Как поделить на троих?

      — Рентген не показал переломов и разрывов, так что ограничились растяжением и небольшим вывихом стопы. Доктор сказал, что связки сильно не пострадали, так что при соблюдении режима, недели через две сможет полноценно тренироваться, наравне со всеми. — Врач команды, аккуратно придерживая Чонгука, который усаживался на оперативно подставленный Джином стул, сочувственно наблюдал за своим невольным подопечным. — Главное, на неделю максимально ограничить подвижность. Я сейчас пойду к нашему тренеру, и он подготовит для тебя индивидуальный план реабилитации в соответствии с твоим диагнозом.       — Вы забрали назначения, да? — Чонгук с рассеянным беспокойством смотрел на доктора, крепче сжав в руках костыли, которые Джин у него ласково отобрал.       — Назначение забрал Юнги, а выписка у меня, да. Мы свяжемся с твоей кафедрой, так что неделю можешь полежать как следует. — Мужчина огляделся, затем обратившись к Джину. — Молодой человек, вы ведь сосед Чонгука, правильно? Как вас зовут?       — Джин.       — Джин, пожалуйста, проследите, чтобы этот ребенок не геройствовал. Я видел в его слезах юношеский максимализм. Врач-травматолог в красках объяснил ему, что может случиться, но…       — Не переживайте. Он в надежных руках. — По тому, как решительно Джин кивнул, сразу стало понятно, что Чонгук уже оказался под самым бдительным контролем.       — Я надеюсь. — Доктор улыбнулся, затем направившись к выходу. — Отдыхайте и набирайтесь сил. Всего доброго.       — И вам! — Тэхен аккуратно спихнул Чимина, затем подскочив к Чонгуку, когда дверь за доктором закрылась. — Болит?       — Заморозка сошла, и теперь хочется сдохнуть. — Однако, Чонгук слабо улыбнулся, теперь наблюдая за своими освобожденными от костылей руками, которые Тэхен положил себе на щеки, прикрыв сверху своими большими ладонями. — Ты провел хороший матч, Тэтэ. В отличие от меня. — Чонгук увел взгляд в окно.       — Гук, тебя обошли в финальном зачете лишь потому, что ты пропустил последнюю четверть. Вынужденно. Так что… — Тэхен самодовольно улыбался. — Ты лучший! А где Юнги кстати? — Тэхен огляделся, не выпуская руки Чонгука, как будто мог пропустить появление Юнги или потерять его.       — Пошел в аптеку. Ему пришлось, потому что… — Чонгук, и без того не слишком радостный, удрученно погрустнел, затем нахмурившись. — Он и так устал, а его заставили со мной носиться...       — Не переживай за Юнги — он успеет отдохнуть и набраться сил. — Джин теперь пытался пристроить костыли так, чтобы они не мешали, но Чонгук в любой момент, когда понадобится встать со стула, смог ими воспользоваться. А еще Джин выдохнул, узнав, что Юнги был в безопасности, но весь в делах. — Как и ты.       — Да, мы пойдем. — Тэхен поднялся, аккуратно положив руки Чонгуку на колени, еще раз сосредоточенно оглядев крепко стянутую бинтом ногу. — Если Джин и Юнги будут не против, я зайду завтра после учебы. — Тэхен посмотрел на Джина, который всем видом показывал, что препятствовать его посещению не будет, и Тэхен довольно улыбнулся. — Значит, приду завтра.       — Джин, если вдруг устанешь заботиться о героях, я всегда на связи. Так что, если вдруг что-то понадобится, можешь сначала обратиться ко мне, а не к Саю, а то ему из поднебесной будет не с руки… И не с ноги бежать к тебе на помощь. — Чимин смотрел на Джина, но не мог скрыть самодовольную улыбку.       — Иди уже! Пока здесь не появился второй травмированный! — Джин нахмурился, по дороге к двери успев отвесить Чимину почти игрушечный подзадник. — Ведите себя хорошо.       Когда они остались в комнате одни, Джин подошел к Чонгуку, который до сих пор был в спортивной форме и теперь, со своим потерянным взглядом и впавшими бледными щеками, требовал сочувствия. Именно сочувствия, а не жалости, потому что он на самом деле держался достойно, как мужчина.       — Гук, ты голоден? — Джин присел на стол в непосредственной близости, и Чонгук тут же к нему повернулся, только корпусом, взявшись за спинку стула и не потревожив ногу.       — Нет. Вообще есть не хочется. — Чонгук только недавно перестал ощущать тошноту, которую врач списал на перенапряжение, волнение и пусть и легкий, но все же болевой шок. — Пожалуйста, не заботься обо мне. Я сам могу. У меня только растяжение, а не перелом, поэтому не думай, что ты теперь обязан…       — Гук. — Джин подался вперед, коснувшись плеча Чонгука, который тут же вернул ему свой фирменный, широко распахнутый взгляд. Жаль только, что теперь не от восхищения. — Это не обязанность. Мне приятно будет посодействовать твоему скорому выздоровлению. И да, чтобы ты не переживал по этому поводу — я обязательно дам тебе знать, когда устану о тебе заботиться. Договорились?       Чонгук неуверенно кивнул.       — Вот и умница. — Джин поднялся, затем направившись к шкафу Чонгука. — А теперь давай я помогу тебе переодеться. Что ты…       — Я хочу принять душ.       Джин остановился, успев только коснуться дверцы, затем развернувшись к Чонгуку, который теперь выглядел неожиданно решительно.       — Для этого тебе придется разбинтовать ногу, на которую тебе нельзя вставать. Нельзя и, что-то мне подсказывает, очень больно. — Джин сложил руки на груди, с сомнением смотря на Чонгука. — Как ты себе это представляешь?       — Я замотаю ногу в пакет. В конце концов, даже если бинт немного намокнет, я его высушу, а сам пока полежу, чтобы нога никуда не делась. — Чонгук смотрел на Джина прямо, пока Джин подозрительно сузил глаза.       — Гук, на кафеле на двух ногах бывает опасно, а ты будешь на одной, при том, что вторая будет в пакете. Я уважаю твое стремление к гигиене, но с этим придется подождать. Это слишком… опасно. Да, это на самом деле опасно, потому что сейчас у тебя болит нога, а потом может…       — А если с твоей помощью?       Джин не успел остановить удивленно округляющиеся глаза и открывшийся для возражения рот. Но он ничего не сказал, заметив, что Чонгук, кажется, совсем не думал о стеснении.       — Я не стесняюсь. — Точно, не думал. — Ты просто будешь рядом, чтобы меня поддержать.       — Ну, точно. — Джин ухмыльнулся, теперь думая о том, насколько будет стесняться он. Или не стесняться, разглядывая и оценивая, и в этом случае нельзя было сказать наверняка, что было для него опаснее. — И потереть спинку.       — Джин, пожалуйста! — Чонгук поджал губы. — Я отбегал почти весь матч, потел как скотина, а когда я потею, я воняю, как любой нормальный человек. Ну, пожалуйста!       С одной стороны, Джин понимал его. С другой, он не успел почувствовать в воздухе хоть что-то, даже издалека напоминающее вонь. А если он не почувствовал вонь, значит… Ему нравился чужой запах пота. Нет, этот вывод Джину сразу не понравился.       — Гук, ты не воняешь. Помоешься завтра, когда мы придумаем с Юнги, как это устроить.       — Ты что, стесняешься?       Разумеется. Чонгук теперь совершенно не походил на раненного ребеночка, сумев вернуть себе упрямство и теперь не слишком уместную целеустремленность.       — Странно, что ты не стесняешься показать мне свой голый зад. — Джин ухмыльнулся, пока Чонгук искренне удивился.       — Я думал, ты закроешь глаза, просто выставив руку, за которую я смогу ухватиться, или что-то такое…       А вот и аргумент в пользу того, чтобы не рисковать. И на губах Джина появилась хитрая улыбка.       — А вдруг ты не успеешь ухватиться? Нет уж, я буду следить. Двумя глазами. Широко раскрытыми. И буду разглядывать. И комментировать. Даааа… — Джин многозначительно улыбался, уже предчувствуя свою победу.       — Ладно. Как хочешь.       — В смысле? — Это было настолько неожиданно, что Джин не успел изобразить что-то подходящее и не выдающее его с потрохами.       — В прямом. Смотри, комментируй, можешь даже трогать. Но я умру, если не приму душ. — Чонгук решительно нахмурился. — Джин, меня ничего не остановит.       Джин думал.       — В таком случае, мы обойдемся без пакета, а потом просто высушим бинт. И ты не будешь стараться добраться до труднодоступных мест, а намылишь только то, что не будет тебе угрожать. Понятно? — Джин выставил указательный палец, еще не осознавая, на какую авантюру он подписался.       — Как скажешь! — Чонгук теперь даже выглядел здоровее. — Я сделаю всё, как ты скажешь, просто дай мне попасть под воду!       Нет, разумеется, тот факт, что Чонгук был травмирован (и судя по его то и дело меняющемуся выражению лица, страдал по этому поводу), не создавал настроение, которое обычно бывает, когда ты собираешься посмотреть на привлекательное голое тело, еще и мокрое... Джин поставил в ванной стул, убедившись, что в блоке никого не было, кроме них, и даже помог Чонгуку стянуть шорты и трусы, уверенно смотря ему в грудь, чтобы случайно не уронить взгляд, вместо этого его подняв и заметив, что Чонгук порозовел.       — Я не смотрю. — Джин решительно мотнул головой, затем выпрямившись и чуть боком развернувшись к Чонгуку, чтобы он смог встать. — Давай, только осторожно.       Он без приключений встал в душевую кабину, морщась и подрыкивая от боли, пронзающей его после каждого даже мимолетного соприкосновения плитки с травмированной ногой. Чонгук не стал до конца прикрывать пластиковую створку, чтобы Джин мог до него добраться. И включил воду, воспользовавшись помощью всё того же Джина, который подал ему все необходимое в виде геля для душа, мужественно пахнущего морем, солью и зачем-то припрятанной в ней ванилью, которая очень в таком свежем соседстве волновала больше. Джин отвернулся, интуитивно поняв, что пришла очередь интимных мест получить свою дозу пены. Джин отвернулся и почувствовал, как потеплели щеки. Момент затянулся.       — Джин.       И прервался, заставив Джина открыть глаза.       — Спину… Пожалуйста. Мне… неудобно.       Джин не стал перечить, схватившись за мочалку, которой затем начал водить по влажной коже. Когда последний раз он мылил такое сексуальное тело? Ладно. Когда он в принципе мылил чье-то тело в последний раз? Это был повод запомнить. Вдруг, такой возможности больше не представится, а спина у Чонгука была что надо. И татуированное плечо теперь выглядело живописнее, с томно сползающей по нему пеной… Ладно, это всё не о том, и Джин отдал Чонгуку мочалку, уведомив о том, что закончил, высунувшись из пластиковых дверей, чтобы не стать мокрым. А затем, дождавшись, когда Чонгук закончит, он быстренько взял заранее приготовленное полотенце, закинув его себе на плечо.       — Давай, на одной ножке. Я держу.       Он максимально крепко взялся за влажного и благоухающего морем Чонгука, помогая ему выбраться на прорезиненный коврик.       — Всё. Стою. — Чонгук неуверенно выпрямился, поджимая ногу и морщась, в определенный момент болезненно сжав челюсть, сдерживая всё, что могло намекнуть о том, насколько ему было больно.       Удивительная самоотверженность, и Джин бережно накинул ему на плечи полотенце, не заметив момент, когда начал вытирать с его кожи воду. Чонгук не противился, но как будто задержал дыхание, пока Джин тщательно проходился по плечам, спине, пояснице махровой тканью, и Чонгук перестал совсем дышать, когда Джин опустился, начав вытирать ему ноги. Очевидно, его голова теперь находилась прямо на уровне… Чонгук рассеянно поставил травмированную ногу на пол, тут же дернувшись от резкой боли, руками судорожно схватившись за створку душевой кабинки.       — Извини. — Чонгук не знал, за что извинялся. Он просто волновался, и это волнение немного заглушало всё, что творилось в его правом голеностопе.       — Остальное сам. — Джин выпрямился, передав Чонгуку полотенце. Никакого волнения в голосе, на которое Чонгук втайне для себя надеялся, зная, что это глупо. И он тряхнул головой, рассыпав вокруг себя брызги и сосредоточеннее принявшись за вытирание своей груди и живота. Разумеется, Чонгук Джина не привлекал. Просто, чем глупее надежда, тем она живучее. — Закончишь — не двигайся. Я помогу.       Джин помог надеть ему трусы, развесил полотенце, помог надеть футболку, договорившись, что шорты, чтобы лишний раз не рисковать, Чонгук наденет, когда опустится на кровать. Тогда же планировалось избавить его от мокрого бинта.       — Всё в порядке? — Джин зафиксировал свои руки на талии Чонгука, проверив, чтобы тот покрепче ухватился за него.       — Плечи слишком широкие — не обхватить. — Чонгук сказал это, как будто успев обидеться и надуть губы, и Джин хихикнул, повернув к нему голову. — Я серьезно.       — Ты серьезно? — Джин удивленно округлил глаза, затем, успев насмотреться на расстроенное выражение лица своего соседа, скривился, почти гениально отыгрывая комичное возмущение, и Чонгук улыбнулся.       Он честно пытался сдерживать смех, потому что это было на самом деле глупо и совсем ему не подходило, но Джин начал что-то бормотать себе под нос, аккуратно протискивая его в дверной проем, и расслышав… Чонгук засмеялся. Пусть не так звонко и громко, как умел, скорее прыснув, а не заливаясь, но этого было достаточно. Удивительно, но внутри сразу стало свободнее. Как будто появилось место, чтобы втянуть в себя побольше кислорода, пока Джин дернул ручку комнаты, неловко и слишком сильно направив дверь, которая ударилась ручкой об стену.       — Упс. — Джин виновато улыбнулся, аккуратно пройдя к так и оставшемуся стоять почти посреди комнаты стулу, на который тут же опустил Чонгука, сев перед ним на корточки.Он почему-то забыл о намерении использовать для этого кровать, но... Начать использовать кровать никогда не бывает поздно. — Если будет больно — кричи и выдирай мне волосы, чтобы я точно понял.       Джин стал бережно разматывать насквозь мокрый бинт, стараясь делать это так быстро, чтобы не покалечить Чонгука еще больше и не затопить соседей снизу. Чонгук не стал рвать его волосы, вместо этого двумя руками взявшись за плечи, как будто удерживая себя от желания сбежать. У него брызнули слезы из глаз, когда Джин совсем слегка повернул его ногу. На полградуса, но организм уже остро отреагировал на пронзившую его боль. Но Чонгук держался. Не показывал.       — Так. Пойду развешу, а ты пообещай никуда не уходить.       — Я слышал воду — вы купались вместе? А если я обижусь?       Джин тут же повернулся, заметив в дверях Юнги, в руках которого был картонный пакет, а на ногах, вместо джинсов — его домашние шорты. Он так устало изображал остроумие, что его захотелось сгрести в охапку и уложить под одеяло, ласково намурлыкивая колыбельную.       — Гук, раз уж ты освободился от бинта — помажем твою героическую конечность. — Юнги уверенно направился к Чонгуку, пока Джин быстро метнулся в ванную, чтобы оставить там мокрый бинт. — А это… — Юнги достал из пакета бинт, какую-то картонную упаковку, мазь в железном тюбике, а затем — бутылочку бананового молока, протянув ее Чонгуку. — Чтобы ты не плакал. Потому что я догадываюсь, насколько тебе сейчас хуево.       Чонгуку нужно было что-то ответить, но он не знал, что, теперь просто наблюдая за Юнги, который распаковывал мазь, затем задумчиво посмотрев на ногу, которая успела потерять в отеке, но стала намного фиолетовее, живописно местами отдавая в синий и черный.       — Ему лучше на кровать. И задрать ногу повыше. Вообще, это был изначальный план, но я забыл о нем, как увидел этот шикарный стул. — Джин уже оказался рядом с Юнги, который поднял на него задумчивый взгляд.       — Точно.       И они вдвоем легко переместили своего пациента в горизонтальное положение, максимально аккуратно приподняв голеностоп и уложив его на свернутое в валик покрывало.       — Я видел, что ты был не в адеквате, когда доктор объяснял, поэтому теперь послушай меня. — Юнги присел на край кровати, пока Джин стоял у изножья, скрестив на груди руки, внимательно наблюдая за процессом. — Втирать не нужно. — Он выдавил себе на ладонь небольшой шарик мази. — Вот столько вполне достаточно. Сейчас будет холодно. — И он приложил ладонь к ноге, заставив Чонгука дернуться. — Поглаживая, совсем слегка надавливая, движения строго снизу вверх, чтобы разгонять отеки и застой жидкости. — Чонгук как завороженный наблюдал за пальцами Юнги, даже позабыв на какой-то момент о боли, почувствовав, как приятно онемела кожа в месте его немного мучительного ранения. — Вот и всё. Этим тебе нужно заниматься три раза в день, и после мази — покой, хотя бы на полчаса. Это мне уже подсказали в аптеке. — Юнги потянулся к картонной коробке, которую до этого оставил на полу. — Это фиксатор. Будешь надевать на ночь, чтобы минимизировать болевой синдром. Остальное время — лучше бинт. Хотя… — Юнги пожал плечами. — В аптеке сказали, что большой разницы нет. Тем более, я купил тебе регулируемый, чтобы ничего не зажать и не… А, обезбол можно пить не больше трех раз в день, но это на крайний случай, и он будет храниться у Джина. Потому что дохуя сильный. Не только Джин. — Юнги устало и весьма рассеянно улыбнулся, затем поднявшись, пока Чонгук торопливо приподнялся на локтях.       — Юнги, я…       — Тсссс. Пожалуйста. Если ты мне благодарен и всё такое — молча радуйся в кулачок. Я не делаю ничего из того, что мне могло быть противно. Договорились? Хотя… — Юнги задумчиво закатил глаза, затем улыбнувшись. — Можешь еще раз сказать, что ты мне говорил в такси, и у меня появится дополнительный стимул тебя холить и лелеять.       — Ты круче меня. — Чонгук улыбнулся. — Потому что я просто играю круто, а ты заставляешь играть круто всех вокруг себя. Я видел, как ты раздавал передачи, навешивал… Ты круче, Юнги.       — Слышал? — Юнги, самодовольно улыбаясь, повернулся к Джину, который ответил на его улыбку. — Ладно, Гук. Как мы и обещали Джинни, официально помиримся на том, что я крут в командной работе, а ты — в индивидуальной. Пойдет? И станем добросердечными соседями и всем остальным приятным.       Юнги протянул Чонгуку руку, пока Джин даже дыхание задержал.       — Пойдет. — Чонгук, немного смущенно кивнув, пожал руку Юнги, затем опустившись на спину. — Спасибо вам. С вами я быстро встану на ноги.       — Значит, я больше не приз, правильно понимаю? — Джин сосредоточенно свел брови к переносице, пока Юнги и Чонгук как по команде на него уставились, и Чонгуку даже пришлось снова приподняться.       — В смысле? — Юнги напрягся, не торопясь выдавать волнение, прекрасно помня, с чего начиналось их совместное проживание с Чонгуком.       — Извини. — И Чонгук сдал их первым. — Мы не хотели тебя обидеть.       — Просто поделить. Я понял. — Джин кивнул, затем лукаво улыбнувшись. — И чтобы вы знали, Ким Сокджин не приз, а подарок. Который нельзя заслужить. Только… — Джин вдруг задумался. — Только… В общем, я вас за всё прощаю, но больше так не делайте.       Он погрозил пальцем, сурово нахмурившись, а затем очаровательно улыбнулся, направившись к своей кровати.       — Раз уж решено полежать перед обедом, Юнги, иди сюда.       Юнги остановился на пол пути к своему лежбищу, в недоумении повернувшись к Джину. А Джин прекрасно знал, что сговорчив его друг был не только счастливым и выпившим, но и уставшим. И Джину очень захотелось его понежить, потому что в такие моменты Юнги был слишком очаровательным. Плюс, он успел заслужить немного лишней заботы за свою самоотверженность. Ну и, здесь Джин не собирался лукавить даже внутрь себя, ласка Юнги — это был его личный челлендж, сутью которого было расширение границ. Вполне дружеских. Разумеется, Джин не собирался позволять себе лишнего и не надеялся на что-то Юнги подбить… Просто это было интересно и во всех отношениях приятно.       — Что ты хочешь? — Юнги остановился, как будто теперь решая, куда направиться, пока Чонгук чуть повернулся на бок, боязливо сдвинув ногу. Чтобы лучше видеть.       — Положить тебя к себе на коленочки и почесать. — Джин самодовольно улыбнулся, усевшись поудобнее на кровать. — Голову почесать, пока ты прикроешь свои глазки и отдохнешь.       — С чего ты со мной так разговариваешь, как с маленьким? — Юнги в подозрении нахмурился, но в этом вопросе был не упрек, а недоумение, и Джин, который успел с Юнги ужиться, научился распознавать эти оттенки. — Как с Чонгуком.       — Эй! — Чонгук подал голос, но Юнги на него не посмотрел — лишь самодовольно улыбнулся.       — Потому что ты устал. Потому что сделал два очень больших дела, и я прекрасно вижу, как ты вымотался. О Чонгуке я уже позаботился, а о тебе нет. А мы теперь добросердечные соседи, и всё должны делить между собой. — Джин пожал плечами. — Это просто расчет. Живо иди сюда!       Джин так забавно хмурился, что Юнги решил дальше не продолжать отпираться. Потому что на самом деле он с удовольствием улегся к Джину на кровать, вынужденно свесив ноги, но тщательно расположив свою голову у него на коленях.       — Ну? — Он сцепил руки на груди, прямо смотря на Джина. — Блять, ты даже с этого ракурса красивый.       — Слепит? — Джин самодовольно улыбнулся, а затем запустил пальцы в темные волосы Юнги, прямо на макушке, сразу добравшись до его скальпа. — Как же мне нравится твоя прическа…       Кончики пальцев бережно разминали кожу, чувствительно теребя корни волос, и Юнги невольно прикрыл глаза.       — Ты похож на принца. И знаешь, такая длина волос придает тебе мягкости. Обманный маневр, если вдруг встретится враг. Подумает, что ты романтик, а ты матерно одухотворенный циник. Красота же! — Джин сосредоточенно поджал губы, пока Юнги не смог сдержать смешок, немного расслабившись, закинув руки за голову и потянувшись. — А пузико можно тебе почесать?       — Если есть лишняя рука. — Юнги самодовольно улыбался, а Джин был рисковым парнем, потому на самом деле потянулся к его животу. Но не успел коснуться, потому что Юнги, как и полагается спортсмену, ловко перехватил его пальцы, оставив в своей ладони. И Юнги улыбаться перестал, окончательно поддавшись моменту. — Знаешь, я ведь реально выдохся. Внутри совершенно пусто. Я до травмы Чонгука уже был на пределе, а после того, как мелкого подбили… Я явно взял слишком много резервов взаймы.       — Ты был… крут. — Чонгук решил, что если он подаст голос, не сможет нарушить момент. — Правда, Юнги. Я восхищаюсь. И не только потому, что ты так играл еще и… — Чонгук запнулся. — Ну… — Пытался лучше подобрать слова. — Чтобы отомстить за меня.       Это было смелое предположение, и Чонгук замер, не имея возможности теперь увидеть по лицу Юнги, что он приготовил в ответ.       — Ты был лучшим. Тебя невозможно было переиграть, и какая-то гнида решила тебя сломать. За такое, Гук, нужно выдирать ноги с корнями. А я всего лишь внес лепту в финальный счет. — Юнги звучал сосредоточенно и серьезно, и Чонгук выдохнул. Значит, ему не показалось. — Уверен, если бы что-то такое случилось со мной, ты бы отреагировал так же.       — Я бы… Сорок набросал за игру! А может и сорок пять!       Чонгук звучал очень решительно, и Джин прекрасно видел, что он также выглядел, в один момент потеряв в своем растерянном очаровании, которое на самом деле просто все было заключено в нахмуренных бровях и агрессивно надутых, примятых с одной стороны подушкой щеках.       — Юнги, я вижу его лицо, и я ему верю. — Джин с теплом улыбнулся, заставив Чонгука смутиться.       — Тогда давайте помолчим и послушаем тишину, вместе с сопением Гука.       Они на самом деле замолчали, а Гук на самом деле засопел. Он очень внимательно следил за Джином и Юнги. И поймал себя на странной мысли, хотя, возможно, это только на первый взгляд и странного в ней на самом деле ничего не было. Он хотел оказаться на месте Джина. Ощутить на себе это осторожное, но отчетливое доверие Юнги, который подпустил его настолько близко, перестав выглядеть холодным, сумев пригреться под заботливой лаской. Чонгуку хотелось так же. Чтобы Юнги доверял ему, позволял… ухаживать за собой, заботиться, без препирательств и всего остального остроумного, на что он был горазд. И вместе с тем, Чонгуку отчаянно хотелось оказаться на месте Юнги. Чтобы Джин сам положил его к себе на колени и стал ласково уговаривать, нежить, что-то урча под нос, но смотря с игривой теплотой. Чтобы Джину хотелось так ласково поухаживать за ним, а не приходилось, потому что Чонгуку хотелось, но вместе с тем «боялось» заботиться о нем, несмотря на то, что Джин был этого более чем достоин. Но после того, что, оказывается, ему было известно, что они с Юнги… Но Чонгук всё осознал до этого! На этой мысли он даже нахмурился, посильнее вцепившись в подушку и почти позабыв о тоскливо и болезненно ноющей ноге, которая этим своим нытьем как будто хотела, чтобы Чонгук не забывал. Но Чонгук осознал. Ему здесь и сейчас не хотелось казаться крутым. Считают маленьким — пусть считают, а он пока сможет позволить себе быть собой. Теперь был самый лучший момент для этого. Наивно или неосмотрительно, но он доверял. А этого было достаточно.

* * *

      Они не пили пиво, решив, что Чонгуку на фоне приема обезболивающих нельзя, а Джину с Юнги — неприлично и негуманно дразнить своего соседа. Но это было не самое страшное. Самое страшное случилось ночью, когда Чонгук проснулся от резкой боли в ноге, неудачно повернувшись. Он тут же подскочил, схватившись за травмированный голеностоп, как будто это могло помочь унять боль. Он начал глубоко дышать, запрокинув голову. Это пустяки. Доктор сказал, что так сильно будет болеть не долго, а значит, нужно просто перетерпеть. И уговорив себя так, Чонгук заметил, что Юнги не спал, судя по отсвечивающему из-под одеяла телефону. А Юнги заметил, что Чонгук теперь сидел, а не лежал, как ему было положено, и ловко и бесшумно сполз со своей кровати, оказавшись рядом с кроватью Чонгука.       — Болит? — Он говорил тихо-тихо, чтобы не разбудить Джина, который теперь лежал, с головой укрытый одеялом.       — Заболела, да. — Чонгук пытался вглядеться, пользуясь теперь лишь проникающим в окно ночным отсветом города, и сразу заметил, что на лице Юнги не было ни намека на сон. — А ты… спал?       — Ну да. Часа два, после того, как уснул. А потом проснулся. — Юнги было повернулся в сторону своей кровати, но Чонгук подвинулся, всем видом и освободившись пространством показывая, что Юнги может присесть. И Юнги присел. Потому что он терпеть не мог ночные бдения в одиночку. — В принципе, я могу дать тебе обезболивающее. С последней таблетки прошло уже часов шесть. Хотя бы поспишь.       — Не переживай за меня — я успею выспаться. — Чонгук еще немного подвинулся, чтобы у Юнги было больше места. — А вот тебе на занятия.       — Не переживай за меня — я успею выспаться. — Юнги тихо-тихо ухмыльнулся. — У меня завтра одна теория. История звукозаписи и… Теория современной музыки. Не были бы они в обязательном модуле, я бы даже не почесался. Но… — Юнги опустил голову. — Удручает, что у нас теперь мало практики, которую еще нужно заслужить, отстояв в очереди к инструменту.       — Джин говорил, что ты… Ну… — Чонгук был застигнут врасплох внезапной разговорчивостью Юнги, но отчаянно хотел ею воспользоваться. — Настолько любишь музыку, что в ее присутствии меняешься.       — Я живу музыкой. — Юнги, судя по интонации, потому что он не поднимал голову, улыбался. — Так что, да. Хочешь от меня чего-то добиться — усади меня за инструмент. Моя слабость.       — Я тоже ходил в музыкальную школу, когда был маленьким. Не помню, чтобы очень хорошо получалось, но у нас дома стояло пианино. Отец упражняется иногда. Он вообще инженер, но искренне считает, что интеллигентный человек должен уметь всё.       — Ну… Можно согласиться. Поэтому я играю в баскетбол и умею разгадывать судоку повышенной сложности. Но вполне смог бы променять это на умение крепко засыпать по щелчку. — Юнги тяжело вздохнул.       — Мама меня учила, что чтобы уснуть, нельзя открывать глаза. Когда мы закрываем глаза, погружаем мозги в темноту, у нас начинает вырабатываться гормон сна. И вот если глаза не открывать, если у тебя нет нарушений, ты уснешь, рано или поздно.       — То есть, мне лучше отложить телефон, да? — В голосе Юнги слышалось осторожное сомнение, и Чонгук улыбнулся.       — Да. Вообще, перед сном нужно максимально освободить мозги. Лучше думай о приятном.       — О том, как я быстро усну. Понял. — Юнги поднялся. — Тебе точно ничего не нужно? Потому что я собираюсь начать вырабатывать гормон сна и уже не встану, учти.       — Точно. — Чонгук, после того, как глаза привыкли, смог разглядеть на лице Юнги улыбку. Не насмешливую, а… мягкую. Как будто они уже успели стать друзьями. — Смотри сны спокойно.       — И ты.       Юнги уселся на кровать, демонстративно отложив телефон на стол, а затем зарылся в одеяло, крепко зажмурив глаза. Может, на самом деле сработает? А, может, ему стоит попить какие-нибудь растительные таблеточки… Поэтому он перестал заниматься баскетболом на полупрофессиональной основе — физические нагрузки влияют на его сон как-то неадекватно. Однако, думать об этом не хотелось — хотелось вырабатывать гормон сна. Юнги пришлось подождать, прежде чем уснуть, и за это время, он успел подумать о том, что, возможно, им с Чонгуком удастся подружиться. Наверняка. В нем что-то было, а… В Юнги уже вовсю вырабатывался гормон сна.

ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ

      Я крепко зажмурил глаза, вжавшись лбом в колени и обхватив ноги, как будто они без спроса могли встать и пойти. В шкафу темно, а я до сих пор закрытыми глазами вижу, как отец подает мне знак. Напуганный, но все равно собранный, с нахмуренными бровями... Как будто кто-то поставил на стоп-кадр. Будто вновь он будет меня ласково отчитывать за то, что допоздна просидел перед телевизором. Я сильнее зажмуриваю глаза. Хочу закрыть уши, но руки не слушаются и крепче ногтями впиваются друг в друга, царапая кости на запястье. Сердце отчаянно колотится в груди, будто пытается найти выход, горькими спазмами подкатывая к горлу. Я всё слышу. Я всё понимаю. Зажимаю рот рукой, чтобы не выпустить сердце, и ощущаю тепло. Влажное, почти горячее, и почему-то гадкое, которое хочется соскрести с кожи. Оно заставляет поежиться, заставляет шорты прилипнуть к ногам. Крик. Не мой. Слишком низкий и злой.       Время остановилось. И только сердце продолжает меня предавать. Оно колотится слишком быстро. Оно колотится слишком громко. Оно меня выдаст. Наверное, оно просто хочет спасти отца. Я тоже хочу, но… Я тоже хочу, но… Мне страшно. И я зажимаю уши. Отец сильный. Он справится. Он самый сильный. Он сильнее меня. Я только могу быть послушным сыном. Теперь. Вдавливаю ладони в уши, пальцами цепляясь за волосы. Я все слышу. Глухие удары. Мат. Отец никогда не ругается при мне и маме. Это не он. Хрипы. Мат. Я не хочу понимать, что говорят. Время остановилось, значит, они тоже остановятся. Губы дрожат так сильно, что я сжимаю нижнюю между зубов. Больно. Вкус крови, который хочется убрать, и я подношу одну руку ко рту. Мне приходится ее прижать с силой, потому что она дергается, как будто живая и как будто не моя. Вытираю кровь, сжав пальцы в кулак, на котором защелкиваю зубы. Они стучат. А если они услышат, я… Подведу отца. Он хочет, чтобы я прятался. Сжимаю зубы изо всех сил. Ни звука.       Вдруг всё стихает. Я даже поднимаю голову. Дышу ртом, потому что в носу сухо и кто-то скребется. Возможно, это страх. Страх. Я как маленький, а мне десять. Почему так тихо? Может, все ушли? Может, папа просто забыл обо мне? Может, всё не так страшно? Меня подбрасывает, когда дверцы резко распахиваются.       — Бля, здесь его крысеныш.       Сердце, которое до этого терзало горло, упало в пятки. Я вижу только ноги. Я вижу только ноги. Не хочу видеть ничего другого. Хочу видеть папу, поэтому не открываю глаза. Руки наугад хватают меня за плечи, цепляясь за футболку и тянут наружу. К ногам. Ударяюсь лбом, но чувствуя только как вокруг шеи сомкнулись пальцы. Ненадолго. Я кубарем повалился на пол.       — Обделался, бля. — Смех. Они смеются. Им весело, а я просто сильнее зажмурил глаза, чувствуя, как содрогается тело, будто меня кто-то нарочно подбрасывает над полом. Я не слышу сердце, я не чувствую ничего, кроме кулака внутри, скручивающего все внутренности и не дающего дышать. Я не мог сделать вдох. — Большой пацан. Не повезло бате с наследником.       — Прибьем? — В ушах зазвенело, губы задрожали. Нельзя. Нельзя, чтобы слезы… Я сжимаю руки в кулаки и вдавливаю в глаза. Нельзя плакать. Я итак его опозорил. Я итак… Закусываю дрожащие губы. Папа…       — Ебни по загривку. Он пиздеть не будет. Жидкий. Уссался, того и гляди сам откинется. Больной может. Хуй знает.       — Эй, пацан. — Я чувствую, как пружинит паркет под тяжелыми шагами и тяжелыми ботинками.       Темно. И уже нестрашно. Всё закончилось.       — Сынок!       Я вздрагиваю и вдруг ощущаю, как мое плечо сжали. Меня трясут, а потом пара шершавых пальцев замирают на моей шее, вдавливая в кожу пульс. Хотя, скорее пульс вдавливает пальцы в мою кожу, ощущаясь комом в горле.       — Парамедиков! — Отвратительный крик, который молнией, словно черное небо, пронзает голову. В ней наверное вата, потому что от молнии она загорается, и я умираю. — Сынок!       Открою глаза и точно умру. А если не открою… В голове голоса. Они впечатываются в череп. Я чувствую. Раскаленной иглой выцарапываются на костях, как страх до этого. Две руки обхватывают меня за плечи и тянут куда-то. Кипят мозги от того, что мне задирают веки и светят в них фонарем. Оставьте меня... Оставьте!       — Реакция на свет!       Нет, они добьют меня. И из последних сил сам открываю глаза, а ничего не вижу. Как будто кто-то сел смотреть телевизор, но забыл его включить. Я ослеп.       — Сынок!       — Пап...а. — Я сказал это или только подумал? Не чувствую губы, только то, что они слиплись.       — Малыш, ты слышишь меня? Ты в безопасности! Мы позаботимся о тебе. Твой папа жив и в надежных руках!       Ласковый голос, и я вижу черную косу. Прямо перед моими глазами.       — Передай криминалисту, что можно начинать здесь работу. Снимки и опись. Всё в протокол.       Начальник. Я не вижу, но знаю, что он сильный и говорит звонко, как будто бьет кувалдой по чугунной трубе. А я тем временем встал. Не сам. А потом лег и сразу свернулся на бочок, прижав колени к груди. Закончилось. Страх закончился, но он выдрал из меня все внутренности, и эта пустота нестерпимо болит. Даже если я умру, это неважно. Потому что я просто хочу к маме. И взять папу за руку. Плакать.