dispute to death

— Вряд ли с ним что-то случилось… Мы на территории его тёти. Просто сбежал от нас, — вдруг отчужденно говорит Скарамуш, когда в памяти вновь всплывают слова Каэдэхары. Было неприятно. Неприятно знать и осознавать, что Казуха оказался даже хуже их. — Эй? Ты в порядке? — подтолкнув друга, Тарталья пытается расшевелить темноволосого, до боли сжимавшего свои ладони в кулаки. Скарамучча лишь мотает головой на вопрос парня и уходит вглубь небольшой квартиры.       Зал с кухней, две комнаты и ванная. Всё для комфортной жизни, но на душе так неприятно. И, конечно же, страшно. Скара не понимает, во что он на самом деле ввязался. Резко он осознает, что находится в другой стране, и рядом нет сестры, которая может постоять за него и помочь. Что его будущее сейчас туманно — он даже представить не может, что будет ждать его завтра. И больно знать, что его соулмейт… хотел воспользоваться ситуацией в свою пользу.       Все люди — эгоисты, каждый думает о себе и собственной выгоде. Каждый человек хочет сделать лучше для себя, для своих родных, и редко задумываются о других. С какой стати сам Скарамуш решил, что Казуха ему что-то должен? Даже если они родственные души… Эта судьба не значит ничего.       Скарамучча теперь это понял и, глядя на татуировку, мечтает, чтобы её не было. Мысли вновь возвращаются к тому, что лучше бы ему было и без пары… Как он того хотел раньше. Но пока раньше он думал о том, что не хочет причинить вред своей паре из-за своей работы. Сейчас же он ощущает лишь боль от предательства. Так странно… Они ведь не клялись друг другу в вечной любви, не говорили о том, что соулмейты. И всё равно больно…       Больно просто от того, что Каэдэхара пытался сблизиться, даже не рассказав, кем является на самом деле. Сказал лишь в последний момент, не думая о том, как серьёзно это может ранить.       «Идиот», — проносится в мыслях у Скары, и он не знает, кому именно это предназначалось. Казухе или же ему? Скарамуш проходит по квартире, падая на диван и рассматривая телевизор перед собой. Чайльд не шумит, тихо копается на кухне, чтобы посмотреть, есть ли еда, и удивляется, когда эту самую еду ему удается найти.       Но Скарамуш не обращает на него внимания.       В мыслях крутится он — Казуха. И, конечно же, он продолжает беспокоиться о нём, даже если ему обидно и тяжело принять чужие действия. Было бы куда проще, если Каэдэхара сейчас находился с ними. Но он куда-то исчез, будто сквозь землю провалился. Чайльд спокойно готовит, и это успокаивает Скарамуша.       Он кладет голову на колени, прижимая их к своей груди и прикрывая глаза, тихо вздыхая.       Зачем же было врать, Казуха?

***

      Утро Скарамуша встречает с головной болью. Скарамучча хмурится, растирает лоб, от чего боль только усиливается. Со вздохом Скара поднимается с мягкой постели, оглядывая комнату. Вещи им вчера так и не принесли, в чем не было никаких сомнений. Они в молчании с Тартальей поели и разбрелись по разным комнатам, желая забыть этот день и отдохнуть.       Ночью Скарамуш кое-как заснул, лишь под утро удалось провалиться в дремоту. И то проспать долго не удалось — его разбудил стук в дверь. — Кто там ещё…? — чуть не запнувшись об ковер и свои же ноги, Скара доходит до входной двери. Глазка, конечно же, тут не было, и Скарамучча с надеждой, что его сейчас не ударят по голове и с осознанием, что и оружия под рукой никакого, открывает дверь и застывает. — Доброе утро, — на пороге стоит Казуха, его лицо… мягко сказать, просто в мясо, и Скара морщит нос, разглядывая боевой раскрас. Сзади Каэдэхары стояли сумки с вещами, и он отталкивает темноволосого от двери, занося внутрь рюкзаки. — Что на лице? — сложив руки на груди и позволив Казухе пройти внутрь, Скарамучча продолжает рассматривать лицо парня. Несколько ссадин на щеке и лбу, будто бы лицом проехались по земле; разбита губа и точно нос, раз опух; и, конечно же, картину всю завершает фингал под глазом. Скарамуш качает головой, не зная даже как реагировать на это. — А что на лице? — занося всё внутрь, Каэдэхара тут же прикидывается дурачком, который совсем не понимает о чем может говорить его соулмейт. Скарамучча хмурится, хватая альбиноса за щеку и оттягивая, причиняя и так боль, так ещё и затрагивая раны. — Ты шутки тут шутить вздумал? Откуда ссадины? Я думал, что мы поняли друг друга. Ты выходил из здания? Для чего? Тебе жить надоело?! — Скарамучча злится и хмурится, ощущая переполнявший его безудержный гнев, выплеснувшийся просто по причине того, что этот идиот решил творить глупости. А если бы Фатуи поймали его? Что, если бы убили или взяли в заложники? Эта светлая голова хоть может нормально думать? — Успокойся. Пока я шел с вами, упал. Прости, что вчера исчез, — закатив глаза, Каэдэхара отворачивается. Это так злит Скарамуша, но у него даже нет сил обругать его. — О, упал? — поднимает Скарамучча высоко бровь, конечно же, нисколько не веря светловолосому. Но завести разговор об этом не представляется возможности, ведь его перебивают. — Тебя разукрасили даже без моей помощи? — усмехается Тарталья, выходя из своей комнаты. Он выглядел не лучше Скара, такой же сонный и невыспавшийся. Скарамуш понимает, о чём он мог бы думать всю ночь. — Очень смешно, — Каэдэхара фыркает, и два друга почти сдерживают себя, чтобы не сказать, что не шутили, и оба хотели вчера ударить его. Тот, правда, от них сбежал и избежал избиения. Впрочем, Скарамуш понимает, что это всё глупо. За что его бить? За его же работу? Скару проще перестать на него обращать внимания. — Я не шучу, — таким же тоном отвечает ему Тарталья, кладя в кофемашину капсулу, которая бог знает сколько уже времени лежит в этой квартире. Но пить всё равно хотелось. — Я понял… Скар, я занесу твои вещи? В какой ты комнате? — уточняет Каэдэхара, поднимая рюкзак с небольшим пакетом у руки. Скарамучча лишь со вздохом встаёт, направляясь к дальней двери в квартире и указывая на неё рукой. Казуха следует за ним быстрым шагом, толкая Скара в комнату и прикрывая дверь за ними. И этого, как назло, не замечает Чайльд. — Казуха, я ударю тебя по твоему уже избитому лицу, если ты что-то попытаешься сделать, — шипит Скарамучча, разворачиваясь к парню лицом и пытаясь обойти его, чтобы выйти из комнаты. Но светловолосый этого ему сделать не даёт, кладя аккуратно вещи на пол и преграждая путь к выходу. — Казуха! — Чш… Я не займу у тебя много времени, — пытается его успокоить Каэдэхара, и Скара складывает руки на груди, смотря в сторону. — Если попытаешься объясниться или попросить прощения — я тебя урою. Я не готов с тобой говорить об этом, — только сейчас Скарамучча кое-что замечает. И Казуха, и он стояли без верхней одежды, лишь в футболках, и прекрасно были видны их одинаковые татуировки. Впервые он так открывается перед другим, но Скара всё же хотел, чтобы это было… по-другому. А теперь же ноет сердце, и совсем нет радости от их раскрытия. Он разглядывает тату, выглядевшую совсем как его. Ничем не отличается, совершенно. Вновь сжимается сердце, когда он поднимает взгляд с тату на глаза Каэдэхары, что так же оглядывал его татуировку. Он секунду колеблется и снова так же смотрит на Скарамуччу. — Но вообще, — Каэдэхара вздыхает, так и не договорив и крепко обнимает Скарамуша, заставляя того подавиться воздухом. — Сука! — Скара бьёт его под ребра, отталкивая от себя с такой силой, что даже у самого кружится голова, и он чуть не падает назад. Казуха закусывает губу, прислоняясь к двери и пытаясь что-то вновь начать говорить. — Мне правда жаль. Я, правда, не хочу стать тебе врагом, или ссориться… Я не хотел причинить тебе боль, и сейчас понимаю, что мне не следовало вообще идти на поводу чувств, целовать тебя, трогать. Мне нужно было с тобой поговорить, а не влюблять в себя… И так тебя разбивать… — тихо оправдывается Каэдэхара, и у Скара кружится голова с новой силой. Как он устал за эти дни. Как же он хочет отдохнуть. И как же, чёрт возьми, он не хотел бы этого сейчас всего слушать! — Казуха, замолчи. Дай мне это всё понять, и мы, блять, поговорим. Я не записывал тебя в свои враги — будь так, я бы тебя и близко не пустил. Но то, что ты вчера сказал, так просто не принимают. Ты прав… ты должен был мне сказать, а не влюблять в себя… Так что прошу, давай мы не будем об этом сейчас говорить? — Скарамучча злится, но он устал даже от этого. Хочется отдохнуть, хочется со всем этим справиться, но ничего не выходит. Он без понятия, а будет ли вообще жив? Какие отношения? — Но… — Без «но». Давай я хотя бы спасу свою жопу, ладно? А потом будем разбираться, что между нами. Если ты хочешь доказать искренность своих слов, то пожалуйста. Доказывай. Но только не сейчас. Я очень устал… Я боюсь… Так что давай и ты не будешь на меня давить, — Скарамучча трёт глаза, на которых снова выступают слёзы. Что-то он расклеился, и во всём этом виноват Казуха…       И Казуха, видя его слёзы, аккуратно проводит тыльной стороной ладони по руке Скарамуша, надеясь, что тот немного успокоится. Не завидев сопротивления, он осторожно переплетает их пальцы друг с другом, касаясь своей меткой другой. Легкий ток проходит между ними, а после лёгкий холодок, будто бы показывая их чувства сейчас. Скара отдёргивает руку, глядя в пол. — Прости… Мне жаль, что я так сделал. И я не хочу сейчас давить на тебя, правда. Я… я подожду нашего разговора. И я буду доказывать всеми силами, что я говорю правду. Я понимаю, что я… просто свихнулся из-за всей ситуации и чуть ли не навредил тебе… Я не прав… — Каэдэхара качает головой, но понимая, что это точно не то, что хочет сейчас слушать Скарамуш, разворачивается и открывает дверь. Из-за кофемашины Тарталья так и не услышал их разговора. А если и слышал… сделал вид, что нет.       Каэдэхара кивает Чайльду и выходит из квартиры, осознавая, что всё, что он делал сейчас — просто глупо.       «Так странно, — выходя из квартиры, Казуха касается ссадин на лице, вздыхая. — Теперь я рискую жизнью, чтобы уберечь тебя… Мы оба рискуем жизнями, чтобы обезопасить друг друга… И у тебя выходило лучше», —       Каэдэхара смотрит секунду на дверь квартиры и улыбается, что-то решая про себя. Он разворачивается и направляется к выходу из здания, по пути доставая телефон.

***

— Он к тебе клеился опять? — поставив две чашки и такой себе завтрак на стол, Тарталья приглашает Скарамуша за стол. Тот устало плюхается на стул, придерживая разболевшуюся ещё больше голову. — Зови меня, если что… Я слушал немного, что у вас было… Тебе нужно выговориться? Или что-то вроде того? Я рядом… — Чайльд придвигает стул к темноволосому ближе, заглядывая в его голубые глаза. Скара вздыхает, глядя на чашку кофе. — И так голова болит… — тихо говорит, вспоминая, что всякий раз от крепкого кофе у него болела голова. Но может это быть, как «минус на минус — плюс»? Вдруг боль на боль избавит его от этой боли? Глупо… — Удивительно, что ты так переживаешь за меня и желаешь лучшего. Мы не были никогда настолько близки, — вздыхает Скарамучча и всё равно отпивает немного кофе. — Да? Возможно… Я всегда считал тебя другом, даже если в нашей сфере работы друзья — та ещё опасная вещь. Мы многое пережили, особенно за последнее время. Я и так относился к тебе как к своему брату… но теперь, узнав получше тебя, я чувствую, что ты один из самых близких людей. Поэтому я желаю лучшего для тебя, но Каэдэхара… Ох… — Чайльд качает головой, опуская её низко, а Скарамуш за этим всем следит, мешая кофе. — Жаль, мы не знали, кто он раньше… — Я догадывался. Но не думал, что он мог бы навредить нам. Всё же мы ему помогаем. Да и не подозревал, что он роет именно… на тебя. Его оправдание глупое — убила твоя сестра его друга… Ты-то тут каким боком? Незрело начинать ненавидеть совсем невиновного человека в том, что у самого случилось. Я бы понял, если бы ты убил, а так… — Тарталья качает головой, и Скара хмыкает. Конечно… незрело. — Когда ты оставил нас одних в шкафу, то у меня началась паника… Я… не люблю замкнутые пространства. И пока Казуха успокаивал меня, то начал расспрашивать про… тату… А после и вовсе почти поцеловал… Он… касался меня… Обнимал. Был нежен. А вчера он выдал… это! И после он надеется, что я прилечу к нему на крыльях любви с криками: «ох, дорогой мой! Я так рад, что ты есть у меня! Давай ебаться?». Или, блин, как…? — Скарамуш падает головой на стол и громко вздыхает, глядя в стенку. — Паника…? Прости, я не знал об этом… Ты никогда не говорил. — Я был уверен, что всё хорошо будет… Да и сам забыл. А тут такое место… ещё и время тяжелое. В общем, всё навалилось, и вот… — Скарамучча разводит руками на слове «вот», и Тарталья хихикает, начиная есть свой завтрак. — А про остальное… Казуха идиот, который не подумал о твоих чувствах. Я не знаю… Мне тяжело теперь ему доверять, но не похоже на то, что он хочет теперь нас убить. Возможно, вам просто стоит поговорить и прийти к какому-нибудь этапу. Знаешь типа… испытания для Каэдэхары, чтобы он заслужил обиженное сердце. Но об этом теперь думать… стрёмно… — фыркает Чайльд, и Скарамуш на это кивает, хихикая тихо. Он смотрит на свою еду, но завтракать как-то совсем не хочется. — Поговорим потом. Сейчас… я думаю, что он должен пойти нахер. Мне обидно, — вздохнув, Скара откидывает на спинку стула, продолжая пить кофе. Голова, к сожалению, не хотела проходить.

***

— Казуха, — проходя в небольшой зал, Каэдэхара останавливается у дверей, кивая. Свет становится ярче, и перед ним возникает девушка. Сзади неё неловко мнется другая сонная девушка, зевая и потирая глаза. — Здравствуйте… — кивает парень, прикусывая губу. Он оглядывает девушек и небольшую охрану, стараясь успокоить сильно бьющееся сердце. — Я прочла твое сообщение. К сожалению, твоим фатуйцам я не в силах помочь. Это они тебя так? — девушка указывает на чужое лицо, и Каэдэхара тихо вздыхает, потирая ссадины. — Они пытались добиться от меня ответа, где те двое. Кэ Цин, я просто… — Ты просишь о невозможном, — вдруг прерывает его девушка, садясь за стол. Казуха обреченно стонет, садясь рядом. — Если мы даже подумаем убрать отсюда фатуи, то это развяжет войну. А я не желаю воевать с одной из самых сильных и с оснащенной армией страной. Тебе говорили, что у них будет суд, — Кэ Цин вздыхает, но как только с ней садится голубоволосая девушка, сразу расслабляется, глядя на неё. — Боюсь, здесь даже Боги не помогут, — выдыхает Каэдэхара, опуская взгляд вниз. Он ведь так старается помочь… — А ты теперь верующий? Боги никогда помочь не могли, с чего ты решил, что они спустятся со своих небес, чтобы вытащить твою пару из дерьма? Они — фатуи, хоть и бывшие. Они предали своих, так что должны понести наказание. И не наше дело, что с ними в дальнейшем будет, — девушка непреклонна, она смотрит внимательно за Казухой, который сжимает руки в кулаки, глядя на татуировку. — Мне есть дело до этого. Тем более… у меня есть то, за чем охотятся все. И если вы поможете… я отдам вам это, — Каэдэхара хмыкает и достает небольшой конверт, распаковывая и показывая содержимое.       Глаза девушек широко открываются, глядя на то, что Казуха держит в своих руках.