согласен, что деревня — это не выход. — Наверное, — Сынмин пожимает плечами и снова берет книгу. — Посмотрим, что принесет нам источник, а потом решим, что делать. Но я согласен, что тебя выносить немного проще, чем ведьм из деревни. Он отводит взгляд от Сынмина и позволяет себе слабо улыбнуться. Он рад, что Сынмин вернулся к поддразниваниям, потому что после того, что Минхо сделал с Джисоном, между ними чувствовалось напряжение. Минхо его понимал; Сынмину пришлось взять на себя самую ответственную часть лечения, пока сам Минхо ничего не делал. К счастью, он, кажется, на него не злился — просто устал и немного нервничал, беспокоясь, что все испортит. Но Минхо не стал бы его винить, если бы он злился. Эта ситуация была далеко не идеальной. Джисон тоже на него не злился. Мальчик не боялся просить у него чай или разговаривать с ним, спрашивать его об их магии и об их саде, в отличие от двух его друзей. Минхо понимает, почему Чан не стремится говорить с ним — Минхо знает только пару простых слов из их языка жестов, и, как он узнал, Чану не хочется беспокоить своих друзей, прося их переводить для него. Минхо не до конца понимает, доверяет ли ему Чан, но он уверен, что Чанбин точно ему не верит. Чанбин все еще не смотрит ни ему, ни Сынмину в глаза и говорит с ними только когда просит что-то для Джисона, переводит что-то для Чана, или когда они разговаривают все вместе. Феликс очень добрый и доверительный, и еще немного странный — но все они немного странные. Быть странным для Минхо — не что-то плохое, ему нравятся, когда люди слегка необычные. Феликс много им помогает, он знает многое о природе, и быть рядом с ним в целом приятно. Еще он иногда помогает ему понимать Чана — потому что Феликс или очень быстро учится, или вкладывает очень много усилий в то, чтобы выучить язык жестов. Он уже почти все свои слова сопровождает жестами, хотя ему и приходится говорить медленно. Теперь, когда Минхо и Сынмин пролистали каждую книгу в своем доме в поисках нужного проклятия, они тоже иногда присоединяются к урокам языка жестов. И сегодня один из таких дней. Когда Сынмин и Минхо заходят в гостиную после обеда, по окнам мягко стучат капли дождя, и снаружи стемнело. Трое друзей в обнимку сидят на диване, а Феликс снова устроился на подоконнике, глядя на дождь с мягкой улыбкой на лице. — А, кажется, сегодня растения поливать не понадобится, — отмечает Минхо. Джисон и Феликс оборачиваются к нему, и Минхо поднимает брови. Феликс спрыгивает с подоконника и садится на пол; Джисон все еще не отводит от него взгляда. — Мы собирались позаниматься языком жестов с Феликсом, может быть, вы с Сынмином хотите присоединиться? — глядя на него круглыми любопытными глазами, которые делают ярче его мягкие черты лица, спрашивает Джисон. Минхо кивает, потому что, хотя он и думает, что они будут слегка отставать, заняться им больше нечем, и понимать Чана без барьеров было бы неплохо, если они хотят помочь проклятым друзьям. Чанбин выглядит недовольным, как всегда, но они с Джисоном все равно показывают Минхо и Сынмину самые важные жесты, к большому облегчению Минхо. Феликс тоже показывает ему те, которые он использует чаще всего. — Феликс использует много слов, связанных с лесом, он даже добавил в наш язык несколько новых слов, — говорит Чанбин. — И хотя я думаю, что это круто, не думаю, что сейчас их очень полезно учить. — Ты прав! Простите, я немного увлекся, — хихикает Феликс, смущенно почесывая шею. — О, нам стоит придумать жесты для ваших имен, — предлагает он, — Мое имя значит “лес” и “олень”, Джисон — “белка”, Чанбин — “свинка” и “кролик”, а Чан — “брат-волк”, — объясняет он, медленно показывая слова. Джисон кивает. — Пока мы используем животных, но вы можете предложить, что хотите, — говорит он. Минхо думает об этом; он любит кошек, а Сынмин очень похож на щеночка, вспоминает он. Это клише, но мысль о них, как о ведьме-коте и ведьме-щеночке, заставляет его хихикнуть. Ему это нравится. — Вижу, у тебя есть идея? — Сынмин толкает Минхо локтем в бок, и он еще раз хихикает. — Да, мы должны быть “ведьма-кот” и “ведьма-щеночек”, — теперь он смеется во весь голос. Он просто не может сдержаться — это так смешно. Мин и Мин, ведьма-кот и ведьма-щеночек. Им подходит. Сынмин пытается держать лицо серьезным, но его губы дрожат, и в конце концов он тоже заливается смехом. — По крайней мере, пусть я буду “ведьма-пес”, — между смешками спорит Сынмин. Минхо оборачивается к троице на диване и спрашивает их, какие жесты обозначают “кот” и “пес”, потому что жест “ведьма” он запомнил слишком хорошо. Джисон терпеливо показывает ему и спрашивает, не хотят ли они поделиться причинами выбора этих животных. — Ну, очевидно, Сынмин похож на щеночка, — Минхо закатывает глаза. Он почти что забывает жестикулировать одновременно с речью и делает это закончив фразу, заставляя Джисона и Феликса рассмеяться. Даже Чанбин улыбается — но только после того, как видит смех друга и лесного духа. Чан любопытно оглядывает Сынмина, словно проверяя его схожесть с щеночком. — А мне очень нравятся коты. Я хотел завести нескольких, а Сынмин хотел собаку, так что мы решили не заводить никого и просто решили попытаться извлечь максимум хорошего из нашей совместной жизни. Нам составляют компанию лесные кролики и белки, как вы уже видели в саду, но да, никаких питомцев, — объясняет Минхо, и они с Сынмином смеются, вспоминая их спор насчет питомцев. И насчет кроватей, и книг, и уборки, и еды. Пока они наконец не решили все это, и между ними не установился мир. Джисон тихо ахает от упоминания кроликов в саду — конечно, он их еще не видел, он не был снаружи целую неделю, — и Чан говорит что-то со словами “кот” и “пес”, но Минхо не обратил достаточно внимания, чтобы понять, так что он умоляюще смотрит на Джисона и Чанбина. — Он говорит, что вы двое как кошка с собакой, — широко улыбаясь, переводит Джисон. Сынмин, кажется, понял фразу с первого раза, и он улыбается тоже. — Да, что-то такое есть, — соглашается он. — Окей, тогда что дальше-? — начинает Джисон, но обрывает себя, поморщившись. Руки Чана тут же тянутся к парню, чтобы проверить. “Ты в порядке?” — спрашивает он. Этот жест Минхо тоже отлично знает: и Чан, и Чанбин использовали его слишком часто в последние девять дней. Минхо отводит взгляд, притворяется, что увидел что-то интересное рядом с цветком на подоконнике. Ему всегда кажется, будто он вмешивается, когда эти трое начинают беспокоиться друг о друге. — Все хорошо! — объявляет Джисон, и Минхо снова смотрит на них, видя, как Джисон с любовью поглаживает Чана по голове. — Не надо так волноваться, Чан-и, я ведь не стеклянный и не бумажный. Чан закатывает глаза и показывает что-то, чего Минхо не понимает, потому что его руки двигаются слишком быстро, но Джисон хихикает в ответ. Он тычет Чана пальцем в лоб и делает то же самое с Чанбином. — Вы оба. Я знаю, откуда это берется, я помню про гигантскую рану у себя в животе, и иногда она будет болеть, но я переживу. Вам не нужно пугаться каждый раз, когда это случается, хорошо? — на удивление нежно журит он своих друзей. Минхо их дружба кажется очаровательной — сразу понятно, что они знают друг друга уже много лет. — Мы знаем, но ты наш младший-, — начинает Чанбин, но Джисон заставляет его замолчать, прижимая палец к его губам. Чанбин фыркает, и Чан начинает что-то говорить, но Джисон перехватывает его руки, останавливая его. — Хватит! — требует он, и Минхо замечает, как его глаз слегка дергается, так что встает, чтобы сделать для него еще чая, оставляя друзей наедине, пока он кипятит воду. Когда он приносит чайник (и немного еды, чтобы пожеваться), его встречают благодарные (и полные облегчения) улыбки от троих друзей. Ему не хочется признавать, что ему хочется им понравиться, потому что сначала это желание было у него лишь потому, что ему было стыдно за то, что он ранил Джисона, — даже почти убил — а потом из-за того, что он хотел помочь им добиться справедливости за то, что их прокляли (может быть, назло тем, кто думает, что снятие проклятий — это чепуха), но теперь… Он трясет головой, избавляясь от мыслей, и хватает с тарелки орешек-пекан, пока они продолжают урок языка жестов теперь уже немного медленнее. Минхо не против провести весь день так, хотя учить язык жестов, которым пользуются всего три человека в мире, не выглядит, как самое полезное, что они сейчас могут сделать, но по крайней мере он делает это для того, чтобы стать ближе к тому, кем он хотел бы быть. Не то чтобы им есть, чем еще заняться, пока рана Джисона еще заживает. Позже этим днем они обсуждают план по тому, как добраться до источника. Феликс знает дорогу, но им надо решить, сколько времени займет путь, и что они будут делать, если источник не поможет. Джисон еще не готов к усиленному лечению — но спланировать все заранее не помешает. Особенно так думает Сынмин — потому что, если поход к источнику займет больше пары дней, учитывая то, как медленно может идти Джисон, им придется взять побольше еды. Феликс не уверен, сколько времени им понадобится, чтобы добраться до источника отсюда, но судя по тому, как долго он и трое друзей шли до дома ведьм, он решает, что путь займет больше двенадцати часов. — Я не знаю, как много вы можете пройти за день, — говорит Феликс. — Так что, боюсь, вам придется решить это самим. — Все хорошо, Феликс, — с нежным выражением на лице говорит Чанбин. Кажется, в отличии от ведьм, лесной дух вызывает у него доверие — но Минхо думает, что он просто источает какую-то доброту, из-за которой ему сложно не доверять. Чан говорит что-то, но Минхо пропускает первую половину, а вторую — едва понимает, так что ждет, пока кто-нибудь переведет. — Простите, я пропустил, — тоже говорит Сынмин, и Джисон говорит, что Чан сказал, что им лучше запланировать два дня на дорогу. Сынмин согласно кивает. — Хорошо, это значит, что нам нужно будет где-то найти побольше еды. Боюсь того, что есть у нас в саду, нам не хватит — и нужно найти спальные мешки для всех. Мы постараемся все подготовить. — Кажется, нам стоило собрать побольше вещей, — робко усмехаясь говорит Джисон. — Мы взяли только немного еды, один спальный мешок и сменную одежду. Но мы умеем шить, так что, может быть, сможем сделать спальные мешки, если у вас их нет. — Было бы отлично, — кивает Минхо. — Что касается еды — мы могли бы зайти в магазинчик для путешественников рядом с лесом. Ему не терпится уже наконец выйти из дома и что-нибудь сделать. Не поймите неправильно — он любит экспериментировать с магией, но быть с одним и тем же человеком несколько лет подряд, едва ли разговаривая с другими или уходя из дома дальше, чем на прогулку на пару часов, спустя время стало скучно. — А что мы будем делать, если источник не поможет? — спрашивает Феликс. Первое, что возникает в голове Минхо — деревня, но он прогоняет мысль из головы; идти туда будет только пустой тратой времени. Сынмин встречается с ним взглядом на мгновение, но Минхо слабо качает головой. — Тогда мы придумаем, что делать? — предлагает он; остальные пожимают плечами. Разговор заканчивается на этом, и все они начинают готовиться ко сну. Сегодня очередь Минхо спать на кресле в гостиной. Честно говоря, он не против. На самом деле, вид Феликса, открывающего окно и вдыхающего свежий воздух, его успокаивает. Вместе с тихими звуками разговоров трех друзей в спальне, из этого получается прекрасная колыбельная. Чан никогда не торопится, когда желает своим друзьям спокойной ночи после того, как Минхо или Сынмин проверяют его рану и оставляют ему чай. Когда он выходит в гостиную, то всегда выглядит так, словно хочет вернуться обратно в спальню. Выражение его лица кажется Минхо интересным. Если бы ему нужно было его описать, он сказал бы, что на нем читается смесь удовлетворения, волнения и немного — тоски. Каждый вечер оно немного меняется, но всегда остается прежним. Ему ясно, что Чан очень заботится о своих друзьях. Момент, когда Чан желает спокойной ночи ему и Феликсу — это тот момент, когда Минхо по-настоящему позволяет себе уснуть. Просыпаться посреди ночи от звуков Джисона или (и) Чанбина, которые выходят в гостиную, чтобы сходить в уборную, для него не необычно. Он не знает, понимают ли они, что он просыпается — наверное, нет — но иногда они подходят к Чану на диване и проверяют, спит ли он. Иногда Феликс не спит в это время, и тогда он спрашивает у них, как дела. Если Чанбин помогает Джисону добраться до уборной, то он болтает с Феликсом, пока ждет Джисона. Минхо не слушает их разговоры, позволяя тихой болтовне убаюкать себя. У него чуткий сон. Он легко просыпается, но, опять же, иногда это бывает полезно. Сегодня ночью он просыпается от звука падения чего-то на деревянный пол. Он медленно открывает глаза и видит, что Чан крепко спит на диване, а Феликс свернулся в клубочек на полу. Он пытается рассмотреть в темноте фигуру Чанбина или Джисона, но не может увидеть ни одного из них. Он пытается прислушаться — и слышит тихие всхлипывания. Среди звуков тихого дыхания Чана и Феликса их почти не слышно, но он уверен, что не ошибся. Он глубоко вдыхает и потягивается, чтобы проснуться, и встает в поисках того, кто издает эти звуки. На полу рядом с прикроватным столиком Минхо видит уроненную книгу, а рядом с диваном находит сидящую на корточках фигуру. Он полностью уверен, что это Джисон, который тихо всхлипывает и прячет голову между коленей. Он нежно кладет руку на его плечо, чтобы Джисон его заметил. Джисон слабо вздрагивает и смотрит на него влажными глазами. Минхо сочувственно смотрит на него и присаживается рядом. Ему немного тревожно видеть Джисона плачущим — он никогда не умел утешать людей, но сейчас он нашел его и просто не может оставить его так. — Тебе больно? — спрашивает он шепотом. Джисон поджимает губы и пожимает плечами. — Немного, — голос Джисона ломается, и он торопливо вытирает щеки, словно пытаясь скрыть, что плачет. Минхо чувствует себя неловко и не в своей тарелке перед Джисоном, который явно пытается взять себя в руки, но решает, что придется забыть об этом, если он хочет успокоить Джисона. Он ждет, пока мальчик продолжит говорить. — Просто… я- я пошел в туалет без Чанбина, потому что у него снова кошмар, и… — он глубоко вдыхает. Даже в темноте и когда перед ним только Минхо, Джисон жестикулирует свои слова. Он продолжает крошечным голосом, — и я подумал, что смогу справиться сам, но ударился о столик, и теперь мне больно. Снова кошмар? Минхо морщится. Он не знал, что у Чанбина участились кошмары, ему стоило бы сказать ему, они с Сынмином и, может быть, даже Феликсом, могли бы помочь ему с этим. Он не знает, стоит ли ему спросить. Наверное, нет. Ему все еще неловко. — Ну, по крайней мере у тебя не было кошмара, да? — говорит он, натянуто хихикая в попытке подбодрить Джисона, но тот только хмурится. Минхо повторяет его выражение. — …Не помогло? Джисон качает головой; в его глазах все еще стоят слезы, и по щекам изредка стекают одинокие слезинки. Он пытается их сморгнуть, но это не помогает. Минхо вздыхает и думает о том, что сказать. Успокаивать людей сложно. Может, ему стоит делать это не словами, а действиями. Он не сможет сейчас сделать ничего с кошмарами, но Джисон сказал, что его рана болит — и с этим Минхо может помочь. — У тебя остался еще чай? — спрашивает он, и Джисон кивает. Это хорошо. С этим он может работать, но ему кажется, что он должен сделать что-то еще. — Может, я могу сделать для тебя что-то еще? Отвести тебя в комнату или позвать Чанбина или Чана? — Нет, нет, не буди их, — быстро говорит Джисон, выпрямляясь в панике и тут же морщась и хватая себя руками за живот с тихим стоном. Минхо неуверенно поднимает руку, чтобы положить ее ему на плечо в надежде помочь. Джисон глубоко вдыхает и тяжело сглатывает. Он смотрит на Минхо, прежде чем продолжить. — Им нужно выспаться. Я и так достаточно их беспокою. И, э-э, прости, что разбудил тебя тоже. — Все в порядке. Я чутко сплю, — успокаивает его Минхо. Он позволяет короткой тишине повиснуть между ними, ждет, пока дыхание Джисона успокоится, прежде чем снова убрать руку с его плеча. Он начинает подниматься на ноги и жестом показывает Джисону не вставать. — Я принесу тебе чай, хорошо? Или ты позволишь мне отвести тебя в спальню? — Я выпью чая здесь, чтобы не будить никого, — говорит Джисон. Минхо кивает и безмолвно приносит ему чашку чая из спальни. Чанбин, к счастью, не просыпается от того, как он заходит в комнату и наливает чай, и Джисон тихо благодарит его, принимая чашку. Минхо садится рядом с ним и ждет, пока он допьет. Ему кажется, что он неплохо справился и помог Джисону, но все еще чувствует, что Джисону немного стыдно за свою боль, и он стесняется просить помощи. — Просить помощи у друзей не стыдно, — мягко шепчет он спустя минуту молчания. Джисон кивает в чашку, не отрывая ее от своих губ. Он делает глоток и ставит ее на пол. Наверняка, чтобы сопровождать речь жестами. — Я знаю, но не хочу, чтобы они расстраивались из-за моей неловкости, — бормочет он. — Я знаю, что они предпочли бы быть рядом со мной, чем позволять мне мучиться в одиночестве, но мне просто не хочется беспокоить их, когда им и так сложно. Из-за меня. Я хочу поправиться. Минхо не знает, что сказать, так что просто кивает. Тишина снова повисает между ними, на обоих снова наваливается сонливость. Джисон допивает чай и благодарит Минхо за помощь. Минхо отмахивается и только помогает ему вернуться в кровать, не разбудив никого. Он помогает ему встать и приобнимает его за плечи, поддерживая его при ходьбе, и доводит его до кровати. Вернувшись в постель, Джисон сразу же обхватывает Чанбина руками и умудряется сделать это не разбудив его. Видимо, Чанбин из тех, кто спит крепко. В любом случае, Минхо возвращается в свое кресло. Засыпает он довольно быстро и всю оставшуюся ночь не просыпается. Наутро с Джисоном все в порядке, и Минхо почти что задумывается, не приснилось ли ему все, что случилось ночью. Он знает, что не приснилось, потому что книга все еще лежит на полу у прикроватного столика. Никто не заслуживает быть проклятым без чертовски веской на то причины, думает он. Это просто неправильно. Конец четвертой главы.