Английская весна

***

Солнце садилось в алое зарево. Цвет края неба был не обыкновенным, оранжево-розовым, а насыщенно-красным — среди данов считалось, что таким закатом Асы посылают им знак. Жрец предрекал, что вскоре после такого заката прольется кровь, а Жрица, напротив, пророчила победу. Народ Рослин — пикты — не придерживался ни одной из этих версий. Пикты считали, что за таким закатом следует похолодание, только и всего, а поскольку ближе них к Матери-Природе были только сиды — волшебный народ-под-холмом, то Рослин предпочитала верить в их трактовку. В хижине травницы почти всегда было холодно, но зато никто не стремился ночевать там — деревенские, словно мотыльки к огню, стекались в главную хижину, к очагу ярла Харальда. Рослин это вполне устраивало. Прошлая зима была мягкой, и следующая, если Боги ее народа и Боги Асгарда будут милосердны к ней, будет такой же. Дверь распахнулась без стука. Лишь двое из посетителей жилища травницы отличались подобной наглостью, и это был не Ирга. — О Боги, Дейра, ты вся в крови! — вскрикнула Рослин и тут же метнулась к лоскутам для перевязки. — Не думала, что отважную девушку вроде тебя можно испугать видом крови, — подмигнула разбойница, проходя в хижину. — Как и любую девушку, в принципе. — Опять стычки у мельницы? Садись, сейчас станет легче. Дейра кивнула, блестя на нее озорными ореховыми глазами. На лбу у нее красовалась глубокая кровоточащая рана, через одежду виднелись порезы, на плече и бедре. — Видишь ли, саксам никто не сообщил, что у нас с ними вроде как мир. Ну ничего, дождемся трех дюжин кораблей конунга, а тогда отомстим и за моих людей, и за твоих, — мечтательно вздохнула северянка, позволяя раздеть себя и очистить порезы водой, а затем обработать можжевеловым настоем. — И стоило это того? Твоя битва? — Стоило. Я раздобыла лошадь, — с гордостью принялась рассказывать Дейра, — хозяину она уже не пригодится, вот только она меня сбросила. А еще мы отбили у них поле, ну то, от мельницы и к оврагу. Засеем его рожью на будущий год. Рослин промолчала. Успехи, впечатлившие подругу, казались ей несущественными в сравнении с нанесенным уроном. Счастье, что никто не умер. Счастье, что Дейра здесь, относительно целая и невредимая, и может дурачиться и дальше, развлекая ее рассказами о битве. — Можно спросить у тебя кое-что? — Рослин вытерла кровь с подбородка Дейры и задержала руку там, где острые скулы переходили в шею. — Мне кажется, я никогда не спрашивала раньше. Разбойница посерьезнела. Выражение ее глаз было сложно прочитать, но в них как будто стало больше — смысла, наполнения, чувства — просто больше. — Ты могла выбрать любое ремесло. Отчего именно ратное дело — удел альф, удел тех, кто может похвастаться лишь грубой силой, кто способен лишь повиноваться приказам? — Из-за Харальда, — призналась Дейра. — Я была так благодарна, когда он освободил меня — ты не понимаешь, это… Старый ярл долго обещал, но не делал этого, хотя по обычаю данов, я могла стать свободной с самого рождения. А Харальд взял и сделал, так просто, как будто это не изменило всю мою жизнь в один день. — Он был другим раньше, да? Менее жестоким, более справедливым? Дейра грустно улыбнулась и покачала головой. — Нет, Рослин, в этом весь ужас. Он всегда был таким. Я видела это. Я росла, наблюдая, как он изводил Иргу, пока от того не осталась лишь озлобленная оболочка, и я поклялась защищать этого человека. Харальда. И посвятила свою жизнь тому, чтобы научиться сражаться как он и другие альфы. — Но ты беспокоишься об Ирге тоже, — заметила Рослин. — Беспокоюсь, — Дейра положила ладонь на ее запястье, прижала к своему лицу поближе. — Это делает меня отвратительным, двуличным и лживым человеком. — Это делает тебя человеком, — поправила ее травница мягко. Не отнимая руки, она наклонила голову и уткнулась носом в макушку Дейры. Ей редко доводилось смотреть на нее вот так, сверху вниз — северянка была выше ее почти на фут. От волос Дейры пахло потом, кровью и костром. Рослин шевельнула губами; это даже не было легким поцелуем в макушку — просто дрожь воздуха в ее каштановых волосах. Их отвлек шум. Снаружи раздался стон, а затем звук пощечины. Рослин переглянулась с Дейрой — в подобных ситуациях они общались без слов. Да, Ирга опять нарвался на неприятности. Нет, пойти его спасать должна Дейра, у нее здесь больше власти. Рослин отступила к столу и умыла руки в миске с водой. — Отпустили его, сейчас же, — рыкнула Дейра у двери. — А то что? — раздался голос, впрочем, не слишком уверенный. — А то я перекинусь парой слов с твоим омегой, и кого-то выгонят спать на сеновал, — пригрозила северянка. — Надо снять напряжение — иди и подрочи, а на моего друга не залупайся. Неизвестный альфа пробурчал что-то невнятное, кто-то шмякнулся на землю — Ирга, судя по звону его восточных украшений. — Ну и зачем? — кисло спросил наложник, отряхиваясь. — Он всё равно меня трахнет, не сейчас — так позже. Удача, если своих приятелей не позовет. Он зашел в хижину и, насколько мог грациозно, опустился на лавку туда, где только что сидела Дейра. Разбойница шагнула вслед за ним и притворила дверь. — С этим нужно что-то делать, — вздохнула она, потянувшись к черным локонам юноши. Упругие и блестящие, как змеи, они вились в ее руках шелковыми лентами. — Я думала, хуже Харальда быть уже не может, но… — С чего ты взяла, что Харальд про меня забыл? — Ирга искривил тонкие губы в усмешке. — Как? — ахнула Рослин. — Разве он не… — Не хранит верность своему нежному Кенни? — с издевкой договорил Ирга. — Вовсе нет. Уж не знаю почему, но с ним он сдерживается — я сам видел. А всё, что он не может сделать с ним, он делает со мной. — Они выглядят такими счастливыми, я не могу поверить… Рослин покачала головой. После свадьбы ярла в день праздника урожая прошло больше трех месяцев, семимильными шагами приближался Йоль. Кенни расцветал под ласковым взглядом Харальда. Харальд же, как ей казалось, нашел с своем сердце затаенную нежность и делился ею с юным мужем. — Моё милое наивное дитя, — вздохнул Ирга, — ты правда поверила в то, что милый малыш Кенни приручил своего альфу? Ярл изо всех сил пытается сохранить союз с Нортумбрией, но когда застолья заканчиваются, и Кенни уходит к себе, он зовет меня и, как прежде, вымещает все скопившееся за день раздражение. Рассказать, как именно? Я могу, в красках. — Избавь нас от подробностей, — произнесла Дейра, помрачнев. — Лучше скажи, как тебе помочь? — Налейте хмельного меду и дайте что-то для крепкого сна. Для вечного сна, если есть. — Но это же яд, — возмутилась Рослин. — Есть вещи внутри меня, которые я хотел бы убить, — спокойно ответил Ирга, и на это травнице ответить было нечего. — Как ты думаешь, Кенни — он искренен? — спросила вдруг Дейра. — Про Харальда мы уже выяснили, но принц так на него смотрит… Мне кажется, это невозможно сыграть. — Он красив, — задумчиво протянул Ирга, чертя линию пальцем по столу. — Его волосы… Он молод, тонок и кроток. В одном плох — танцует как-то неуклюже, и этот акцент его саксонский… — Не саксонский, — не задумываясь, поправила Рослин. — У них другой говор, даны не видят разницы, но мне кажется, по акценту Кенни больше напоминает моих земляков. И волосы такие — редкость в Нортумбрии, к югу от земель моего народа. Ирга прищурился. — Странно. Что мне покоя не давало — так это то, какая у него чистая кожа. Почти все саксы с оспинами ходят, и знатные — больше всех, а этот — чистенький. — Некоторые дети не болеют оспой, — заметила травница. — И следы иногда проходят, но ты прав в том, что оспой обычно болеют целыми семьями, а я слышала, что все дети Эрвига, отца Кенни, переболели. — Значит, наш принц — счастливчик, — сделала вывод Дейра. — Лин, если ты закончила меня перевязывать, идем к ярлу ужинать? После битвы у меня просыпается волчий аппетит.