Мятная зависимость

Обернусь я серой массой, впечатаюсь в подушку. Кудри по лицу разбросаны, завивают свои рисунки, начертания. Слепит солнце, глазницы выжигая, зеленый цвет уничтожая. А я даже не смотрю туда.

Так тепло… Спокойно. Как человек я — нежность, робость.

Свет впереди увижу, побегу. Но это лишь солнце оказалось. Глаза открою в панике. — О боже, я заснул?! — шепну под нос, вскочу.

      Коснувшись света пальцами, он чувствовал жар страха. Глаза бегают по комнате, легкий груз в груди, но ступни уже на полу стоят. Взглянув на руки, рукава рубашки видит он. На ногах ботинки, брюки. «Уже готов… А какой сегодня день?» Разглядывая все что есть вокруг, натыкается на часы маленькие. 10:30. Вторник. Глаза распахиваются, в суматохе, бежит к столу, собирая все учебники. «Черт, черт, черт, опаздываю!» — Кричит в панике сознание. Над ухом что-то там бормочут, а он бежит, боясь последствий. Только в дверях успел показатся, как на него взгляды направлены были. Тяжело, надрывисто дыша от взглядов удивленных, он не успевает и сказать «Прости за опоздание», как спрашивают его с упреком:       — Проблемный ребенок. Ты лежишь и спишь, а не устраиваешь только больше проблем мне на голову со своими выдумками. За отвагу и смелость хвалю, конечно, но ты отправляешься назад в общежитие. — Его обволокли ленты, заточив. Ему не дают и слова сказать, как уже тащат по коридору назад. Только сейчас он замечает. «Пришел вновь я без пальто…» За такими мыслями он и не замечает, как его доносят назад, раскручивая ленты лишь, в комнату его заводя. — Спать не будешь нормально, надзор устрою, и меня не остановит даже Всемогущий. — Дверь почти закрыли, оставив его в комнате, как напоследок говорит Айзава-сан: — Задания принесет тебе один из одноклассников. — Захлопнулось с грохотом дверь, а он по центру стоит её. Наконец ощущая руки вокруг себя и голос хриплый:       — Ну и зачем такой переполох устроил… — жалобно ворчит Йоичи, утыкаясь в волосы его. Стыд охватывает его, вспоминая кое о ком, кто все время рядом был. Извинится не успевает он, как шепчет угрюмо Йоичи: — Ничего, все нормально. — Тихий, еле слышный голос.       — Почему ты вчера пришел?.. — неуверенно спрашивает он, все еще стоя на месте.       — Брата встретил в подсознании. Чепуха, не бери в голову. — Его дыхание замерло, лицо бледнее стало, а руки уже тряслись. Йоичи грустно вздыхает, расцепляя руки из объятий, вместо этого беря за руки его. — Все хорошо, слышишь? Его тут нет, ты в безопасности, как и я. — Его к кровати тащат, садя на неё. Только голову опустил он в ноги, глаза замылились, но он не плакал. Пальцы быстро в карман полезли, конвалюта в руках шуршала. Одна таблетка сразу в рот пошла. Как в жажде контрибуций, до кашля бьют на месте. Остальное… Опять в карман.       Йоичи все молчал, пока не предложил он, спустя минут так тридцать: — У меня есть мини-шахматы, не хочешь сыграть?       — Хочу, — тихо шепчет первым. А он встает с постели, к шкафу шагая.       — Я купил их, когда в лагерь поехать мы должны были, совсем маленькая коробочка, как две ладони, но самое то для поездки. Помню, как в автобусе половину поездки играли, а также после ужина. — В руках небольшое, сложенное пополам поле. — Там же еще помимо шахмат шашки и нарды есть, так что не заскучаем. — Улыбнувшись слегка, раскрывает поле на постели, вытаскивая все фигуры. В кулаках оказались черная и белая фигура, ладья и конь. — Правая, левая? — Перемешав их за спиной, спрашивает Изуку. «Черт, я даже не знаю, где он…»       — Левая. — Черная ладья.       — Значит, у меня белый конь.       Белые е2-е4, быстро шагает он, а пальцы Йоичи даже не обдумывая ставят е7-е6. «Оба открыли королев? Тогда почему не е5… Ладно, раз уж на то пошло, конь». G1-e2. D7- d5 отвечает Йоичи. «Пешку хочешь съесть?» Нахмурившись, передвигает: e2-g4. «Пешка теперь твоя под прицелом». Все-таки пешку его съедают, но он быстро коня двигает дальше g4-h5. G8-f6 черный конь. «Конь теперь под прицелом…» Задумавшись, Изуку неуверенно защищает свою фигуру пешкой g2-g4. Но тут как тут, съедают, F6-h5, а он коня в отместку g4–h5. Только Йоичи слоном ходит f8–c5, он, улыбнувшись, тоже слона выдвигает своего, f1–b5.       — Шах, — ухмыляясь, говорит он, а в голове уже крутились следующие шаги. «Сейчас королевой закроет». Но нет, пешкой закрывает c7-c6. Угрюмо руки в колени положив, около полминуты смотрел он на доску, на каждую фигуру смотря. Итог — слон шаг назад делает d5-c4. Черная королева тут как тут, b5–c4. «Ой-ой-ой, что, на шах претендуешь?» Улыбнувшись, ладью двигает с h1–g1. Королева пешку его съедает h4–f2. «Шах», — он думает, но только потянулся к королю, чтобы съесть королеву, как Йоичи весело твердит:       — Шах и мат. — И лишь сейчас замечает Изуку одиноко стоящего слона на с5. «Ох черт».       — Занимались? — уныло спрашивает парень.       — Нет, скорее кое-кто учил им меня еще с малого возраста… — все тише говорит первый, а он слушая все это, потихоньку убирал шахматы. «Значит, Все за одного учил?» ***       Он уже вторые сутки не уходит в подсознание. Боясь каждый раз как в паранойе его присутствия там, с Изуку оставался все, поблизости все был. Только Изуку засыпал, он рядом сидел, либо же рядом лежал, обнимая. Расслабляясь каждый раз, понимая, что тут до него не достанут, хотя бы меньше вероятности. «Дай остаться мне, не встревожу твой сон», — шептали мысли, но отвертывался он от них. Расслабление переходило и на раздражение при виде таблетки-таблеток, что во рту у девятого оказывались. Но его слова — ничто, на них не реагировали, даже не соизволяли обратить внимания, но винит себя, трещины сердца очень колкие. «Ему больно, ребенка лишили радости».       Йоичи вслух любил читать и рассказывать истории, Изуку слушал это, часто дремал почти сразу. Но он лишь по голове начнет гладить, а история продолжается, пока не дойдет до самого конца, даже когда Изуку уже засыпал, обнимая одеяло. «Так много на руках увечий…» Пальцев он коснется еле-еле. «Увечий, что в красоте, таит освоения способностей». На свои руки посмотрев, он понимает: «Будь я на его месте, тоже бы ломал их без конца».       Отворачивался он каждый раз, только переодевался Изуку, просто в стену все глядя. Только раз он назад ушел в такой момент, как сразу же вопрос к нему возник:       — Где ты так долго был? — А ему и ответить нечего, только:       — С девятым был. — Изао взглянул странно, с упреком говоря:       — Так долго? — Только кивнул он, как сразу же пошло: — Но нас ты не пускаешь. — И вновь кивает он, с большей неуверенностью только. — Хотя раньше, а быть точней — до того момента, — язвительно выделил Изао: момента, — ты нас спокойно туда пускал. А теперь нет. Так что же там, скажи, случилось тогда? — Йоичи замолчал на полминуты, но после вымолвил:       — Не мне рассказывать…       — А кому же? Может, мне у Все за одного и спросить, раз уж ты не говоришь. — Йоичи испуганно распахнул глаза.       — Если хочешь, чтобы девятый вырубился вновь, то дерзай. — Тут второй-то и замолчал. — Не мой секрет, не мне рассказывать. Если кто и расскажет, то это Изуку, а он, как видите, не хочет. — Он и ушел оттуда тогда, и не появлялся до конца больничного Изуку.       Пришел только, а Изуку уже спал. Улыбнувшись, он рядом с кроватью сел, напевая тихо мелодию. «Мне так нужен хоть кто-то, кто сможет понять меня».

За окном расстелились ночные небеса,

Тихий уголок для миражей,

Бездонное там небо млечно катится.

Исцарапано оно созвездием.

Звезды в горизонт уходят,

Сияют окна домов других.

И ветер странствующий,

Завивая в окно ледяной поток, эхом отзывается.

Там мысль в пространстве одиноком прибывает,

Мечтания заветные, зовут за собой пойти,

Там убежище от суеты толпы,

И все же, не хочется туда идти.

Уж лучше посижу я на полу,

Подожду рассвета.

Уходит в невесомость все беды рядом с ним,

И боль на время душу покидает.

      Уже к полудню все шло, Йоичи, колени подогнув к груди, сидел, не вымолвив ни звука за последние часа так три. Лицо было мрачным, а он сон все сторожил. Но только уловили уши сонное мычание и мямлю, как взбодрился он. И утро стало ярче. Только повернул он голову на постель, как замер на первых звуках: Утро доброе. Видя, как Изуку лежит на спине, потягиваясь. Одеяло скомкано, футболка задралась, открывая живот и показывая ему, что ничего, кроме нижнего белья и футболки, не было на нем. Щеки ярче стали, в мыслях он извинения кричал, а на деле немым остался. Изуку только ноги свесил с постели, но шаг не удался, запнулся сразу о него и полетел вперёд. Он пришёл в себя, испуганно пытаясь поймать девятого. Но, увы, пальцы успели лишь подцепить ткань, как Изуку сам равновесие поймал.       — Ты в порядке, малыш?       — Хоть бы предупредил… — сонливо шепчат в ответ ему. А он и не слушает, смущен до ступора. Пальцы тряслись стыдливо, все ещё держа самый край футболки, задирая её тем самым. Глаза распахнуты и моргнуть не смеют. Чуть ли не до поясницы задралась ткань. Со спертым от стыда дыханием, он медлительно отпускает её. «Только бы не заметил…» ***       Он на постель заваливается. В усталость погружен он с головой. Мысли болью в голову отдают. Лицо погрузилось в мягкую подушку. Дыхание становилось чуть труднее. Горько становилось от мыслей — остаться без защиты. — Страшно до дрожи и приступов паники. Скорее вот поэтому он уже вторую дозу в день принять решил. Сразу четыре таблетки в рот летят, немного нервно. Чтобы от паранойи судорожной наконец избавится. Веки опускаются, тяжело вздыхает он, медленно снимая с себя пиджак. Пальцы под подплечники мягко проползли, стягивая с плеч. Крутясь в простынях, пиджак медленно, но покинул его руки и спину. Прохладный воздух сразу во влажную рубашку ударил, одаривая его дрожью. Пальцы вновь на плечах его, поднимаются выше и уже на шее. Довольно мычит Изуку, тая от её жара. Благодаря теплоте собственной кожи. Теперь справляться ему самому с этой лихорадкой чувств глухих. Рубашка из-под пояса достаётся, сразу руки обнимают оголенные бока. Глаза закатываются, ощущения навострились, уходя в себя. Уши как в костре горят, вслушиваясь в дыхание свое. Стоит ладони лечь на живот, как переворачивается он на спину. Полыхает сердце в агонии. Мысли пошлостью наполнились, а за ними и касание. Рубашка задирается, пальцы на груди. Рельефы торса приятны ему были. Другая рука проведёт по бедру, ногти в кожу вцепятся, сминая ткань. Тяжко вздохнет, а голова уже образы придумает.       Пальцы быстро подобрались к промежности, начиная поглаживать через одежду. Лишь ощущая слегка касания меж половых губ, он большего хотел. Спина выгибается, губы раскрылись в немом стоне, надавив чуть сильнее, ноги уже хотели свестись. Желание пробралось порознь возбуждения. Стягивая с себя брюки вместе с нижним бельем, он вздыхает облегчённо, проводя руками по бедрам тёплым. Сколько чувств превратилось в пламя, только кончик пальца коснулся промежности. Медленно проводя двумя между половых губ, он мычал устало, закрыв глаза. Оставшись наедине с мыслями пошлостей и чувств, он в фантазии уходит.       Милая девушка возле него, не видит он ни лица, ни внешности, но считает её красивой. Её пальцы на его плечах сжались, впивались в кожу. Спину он выгибал сильней, судорожно вдыхая запах парфюма, что он даже и не чувствует. Хотелось погрузиться в образы с головой, утонуть в такой приятной красоте у чувств. Ноги подгибаются в коленях, стоит пальцам надавить на вход, сразу воображая, что не его эти пальцы. Длинные ногти приятно царапают клитор, тихим стоном награждая. Пальцы на ногах сгибались с силой, вновь пальцы надавили на вход. Пришлось встать, чтобы достать из шкафа смазку. Быстро на кровати он оказался вновь. Пальцы, смоченные холодной жидкостью, коснулись разгоряченной вагины. Изуку стонет громче от разницы температур. Давят они на вход, по очереди входя, второй почти сразу последовал за первым. Руки на груди его, что идентифицировать не может он, но реагирует хорошо, выгибаясь в их сторону. Но его наоборот давят вниз, подчиняясь фантазиям; назад, в постель, вдавливается спиной, слегка двигая пальцы, с трудом хватая воздух ртом. Проклятый телефон звонит в кармане брюк. Он стонет громче, так и видя его перед собой. Страх сковывает, заставляет скорее вытащить пальцы из себя. Вокруг него лишь темнота и холодный дым. Вновь он там, вместе с ним. С демоном проклятым. Белый силуэт и темно-алые глаза не дают покоя. Глаза так и смотрят пристально, не моргая.       — Я тебя люблю.       Закрывшись руками, тихо он вздыхает со слезами на глазах. И, содрогнувшись, ждёт ещё одного звонка телефона. «Уйди». Умоляет он чуть ли не криками: — Не трогай меня. — Но крики его беззвучны, не слышны никому, раз уж не уходит проклятый Демон. ***       Он мигом подбегает к девятому, испуганно кладя на его волосы руку. Но Изуку только мотает головой, шепча умоляюще: — Не надо! — глаза распахнулись, застыв в ступоре. Только при большей паники парня он, наконец, говорит:       — Изуку, это я, Йоичи. — Слезы по шее текут, а руки все дрожат закрывая глаза. Видя этот страх с отчаянием намешанный, не думая, он поднимает Изуку с постели, прижимая в грудь свою, обнимая. Эхом плетётся надрывный крик. А ему оставалось лишь гладить по спине, шепча, что нет его рядом, что он в безопасности. Парень сидел чуть дальше от него, прям наваливаясь, поддержкой его используя, но не против он.       Йоичи старался успокоить Изуку, покачивая в объятиях, и вскоре всхлипы перешли в сопение. Успокоив Изуку, успокоил и себя. «Так и знал, что это произойдёт, вновь паника, только таблетки примет…»