Братья Диас – история одиноких волков

На следующий день, Невада, Хэвен-Пойнт. Milk & Bone - Natalie — Финн, почему так душно, может врубим кондиционер? — прохрипел я, приоткрыв глаз. Но… почему я не в машине? Привстав, я охнул от боли в спине и ребрах. — Я… спал на булыжнике, под тенью билборда? В душе заскреблось чувство абсурдности происходящего, мне же не мог приснится Финн, его забота и поддержка? Правда же? Я судорожно завертел головой, щуря глаза от ослепительно ярко освященной местности. Но вокруг лишь одни кактусы да редкие камни, сплошь покрытые белым песком. И никого, звенящая тишина, пугающая своим равнодушием. — Финн? — но в ответ ничего. Я один, как и был всегда. Один справлялся с голодом, один вел угнанную машину, один противился унижению… и один бросил транспорт, двигаясь уже который час по пустыне с рассвета. — Это просто был жутко реалистичный сон измотанного, из-за палящего солнца, сознания. — прошептал я, доставая из рюкзака остатки воды. — Мне просто нахватает внимания, заботы, вот и видеться всякое. Все в порядке. Я справлюсь один и найду брата, несмотря ни на что. Но как бы я не храбрился, больно осознавать, что я был сам по себе на протяжении всего пути. Боже, хоть бы Даниэль нашелся, кроме него, у меня нет смысла жить. Потому, хватит ныть, Шон! Пора отправляться дальше в путь, с чувством одиночества разберемся позже. Как только вернем брата обратно, думаю, все и встанет на свои места. Не знаю сколько я так шел, но все тело намокло и устало так, будто я пробежал кросс на дальнюю дистанцию. Хорошо, что в колледже я занимался спортом, выносливость мне сейчас как раз необходима. Песок будто прожигал мои ноги сквозь ботинки, заставляя содрогаться от дискомфорта с каждым шагом. От пекла не спасает даже припасенная вода во флягах. Горло, натертое, по ощущениям, наждачкой, остывает только после нескольких глотков. Но на долго этого не хватит, ёмкости почти опустели, а концом дороги даже и не пахнет. Мимо меня не проехало ни одной машины, эта дорога будто стерта с лица земли. Тяжелый рюкзак придавливает к низу, заставляя меня согнуться в три погибели. Даже не представляю на сколько еще меня хватит, держусь исключительно на призрачной надежде разглядеть за очередным дюнном квадраты хижин поселка. Минуты тянутся словно часы, а вокруг меня ничего не меняется. Чувствую себя словно в Аду, а это мое наказание, за все что я совершил. Встав у очередного затененного места, я перевел дух, протирая запотевший лоб. Всматриваясь в даль, я считал миражи, пытаясь отвлечь воспаленное сознание, и вдруг… грузовик. Конечно, для меня хорошего мало — кто захочет подбирать сомнительного вида парня. Да никто! Но, к моему удивлению, раздался звук клаксона. Он что… просигналил мне? Засуетившись, я схватил рюкзак и побежал к дороге, так как транспорт стал останавливаться у обочины. Весь вспотевший и грязный от песочных метелей я престал перед водителем грузовика. Мужчина, как ни странно, без колебаний произнес, добродушно хлопая рукой по свободному сидению: — Малец, ты как? Может тебя подвести? Даже сейчас, я сомневаюсь. Казалось бы, вот кондиционер и помощь, бери и пользуйся. Но опыт, полученный от предыдущих эпизодов моей жизни, заставляет засомневаться в любом встречном. Особенно сейчас… На лице дальнобойщика ни тени сомнения или призрения. Может действительно согласиться, вряд ли я протяну хоть еще один час под пеклом солнца. — Если вам не трудно и по пути… Мне до Хэвен-пойнт. — прохрипел я, заставляя работать, засохшее от долгого молчания, горло. Теребя лямку рюкзака, я сгорал от ожидания ответа. — Поехали, как только вообще ты ходишь в такую погоду, парень? — удивленно пробурчал мужчина, заводя грузовик и ожидая пока я усядусь рядом. — Сам себе удивляюсь. — с улыбкой произнес я, вдыхая полной грудью прохладный воздух. Откинув голову на спинку, я обернулся к мужчине, завязывая непринужденный разговор. В ходе него я узнал, что его зовут Антон, работает тот с перевозкой строительных материалов. Прекрасный человек, мало того, что он решился довезти меня до самого поселка Хэвен-Пойнт, так еще и бутербродом угостил. Если б не он, мой труп бы уже валялся в логове какого-нибудь песчаного шакала. Я даже вздремнул ненадолго, прохлада салона меня сильно разморила. Проснувшись, я испугался, дезориентировано мотая головой из стороны в сторону. Но мужчина меня успокоил и сообщил, что до населенного пункта, осталось пару километров. Выглянув в окно, меня встретил равнинный пейзаж южной Невады. Солнце, несмотря на приближающийся вечер, даже не стремится усмирять свой пыл, согревая тыльную сторону автомобильного стекла. — Ты, кстати, будь аккуратнее, этом Хэвен-пойнт живут странные люди. — вдруг произнес Антон, обернувшись на секунду ко мне. — Это их вера в «чудо» многим вскружила голову. — О чем вы? — удивленно уточнил я, поправляя взмокшую повязку на глазу. Эх, стоило бы ее поменять, но не хочу смущать человека еще больше. Да и антибактериальной жидкости в любом случае у меня сейчас нет, спасибо тем уродам. — Как подъедешь, сам увидишь. — побарабанив по рулю пальцами, ответил тот. — Просто… постарайся не верить здешним людям. Доверяй только себе, мой друг. Странно, что он хочет этим сказать? Почему я должен остерегаться простых верующих? Мне казалось, что они должны быть милы со всеми «заблудшими душами». — О, вот знак. — выкрикнул водитель, кивнув головой на металлический указатель обозначающий населенный пункт. — Мы подъезжаем. Осмотрев поселок, даже не поверил увиденному. Я тут! Я наконец-то добрался. Попрощавшись с Антоном, я огляделся по сторонам и увидел придорожную маленькую церквушку. Подойдя ближе, на входной табличке у железного забора, прочитал, что это воскресная школа. Значит Даниэль, возможно, где-то тут. Надо осторожно опросить служащих, может подскажут, не вызывая полицию. С виду место приличное, но на фоне пустыни кажется жутким, будто заброшенным. Наличие детской площадки вообще вызывает сомнения, будто здесь держат пленников, не способных выйти в парк, чтобы, играя, не жарится под открытым солнцем. В любом случае, не по интересуюсь, не пойму. Охраны нет, в общем то, зачем ей охранять церковь. Не тормозя, я заглянул вовнутрь. Простой холл и вроде никого, приглушённые звуки из помещения за закрытой дверью указывают на начавшееся мероприятие. У стола с пожертвованиями для церкви, я заметил проход с лестницей, может что на втором этаже будет. Правда перед тем, как отправится наверх, я заглянул в общественный туалет. Приведу себя в порядок, а то выгляжу и пахну отвратительно, не хочу расстраивать братишку при встрече. Умыв лицо и всполоснув открытые участки тела, я наконец почувствовал себя человеком. Возле одного из умывальников лежала листовка, ничего особенного, с изображением какого-то святого, но… стоп, его лицо. «Ангел Даниэль»? Меня немного настораживает написанное. И о каком это «чуде» идет речь? Надо поскорее разобраться и забрать брата с собой. Освежившись, я направился на второй этаж. Оказывается, это не крытое помещение, а что-то на подобие балкончика, с открывающимся видом на сцену. Все места внизу забиты людьми, они хлопают в приветствии. Почему столько народу? Не думал, что в таком маленьком городе столько желающих ходить в церковь. Возможно, им просто нечем заняться. Хорошо, что меня отсюда не видно, иначе, если бы заметили, собрал бы массу подозрений. Правда есть одна загвоздка, брата среди присутствующих не наблюдается. Думаю, пока рано уходить, подожду конца выступления и спрошу у какого-нибудь заведующего церковью. Шум стих и на площадку для выступлений вышла женщина, добродушно улыбаясь, она стала вещать с ораторского постамента: — Мы часто слышим это слово. Но «Вера» — это не просто буквы, выстроенные в ряд, мои братья и сестры. — воодушевленно говорила та. — Что же такое вера на самом деле, спросите вы? Вспомните Евангелие от Луки 18:27: «Что невозможно людям, возможно Богу.» Мда, опять всякий «божественный» бред. Этим людям явно вешают лапшу на уши такими изречениями. Тем временем, после небольшой драматичной паузы, женщина продолжила: — И эта праведная вера станет залогом спасения наших душ! Пересечете ли вы, невидимы мост, ведущий к спасению? Вообще я заметил странную вещь, вместо пожилых присутствуют молодые родители и их дети. Может из-за того, что я не верующий, мне не понять, но я думал молодежь сейчас интересуются комиксами, а не библией. Мой Даниэль вряд ли бы сюда пошел, но у него не было другого выбора… — Хотите ли вы спасти свои души, братья и сестры? — обращалась она к публике, вознеся руки над головой. Оу, я теперь понимаю почему не ходил в церкви до этого. Все это напоминает секту, массовую истерию. Все завопили, побуждая женщину продолжить свой монолог. — Вы не такие, как все эти грешники! Я никогда не просила знамений у Господа. На секунду замолчав, она оглядела публику восторженным, даже безумным взглядом: — Но вот, он ниспослал Его! Тем самым заверив меня, что я на правильном пути. — подойдя к двери, женщина воскликнула. — Дитя, наделенное Божьей силой! Скажите «аллилуйя»! Да… оратор она славный, только от этого еще более напряженно. И что за дитя с даром? Постойте. Нет, нет… Только не говорите мне что это он. — Аллилуйя! — неистово прокричала толпа. — Аллилуйя! — Если вы действительно «Верите», тогда поприветствуйте, нашего нового члена общины, наше драгоценное чудо! Ангела Даниэля! DOLKINS – Meaning Открыв двери, на пороге показался мой брат. Он так изменился, конечно, это все тот же супер-волчонок, только его подстригли, создав нелепую прическу «святых». В белой рубашке с крестом на груди и брюках он кажется мне несуразным, будто вырядившимся на маскарад. Пройдя на сцену и опустив взгляд на сложенные перед собой руки, Даниэль стал смиренно ждать указа: — Он пришел к нам истерзанный, но бог принял его и позволил вершить чудо на ваших глазах. — Да! Он избран! — безумно кричала масса, вскакивая со своих мест, поднимая руки в восхваляющем жесте. Смотря на это все, я не мог поверить. Должно быть объяснение его поступку. Может ему пригрозили или запудрили мозги, он же у меня такой наивный. И все же, как он мог им довериться… Брат, медленно подняв голову и озарил всех своей улыбкой. Да ему нравится, черт возьми! Насильно его тут точно не держат, возможно младшему по душе новая семья… Бред. — Он пришел что бы спасти нас, вывести из пустыни наши иссохшие муками души. На встречу истинной судьбе! — верещала сумасшедшая. Вторя действию толпы, поднимала руки к потолку. — А сейчас Даниэль явит нам истинную силу Господа! Ох нет, блядь, он не посмеет же?! Брат, развернувшись к зрителям спиной, направил руки на висящее массивное распятие на стене. Со скрежетом то оторвалось от стены и полетело над головами обезумевших людей, вставших на колени перед пьедесталом. Выкрикивая слова восхищения, они кланялись в ноги моему младшему, припадая лицом к земле. Сам Даниэль с умиротворенным лицом, будто наслаждаясь предоставленной ему властью, наблюдал за поведением публики перед собой. Творившийся хаус нельзя назвать священным действием, больше похоже на что-то падшее, мерзкое. Как сильно он изменился, пока я лежал в коме? Что это за кошмарное место, которое схватило в свои жадные пальцы моего маленького братишку? — Уверуйте! Почувствуйте, как ваша душа возносится, словно крест? — воскликнула женщина на сцене, падая на колени. Через минуту моего шока, брат отлевитировал распятье обратно, повесив на крепежи. Я не могу ничего подумать, пока не поговорю с Даниэлем. Эта дикость выводит меня из себя, а его поступок, перечащий нашим с ним правилам, расстраивает. Разве все что я говорил, наставляя, было пустым звуком. Нет сил. Упав на колени, я оперся лбом об металлическое ограждение бельэтажа. — Вы видели это чудо своими глазами. Теперь у нас есть голос, предвестник. Наша группа ширится с каждым днем. Я вижу все больше новых лиц. — звучал голос, отдаваясь в моей голове белым шумом. — Но это, всего лишь начало. Разносите благую весть! Позвольте другим стать свидетелями великого! Спасибо вам, что пришли сюда, и да благословит вас Господь! Аминь. Подняв голову и взглянув на сцену, я увидел удаляющийся силуэт Даниэля, уводимый этой больной на голову женщиной. В недоумении развернувшись, я сел на пол, оперев спину об железные прутья перилл. До меня доносились вскрики и хохот радостных людей, провожающих «чудо» аплодисментами. Все звуки слились в одну громкую волну восторженных воплей, топя мое сознание в разочаровании. Я даже не знаю, кто в этом виноват больше. Мой самовлюбленный и неопытный братишка, или же я, оставивший его самого по себе. Резкий оклик разрезал мою нить рассуждений, привлекая внимание на себя. Говорившей оказалась маленькая девочка, вероятнее всего, одногодка с моим братом. — Привет. Это же тебя я видела сегодня на стоянке? — интересуясь, спросила она. Странно, я же осмотрелся и никого не заметил, возможно, просто не разглядел. С одним глазом становится труднее скрываться от людей. — Мне здесь тоже нравится. — с улыбкой продолжила девочка, ставя принесенные книги у шкафа. — От сюда видно весь зал, а еще тут преподобная мать проводит для нас уроки… Резко закашлявшись, она обронила пару книг, прижимая руки к груди. Ох, звучит как Даниэль в той хижине в лесу, только гораздо запущеннее. Подбежав, я положил ей ладонь на спину, аккуратно поглаживая, стал придерживать ее рукой. — Ты как, в порядке? — спросил я беспокойно, всматриваясь в искаженное от боли лицо. — Может воды принести? — Нет-нет… Извини, я просто болею. — ответила она, сдерживая хрипы. — Ох, блин, фигово… в смысле, сочувствую. — неловко запнулся, осматривая принесенные ею книги взглядом. Библии, понятно… Совладав с голосом и успокоившись, девочка поинтересовалась, в любопытстве раскрыв свои побледневшие губы: — Слушай… А что с твоим глазом? — супер теперь этот вопрос будет доносится от каждого встречного. Но этот ребенок был явно добрым и воспитанным, сочувствующе взглянув она прошептала. — Ничего страшного, не объясняй если трудно. Меня зовут Сара-Ли. А как тебя? О, я помню это имя. В лагере, Джейкоб упоминал свою сестру, так вот она какая. — Знаешь, я знаком с твоим братом, мы с ним жили в лагере в Калифорнии. Ты получила его письма? Он так часто рассказывал про тебя — с улыбкой сказал я, помогая укладывать книги на полки. — Стоп. — вскрикнула в восторге Сара. — Ты брат Даниэля? Шон, да? Он так много говорил о тебе. — Эй… тише. Да… я его старший. — спокойно ответил я. Почему-то в душе мне стало стыдно, предстать в таком виде. Наверное, она рассчитывала увидеть кого-то большего, чем просто оборванца с отсутствующим глазом. — Надо отвести тебя к нему! — Подожди, пока мы не выдвинулись в путь, можно кое-что у тебя спросить? — серьезно произнес я. Мне нужны хоть какие-то ответы. — Да, конечно. Преподобная мать всегда учить нас помогать ближним. — о, вот она как раз мне и нужна. — Кто она, эта... мать? — начал я, в нетерпении уставившись на ребенка. — Она наш учитель, мисс Лисбет. Она глава нашей небольшой общины. Но благодаря Даниэлю, нас станет больше. Ты видел наше церковное собрание? Если твой младший братишка такое может, то на что способен ты? — понеслись на меня ее вопросы. — Не так быстро. И это секрет — тихо прошептал я, заговорщицки прижав палец к губам. Ладно, многое я от нее не узнаю. По сути, ясно как день, что эта Лисбет манипулирует тут всеми, для собственной выгоды. Превращая это место из церкви — в цирк. — Давай так, пошли. Отведи меня к Даниэлю, пожалуйста. — Да! Он так обрадуется, когда увидит тебя. — воскликнула Сара-Ли, совсем забыв о вопросах. Схватив меня за руку, потянула на первый этаж. — Он так ждал, что ты придешь в его день рожденья. Ну, сделаем ему поздний подарок! Подбежав к входу в зал собраний, я заметил переполненную до отказа стеклянную коробку, забитую зелеными купюрами. Вот же расчетливая женщина, знает, как вытрясти деньги с народа. *** CLANN – The Return Зайдя внутрь, я увидел своего братишку, с рядом стоящей Лисбет. — Ты живое доказательство их веры и моей. — шипела эта змия, замыливая брату взор. Ну точно промывка мозгов, с детьми такие трюки работают наилучшим образом. — Я знаю, что ты это понимаешь. Брат, как-то заторможенно двигаясь, нехотя стал отвечать: — Ну, наверное… В смысле да… — тут его взгляд встретился с моим. Я, откинув рюкзак в сторону лавок, сделал последние шаги к сцене. Восторженно воскликнув, Даниэль побежал ко мне на встречу. — Шон?! О боже… Брат! Чуть ли не плача, братишка кинулся мне на шею, обхватывая хрупкими ручками. Крепко сжав его в ответ, я облегченно выдохнул. Наконец-то рядом. — Ты вернулся! Я ждал… о, господи. Я так счастлив! — сквозь всхлипы, лепетал брат, тычась носиком в мою шею. — Ты подрос, братец. — сказал я, перебирая в пальцах стриженные пряди. — Правда, думаешь я стал выше? — отстранившись, Даниэль взглянул на меня. Улыбка сменилась, тревожностью, выражая беспокойство младшего. — А что… с твоим глазом? Это случилось на плантации, тогда? Покачав головой, я, потерев лоб, легко ответил, улыбнувшись: — Не волнуйся, все хорошо. Нахмурившись, он сжал виски, будто страдая от мигрени. Что-то блокировало его эмоции, странное, не свойственное ему поведение. — Это по моей вине, да? — прохрипел он, прикрыв покрасневшие глаза. — Это же я… сделал, господи. Шон, прости, я не знаю… Как я мог? Он болит. Что я говорю, это и так ясно… Редкие слезы закапали на белую рубашку, закрыв ладонями лицо, он задрожал, моля меня о прощении. Он все время старался сберечь меня от всего, и теперь увидев, что со мной стало, не смог сдержать эмоций. Горькие воспоминания развеяли туман в его глазах, возможно, про эту боль и говорил наш давний приятель Броди. Может я еще смогу возродить наши отношения. Подорвавшись, я обнял его еще раз, поглаживая спину, приговаривая заверял: — Все в порядке, не плачь, hermano. Я теперь рядом. Прости, что оставил. — прошипел в сожалении я. Успокоив внутренне себя, я с улыбкой поддел. — Мне нормально. А вот на твою прическу больно смотреть. — Да ну тебя. Я серьезно, а ты. И она мне нравится… правда. — пробурчал он, улыбаясь краешком губ. Но глаза стеклянные, будто в оцепенении. — Мне с ней лучше. Подозрительный тон, как если бы мы говорили о чем-то другом… или о ком-то. Мой младший вряд ли назвал бы ее нормальной. Здесь точно творится какая-то хрень. — Шон, правда. Я не хотел бросать тебя тогда. — закрыв рукой лоб, он, зажмурившись, произнес. Может он болен чем, почему такая реакция? — Я так испугался, пытался тебя поднять… ты не двигался, весь в крови. Я… не знал куда идти и лег к тебе под бок. Джейкоб пришел на шум, и увидев все вокруг вызвал полицию. Ты умирал, а они смогли бы отвести тебя в больницу. Он сказал так будет лучше…, и мы ушли. Я так боялся, что ты… нет. Опустившись на колени, обхватил его заплаканное личико ладонями, стирая капли со щек. Наше странствие принесло столько боли. — Мы теперь снова вместе, так что давай больше не будем разлучатся. — протянул я, вставая рядом с ним. Вдруг его лицо изменилось, и с натянутой улыбкой он произнес. Так жутко, у меня появилось ощущение, будто он марионетка в чьих-то умелых руках. — Значит, теперь ты останешься с нами? — чего? С какими нами. В такой общине нам нет места. И почему он ставит превыше меня эту группку клоунов? — Подожди, что? Ты помнишь нашу цель, брат? Попасть в Пуэрто-Лобос, на родину отца. — прошептал я в смятение, косясь на скалящаяся в улыбке лицо Лисбет, стоящей позади нас. — Но… Теперь уже не нужно. — произнес он, безумно улыбаясь. Его улыбка сильно контрастирует с глазами, в уголках которых скопились не пролитые слезы печали. Видно, все действительно серьезно, и так просто мне его не вызволить из этой ловушки. — Теперь у нас есть новый дом! Подошедшая глава этого «дома», обхватив Даниэля за плечи, оттеснила в сторону от меня. — Погоди, дорогой. Позволь Шону все осознать. — взглянув на меня невинными глазами, продолжила. — Уверена, что ты сейчас, полон эмоций. Ох, я не представилась. Лисбет Фишер. Протянув ладонь, назвала себя она. Пожав ее, стараясь не показать презрения, я кивнул в знак приветствия. — Мы все молились о твоем возвращении. — произнесла она, резко тряся мою руку, стараясь, по-видимому, оторвать ее. Похоже она прочитала мой настрой по лицу, что ж начнем разговор. — Шон, ты, как я думаю, теперь тоже веришь в нашего Господа? Промолчав, я не стал провоцировать конфликт, но и врать при Даниэле не собираюсь. — Думаю, он просто устал. Ребята, принесите аптечку, давайте позаботимся о нашем госте. — произнесла она бодро. Видно, хочет поговорить без лишних ушей. Как только они скрылись за дверью, Лисбет резко поменялась в лице. Сняв маску дружелюбия, произнесла строгим, властным голосом: — Что ж, Шон. Рада с тобой познакомится. Сегодня поистине благодатный день. — подойдя ближе ко мне она, натянув ехидную улыбку, как оскал шакала, продолжила. — Вы с Даниэлем давно не виделись… — Я был в коме. — спокойно произнес я, теряясь в догадках, зачем еще раз указывать на очевидные факты? Побольнее задеть словами у нее не получится. Слова — не поступки, веса не имеют. — Разумеется… Что ты будешь делать дальше? Наша семья получила дар, и Даниэль будет счастлив видеть тебя рядом с нами. — к чему эта женщина ведет. Я не позволю нам оставаться здесь, с этими ополоумевшими придурками. — Видишь ли, он является частью важного Божьего Замысла. Думаю, нельзя с ней сорится пока, гнев может стать причиной провала. Надо быть спокойнее и прощупать почву: — Может… Я останусь здесь ненадолго — невинно произнес я, состроив страдальческое выражение лица. Может можно было и не играть, я и так выгляжу убого. — Меня поражают твои упорство и преданность, но тесны врата и узок путь. Я слышала, что ты натворил в Калифорнии. — класс! Усталого путника можно из себя не строить. Я стопроцентный преступник. А что я надеялся? На понимание от этой хитрой гиены? Возможно, ей вообще по барабану что я скажу, она схватится за любую причину выпроводить меня от сюда. — О том, как ты превратил своего брата в нарушителя закона. Это… чудовищный грех. И пока ты не покаешься, я не смогу принять тебя к нам. Подойдя ко мне, она положила свои ладони на грудь. Надо теперь осмыслить то, как я буду ночевать в жару на улице, без обработки глаза. Это кажется невыполнимым. Я не придумал «план б», когда направлялся сюда. Черт, как его вообще можно придумать, если просто доехать до сюда я и не надеялся. — Что, вы серьезно? — удивленно спросил я. Можно попытаться забрать его силой. Продвигаясь в сторону двери, я прокричал. — Даниэль! Идем со мной! Женщина, засуетившись, подбежала ко мне и взяв мою руку, ударила ею себя по лицу, падая на пол. — Что за хрень вы творите? — опешив, я заметил, как в проеме показалось две макушки. Твою мать, это подстава, черт возьми. Подбежав, Даниэль, сердито взглянув на меня, прокричал: — Что ты наделал? — Хватит! — прокричала манипуляторша, привстав с пола и указав на свою щеку, она холодно произнесла. — Ты устроил побои в божьем доме. Твой брат, Даниэль, пришел сюда полный скверны и преступных мыслей, но его еще можно спасти. — подойдя к ребятам и обняв моего брата за плечи, сказала она. — А тебя, думаю, уже нет. Вскипев, младший прокричал, заступаясь за Лисбет. За что мой брат так со мной поступает? Разве мы все еще не братья, почему он не верит мне, отталкивая от себя? — Она п-права, ты пришел — и смотри, что случилось! Вот так всегда! — его слова больно врезались мне в самое сердце. Как будто я сам не знаю, что творю. Но я всегда стремился к тебе, брат. Почему же ты никак этого не поймешь… — Уходи прочь! Ты… мне противен. Слезы. Сколько раз я заставлял себя сдерживать эмоции, корил за слабость, желая подать пример младшему. Теперь же… я просто противен ему. Пустота, стремясь проникнуть в мою душу, разрывала все внутри меня. Но я… не должен сдаваться, это все просто слова. Надо вернуть его к себе, вернуть ему волю, которой он лишился. Им руководят не собственные мысли или решения, это Лисбет плетет из его ниток души, свою судьбу. Сейчас я могу лишь уйти. Но я вернусь, меня никто не остановит на пути к нашей мечте. Развернувшись, и не сказав ни слова я прошагал на выход. По воцарившейся тишине, я понял, мой поступок не вписался в ее планы. Рассчитывала, что нападу на нее и силой потребую брата назад. Не сейчас, слишком глупо попадаться в ее сети. Больнее всего то, что мой брат даже не попытался меня окликнуть. К чему же тогда были его горькие слезы, пролитые ко мне на плечо, если он так просто меня отпускает? Прошествовав из зала и прихватив валяющийся у входа рюкзак, я вышел во двор, а оттуда на парковку. За забором, присев на землю и облокотившись о ствол дерева, я обхватил голову руками, зарываясь лицом в колени. Под такой жарой слезы с моего лица мгновенно испарились, оставляя после себя соленые дорожки. Скрываясь в тени от жары, я не мог понять, что мне делать. — Шон. — произнес голос над моей головой. Подняв лицо, я удивился неожиданной встрече с той, которую я думал никогда больше не увижу. — Кэрен? — Ты так его не вернешь. — тихо произнесла та, с глубокой тоской вглядываясь в мое лицо. — Поехали. *** Life is Strange 2 OST: Karen Это было внезапно и неожиданно, чувства при встрече смешались, а мысли беспорядочно кружили в голове. Я не знал, что говорить. После стольких лет ее лицо… кажется чужим. Мы в тишине доехали да ее номера, где она остановилась на время. Причиной, по которой она здесь оказалась, являлось отправленное ей письмо от Джейкоба. Видимо, побоявшись, что я не успею выбраться, он нашел мою мать и попросил ее помочь с вызволением брата из этой «тюрьмы» строгого режима. Все это странно, учитывая то, что ей было фиолетово на нас на протяжении всего того времени, пока ее не было с нами. Где она была, когда Даниэль пошел в первый класс или, упав с качельки, вывихнул запястье? Правильно, ее не было с нами — был только я. Приехав в номер, я принял душ, пока мать… я же могу ее так называть, поехала в магазин, за продуктами и лекарством для обработки моего глаза. Боль я не смыл, но стало все равно легче, освежиться было не лишним. Интересно, как давно Кэрен сюда приехала, и видела ли она «чудеса» Даниэля? Сам отель, глухое местечко, это хорошо. Здесь меня точно никто искать не собирается. Осмотрев вещи, лежащие в номере, я отметил, что в путешествиях она не первый раз. Немного всего, что бы было мобильнее передвигаться, и каждый предмет, кстати. Похоже она живет кочующим способом. Но… мне вообще-м то и не особо интересно. Присев на край кровати, я заметил сложенные письма, небрежно брошенные на тумбочку. Пару из них явно относятся ко мне. Просто газетные вырезки, в который раз указывающие, что я стал криминальным авторитетом. А еще одно, любопытное, с пометкой Кэрен в углу листа. «Шон, как освободишься, набери номер подчеркнутый ниже, это Джейкоба.» — гласила надпись. Что ж, делать все равно не чего, спать рано, еще день и нужно многое решить, хоть я бы не отказался от пару часового отдыха на нормальной кровати. Привыкнув к больничному комфорту, моя спина сейчас просто разваливается. Подойдя к стационарному отельному телефону, я, взяв трубку и набрав нужный номер, присел на край кровати, приготовившись к разговору. Надеюсь, он поможет мне прояснить ситуацию и понять, о чем он черт возьми думал, привозя Даниэля в этого, полное психов, место. Сам же в свое время сбежал от сюда, так почему решил наступить на грабли дважды? — Алло? — ответил мне знакомый голос. Странно, подозрительно тихо, будто он не хочет попасться за разговором с кем-то. — Джейкоб на связи. — Это я, Шон. — быстро сказал я в голосовой микрофон. — Офигеть, не встать! Шон, я несколько месяцев ждал от тебя вестей! — воскликнул Джейкоб, сразу тихо себя поправляя. — Черт. Значит… нашел мою записку в блокноте? — Ага… — Где ты? Шон, ты должен сюда приехать! — не дав мне и слова вставить, протараторил мой оппонент. — Знаю. И я не далеко. В… мотеле. — объяснил встревоженному приятелю. Послышался шум на другом конце провода, и Джейкоб заговорил еще тише: — Слушай…Я не могу сейчас говорить. Я занят! Давай встретимся завтра на шоссе Брэнди. — стал впопыхах объяснять мой знакомый, явно старясь от кого-то убежать, или наоборот догнать. — Там есть, развязка прямо над Хэвен-Пойнтом. И еще стоит рекламный щит ранчо «Дикие мыши». Я приду к четырем. Сказал он, и повесив трубку, отключился. В общем план ясен, завтра в четыре у… развязки с мышами. Эх, надо было записать, думаю найдем что-то похожее. Он не мог говорить в открытую, значит на то была причина. Надеюсь, за ним не выстроили подозрения со слежкой, не хотелось бы угодить в ловушку. Ладно. Появилось свободное время, даже не верится. Прилягу, пожалуй, отдохнуть перед возвращением матери. Если она вообще вернется. *** a soulmate who was not meant to be (reverb & slowed) — Привет, прости что задержалась. — произнесла резко Кэрен. Черт, я отрубился на некоторое время. За окном номера уже садится солнце. Похоже я заснул где-то на пару часов. Все тело будто налилось свинцом, вставать совсем не хочется. — Жуткая очередь в магазине. Как самочувствие? Ничего не сломано? Тебя же оттуда силком выдворили, да? Подойдя к ней ближе, пока она расставляла принесенные пакеты на прикроватном столике, я произнес: — Нет. Я просто вышел, решил не вступать в конфликт. Развернувшись и удивленно окинув меня взглядом, она продолжила: — Вот оно как, молодец. С ними и правда бесполезно вести диалог, а вступать в драку еще глупее, их церковные вышибалы ни с кем не церемонятся. — спокойно говорила она, будто между нами нет этой огромной стены обид и разочарований. Может игнорирование проблем — это новый способ, который советуют психологи молодым семьям с неразумными детьми? Обернувшись, она неловко протянула мне бургер. Похоже некомфортно нам обоим. Если она захочет все спокойно обсудить, не буду на нее давить. Думаю, что после стольких лет будет не уместно строить из себя обиженного на весь мир ребенка. Я уже не такой… как раньше. Просто обсудить все, и попытаться понять друг друга, будет верным решением. Тем более Даниэла я один не спасу. Надо поработать в команде, а для этого можно пойти на уступки и разобраться в причине ее поступка. — Спасибо. — тихо произнес я, принимая еду из ее рук. Принявшись за угощение, я зажмурился от удовольствия. Приятно поесть в нормальном месте. Наблюдая за ней, я не мог увидеть в ней свою мать, она осунулась, глаза выражали глубокую тоску. Эта ситуация ее явно гложет. Может сегодня я узнаю ответы на множество вопросов. Кэрен, оперившись о тумбу спиной, внезапно начала: — Ну, давай поговорим. Нам же нужно вызволить твоего брата из лап этих фанатиков. — Я весь, во внимании. — поддержал ее я. — Как вы продержались так долго, да еще и сами по себе? — начала она из далека, решив расспросить о наших похождениях. Возможно, о силе брата она пока ничего не знает, так, как если бы ей было известно, спросила бы в первую очередь об этом. Ну я тоже начну из далека, надеюсь, обойдемся без кровопролитных сражений. — Папа… привил мне чувство ответственности. — улыбнулся я краешком губы, вспомнив приятное прошлое. — Он хотел, чтобы мы заботились друг о друге, что порой казалось невыполнимой задачей. — Хорошо. — произнесла она, слегка расслабившись. Видно, как и я, припоминая что-то хорошее, связанное с папой. — Как вы добрались до Бивер-Крик? Ох, похоже ее родители все же ответили ей на то письмо. Хм, возможно, они решили наладить контакт. Думаю, это не так уж и плохо, все же она их дочь… — Прости. Не хочешь отвечать, я не настаиваю…— вдруг расстроенно пробормотала мать, похоже я ненадолго замолчал. — Ничего, я… просто задумался. — спокойно ответил я, сжав ладони в замок. — Добрались, скажем так, нормально. Долгая история. Главное сейчас… мы тут. В растерянности закончил я, уставившись на свои руки. Ну да, и к чему мы пришли. К тому что просто живы. Путь в никуда. Раздельно друг от друга, побитые и искалеченные души, метающийся в бесконечном поиске покоя. — Шон. Я думаю, настало время расставить точки над и. — серьезно произнесла Кэрен, взволнованно засуетившись. — Я просто хочу, что бы ты понял, что именно я сделала. В общем, спрашивай, что угодно. Подняв взгляд на мать, я настороженно начал, всматриваясь в ее эмоции: — Как ты вообще оказалась в Неваде? Ты живешь где-то рядом? — Нет. Я сейчас живу в Аризоне. Шон, я ведь уже объясняла. Твой приятель, отправил мне письмо и сообщил, что Даниэль в беде. — начала она, беспокойно цепляясь взглядом за все, кроме моего лица. Явно нервничает. — Что ж, в Аризоне? Там же одни каньоны, ящерицы и камни. Как тебя туда занесло? — решил я поинтересоваться, стараясь разрядить атмосферу. — Она мне чем-то приглянулась. — улыбнулась Кэрен. — В Нью-Йорке, куда я изначально стремилась, моя жизнь не задалась. Поэтому, я оказалась вдали от все суеты мира, в песчаных каньонах. Настало время, задать самый интересующий с детства вопрос, до сих пор остававшийся без ответа: — Почему…зачем ты нас бросила? — с горечью на языке, спросил я. Помолчав с минуту другую, она, подойдя, присела передо мной на корточки, оказавшись на одном уровне с моим лицом, и с дрожью в голосе устало ответила: — Я осознала, что быть женой и матерью — это не мое. Поначалу я думала, что таково мое предназначение. Мне с детства это вбивали в голову: «Найди хорошего мужа, заведи детей, так должна вести себя настоящая женщина.» Поэтому, много лет я была уверена, что поступаю правильно, разумно. Но я чувствовала себя не собой, была несчастна, не уверена в себе. И в один момент, желание уйти пересилило. Черт, столько лет мы питались иллюзиями нормальной жизни… Просто… Я не наблюдал этого. Что мама мучается, проводя время со мной и с маленьким Даниэлем. — Думал, у нас все было прекрасно? Как же я не замечал этого… и почему ты не объяснила нам. Мне? Отец знал? — поинтересовался я, нахмурив лоб. — Все мое детство ты держала нас за идиотов. И к чему было предваряться, натягивая лживую улыбку каждый гребаный день… Папа… он же любил тебя… мы любили. Вскипел я, встав с кровати и отходя в сторону двери. Кэрен, расстроенно взглянув, схватила мою руку, останавливая: — Свобода выбора не защищает тебя от самообмана, Шон. Когда я родила Даниэля, тебе было почти девять, а Эстебан развивал свою автомастерскую. Жизнь вокруг меня била ключом, но мне казалось, что моя собственная ускользает от меня. Словно я — лишь тень. Мне было тяжело принять это… — А мне, ты думала о моих чувствах? — воскликнул я, вырывая свою кисть из ее рук. — Знаешь, как сложно было Даниэлю… Он думал ты ушла из-за него. Винил себя… Моя жизнь превратилась в ад, постоянные погони, страх. Студенческая пора, общение с друзьями, счастливая беззаботная пора — все, чем я не дорожил, ушло в никуда. А она просто в один день поняла, что жить с нами слишком «не ее». Просто лучшее оправдание года. Как можно было бросить семью, просто так? Из-за своей прихоти? — Шон, это было самое тяжелое решение в моей жизни. Я знала, что собиралась потерять вас навсегда, вычеркнуть себя из вашей жизни. Эстебан… я все честно ему рассказала. Мы правда, наивно ходили на семейную терапию, полагая что это может изменить нас… меня. Сложив руки перед собой лодочкой, я уткнулся в них лицом. Не время раскисать, но это довольно трудно осмыслить. Резко развернувшись, я вышел на улицу. Присев на пластмассовый стул на веранде, я уперся локтями в колени, вглядываясь в раскалённую солнцем асфальтированную дорогу. Какого черта я встретил Кэрен, даже если она хочет помочь… Мне сложно это принять. Послышался скрип петель, и ко мне неуверенно подсела мать. Отвернувшись, я сложил руки в замок, устало опираясь о них подбородком. В такой давящей атмосфере мы просидели несколько минут, пока Кэрен не разрезала тишину, еле слышно произнося: — Я понимаю, мои слова для тебя сейчас пустой звук. Но прошу, давай поговорим… — Знаешь, отец сильно горевал, когда ты покинула нас. Даже не мог все выбросить твою одежду, храня ее в коробках возле гаража. Я думал… зачем? Память о человеке сжигает тебя изнутри, но сейчас осознал многое. — вставил я, тихо произнося слова, стараясь не окунуться в болезненные воспоминания. Даже пройдя через столько трудностей, боль не утихает. Затупляясь, слабея под натиском новых проблем, но не исчезает. — Я… Каждый день был с мыслью о том, верно ли я поступила, оставив его… вас одних. — грустно продолжила мама, уставившись на руки, пустым немигающим взглядом. — Я думала, что найду себя в роли, отведенной мне обществом, но это была пустая трата нашего времени. Надеюсь, ты сможешь однажды меня понять. Простить себя за совершенное я никогда не смогу. Я признаю, что поступила отвратительно по отношению к вам. Но моя любовь не угасла. Сожалею… так сильно…, что причинила боль тебе и Эстебану. — Да, причинила. И я вряд ли когда-то смогу понять тебя. — прохрипел я, откидываясь на спинку. — Но, сейчас на мои плечи свалилось столько всего, что эта «проблема» кажется не такой уж и серьезной, представляешь? Насколько все дерьмово стало в моей жизни, что предательство собственной матери кажется пустяком, а? — Шон… — Я правда устал. Сейчас… просто хочу посидеть в тишине. — резко прервал я, доставая из кармана пачку сигарет. А я даже воображаемому парню обещал бросить… Господи, что за день то? — Будешь? Знаю, что дети не должны предлагать такое своим родителям, но думаю сейчас нормы морали обсуждать не стоит. Та с печальной улыбкой тихо рассмеялась, похоже от абсурдности ситуации, и произнесла: — Да, не откажусь. Кэрен подожгла свою, вглядываясь в даль, наблюдая угасающий шар солнца, скрывающийся за домами поселка. Я же, закрыв глаза, затянулся, мысленно представляя себя на веранде старого дома в Сиэтле. Вот бы очутиться среди загородных домов, с рюкзаком, полным тетрадей и болтать с Лайлой о том о сем. Вернуться, после рабочего дня домой и обнять братишку, поспорить о жизни с отцом. Но это так не работает… — Мы с тобой проводили столько времени вместе. Как мы пошли в лес, в поход под Ванкувером. Ты всегда любил ночное небо, Шон. — тихо произнесла мама, вырывая из теплых воспоминаний. — Знаешь, чем дальше на юг, тем больше видно звезд. Стряхнув в очередной раз пепел, я потушил окурок, вставая со стула и бросая матери напоследок: — Разберемся с нашими отношениями позже, пока сосредоточимся на Даниэле. Спокойной ночи, Кэрен. — И еще, Шон. — догнал меня голос мамы. — Я оставила медикаменты и повязку на глаз у кровати, на столике. Примерь, пожалуйста. И если что, зови. Я… всегда помогу, Шон. — Хорошо, и спасибо. — тихо добавил я, заходя во внутрь номера и закрывая за собой дверь. Кое-как обработав рану, я натянул черную тканевую повязку на глаз. Уже ложась на подушку, я попытался сложить в голове, что сегодня произошло, чтобы разобраться в своих чувствах. Но из-за накопленной усталости, сомкнув на секунду глаза, окончательно погрузился в глубокий сон. Сквозь него, я почувствовал невесомое прикосновение к моему лбу, будто нежное касание бабочки. Наверное, это просто мираж, фантомное ощущение, выработанное изнуренным сознанием, но на секунду я понадеялся, вдруг это мама. Как говорили великие философы: «Теряя старое, мы приобретаем новое.» Надеюсь, брата я не упущу.