Английская весна

***

Альфа, охранявший вход в спальню ярла, знаком пригласил их внутрь. — Если мы не вовремя, — начала Рослин, но ее перебил голос из глубины комнаты, приказывающий войти. — Манерами он никогда не славился, — тихо объяснила Дейра, беря подругу под руку. Они зашли в опочивальню альфы и расположились на лавке у очага. Харальд был на кровати, не один. Не каждый день можно было наткнуться на такое: альфа знал, что они беспокоятся за судьбу Ирги, а потому не упустил возможности показать свою власть над ним. Он не стремился таким образом оскорбить девушек; они знали, что им двоим тут ничего не угрожает. В народе данов считалось кощунством для альфы надругаться над женщиной. Это расценивали как преступление против самой природы, против их Создателей-Асов. Женщины не пахли так же притягательно для альф, как омеги, и подобному преступлению не было оправдания. Женщины выбирали себе в пару бет или друг друга, от них не ждали рождения наследников. Их тело считалось сосудом, вместилищем самой магии, а потому Харальд лишь утверждал свою власть на Иргой — на их глазах. Южанин, согнутый вдвое, лежал на спине, а ярл вбивался в него мощно и глубоко, комнату наполняли влажные шлепки кожи о кожу. — Поздоровайся с Дезидерией и Рослин, змейка, — приказал Харальд, не отрываясь от процесса. Ирга неопределенно махнул им рукой и перевел взгляд на дальнюю стену, где висел длинный охотничий рог, выпиленный из моржового клыка. Он был снова пьян — Дейра видела это по блеску его вишневых глаз. Пьян, а потому так безмятежен. Спустя годы рабства он, кажется, разучился чувствовать боль от соития с альфой, но одновременно разучился чувствовать и все остальное. — Мы хотели поговорить, — строго начала Дейра. — Мы зайдем позже, когда ты перестанешь хвастаться, Харальд. Рослин ждут больные, а меня — стрельбище, и сидеть тут… — Подождите, мы почти закончили, — проговорил ярл, ритмично сношая омегу. — Давай, змейка, покажи своим подругам, как ты умеешь делать мне хорошо. Сожмись и покричи для меня, давай — иначе это все затянется, а мы же не хотим их утомить? Ирга исполнил приказ. Голос у него был хриплый — должно быть, до того, как они пришли, он ублажал Харальда ртом. Дейра перевела взгляд на лекарку, чтобы не видеть сплетенных тел на кровати. Сегодня Рослин собрала свои прекрасные, медно-рыжие волосы под платок, и лишь несколько прядей выбивались из-под него, обрамляя ее лицо. Синее платье из хорошего плотного льна прятало изгибы ее фигуры, оттеняло белизну кожи и пожар волос. Шрам не портил ее — в глазах Дейры она была прекрасней любой девушки их поселения. Шрам доказывал лишь одно — то, что она не была созданием магии, дочерью Богини Дану, о которой говорили англичане. Они верили, что под холмами живут волшебные существа, крадущие деревенских детей и оставляющие в люльке своих подменышей. Сиды, так их, кажется, звали, этот чудной народец. В легендах они были прекрасны, как Рослин, но шрам доказывал, что лекарка — из плоти и крови, что она такая же девушка, как и Дейра, и это знание давало разбойнице надежду. Ярл, захрипев, кончил, забрызгав спермой грудь, шею и подбородок омеги. Вытер вспотевший лоб, накинул домашний халат, привезенный из далеких южных краев. — Слушаю, мои дорогие. Харальд сел в кресло напротив них, налил эля в три кружки. — Ирга, брысь отсюда. А вас прошу, располагайтесь поудобнее. О чем вы желали со мной говорить? Когда наложник, подобрав расбросанную по полу одежду, вышел, Дейра глотнула эля, продумывая, как начать разговор. — Вот примерно об этом же, — Рослин указала на смятую постель. — О вашей свадьбе с принцем Кинефридом. Если вам нужна эта свадьба и этот мир, то вам стоит обдумать, как это будет. — Не очень понимаю, о чем вы. Кенни обещан мне с весны, привезли его лишь сейчас, завтра праздник. Проведем свадьбу тогда же, не придется тратиться на новое угощение. — Мы не имеем в виду саму свадьбу, — пояснила Дейра. — Мы говорим о вашей первой ночи. — Мы не хотели бы лезть не в свое дело, конечно, — оговорилась Рослин, вертя в руках кружку с элем. — Мы не хотели бы оскорбить тебя, Харальд. Но вот в чем дело: между Иргой и Кинефридом — огромная разница. Ирга, при всем нашем к нему сочувствии, рожден рабом, и с детства не знал другой доли. Он принадлежал тебе еще до того, как началась его первая течка, права я? Дейра кивнула. До совершеннолетия она жила с матерью, спала в общей комнате с другими рабами и отлично помнила Иргу в том возрасте. Он тогда был совсем другим — смешливым, острым на язык, живым. — И что? — спросил Харальд. — Ты сломал его, — тихо продолжила Дейра. — Мир между данами и саксами окажется под угрозой, если ты сломаешь и этого омегу, Кинефрида. Он принц, в нем течет королевская кровь правителей Нортумбрии, и ты не сможешь обращаться с ним так, как привык обращаться с рабом. — И что, мне притворяться? — возмутился альфа. — Пылинки с него сдувать? Это же омега, все мое существо при взгляде на него велит пометить его и сделать своим. Вам, может быть, это сложно понять, так как вы никогда не ощущали подобных желаний, но для меня все очевидно. Омега уже мой, а завтра я сделаю его своим по-настоящему. Так, как велит мне природа. Так, как мои предки владели своими омегами. — Мы понимаем твои желания, Харальд, — кивнула Рослин, переглянувшись с Дейрой. — И все же, я прошу тебя подумать еще кое о чем. — О том, что мне нельзя быть свободным в моей собственной постели? — перебил ее ярл. — Мне нельзя делать то, чего я хочу? Мне, правителю этого поселения? Может, мне и думать об этом принце нельзя, ибо мысли мои полны похоти? — Отчего? Думать можно о чем угодно, Харальд, — Дейра поджала губы, подбирая слова. — Но от действий бывают последствия. Если ты не смиришь своих желаний, Кенни никогда тебя не полюбит. Никогда тебе не доверится. Он будет мстить. — Мстить? — засмеялся ярл. — Какая глупость! Даже омега бы такой глупости не выдумал — не ожидал от вас такого, честно говоря. — Нет. Задумайся, — Рослин сложила руки на коленях, оглядела комнату. — Ярл Харальд, как ты думаешь — способен Ирга ударить тебя кинжалом? Перерезать горло в ночи, пока ты будешь спать? — Он никогда этого не сделает. Он трусливая персидская шлюха, и больше никто, — отрезал альфа. — Рослин не спрашивала, сделает ли он это, — объяснила Дейра. — Ты прав, он никогда не осмелится, ему не хватит духа даже поспорить с тобой. Рослин спрашивала, может ли он это сделать, физически? Хватит ли силы в его руках? — Ну, наверное, да, — ответил Харальд неуверенно, тут же остыв. — Если я буду глубоко спать… — Значит, и Кенни мог бы перерезать тебе горло? Его рукам тоже хватит силы? — Не понимаю, к чему ты это говоришь, Дезидерия. — Я не говорю, что это произойдет, Харальд, напротив, я утверждаю, что ни один из них никогда не осмелится сделать это, но задумайся. Иргу с детства учили подчиняться тому, кто сильнее. Тому, кто альфа. Кенни жил в замке, его растили в роскоши и любви, с него сдували пылинки. Его растили свободным — у него были слуги и влияние. Как ты думаешь, Харальд, кто из них может ударить тебя ножом в ночи? Дейра встала, одним глотком допила эль и поставила кружку на стол. Рослин — за ней. — Прости, если мы огорчили тебя, — добавила лекарка. — Мы хотим лишь мира между данами и саксами. Уже в дверях Дейра обернулась. — Еще одно, последнее, — тихо сказала она, — в следующий раз, когда ты позовешь к себе наложника, приглядись к нему. Посмотри, какой презрительный холод излучают его мертвые глаза, и вспомни, как он улыбался раньше, каким был наивным и светлым, прежде чем ты сделал его своим много лет назад. Ты хочешь превратить Кенни — милого, доброго ребенка, которого отдали тебе в мужья — в такого же призрака с мертвыми глазами?