Английская весна

***

Рослин не вышла к завтраку. Дейра знала, что та здорова, а лишь утомлена после бессонной ночи, проведенной с больным ребенком. Малышке стало лучше к утру, ее родители на радостях принесли к дому травницы корзину свежего хлеба и два круга сыра, а сама Рослин заснула сразу же, как вернулась домой. Дейра не собиралась ее будить, и все-таки к полудню обнаружила себя у двери ее хижины. Она не могла решить, как поступить, а потому Судьба решила все за нее: в конце улицы кто-то позвал ее по имени. Разбойница вздохнула и отошла от двери. В ее сторону шел Харальд, и на лице у него была написана ярость. — Идем, или, клянусь Богами, я его убью собственноручно! — Я иду, только уточни, кого убьешь? — Дейра убрала волосы с лица, оглядываясь. Причина его вспышки злости пока была не ясна. — Всех, — прошипел ярл. — Всех. В таком состоянии она не видела его никогда, а Дейра встретила под его началом не одну битву. — Где Кенни? — Не знаю, Харальд, нам с ним как-то не удалось подружиться. — Разыскать! — гаркнул он на бету, проходившего мимо. — И ко мне его, срочно. Харальд быстрым, но тяжелым шагом добрался до главного дома, Дейра вошла за ним. На столе в беспорядке были разложены морские карты. — Это как-то связано с кораблями конунга? — Это хуже. Харальд прошел к столу, налил себе эля и выпил залпом. — Сразу, как мы договорим, мне нужно будет созвать собрание. Нет, лучше сначала переговорю с моими доверенными… Где Кенни, пекло, где он?! — Мне сложно помочь, не зная, в чем твоя беда, — спокойно заметила Дейра. — Сейчас узнаешь. Слова прозвучали угрожающе, но она нутром чувствовала, что бояться ей стоит не за себя. Ее посетило давно забытое чувство из детства, когда родители обещают наругать тебя за что-то, но не говорят, за что. И пока подходит время, в голову успевают прийти самые безумные страхи. В хижину вошел Кенни. Белый лен делал его медово-рыжие волосы еще ярче, коралловые бусины с кусочками янтаря, какие носили омеги в Дании, подчеркивали тонкую нежную шею. — Ты, маленькая, подлая тварь…! — едва увидев мужа, прорычал Харальд, сжимая кулаки. — Лживая сука! Лицо Кенни затопила мертвеная бледность. Дейре показалось, он сейчас потеряет сознание. В его зеленых распахнутых глазах не было ни вопросов, ни обиды или непонимания. В них застыл ужас. — Вот для этого ты здесь, Дейра, — тяжело дыша, произнес ярл. — Чтобы я не убил его на месте. — Хорошо, — северянка шагнула между ними, подняв руки перед собой. — Вы оба, кажется, понимаете, в чем дело, а я пока нет. Объясните? — Из замка Эрвига приехал гонец, — с неохотой ответил Харальд. — У меня был там свой человек, он предупредил, что саксы идут сюда с войском. Осенью они заключили союз с Уэссексом, специально, чтобы выбить нас с острова. Завтра к рассвету они будут здесь. Не говори об этом ни с кем — поднимется вой, а паника мне не нужна. — Эрвиг предал тебя? — ахнула Дейра. — И сюда движется войско? Ее сердце замерло от страха за Рослин. Та, конечно, умела стрелять, но войско… Это не оставляло им шанса. Ирга же вообще к драке не способен, ему легче отдаться, чем отбиться. Ее самые близкие люди были в смертельной опасности. — Эрвиг предал меня с самого начала, — холодно закончил ярл. — Он и не собирался поддерживать с нами мир, он решил успокоить нашу бдительность этим браком. Дейра подумала о том, что и ярл не был искреннен в желании перемирия — даны ждали три дюжины кораблей конунга, чтобы напасть, а Нортумбрия заключила за их спинами союз — за этим же. — Правда, Кенни? — недобро улыбнулся альфа, обходя Дейру. — Ты ведь никакой не принц, у настоящего Кинефрида были бы оспины на лице и волосы другого цвета — как у Эрвига и остальных его детей. И твоя неуклюжесть в танцах, и говор… Ты не принц. Тогда кто же ты, маленькая саксонская шлюха? Кенни рухнул на колени и закрыл лицо руками. Его плечи дрожали. — Пощадите, — заголосил он, хватаясь за полы плаща ярла. По щекам текли слезы. — Пощадите, господин, не гневайтесь! Я — Лесли, сын горшечника, я не хотел вас обманывать, но Эрвиг приказал. И мой отец тоже — приказал, я не мог им отказать! — Как долго планировалась эта подмена? — быстро спросила Дейра. Нужно было отвлечь их обоих, чтобы ярл, чего доброго, и правда не придушил омегу на месте. — Почему выбрали именно тебя? Харальд снова сжал кулаки, но пока сдерживался. Кенни поднял на них мокрое от слез лицо. — Младшему сыну Эрвига всего восемь, он не мог отдать его вам, а союз был нужен именно сейчас. Он задумал это прошлой зимой, но не мог найти подходящего омегу — по внешности и… и порядочности. — Искал в замке девственного совершеннолетнего омегу, короче говоря, — оскалился Харальд, — и нашел лишь тебя. Что было потом? — Меня учили манерам, танцам, вашему языку… — Дело ведь было не в возрасте, — перебил его ярл. — Настоящего принца можно было обручить со мной, я бы подождал, сколько необходимо — саксы постоянно заключают подобные союзы. Эрвиг не хотел отдавать нам того, кто был ему важен. Кто был его сыном. Кивни, если это так. Кенни кивнул. Его слезы капнули на льняное платье. Дейра понимала о Кенни то, что никогда не смог бы понять Харальд. Альфы не знают, какого это, когда твоей жизнью распоряжаются другие. Для них всегда есть выбор — поступить правильно или нет, предать свои принципы или сохранить достоинство. У Кенни — Лесли, точнее — не было ни принципов, ни выбора. Он не обманывал Харальда сам — Харальда обманули, используя омегу как средство. — Эрвиг с самого начала знал, что нападет на деревню, — продолжила Дейра. — И знал, что мы будем угрожать его сыну смертью, если его войско встанет у стен. Но он подложил под тебя сына горшечника со смазливым личиком и ладной задницей, и ты попался на эту удочку. Харальд сверкнул на нее глазами. — Теперь уходи. Мы поговорим с дорогим мужем наедине. Я не убью его. Пока не убью. Дейра колебалась. Она вдруг поняла, что уже третий день не видела Иргу. Всё это время они с Рослин хлопотали о больной девочке, и Дейра думала, что Ирга с Харальдом, но в хижине его не было. — Уходи, — повторил ярл. — Проведи эту ночь со своими близкими, потому что завтра на рассвете мы будем биться. — Гроздь дикого винограда, — уже у двери произнесла Дейра. В ее голове что-то щелкнуло, в тумане мыслей блеснула разгадка. — Это ведь не была никакая традиция, правда? Харальд глянул на нее с подозрением. — О чем это ты? — Когда мы все сьели по виноградине, это не была саксонская традиция — нас просто считали, как овец. Эрвиг хотел знать, сколько людей в нашем поселении. Теперь он знает.

***

Первым молчание нарушил Кенни. Все еще стоя на коленях перед альфой, он поднес край его плаща к лицу и поцеловал. Тихий звук в безмолвии хижины ощущался, как гром. Харальд отпрянул, выставил руку перед собой. — Не смей. Ты предал меня. Ты лежал в моей постели и обманывал меня, выдавая себя за принца. Ты не заслуживаешь пощады. — Господин, прошу, простите! Я не хотел этого, меня заставили. Я хотел признаться, но боялся вашего гнева. — Если бы ты признался раньше, мы успели бы подготовиться к нападению. Мы бы предупредили других северян, обжившихся на этом берегу вашего проклятого острова! Завтра погибнут десятки моих людей, и ты виновен наравне с Эрвигом! Кенни спрятал лицо в ладонях, сгорбился, сжался. Весь его вид вызывал привычную уже темную и сладкую похоть в чреслах Харальда, но от мысли коснуться его тела снова ярл почувствовал тошноту. Этот мальчик, в отличие от его персидской шлюхи, видел от него только доброту и все равно предал его. Ирга же... О, Ирга оказался прав. — Идем, — рыкнул Харальд, обращаясь к омеге. Тот не двигался, только содрогался всем телом. — Не пойдешь — потащу тебя за волосы. Подтверждая слово делом, он схватил в кулаке медово-рыжие локоны и дернул Кенни к двери. Тот взвыл и попытался встать. Ярл выволок его из хижины и потянул в сторону конюшни. Только на середине пути омега изловчился и поднялся на ноги; на его белом льняном платье осела уличная пыль и земля. В Железном доме было немноголюдно: альфы собирались тут ближе к вечеру, а в полдень большая их часть была занята работой или упражнениями с мечом и топором. Ирга нашелся у очага, свернувшийся на медвежьей шкуре. Отсветы огня блестели на его мокрой от пота коже — течка все еще его мучала. В черных волосах засохла сперма, на теле виднелись лиловые следы синяков-засосов. Рослый плечистый альфа — Гренн, кажется — ощупывал его тело и методично трахал пальцами — четырьмя сразу, если ярлу не изменяло зрение. — С него хватит, — распорядился Харальд. — Отведите его вымыться и к травнице, пусть переждет остаток течки там. Я вам новое угощение привел. Ярл вытолкнул вперед Кенни, застывшего от страха. Гренн резво отпустил Иргу, встал. Привлеченные голосом своего ярла, в Железном доме появились Ульрик и Берт. — Передайте моим форингам*, что я буду ждать их у себя, это важно. А вы развлекайтесь и ни в чем себе не отказывайте — этот омега для меня больше никто. Кенни снова бросился ему в ноги, но Харальд отступил, отошел к резному креслу, с которого было видно всю комнату. В его списке неотложных дел маячил военный совет и бессонная ночь перед битвой, но он мог позволить себе немного повременить. Он испытывал к Кенни похоть и омерзение одновременно, а потому счел заманчивым понаблюдать за его наказанием со стороны. — Не смущайтесь моего присутствия и не сдерживайтесь из-за того, что на этом омеге моя метка. Я хочу, чтобы он раскаялся в содеянном, а вы — насытились его юным телом, как вам заблагорассудится. Повеселитесь как следует, братья мои, потому что завтра нас ждет битва. Завтра мы будем пировать с Одином в Вальхалле! Раздались крики одобрения. Лживого принца выволокли поближе к очагу и повалили на шкуры. Ирга куда-то исчез — должно быть, ушел к травнице. Все альфы заинтересованно обступили Кинефрида. Сначала их было лишь трое, но потом поднянулось еще четверо. На темной медвежьей шерсти белый лен платья омеги и его локоны цвета алого золота горели почти небесным сиянием. — Умоляю, не надо! Пощадите, господин, пощадите меня! — Воистину, сегодня счастливый день, — возвестил Ульрик, присаживаясь на корточки рядом с Кенни. — Персидская шлюха была ох, как хороша, но ее здесь поимели почти все, и по нескольку раз, а свежей омежки у нас давно не было, правда? Получив в ответ одобрительные возгласы данов, он нарочито медленно поднес руку к залитому слезами лицу Кенни и погладил его по щеке. — Не плачьте, ваше величество, мы сделаем вам хорошо — если будете нас слушаться. «Он не принц», — хотелось сказать Харальду, — «он маленькая гадкая, подлая, лживая шлюха, и если бы я мог, я бы выдрал его сам, так жестко, как только возможно.» Слова не сорвались с губ — он не хотел обращать внимание солдат на себя, не хотел, чтобы его присутствие сдерживало их. — Пожалуйста, — навзрыд заголосил Кенни. — Я знаю, что виноват, я готов на все, но не это, прошу, не надо, прошу! — Разве должен человек спрашивать стул, можно ли на него сесть, прежде чем садиться? — спросил омегу Ульрик. — Разве у собственности есть право распоряжаться собой? Ты принадлежал нашему ярлу, а теперь ты наш. — Пожалуйста, не надо! — взвизгнул принц, когда Гренн задрал его платье, оголив молочные бедра. — Да чего ты с ним разговоры ведешь? Завали и трахни уже! — воскликнул Берт, хлопнув Ульрика по плечу. — Э, нет, утащить в кусты и выебать второпях — это ты к нашей персидской красотке иди, а это — благородная кровь, юный омежка с самым свежим личиком и спелой попкой, что я видел. Хочу растянуть удовольствие. — Он такой маленький, — заметил Берт, тиская в ладонях задницу Кенни. — Сколько ему, шестнадцать? — Девятнадцать, — ответил Ульрик. — Я говорил с послом перед их свадьбой. — Поздний цветок, — Гренн с сожалением оглядел распростертое перед ним тело, — и уже сорванный. Но мы не гордые, правда? Ты нам и такой сгодишься. — Переверните его на живот, поиграемся немного, — приказал Ульрик, негласно признанный главным среди троицы. Четверка альф, пришедших позже, стояли поодаль и ждали своей очереди, не забывая надрачивать себе и пожирать омегу глазами. Берт прижал Кенни за плечи к полу, Ульрик и Гренн, расположившись по бокам, грубо развели ему ноги в стороны. — Наш малыш пахнет так по-летнему, медом… — И шиповником, да. Маленький принц, тебе же будет лучше намокнуть достаточно своими силами, потому что за жиром сейчас никто не побежит. — Я прошу вас, — тихим голосом сказал Кенни. — Умоляю. Наша ссора с ярлом вас не касается. Я виноват, но… Пусть он сам меня накажет, не вы! Ульрик провел двумя пальцами по ложбинке между ягодиц омеги. Тот заткнулся, словно его холодной водой окатили. — Нежный и сладкий… — похотливо ухмыльнулся Гренн, добавляя к пальцам Ульрика свои. — Как думаешь, он закричит? — Уверен в этом. Я иногда стоял в карауле у главной хижины, и криков не слышал, но с нами — я уверен, с нами эта птичка запоет. Харальд привстал, чтобы лучше видеть. За месяцы брака он успел изучить тело омеги, и знал, что готовить его придется долго. Если, конечно, они не захотят навредить ему, — добавил он про себя, и его член сладко заныл от мысли, что они захотят этого. Ульрик втолкнул палец с видимым усилием, Кенни заскулил и завертелся, прижатый к разостланым на полу шкурам. — Разожмись, не упрямся, — сказал Ульрик. — Мы все равно тебя выебем, вопрос только будет это по-хорошему или по-плохому. А я терпением похвастаться не могу. — Он настолько тесный? — с сомнением спросил Гренн. — Не целка же давно. — Попробуй сам, — мотнул головой Ульрик. — Он сжался и не пускает даже один палец. И сухой, маленький упрямец. Гренн попытался ввести палец рядом с Ульриком, но парализованное страхом тело омеги не впускало его. - Значит, будет по-плохому, - Ульрик плюнул в ладонь и размазал слюну по члену. — Пожалуйста, не надо, — снова зарыдал Кенни. — Пощады! Умоляю, пощады! Гренн с силой шлепнул его по заднице, тут же окрасившейся розовым. Боль отвлекла Кенни, он взвизгнул, разжал тесный анус, и в этот момент Ульрик навалился на него сзади и стал протискиваться внутрь. Кенни закричал, сбиваясь с дыхания. — Пой, птичка, пой, — приговаривал Ульрик, прорываясь в узкое нутро. — Я люблю твои песенки. Харальд просунул руку в штаны: не сделать этого было невозможно, он слишком долго отказывал себе в том, чтобы увидеть мужа в таком состоянии — поверженного и слабого, полностью зависимого от его милости. Одно слово ярла — и его солдаты засунут в Кенни что-то пострашнее члена, а еще слово — отпустят. Ульрик трахал омегу жёстко и быстро, в воздухе запахло медом и шиповником — это из-за болезненного трения анус принца выделил немного смазки. Кенни продолжал кричать, срывая голос. — Хочу выебать твой сладкий рот, ваше величество, — сообщил Гренн, меняясь местами с Бертом. — Хочу, чтобы ты сосал так, словно от этого зависит твоя жизнь. Кенни не успел даже поспорить: ему в рот грубо сунули член и тут же, схватив за волосы, начали насаживать почти до основания. Булькающие звуки в горле омеги, непривыкшего к такому обращению, били точно Харальду под дых. Ничего более возбуждающего он не мог придумать. Кулак летал от основания его члена до головки, и он знал, что Кенни видит это со своего места. Он видит и знает, что ярл наслаждается тем, чего он не давал ему за месяцы их брака. — Его дырка сжимает меня по всей длине, я сейчас кончу, — застонал Ульрик. После него место между ног омеги занял Гренн. Распухший и покрасневший от жестокого насилия анус Кенни делал второе проникновение таким же болезненным, как и первое. Принц кричал и просил пощады; Берт заткнул его членом и толкнулся в горло, стиснув волосы в кулаках. В неверном свете очага все происходящее выглядело ритуалом, жертвоприношением. Харальд надеялся, что Боги примут такую жертву и принесут им победу. Когда Берт отпустил Кенни и излился ему на лицо, четверка альф, дожидавшихся очереди, приблизилась, закрывая омегу от взгляда Харальда. Кто-то дернул принца, развернул его и забросил голые бледные ноги себе на плечи, а другой альфа снова сунул член ему в рот, и ярл решил, что пора уходить. Дух омеги был уже сломлен, а они трахали лишь безвольное тело, издающее болезненные стоны. Выходя, Харальд обернулся. Волосы Кенни сбились и растрепались, лицо покраснело и опухло от слез. Теперь, без своих платьев, драгоценностей и благожелательного тона, он выглядел в точности тем, кем был — сыном горшечника и лживой саксонской шлюхой, которой пришлось заплатить за былое величие.