Английская весна

***

Ирга заметил всадников первым: он не ждал их приезда, вовсе нет. Ему нравилось подниматься на стену частокола и гадать — упав отсюда, сколько костей он себе сломает, и сколько останется целыми. Он бы никогда не сделал шаг вниз, это были лишь мысли, рождавшиеся в похмельной голове перед утренней кружкой крепкого меда. Из леса мягкими лапами тянулся туман, и в полосах этого тумана наложник разглядел двух всадников и повозку — ни золотых знамен, ни королевского штандарта — лишь повозка с двумя лошадьми, крытая белой парусиной. — Принц ваш приехал, — крикнул Ирга с частокола. — Бегите встречать, не споткнитесь! Весть быстро разнеслась по деревне. Когда повозка, подскакивая на проселочной дороге, достигла ворот, ее уже ждали. Ярла не было. Он опаздывал или не желал показывать, что торопится на встречу. Ирга спустился к воротам, кивнув Дейре и Рослин. Прочих он не счел нужным приветствовать. Среди встречающих были и альфы — опухшие от выпивки вояки, неизменно отпускавшие в его строну сальные шуточки, и беты с женщинами. Из безликой толпы, одетой в черную, белую и коричневую шерсть, выделялись одежды Жреца и Жрицы — багряные, с богатой вышивкой, на которых терялись пятна крови жертвенных животных. Первым из повозки выскочил уже знакомый Ирге посол. Он суетился, много кланялся и улыбался приторно аж до тошноты. Рассыпался в традиционных приветствиях и пожеланиях с видом, словно сам верит в то, что говорит. Жрец, Жрица и Дейра отвечали ему с той же учтивостью, тянули время до прихода ярла, но тот все не появлялся. Ирга начал откровенно скучать. Он пришел посмотреть на своего соперника, а не выслушивать бред про новое начало и верную дружбу. Их война не прекращалась по щелку пальцев. Англичане напали на деревню, пока альфы-даны были в походе, перебили половину жителей. Даны отомстили, отыгравшись на соседней деревне, расширили отвоеванный кусок земли до мельницы к югу и до моста к западу от поселения. Они не зароют топор войны из-за одной свадьбы, но посмотреть на это празднество Ирге хотелось. — А где же благородный ярл Харальд, леди Дезидерия? — посол наконец добрался до сути. — Он появится с минуты на минуту, — уклончиво ответила Дейра. Для встречи принца она облачилась в темно-зеленые штаны, подвязанные на коленях, высокие сапоги, рубаху тонкого льна, кожаный жилет и короткий плащ в тон бриджам, застегнутый серебряной фибулой. Ее загорелое лицо отличалось от прочих, белокожих лиц данов, каштановые волосы остриженные чуть ниже челюсти, придавали сходство с юношей-бетой. Ирга вздохнул, скрывая разочарование. Дезидерия. Дочь рабыни, которую привезли в земли викингов на одном с ним корабле. Он был еще ребенком, но помнит, как все плененные жались к друг другу во время бури: и хмурые альфы-русы, которых везли на север для работы, и арабские наложники-омеги, задачей которых было дарить наслаждение, беты-мастеровые, жрицы греческих храмов — да кого там только не было. Закон данов суров: тем, кто плыли на том корабле, никогда не суждено было стать свободными, но их детям, рожденным уже на земле данов, давали выбор. Дезидерия выбрала ратное дело. Ирге выбора не дали. Толпа, собравшаяся у ворот, расступилась, давая дорогу ярлу. Харальд еще не начал седеть, хотя был уже не молод. Его руки не утратили крепости, спина — военной выправки. Солдатом он был лучшим, чем правителем — это признавали даже его близкие друзья. Волосы, заплетенные в косы, были ржаного цвета, глаза — льдистые. Серебряные обручи с узорами из сцепившихся в схватке зверей на лбу и на руках выдавали в нем правителя. — Мы увидим сегодня принца? — хмуро спросил Харальд, подойдя поближе. — Принц Кинефрид, сын короля Нортумбрии Эрвига Непобежденного, — провозгласил посол, откидывая парусину. Мальчик сидел, опустив голову. Было сложно понять, красив он или нет, но волосы, распущенные по плечам по обычаю англичан, действительно привлекали внимание. Теплый, оранжевый цвет, какой можно встретить на закате, но не яркий, как на небе, а приглушенный, медовый. Омега был закутан в плащ с вышитым гербом Нортумбрии — более ничего не выдавало в нем королевского сына. Ирга решил, что слухи о несметных богатствах короля Эрвига оказались преувеличены. — Он немой что-ли? — спросил ярл, делая пару шагов вперед. — Или невежа? Ирга знал причину его гнева. О свадьбе начали сговариваться весной, когда реки вернулись в русло, а привезли Кинефрида лишь сейчас, накануне праздника урожая. — Разумеется, ни то, ни другое, благородный Харальд, — поспешил оправдаться посол. — В Нортумбрии существует традиция знакомства нареченного с семьей, куда его принимают, и до того, как эта традиция совершится, принц должен хранить молчание. Это древняя традиция, наши священники ее не жалуют, но я верю, что ваши Всесильные Боги возрадуются ей. — Расскажи нам о ней, — заинтересовалась Жрица. — Принц Кинефрид держит в руках гроздь дикого винограда. В знак того, что принца здесь встречают с открытым сердцем и чистыми помыслами, каждый в вашем гостеприимном поселении должен подойти к принцу и съесть у него из рук виноградинку. Харальду это предложение не понравилось — лишние хлопоты и промедление, но Жрица идею одобрила, а за ней и Жрец. Они послали слуг привести всех, кто не пошел встречать принца. Кинефрид так и сидел, опустив голову. Харальд подошел к нему первым, но прежде, чем он взял виноградину у него из рук, Иргу озарила догадка. В Персии, где он родился, случались подобные вещи, а вот даны о такой хитрости вряд ли слышали. — Откуда мы знаем, что виноград не отравлен? — Молчи, омега, — рыкнул на него Харальд, но посол вспугнутой мышью подлетел к ярлу, перепуганный и услужливый одновременно. — Я и принц съедим по виноградине первыми, — предложил он. — Выберите для нас по ягоде сами, так вы удостоверитесь, что вся гроздь безопасна, и никакого яда там нет. Мы дорожим этим союзом. На последних словах он неодобрительно глянул на Иргу, но тот даже мускулом не пошевелил. Лучше бы яд там все-таки был — тогда наложнику не пришлось бы видеть свадьбу ярла с молодым принцем. Ярл сделал, как советовал посол, потом съел виноградину сам, произнес ритуальные слова приветствия, а принц в ответ на это поднял голову и скромно улыбнулся — говорить ему было еще нельзя. За Харальдом последовали его лучшие воины, за ними Жрец со Жрицей, альфы, беты и женщины, пришедшие из деревни, Дейра, Рослин, свободные даны, слуги, рабы. Когда гроздь винограда кончилась, посол ловко всунул принцу в руки еще одну, и церемония продолжилась. Ирга подошел к омеге одним из последних, когда площадь у ворот почти опустела — жители вернулись в свои дома, к прерванной работе. Виноград показался ему кисловатым. Он опустил взгляд на лицо омеги — нежное, бледное, как лепесток. Идеально ровная кожа, пухлые мягкие губы. Фигуру было не разглядеть под плащом, но было и так ясно, что мальчик красив. Очень красив. Зеленые глаза глядели тепло и наивно. Иргу затошнило. — Я бы на твоем месте не рассчитывал ни на что хорошее, — процедил наложник, поджав губы. — Добро пожаловать в пекло, принц Кинефрид.