Английская весна

***

Закат спустился на деревушку огненной завесой. Костры отпугивали тьму и духов. Эль лился рекой. Дейра и Рослин танцевали в толпе деревенских девушек и незамужних омег. Их белые платья кружились, светящиеся в полутьме. Жрица читала молитвы, Жрец разделывал жертвенного быка. Накрытые столы прямо под звездным небом на лугу за частоколом освещались факелами и кострами. Ирга не отходил от бочонка с элем и оттуда угрюмо наблюдал за деревенской молодежью. Он и сам был молод, ему и тридцати еще не было, но на этом празднике он ощущал себя чужим. Казался себе глубоким старцем, которому одна дорога — лечь и умереть. Когда ему захотелось отлить, он отошел к кустам у частокола, где попался под руку караульным. — Ты нас развлечь пришла, красотка? — усмехнулся один из них, преграждая дорогу омеге. Альфа — ну конечно же. Тупоголовый баран, раздутый собственным самомнением и залитый элем по самые уши. — Ты к своей руке обращаешься? — парировал Ирга. — Дай мне пройти. Сзади, как назло, вырос еще один. Схватил его со спины обеими руками и тяжело задышал в ухо. — Пахнет сладко так… Восточная красавица… Наложник знал их по именам, знал их омег и их детей, но все это не имело ни малейшего значения. Они были пьяны, взбудоражены видом огня и танцующих пар, обижены тем, что именно им выпало дежурство в ночь праздника. Он знал, что насильники не получат даже штраф — штрафы платили лишь за надругательство над свободными омегами, а он был рабом. — Отпусти! — требовательно повторил Ирга. — Ярл с вас три шкуры спустит, когда узнает. — Ты ему не скажешь, — уверенно заявил Ульрик. Альфа протянул руку к лицу наложника, провел большим пальцем по губам, попытался забраться внутрь, но Ирга сжал зубы, сопротивляясь. — А даже если расскажешь, постель Харальду сегодня согреет юный девственный принц, к чему ему теперь старая разъебанная шлюха? Аргументы у Ирги кончились. Он не вырывался, когда Гренн и Ульрик потащили его в кусты, оставив на посту третьего караульного. Не повел и бровью, когда Гренн повалил его на землю и забрался сверху. — Теперь-то у тебя другая жизнь начнется, — приговаривал дан, задирая узорчатые одежды наложника до талии. — Теперь Харальду будет не до тебя, и каждый альфа в деревне сможет поиметь тебя, когда ему вздумается. Привыкай, красотуля. Проникновение было неприятным, но не особенно болезненным — член Гренна внушительными размерами не отличался ни в длину, ни в толщину. Ульрик втолкнул свой немытый член Ирге в рот, и тот принялся сосать, впрочем, без особого энтузиазма. — А она хороша, — простонал Гренн. — Горячая, сладкая, а какая сговорчивая. Послушная шлюха. Поняла, как надо с альфами себя вести, да? Ирга мог бы долго рассказывать, что он о них думает, но решил не нарываться: такие и зубы выбить могут. Ульрик больно толкался в горло, а Гренн, не получив необходимого ответа, вбивался в его нутро, не щадя. От тряски с двух сторон сразу у Ирги разболелась голова, его затошнило, но до рвоты не дошло — сказались годы тренировок. Когда насилие кончилось, Гренн отошел к посту сменить третьего, чтобы тот тоже смог повеселиться. Ирга, воспользовавшись замешательством Ульрика, сонного после оргазма, сбежал от него и ускользнул в ворота частокола. Деревня словно вымерла. Вся молодежь была на празднике, старики уже спали. Ирга вдруг почувствовал себя таким уставшим, что едва не рухнул прямо на площади. С трудом дойдя до хижины ярла, он налил себе еще кружку эля, выпил половину. Сполз на ворох шкур, сваленных у стены и провалился в сон. Проснулся он от голосов, когда вокруг было еще темно. Во всей спальне единственным источником света осталась свеча на столе с фруктами и элем. На кровати ярла сидели двое. — Это будет… сейчас? — спросил омега. Кинефрид. Ирга еще не слышал его голоса — принц плохо знал язык данов, потому по большей части молчал на празднике урожая. — Да, Кенни, — ответил Харальд. — Это случится сейчас. Наложник мысленно выругался. И угораздило же его заснуть именно в той комнате, где с минуты на минуту принц лишится девственности и получит метку. Уходить ему не хотелось — ему хотелось спать. Голова кружилась от выпитого на празднике эля, а новобрачные не видели его, свернувшегося на куче мехов у стены. — Мне страшно, — тихо сказал омега. — Я боюсь, что будет больно. Мне сказали, что… — Тебе солгали, чтобы расстроить наш союз, — оборвал его Харальд. Ирга услышал в его голосе стальные нотки раздражения, очень хорошо ему знакомые. — Те, кто душой и телом верен своему альфе, получают от занятий любовью удовольствие, — смягчившись, добавил он. — Те, кто послушны своим альфам, не испытывают боли. Ирга нахмурил брови. Какая муха укусила ярла? Почему он говорил со своей собственностью, почему старался что-то объяснить? Почему не набросился на Кенни, как это обычно бывает в их постели? — Хорошо, господин Харальд, — кротко ответил Кинефрид. — Я не подведу вас. — Выпей эля. Он расслабит тебя и придаст храбрости. А еще заберет боль от метки, когда я ее тебе поставлю. Кенни вскочил с кровати и прошел к столу, залпом допил эль, оставленный наложником, и налил себе еще полную кружку. Ирга, все еще недоумевающий странному поведению альфы, не удержался от ядовитого смешка. Конечно, Харальд захочет напоить омегу перед тем, как овладеть им — трахать бессознательное тело для него не в новинку. — Поцелуйте меня, господин Харальд, — попросил Кенни, подойдя обратно к кровати. Даже в темноте было видно, что ярл удивился просьбе. Он встал, склонился к омеге и приник губами к его приоткрытому рту. Свеча на столе не позволяла наложнику разглядеть многое, но он заметил, как тяжелые ладони ярла придерживают голову омеги — почти бережно. Он решительно перестал понимать, что происходит. — Удивительно, что ты приобрел верных друзей с самого первого дня здесь, — заметил Харальд, обращаясь больше к себе, чем к омеге. — Должно быть, твой ритуал с виноградом действительно работает. — Мой народ верит, что люди с чистыми сердцами окружают себя такими же праведниками, — ответил омега. — Я так же верю, что мы встретились не случайно. Я верю, что полюблю вас, господин Харальд, если вы позволите мне это. — Что ж, — протянул Харальд, — это будет зависеть и от тебя тоже. Снимай рубашку. На то, чтобы избавиться от одежды, ушло еще несколько минут. Кенни допил свой эль, коснулся щек — их цвета было не разглядеть в полумраке, но Ирга знал, как алкоголь действует на омег. — Ложись на спинку, — сказал Харальд. — Ноги в стороны. Не закрывайся. Руки к голове подними. — Так мало света… — Чтобы не прогневить Богов, — объяснил Харальд, забираясь на омегу сверху. — Браки данов совершаются среди огня, перед лицами Богов, но ты — чужеземец. Ярл устроился между разведенных ног омеги, оперся руками по обеим сторонам от его головы. — Теперь самое важное, Кенни. Ты должен меня слушаться, не вертеться и не вырываться. Можешь поплакать, если захочешь. Кенни резко вздохнул. Всхлипнул. — Одиновы штаны! Чтоб тебя нелегкая взяла, — не выдержал Ирга, — если у тебя вдруг проснулось милосердие, хотя бы проверь, выделилась ли у него смазка! Войдешь по сухому, и тут же кровищей все зальешь. Кенни вскрикнул, испугавшись голоса из темноты, а ярл, в свою очередь, нецензурно выругался. — Какого хрена ты тут забыл? — Заснул я тут! — сварливо ответил Ирга. — Могу и уйти, мне ваши лобзания даром не сдались. Только ты ж его тут убьешь, и придется разоряться на новую свадьбу. Харальд фыркнул, но спорить не стал. Просунул руку между ног притихшего Кенни и попробовал проникнуть пальцем. Смочил слюной, попробовал снова. — Склянка с жиром слева под кроватью, — не дожидаясь вопроса, произнес Ирга. Он встал, пошатываясь, налил себе эля и вернулся на прежнее место, наблюдать за происходящим. С жиром дело пошло легче. Харальд готовил омегу одним пальцем, а когда попытался войти двумя, тот захныкал и инстинктивно схватился за руки альфы, пытаясь остановить его. — Сейчас что не так? — Харальд обернулся к Ирге. — Почему ему больно? Наложник закатил глаза. — А со мной ты этим вопросом ни разу не задавался, интересное дело… Добавь еще жира, смажь член и надейся на лучшее. Тут больше ничего не поделаешь. Ирга поболтал эль во рту, сладкий и пряный. Задумался — чувствует ли Харальд сейчас его запах? Кенни пах шиповником и медом, да еще каким-то фруктом, запах которого Ирга не мог различить. — Перевернись на животик, — Харальд потрепал омегу по плечу, помог сменить положение. На Иргу он больше внимания не обращал. Кенни уложили лицом вниз, развели пошире ноги. Свет падал на его белые круглые бедра, подсвечивая их золотом, зажигал искры в волосах. Ирга затаил дыхание. В голову против воли лезли воспоминания о собственном первом разе с Харальдом. Он содрогнулся, вспомнив перекошеное от злости лицо ярла, вспомнил собственный крик — он сорвал тогда голос, и сердобольный лекарь отпаивал его травяным отваром с медом. Это было давно, еще в Дании. Тот лекарь давно умер, его обязанности в деревне теперь выполняла Рослин, а мальчик, привезенный из Персии… Тот мальчик, должно быть, умер тоже. Харальд навалился на омегу сверху, размашисто толкнулся внутрь. Свободной рукой зажал рот, удерживая Кенни от крика. Тот застонал в ладонь, заметался под альфой. — Не вертись, ты обещал хорошо себя вести, — напомнил ему Харальд. — Мне тоже больно, ты очень узкий, так что потерпи… Ирга покачал головой. Даже когда ярл, по какой-то невероятной причине, старался сдерживаться, это все равно было насилием. Войдя полностью, он с нажимом вдавил голову омеги в подушку и начал двигаться — медленнее, чем ожидал наложник, но все же сильно. — Задушишь этого мужа — придется потратить кучу серебра, чтобы получить следующего. Ты ему воздух перекрыл, увалень, — заметил Ирга. Харальд разжал пальцы на шее Кенни, и тот закашлялся, задышал часто и глубоко. — Прости, маленький, — ярл, проигнорировав наложника, наклонился к новобрачному и поцеловал его в висок. — Ты такой красивый подо мной, что я просто забываю, какой ты хрупкий и изящный. Прости. — Это так больно… — простонал Кинефрид. — Это всегда так больно? — Нет, — ответил Харальд. — Да, — одновременно с ним ответил Ирга. Больше слушать эту нежно-насильственную чепуху он не мог. Воспоминания плыли перед глазами, от эля его тошнило, в хижине было душно и темно. Он встал, неровной походкой вышел на улицу, запрокинул голову вверх, к мелким далеким звездам Севера. Вдохнул. Выдохнул. Снова вдохнул.