Мятная зависимость

      — Как ты ушел отсюда?! — вбегая в камеру, гневно кричал Тошинори. «Как в подсознание ты попал?» Все за одного все также сидел в своем кресле. Смирительная рубашка с ремнями сковывали плечи, руки. Но он знал. Одно желание, и Все за одного порвет их, лишь дернув руки. На лице улыбка. Весь расслаблен, а он напряжен и разгневан.       — И тебе доброго дня, Тошинори. — Этот веселый тон только сильнее злит героя. Ударяя по столешнице, он уже чувствует кровь во рту. Сглотнув сгусток, он озлобленно повторяет свой вопрос. А Все за одного лишь плечами пожимал, усмехаясь говоря: — Я был все время тут. Можешь спросить охранников или же запросить видео записи. Тебе, уверен, такое предоставят.       — Знаю я, что ты сделал! — разгневанно рычал герой.       — И что же я сделал? — Театральная манера речи и движений. Такая привычная и ненавистная ему.       — Да хватит ерепениться, ублюдок! Я знаю, что ты связывался с Юным Мидорией. — Руки уже тряслись.       — Да, связывался. — Глаза распахиваются. Краткий ответ, а он уже от злобы внутри закипал. «Даже не отрицает, гад».       — Зачем? — сквозь зубы прошептал Тошинори, смотря прямо в лицо злодея. Страх внутри от ответа, все поднимался к горлу. Кровь вновь на языке была, легкие болели, как и бок.       — Знаешь, тут довольно скучно. Даже книгу попросту не дадите, целыми сутками сидеть и ничего не делать. — Усмехнувшись, Все за одного вперед наклоняется, натягивая ремни до треска. — Но тут появляешься ты. А ты, Тошинори, — мое любимое развлечение. Не более чем игрушка, с которой можно поиграться. Швы расходятся, но ею все еще наслаждаешься. Игрушка уже потерта, но мне так и хочется её доломать. Подобно панической атаке я предстал перед тобой. Я все еще помню наше первое сражение, — с жаром сказал злодей. Сердце нашёптывало лукаво, мол: — Отпусти, старое уйдет, а новое уже пришло. Он молчал. Понимал, о чем говорит злодей, а вроде как и нет. Слишком резко, рвано. «Но даже так, ты ответил на вопрос».       — Значит, хочешь со мной покончить и тем самым подобраться к Юному Мидории? — Голос спокоен, даже холоден. А в голове только омерзение.       — Возможно и так. Но ты сам подумай. Новые причуды все проявляются. Ведь тут сразу параллель проведут, а кто, если не я, смогу ему помочь, от него отвернутся. И только я смогу помочь. Ведь мы похожи. Помогу ему освоиться.       — Ублюдок. — Скрежет зубов, и кулак уже в стекло летел. Хруст и треск в тишине раздался. Руки тряслись, а тело все болело, но все что он мог с ненавистью смотреть на злодея. — Только пробуй. — А в ответ смех.       — Уже пять дней как прошло, — насмехался злодей, улыбаясь широко. Тошинори и не замечал, как все сильнее и чаще по стеклу бил, молчал, не видел никого, только чертово стекло. Удар, и вдруг громкий звон. Руки от стекла отлетают, закрывая уши. Красный свет слепил.       — В тихом омуте черти водятся, ведь так, Тошинори? — Смех от Все за одного в шуме сирены злил, но он лишь вылетает из камеры, слушая крик за спиною. — Разве ты не должен народ защищать, герой? — Возле него голоса охранников. Сопровождающие все уши мозолили, пока шли они в охранную. — Сэр, вам нужно в медпункт, ваша рука… — А герой мог лишь говорить, что ему все равно. «Какая к черту рука сейчас?!» Стоя на пороге охранной, он смотрел все в лица работников. Пальцы все тряслись, он чувствовал боль, что быстро пошла дрожью по спине. А с губ кровь пошла. Легкие только сильнее разболелись, но он лишь приказывал: — Удвоить охрану этому ублюдку. — И сразу удаляется. Шатаясь, он к выходу шел, пока за ним следовали сопровождающие.       ***       Ноги ослабли, упав на сидушку кресла, он вперед смотрел. Их тела не двигались, наверное, даже не дышали. А он все смотрел в лица остальных рабочих. Пока за спиною продолжала визжать сирена, а все освещалось только красным. Пытаясь хоть что-то в бездейственном переполохе сделать, он шепчет: — Может, у того парня интересная причуда?.. Давайте не забывать, кто такой Все за одного и в чем его причуда. — Знаешь, тут довольно скучно. «Черт возьми».       — Как я помню. Возраст учащихся UA семнадцать-восемнадцать максимум. А Всемогущий у нас как раз учителю UA… — Не думал, что у кого-то хватит смелости отвлекать меня от дела знаменательного. Недавний инцидент сильнее разозлил Хато.       

Да задумался тот, задумался, чертов…

      От стены до стены — километры пустой тишины. Пустая тишина? Но она голосами заполнена, прервав ступор у всех работников, кто-то говорил: — Что за хрень?! Он намекал на то что я думаю?! — Кто-то отвечал с маской на лице: — Мы все об этом подумали. — Больше никто не говорил, да и состав их уменьшился человека на три, что выбежали из охранной, прикрывая рот. Прикрывая глаза, он об стол опирался, пока пальцы тряслись, отключая наконец сирену.              ***       Холодом сердце его пронзило. А он в темноте стоял. Перед глазами пустота, куда бы не взглянуть. И считает он до ста, вперёд шагая. Пока холод за руки все еще цеплялся. Не отпускал, даже за границу перейдя. Зов причуды направлял его, как нить. И вдруг та оборвалась. Он замер, вокруг необъятной пустоты просторы. В этой бездонной, проклятой тьме. И он опять поражался глубине этих мест. Удивлялся способностью пустоты прятать. Все вокруг — обман. И содрогнувшись, Все за одного испуганно на тело все смотрел, что лежало в трех шагах. «До чего же ты, маленький герой, себя доводишь?» Подбираясь к телу Изуку, он все замедлял движения, дыхание. Его мысли все на дне, пока он садился возле тела. Трепетно дыхание руку опаляло, поднеся её к губам маленького героя. «Раны» больно бередить?» Пальцы убирают пряди с лица, а Все за одного все в веснушки на щеках смотрел и закрытые глаза. Такой умиротворенный вид, только слёзы катятся с глаз… В ресницах застывали слезинки, маленькими росинками. — Даже не заснув, ты попадешь сюда… — тихо шепчет в губы, целуя нежно, почти не касаясь, боясь потревожить «отдых». — Только «раны» больно свои бередить. — Беря ладонь Изуку в свою, он шрамы все гладил, еле пальцем касаясь их. Поднеся к губам, целовал ранения и слегка облизывал, шепча в такт движениям: — Ты такой упрямый. — Отпуская руку, он все продолжал. — Откуда такое желание себя таблеткам напихать? — Пальцы боялись щеки коснуться, видя, как голова слегка металась из стороны в сторону. — Почему боишься меня?       И вдруг его одергивают, назад откидывая. — Ты ублюдок, — кричал брат, вставая перед ним. Он улыбался, здороваясь с братцем, а тот лишь разгневан был. — Что ты с ним сделал?! — Пожав плечами, он спокойно отвечал, вставая на ноги. Румянец легкий на щеках, а гнев брата был так приятен.       — Я ничего, только сам пришел. А ты что сделал? — посмеиваясь с криков Йоичи. Все за одного все за спину брата поглядывал, на то, как другие пользователи возились с Изуку. Сердце стонет от натуги вида. Грубость рук и холод глаз. «Кто так смотрит на «увечья»?»       — Из-за тебя он не спал! — «Я знаю». Так и хотел ответить он брату, но остался лишь при мыслях. «Ты все больше ухаживаешь за маленьким героем, малыш».       — Ну и что же тогда случилось Йоичи? Ведь именно ты с девятым пропадаешь все время. — Грубый голос предателя, а он смеялся при смятении брата. «Особое поведение, что ты не видишь».       — Изуку на тренировке вырубился.       — Он дышит! — В унисон сказали кто-то и Йоичи. Закатив глаза, Все за одного делает шаг вперед. А Йоичи уже злился, гневно на него глядя: Не подходи. Вот что читалось в нем.       — Хотел бы я убить его, то сделал бы это еще давно. — В чертогах разума застывшего вновь пожар готов был разразиться. При виде белых полос, все текущих по рукам братца. — Твоя забота о нем, так много внимания уделяешь ему. Это так сложно оставить незамеченным.       — Это ты виноват. — Руки все тряслись, пока мурашки по спине прошлись, так неторопливо, как и шепот Йоичи. Не в силах был он выдержать сей грозный взгляд.       — А ты ведешь себя только в одном случае, малыш. — Зубы в губу вцеплялись, а искры белые по волосам гуляли. «Как же чувства все твои видны». Жар в голове всё невыносимее, вспоминая их встречу первую втроем. То, как брат смущался, все больше влюбляясь. Одними лишь глазами, бессловесно говоришь: Не признаюсь никогда.       — Ведешь себя как обычно! Никого и ничего не видишь и не замечаешь.       — Ой-ой, Отоото, что за суждения пошли? Ты ведь тоже ничего не видишь.       — Я не похож на тебя. — Этот пристальный взор — ледяная стужа. От которого в дрожь его пускало. Руки дергаются. «Мне пора лечить невроз». Мгновение, и он возле брата стоит, слегка покачиваясь от волнения. Рука на его лице и торсе прижимает брата все ближе к себе, судорожно вздыхая, он говорит:       — Ну посмотри же только на своих последователей, кто же так испуганно-то смотрит, не видя схожести в чертах? — Взгляд бродит по миру бродячих лиц. Выражения, застывшие в чертах — лучшее — не много и не мало. — Одно лицо, — Палец по щеке рисует, пока голос шелковист. — Цвет волос и манера речи, — «Я ведь твой пример, идеал». — Мои привычки ты перенял, — «Но ты упорно отгоняешь наважденье». — Даже вкус. — Пальцы одним взмахом зачесывают волосы все назад.              ***       На горло все давили, не давали встать. Тащили вниз. Толща воды была вокруг, мерзкая вязкость во рту и сухость. Слышал его голос, казалось, и дыхание, смутный его образ представлял, темно-алых глаз. Видел, как его все топили. Голова под воду погружается, а легкие уже все липкие. Точно чувствовал, как кто-то дотронулся до плеч его. Вокруг траурно-алым всё окрашено.

Разверзалась земля, и я в бездну падаю.

      Глаза распахиваются, там не красный, а запутанные черные волосы и уставшее лицо. Парень не мог надышаться, насытиться воздухом. Легкие перестали быть такими липкими. В руках и ногах судороги, он пытался все встать, но его удерживала боль в голове и лицо, что нависало над ним.       — Проблемный ребенок, ты уж слишком проблемным стал, что за выходки — от сна отказываться? — В шоке смотря, он в состоянии находился, когда оцепенение и испуг смешались с отрицанием. Пытаясь понять, поддержать или опровергнуть слова Айзавы-сенсея. Запутывался все сильнее. Сам смысл слов просто не давался. «Откуда он это знает?» Стоит упрямо все мужчина и ждет и слова, когда он проронит.       — Почему я тут?       — Догадайся, проблемный ребенок, и возможно зачет поставлю. — Сенсей бывает строг, сочувствовать, как воин сражаться за них, бывает и мягче меди, но сейчас тут даже, казалось, не упрек. «От сна отказываться».       — Я сознание потерял?.. — неуверенно промямлил с хрипотой Изуку, а ему лишь кивают, подавая стакан с водой.       — В такой манере продолжишь — будешь как я, а то и хуже под тридцатку. — Его по носу щелкнули, забирая стакан пустой. — Нет у тебя никаких ран, ты упал достаточно удачно. Но вот тебя ждут в кабинете директора, сказали приходить где-то минут через двадцать. Звони, если пригожусь. — И дверь захлопнулась в медпункте.       Привычный вид вокруг. Шкафы стеклянные с препаратами, одинокий стол, окно. «Уже почти родной этот вид». Сердце замирает, когда садится он. Нежность рук, невидимых, что обнимали его. Да так крепко, что не шевельнуться. «Когда же ты пришел?» Немой вопрос, а ответ пустота молчаний, лишь сильнее объятья стискивали. «Йоичи-сан?» Молчал. Еле усевшись, свесив ноги, он в стену все глядел, поглаживая еле чувственный холод рук чужих. И скрыть пытался от бед, невзгод. Йоичи, казалось, нем, но кричал он громче всех, его руки все тряслись. Тихий крик о помощи — он нем. А ему оставалось лишь сидеть, не зная даже, что случилось. Изуку не видел ни лица, ни эмоций, ни тела самого, но был ближе всех к проблеме Йоичи. Ведь тот к нему пошел. Совершенно не видя его. Он лишь тихо вздыхает, чувствуя боль в ногах. Что сжимались изо всех сил, как и пальцы на ногах. И бездвижен он при всём при этом. Пытаясь душу уберечь, отсчитывал секунды, за которыми и минуты все последовали.       Только подсчет достиг тысяча восемьдесят. Он подскакивает, чуть не падая назад, от резкой смены веса. Сидя, он ощущал всю тяжесть тела, но теперь, почти ничего, только ощущенья рук, вокруг плеч обернутых. И дыхание в его макушку. «Быть может, слышишь и моё дыханье ты?» Тишина — как нож заточенный. Но её готова была прервать упаковка препаратов, что он из сумки достает. Йоичи все бубнил, так гневно, но как-то все равно ему в то время было. Пока таблетки он проглатывал, считая каждую. «Раз. Два. Три… Четыре. Пять». Так отрывисто и грубо, как глотание без воды. Руки сжимали плечи, а Изуку из комнаты выходил, уходил от шума белых ламп медицинских. По коридору все шагая, он отсчитывал шаги. Триста семь шагов насчитал, стоя впритык к двери.              ***       Тишина, темнота мыслей трех людей. Двое сидят, лишь один по комнате все шагал, из стороны в сторону и назад. Наблюдая такими поворотами, он сильнее погружался в размышлений грязь. В памяти размах — кофе, шляпа и пальто. Казалось, эксцентричность. Но ему слишком нравилось. Мысли обвивало, звуки закрывало — вход в комнату ученика ЮЕЙ. Шаркающие шаги и весь костюм помят, как и вид. Тонкие линии, небрежная причёска. А он все глядел на руки, дергающие за рукава. «Не смотри на чужие муки, лучше уж на руки», «Хоть объясни ты мне, какой же в этом толк? — Кто-то бы вопрос свой задал, уж точно». Цукаучи все рассматривал невроз этих рук, даже когда молча парень подошел к столу. «Ты ведь ничего не скажешь, верно?» Раз — в кресло парень сел. Два — молчит, смотря все в ноги. У него мыслей валом, но говорит сейчас директор Незу: — Как у тебя с друзьями? Куда-то ходили последнюю неделю? — «Что же ты ответишь, как разберешь вопрос?»       — Вы бы не позвали меня спросить, как я поживаю. — Голос, казалось, раздражен, только от усталости он больше шел. Глаза слипались у парня, моргал уж слишком долго, замирал, смотря куда-то.       — Ты в обморок свалился на тренировке, почему не может быть волнения по этому счету?       — Как будто впервой ученик так валится с ног. — И вдруг зеленые глаза распахиваются. «Прям как у кошки». — Вы сенсею сказали, что от сна я отказался? –Требовательный тон, а он ручкой щелкает, указывая ею на парня, подмечая:       — Так значит все-таки отказался? — Изуку испугался, побледнев, что передернуло его. «Не заметил ты меня? Ведь страх шел не от слов моих». Взгляд свой отведя, губы парень надул в противоположную сторону его смотря. — Так значит он был прав. Это не наше предложение, а чисто его. Ведь его тоже беспокоит твое состояние. Такое сложно не заметить. — «Только никто не подходит, когда это нужно». На реакцию и молчание Изуку Мидории, Цукаучи мог лишь вздыхать. — Ты же ничего не скажешь, верно? Ты боишься? — И вновь смотрит в сторону, куда-то в стену, пока руки мнут все ткань. Ручка по пустому листу блокнота все постукивает, наблюдая за руками, он, не задумываясь говорит. — Надеюсь, ты не против если я скажу? Двадцать второе февраля, твои стажировки все окончены, новый учебный год. У тебя есть связь с причудой Один за всех, ты видишь сны, связанные с нею. Попадаешь ты туда и вдруг оказываешься на стороне другой. А там Все за одного. Ты один, а Все за одного как-то удалось попасть туда.       — Не один. — Удивившись поправлению парня, он плечи вздёрнул, вперед наклоняясь.       — Так значит не один. А кто с тобою был? — Ногти вцепились в другую руку. «Не хочешь говорить?» Парень сильнее отвернулся от него, зажавшись в углу кресла небольшого. — Хорошо. Тогда что же произошло ночью с двадцать второго на двадцать третье? Что заставило тебя от сна отказаться, боясь попасть туда.       — Я не помню.       — Что конкретно ты не помнишь? — И вновь тишина. — Ты не стал бы не спать ночами, не помня, что случилось.       — Почему я не могу просто бояться его и не хотеть видеть?       — Так почему именно сейчас ты забоялся? Я не помню, чтобы такая реакция в Камино была.       — Я ему не был интересен тогда.       — Тогда в чем его интерес?       — Что я наследник причуды. — Детектор внутри сразу шепчет на ухо: — Он лжет.       — Мне кажется, люди теряют массу времени, ходя вокруг да около. А что ты думаешь?       — Я правда не хочу его видеть. Я не вру. — Голос — тихий, глубоки, умоляющий. Он видел на глазах слезы, что образовывались с каждым словом его:       — Я верю. Но только почему видеть не хочешь? Он что-то тебе сказал? — Губы Изуку поджались, весь он сжался. Руки резко дернулись, обнимая плечи. — Ты не помнишь, что он тебе говорил. Тогда что же произошло? — Не прошло и секунды, как парень задрожал, а искры красные в волосах и руках запестрили. Изуку Мидория все сильнее в углу зажимался, а глаза бегали туда-сюда. Паника в лице насторожила. Руки, пальцы, ладони выдают твое состояние всегда. Сейчас те метались между тем, чтобы спрятать парня и найти опору, схватиться за подлокотник. Цукаучи все смотрел, смотрел на то, как Тошинори к парню подскочил, а тот внимание даже не обратил. И вдруг парень замер, насторожив тем самым всех. Тело слегка покачивалось, сидя сгорблено, зажато. И вдруг он твердит:       — Он тут.              ***       Ноги несли его по коридору, все следовал за ним след из молний зеленых. Холод улицы и резкий жар, перешагнув порог своей комнаты, встречает его. Только дверь закрылась, он валится на пол, ноги не держали, подгибались, но пара рук ловила, хоть немного. Белый и зеленый. Унисон звучания двух сердце. Такой громкий стук, уши все болели от слов чужих. Чернота и еле видный силуэт. Чуть ли не ползя на постель, он падает на спину. Глаза закрываются лишь на мгновение. И вдруг кольцо объятий. Йоичи уткнулся в шею, обнимая, все лежа на нем. Одеяло на полу, а он все в потолок смотрел. Вопрос в темноте повис: — Он и вправду там был? — А ответил Изуку лишь через минут так десять. — Нет, наверное, уже с ума схожу. Просто паника началась. — «Что ж, мозг сыграл со мною злую шутку». Его руки по сторонам лежат: одна свисает, вторая где-то сбоку в матрасе зарывается. Полное доверие, хрупкий утешения лепесток. В мыслях и на коже Йоичи жил. Трудно было сказать, хотел ли он сейчас в обнимку быть или в одиночку, он просто не мог уснуть. А дыханье в шею вроде успокаивало. Мысли испарились в одночасье, голова кружилась. Его все время куда-то уносило, то ли падал, то ли улетал. Изуку все еще в ботинках уличных и одежде, казалось, так даже лучше. Сенсей прерывает тишь, в комнату постучавшись и войдя. Темная фигура размывалась перед глазами, все, что он услышал, это голос:       — Уже отбой, не будешь спать через пятнадцать минут, вырублю тебя сам. Не желаю видеть тебя ближайшие дни на уроках. — И вновь все в тиши. Иногда казалось, что он один, но Йоичи всегда возвращал его из транса. Тихий шепот первого убаюкивал, но не до конца. Его скорее вырубило бездействие. Глаза только лишь закрылись, а он уже заснул.