I said real love it's like feeling no fear

***

      Норман превратился в красную точку на чёрном экране портативной рации. Точка дисциплинированно перемещалась между работой и домом, иногда отлучалась по делам, но неизменно возвращалась на привычный маршрут. Если не знать подробностей, жизнь Озборна могла показаться невыносимо скучной.       Питер был упрямым и недостаточно терпеливым, чтобы с одержимостью сталкера не проверять маячок. Первые пару дней он делал это постоянно, пользуясь любой свободной минутой, из-за чего рация, собранная из нескольких потрёпанных запчастей, стала перегреваться. Собрать новое устройство не составило бы труда, окажись у Питера необходимые детали, но их не было. Перспектива лишиться возможности контролировать Нормана удалённо немного отрезвила его, и он запретил себе включать рацию чаще, чем два раза в день… Ну ладно, три! Максимум четыре, не больше!       Маршрут патрулей он теперь планировал, вот уж чего никогда не водилось за импульсивным героем, а всё ради того, чтобы не оказаться в опасной близости от «Озкорпа» или пентхауса и не попасться Норману на глаза. Может, это было смешно, возможно, незрело, но Питер упёрся, как баран, твёрдо решив не делать первый шаг к примирению. Да, он наломал дров и наделал дел, а ещё наговорил всякого, но Озборн тоже хорош! Выставил его вон, заблокировал пропуск на семь дней… Что за срок такой — семь дней?! Откуда он взял это?! Можно подумать, что за неделю градус отчаяния достигнет предела и Питер униженно приползёт к нему сам, на пузе, чтобы вымолить прощение!       Питер злился, думая об этом, в основном потому, что в глубине души не считал себя виноватым. А если вины за ним нет, то и извиняться он не станет! Не он блокировал чёртов пропуск, кто блокировал — пусть тот и мирится, так-то! И вообще, может, он и перегнул с Джеймсоном, но он хоть что-то попытался сделать, вместо того чтобы сидеть на заднице и ждать неизвестно чего.       Всё же их ссора абсолютно не походила на недопонимание с Урсулой, её не разрешить при помощи извинений и сладостей, хотя… Интересно, Норману понравился бы малиновый рулет? Тут Питер немного запаниковал, сообразив, что он не знает. Хорошенькие дела… Они встречаются, делят постель и общие тайны, но при этом он не знает о Нормане элементарных вещей! Любит ли тот сладкое? Что ему вообще нравится помимо всего, что они делают вместе под одеялом, и попыток прибрать своевольного Паркера к рукам? Если судить по крепости и горечи кофе, который Норман поглощал галлонами, десерты не были в топе его любимых блюд, но всё же. По всему выходило, что, пока Озборн носился с ним, как с золотым, но слегка протухшим яйцом, Питер лишь снисходительно принимал знаки внимания и заботу, по сути, пользуясь. Это выглядело и ощущалось как-то гадко, даже недостойно, о чём ему не преминула напомнить проснувшаяся совесть.       Радовало одно — времени на рефлексию практически не оставалось, повседневная круговерть дел и событий ускоряла течение времени, давая надежду, что установленный Озборном срок пролетит незаметно, и уж тогда Питер предметно и обстоятельно разберётся и с ним, и с его бестолковыми ограничениями. А пока… пока можно довериться техническому прогрессу, маячку и портативной рации. Патрули ведь никто не отменял — городские преступники были черствы и глухи к душевным метаниям героя, продолжая ежедневно нарушать закон. В университете тоже нужно было показываться время от времени, если только он не планировал с треском вылететь прямо перед концом семестра, а ещё… ещё… Взгляд Питера зацепился за мутноватое зеркало, послушно отражающее его в паучьем костюме, пока без маски… И кто же он? Всё ещё человек? Или уже паук? Обычный студент, снимающий неухоженную комнату в ветхом доме, или супергерой, наделённый невероятными способностями? Или… А что это за картонный прямоугольник на зеркале, в щёлке между стеклом и рамой? Кто только додумался затолкать…       Питеру сделалось жарко, словно он только что пронёсся на паутине через полгорода. Билет! Билет в театр, который ему отдал Гарри! Дата… Премьера же завтра! И хорошо, что не сегодня, как он мог забыть?!       — Человек… паук… баран, вот кто я! — рассердился на свою забывчивость Паркер, угрюмо посмотрев в бесстыжие глаза собственного отражения.       А ведь тётя Мэй говорила о театре, совершенно точно говорила, вот только Питер слушал её голос, не особенно вникая в смысл слов, лелея обиду на Нормана, и, конечно же, всё прохлопал. Надо отпроситься пораньше у Фаско, одеться поприличнее, купить цветы… Повезло, что он вспомнил про билет этим вечером, а не через пару дней после звонка разгневанного Гарри!

***

      Говорят, что притягиваются противоположности. Может, так оно и есть, но чаще всего притяжение срабатывает между теми, кто обладает схожими чертами характера — ослиным упрямством, например. Скажи кто-нибудь Норману, что он ведёт себя ничем не лучше девятнадцатилетнего сопляка, он бы долго смеялся. А закончив веселиться, сжил бы со свету умника, рискнувшего предположить такое.       Норман не собирался мириться первым. Не он наговорил гадостей, не ему зарывать топор войны. Он считал, что вёл себя как разумный взрослый, предложив сделать паузу, чтобы не навредить их отношениям, а Питер вспылил, восприняв его слова как оскорбление. Что ж, юность импульсивна, и с возрастом это пройдёт. Вопрос лишь в том, доживёт ли он сам до того радостного дня…       Но как бы ему ни было погано на душе, как бы ни было плохо физически, он твёрдо решил сделать то, что пообещал Гоблину, — начать уничтожать интенсификатор. Кто знает, на что его может толкнуть отчаяние, будет лучше избавиться от соблазна сейчас, пока он полон решимости сделать это.       Слова никогда не расходились у Озборна с делом. Первая партия интенсификатора, надёжно спрятанная в стеклянные колбы и упакованная в металлический кейс для транспортировки опасных веществ, благополучно была перевезена из дома в лабораторию, где сгинула в недрах утилизатора химических отходов. Норману не было жаль уникального вещества, он торжествовал, ведь каждая безвозвратно исчезающая пинта интенсификатора приближала его к самой заветной цели — обретению самого себя. Кроме того, он отлично помнил формулу и при необходимости смог бы без труда синтезировать вещество, имея в распоряжении все необходимые компоненты и располагая достаточным количеством времени.       Опять время становилось ключевым звеном: Гоблин не сможет получить вожделенную сыворотку немедленно, случись ему завладеть контролем, значит, у Паука будет шанс справиться с ним. Несмотря на возникшие между ними разногласия, Норман продолжал рассчитывать на своего непослушного супергероя как на единственную силу, способную обуздать вырвавшегося монстра. Рассчитывал и не собирался ни делать первый шаг к примирению, ни делиться умозаключениями о причастности сенатора Натана Гринберга к возне вокруг «Озкорпа» и своей персоны.       Было ли это всё тем же упрямством или желанием уберечь Питера от любого контакта с семьёй озабоченного Марка Гринберга, который едва не надругался над ним, Норман не задумывался. Он твёрдо решил, что справится собственными силами, едва удостоверится в верности своих выводов. Сенатор, хоть и облечён властью, всего лишь человек, причём человек уязвимый в силу высокого положения. И Норман очень бы хотел посмотреть, как быстро закончится крестовый поход против его бизнеса, едва репутация Гринберга окажется под угрозой. Уничтожить кого-то, забравшегося на такие вершины, было проще, чем могло показаться неискушённому в интригах обывателю.       Ситуация вокруг компании перестала выглядеть фатальной, Озборн даже немного успокоился на данный счёт. Заигравшегося в кровную месть сенатора можно было сбросить с сияющих высот теми же методами, которыми он топил «Озкорп». Падение не просто уничтожит его, оно буквально обратит его в прах. Ибо самым ценным активом власть имущих всегда являлись не деньги и не ценные бумаги, не недвижимость и не место в Сенате, а репутация. За свою жизнь Норману доводилось уничтожать чужие репутации, опыт у него имелся, а значит, он вполне справится сам.       Знал бы он, каким опрометчивым было это решение…

***

      Утро не задалось с первого звонка будильника, спугнувшего неглубокий сон героя, только что прикрывшего глаза. Взъерошенный и злой, Питер сел на диване, соображая, где он находится. Зрение, его великолепное паучье зрение, отказывалось фокусироваться, а разум, деликатно покашливая, напомнил, что ему удалось прилечь полчаса назад и не мешало бы поспать хоть пару часов, каких-то несчастных пару часов, но нет. Скрипя и стеная, он сполз с дивана и отправился в душ. Холодная вода немного помогла, подняв Питера на одну ступень выше одноклеточных организмов, позволив собраться и выйти из дома. Досыпал он в автобусе, навалившись на крупного парня в огромном дутом пуховике, бессовестно пользуясь утренней толкучкой, из-за чего едва не прошляпил свою остановку. В университете сонное оцепенение как рукой сняло — три семинара подряд сработали лучше, чем самый крепкий кофе.       А ещё с самого пробуждения Питера мучило странное наваждение: фатальное, гнетущее ощущение приближающейся беды, похожее на паучье чутьё и одновременно непохожее на него. Стоило Питеру отвлечься от занятий и сосредоточиться на новом чувстве, на него накатывала липкая тоска. Он ничего не понимал.       Интуиция подсказывала, что нехорошее ощущение могло быть связано с кем-то из близких, и он сделал всё возможное, чтобы исключить это: в семь сорок пять перед выходом из дома проверил портативную рацию — Норман был у себя, скорее всего, собирался в офис. Из университета позвонил тётушке Мэй, воспользовавшись телефоном секретаря декана факультета и её добрым отношением. Тётя обрадовалась звонку, они мило поболтали и тепло попрощались, договорившись увидеться в театре сегодня вечером. До Гарри ему удалось дозвониться с третьего раза, друг недовольно прошипел в трубку, что он на зачёте и, если Питер не планирует организовывать его иммиграцию в Канаду, чтобы избежать отцовского гнева, самое время перестать названивать посреди учёбы. На домашнем телефоне Эм Джей включался автоответчик, психанув, Питер попросил у секретаря телефонный справочник и позвонил в театр. Ответившая на его звонок милая дама любезно подтвердила, что мисс Уотсон сейчас находится в здании и чрезвычайно занята перед премьерой, поэтому подойти и не сможет.       Все его близкие были в порядке, самое время было взять себя в руки и расслабиться, но Питер места себе не находил.       После занятий он рванул в Браунсвилл, подгоняемый нарастающей паникой. У Фаско всё было по-прежнему, в умиротворяющей обстановке уютной пекарни Питер немного успокоился. Пекарь без проблем отпустил его с работы пораньше, едва услышав причину, а ещё попросил достать пару бесплатных билетов для него с женой, если представится такая возможность.

5:15 рm

      — Едем домой, Чарльз, а потом снова в офис, — распорядился Норман, садясь в машину.       Дни выдались загруженными настолько, что утром он не успел подготовить новую партию интенсификатора для уничтожения. Благодаря его усилиям огромная колба с гоблинскими запасами опустела почти наполовину. Ещё немного, и проклятая отрава полностью исчезнет, а он сможет продемонстрировать юному герою всю серьёзность своих намерений начать новую жизнь. Безусловно, Питер оценит его старания, хоть и станет ворчать, что «Норман таскается по городу с ядовитой отравой», ведь они условились о помощи Паука в транспортировке сыворотки, ну или как-то так.       Улыбаясь своим мыслям, Норман внутренне торжествовал, даже мучившая его мигрень отступила. Он всё решит. Он со всем справится, преодолеет, ему по силам абсолютно всё.       — Хороший день, сэр? — осторожно спросил Чарльз, настороженно глядя в зеркало заднего вида. Он не привык видеть босса в приподнятом расположении духа.       — Один из лучших, — ответил Норман.       Ему не потребовалось много времени, чтобы подняться домой, отодвинуть шкаф, всё ещё скрывающий вход в мастерскую, и наполнить кейс новой партией интенсификатора. Бернард был заблаговременно отправлен по делам и не мог помешать Норману своим присутствием. Всё складывалось великолепно, почти идеально, нужно было лишь вернуться в лабораторию и избавиться от сыворотки.       Спустившись на лифте в подземный паркинг, Озборн бодро направился к роллс-ройсу, но замедлил шаг, заметив приоткрытую водительскую дверь. Чарльза в салоне не было.       Он не слышал шагов за спиной, скорее почувствовал движение предмета, рассекающего воздух. И, начав поворачиваться, принял рубящий удар полицейской дубинки, обрушившейся на голову. Потом ещё один. И ещё.       Асфальтовое покрытие под щекой почему-то показалось ему тёплым, а последнее, что он увидел гаснущим взором, — мужские тактические ботинки в нескольких дюймах от своего лица.

5:25 рm

      Питер влетел домой, бросил на пол рюкзак и вцепился в рацию.       — Давай, давай, включайся! — от нетерпения он потряс прибор, возмущённо пискнувший под энергичным напором.       Экран пару раз мигнул, внутри что-то щёлкнуло, и, наконец, рация заработала. Маячок сигнализировал, что место нахождения Нормана совпадает с домашним адресом, странно… Сегодня он освободился пораньше? Сомнительно, учитывая весь кавардак, что творился в «Озкорпе», скорее всего, заехал переодеться или взять что-то нужное…       — Нет, это невыносимо! — Питер выключил нестабильную рацию и аккуратно положил её на стол. — Сегодня ночью проверю пентхаус, посмотрю буквально одним глазком. Он и не заметит ничего, не узнает. Кто ему скажет? Я точно не скажу!       Нужно было собираться, если только он не планировал опоздать на премьеру. Неожиданно вспотели ладони. В области сердца, что-то сжалось, завибрировало, в глазах потемнело, а паника взорвалась пузырящимся гейзером. Никогда такого не было!       Питер присел на краешек дивана, вытирая ладони о джинсы, неглубоко дыша через рот, пытаясь унять взбесившийся пульс. Чутьё? Оно никогда не проявляло себя подобным образом, не ощущалось липким ужасом, даже когда возвращался Гоблин, не было похоже на паническую атаку… Может, городу грозит серьёзная опасность? Настолько серьёзная, что Питер едва на части не рассыпается?       Словно в подтверждение обуревающих его мыслей, в окно ударил мощный порыв ветра, задребезжали стёкла. Погода стремительно портилась, будто бы март окончательно решил превратиться в февраль и обрушить на головы горожан всю мощь странного циклона, захватившего нью-йоркское небо. Вечер обещал быть по-зимнему холодным.       Внутренняя дрожь немного улеглась, а перед Питером выросла новая проблема: что же ему, блин, надеть?!

5:45 рm

      С пиджаком проблем не возникло — он был один, но выбор остальной одежды загнал Питера в тупик. Брюки или джинсы? Белая рубашка или голубая? Или, может быть, в клеточку? А галстук? Он вообще нужен? Если да, то это проблема — Питер не умел завязывать красивый узел. Может, попросить кого-нибудь? Кого? Господи… Какая же мука собираться на важные мероприятия! Он не мог просто напялить джинсы и худи, сегодня особенный вечер, наверняка Эм Джей хочет, чтобы всё прошло идеально! Как вообще можно думать о барахле, когда у него руки трясутся, а внутри…       В дверь постучали.       — Да блин! — сердито выдохнул Питер, рывком распахивая заедающую створку, забыв, что из одежды на нём только трусы и носки.       — Вижу, ты ни фига не готов, — бесцеремонно отодвинув его с дороги, в комнату вошёл Гарри.       Прекрасный, элегантный Гарри, распространяющий ореол вкуса, стиля и тонкий аромат модного парфюма. В новом синем костюме и бежевой рубашке он выглядел потрясающе. Отточенным движением он снял пальто, пристроил его на стул и повернулся к Питеру.       — Ну? Ты вот так и пойдёшь? Имей в виду, там холодно, как на Аляске, отморозишь себе… — друг выразительно покрутил указательным пальцем, недвусмысленно намекая на область, которую рисковал травмировать беспечный Паркер. — Нас внизу такси ждёт, а ты возишься!       — Какого… — ошарашенно выпалил Питер. — Ты зачем за мной приехал?! Я знаю, где театр, добрался бы сам.       Гарри смотрел на него свысока, издевательски выгнув бровь.       — Не-а, — категорично заявил он. — У меня чёткие инструкции от Эм Джей: доставить твой зад на Бродвей к назначенному времени, проследить, чтобы ты не забыл дурацкий билет и собственную башку. — Элегантным жестом он сдвинул манжет рубашки с запястья, взглянул на часы. — Времени в обрез, начало ровно в семь. Показывай, что ты там собирался напялить?       Питер вздохнул, неловко махнув в сторону дивана, на котором был разложен его нехитрый гардероб. С деловитым видом Гарри подошёл ближе, разглядывая вещи.       — Сразу нет, ужас, — он взял клетчатую рубашку, отдал её Питеру, — спрячь подальше с глаз моих и никогда не носи это. В ней ты похож на деда.       — Правда? А мне нравится… — Питер смутился.       — И чести тебе это не делает, — Гарри поморщился. — Джинсы? Хм…       Он подцепил штаны за пояс и скомандовал:       — Повернись!       Приложив вещь к заднице Питера, он сердито цокнул языком и проворчал:       — Где ты берёшь этот шмот? Мало того, что они тебе велики в поясе, так ещё и длина не твоя! Ты снял портки с какого-то бедолаги в тёмном переулке? В следующий раз поищи кого-нибудь своего роста, балда!       Питер рассердился. Он повернулся к Гарри и отобрал у него джинсы.       — Они удобные! Да, свободные, но если затянуть потуже ремень, то не сваливаются! Чего ты пристал?!       Гарри закатил глаза.       — Не вопи, я понял, дай мне те брюки. Определённо лучше, они хотя бы твоего размера. Надевай!       Было немного неловко одеваться под пристальным взглядом друга, который разглядывал Питера практически в упор.       — А ты подкачался, — Гарри протянул руку и пощупал его бицепс. — Ого! Домашние тренировки или ходишь в спортзал?       — Я таскаю тяжёлые ящики на работе, — выкрутился Питер, хватая с дивана рубашку, чтобы поскорее прикрыться. — Приходи помогать, сам не заметишь, как станешь таким же.       Озборн легко рассмеялся, качнув головой.       — Вот ещё, обойдусь! Стой, зачем ты взял белую рубашку? Пит, ты в ней как бледная моль, не вздумай! Тёмно-синие брюки, серый пиджак с голубоватым подтоном… Здесь нет места белому, к тому же, он тебя простит. Надевай голубую, вот так. — Гарри поправил ему воротник, отступил на шаг назад, чтобы оценить результат, и остался весьма доволен увиденным. — Хорошо, мне нравится. Галстук не нужен, ты не на работу устраиваться идёшь. Совет на будущее — шей брюки на заказ. У тебя нестандартная фигура, а масс-маркет убивает все пропорции.       — Это… — Питер опешил. — Это что значит? Типа, у меня ноги короткие или задница слишком…       — У тебя прекрасная задница, ну как для мужчины, — успокоил его Гарри. — Не то чтобы я был знатоком мужских задниц или они меня как-то интересовали… Просто поверь моему намётанному глазу! Я вижу: сидит на тебе вещь или висит мешком, вот и всё, прими это! И запомни, что вещи, сшитые на заказ, садятся идеально, а это совершенно другой уровень. Всё, хватит трепаться, обувайся и пошли! Билет не забудь. Эм Джей будет в ярости, если мы опоздаем. Куртку, куртку надень, бестолочь, твоя тётя встретит нас в театре, и она не переживёт, если её единственный племянник во время спектакля станет чихать или кашлять. Честное слово, Пит, как ты выживаешь один?! Вот вернулся бы ко мне, был бы под присмотром. И одевался получше.       — Хорошо выглядеть, имея кучу денег, — не проблема, — устало огрызнулся измученный сборами и неутихающим волнением Питер, — а ты попробуй сделать это на двадцать баксов.       Гарри сузил глаза, он терпеть не мог, когда ему тыкали в лицо отцовским состоянием, а уж слышать такое от лучшего друга было крайне неприятно.       — Это вызов? Тогда в выходные пойдем в секонд-хенд, про который ты мне рассказывал, и я одену тебя, как фотомодель с обложки. Вещи там продают на вес? Ещё лучше, уложусь в пятнадцать баксов! Если у человека есть вкус, он будет выглядеть идеально, даже подбирая вещи на складе Армии спасения, а если нет, то ему не помогут все деньги мира.       — Извини… — буркнул Паркер, запоздало сообразив, что обидел Гарри.       — Сказал бы я тебе, да времени нет! — Гарри дёрнул дверь, которая, как назло, заела. — Ладно, проехали. Мы должны радоваться за Эм Джей, а не ссориться… Погоди, что это за кирпич ты себе в карман пихаешь?! — От цепкого глаза друга не ускользнул тот факт, что Питер пытается незаметно взять с собой рацию.       — Рация, — не стал отпираться он, — не спрашивай, но без неё я никуда не пойду.       Гарри обеспокоенно нахмурился.       — Ты очень странный, знаешь? Ходу, Пит, ходу, мы опаздываем! Да что с этой дурацкой дверью?!       — А цветы? — спохватился Питер.       — Уже в такси, я обо всём позаботился. Что? Не парься о деньгах, я ж богатенький мальчик, могу себе позволить, — ядовито бросил Озборн, справившись с дверью и увлекая замедлившегося Питера к лестнице.

6:50 рm

      Второй звонок ввинтился в уши назойливой трелью. Питер вздрогнул, по-прежнему ощущая себя перетянутой тетивой, готовой лопнуть в любую секунду. Лежащий на коленях пушистый букет белоснежных гвоздик, перевязанный нежно-розовой лентой, мешался и одуряюще пах свежестью и ещё чем-то тонким, сладковатым, едва уловимым для человеческого носа, но вполне различимым для чувствительного паучьего обоняния. Цветы не имели никакого отношения к почкам гвоздичного дерева, они просто раздражали взвинченного Паркера, пытающегося не переломать хрупкие стебли.       Букет Гарри оказался таких размеров, что в такси его везли на переднем сидении, а войдя в театр, Озборн сразу договорился со служащими, что цветы отнесут в гримёрную мисс Уотсон. Это было очень разумно, ведь в противном случае им бы пришлось смотреть спектакль из довольно густых зарослей. Может, Гарри и обладал безупречным вкусом во всём, что касалось стиля, но у него совершенно отсутствовало чувство меры, когда он пытался впечатлить Эм Джей.       Мэри Джейн позаботилась о них — партер, третий ряд, все сидят рядом: Питер, Гарри, тётя Мэй и мама Эм Джей, Анна Уотсон. Пока пьеса не началась, они мило беседовали, правда, Питер преимущественно кивал и поддакивал, мыслями возвращаясь к рации, оставленной в кармане куртки, которую сдал в гардероб. Его тревожность никуда не делась, свернувшись колким клубком рядом с сердцем, отчего было трудно дышать полной грудью. А ещё… он чувствовал себя очень… несчастным?       Третий звонок заставил его вздрогнуть так, что это не укрылось от сидевшего рядом Гарри. Свет в зале плавно погас, зазвучала музыка, но друг всё же спросил шёпотом, склонившись к уху Питера:       — Ты в порядке? Выглядишь странно.       — Да, — неуверенно ответил Питер и замолчал, ведь на них зашикали другие зрители.       Занавес качнулся, открываясь, и спектакль начался.

8:10 рm

      Руки были скованы за спиной в локтях и запястьях, ноги свободны. Он лежал на твёрдом холодном полу, чувствуя острые камешки, впивающиеся в бок сквозь пальто. Плечи противно ныли. Пахло сыростью, плесенью, грязной водой и безысходностью. Правую сторону лица стягивала запёкшаяся кровь, очаг боли пульсировал там же, справа, в области виска, похоже, ему лишь чудом не проломили голову. Стараясь не шевелиться и не выдать себя, Норман приоткрыл глаза. Облезлые тёмно-серые стены огромного помещения, испещренные граффити, терялись в темноте, как и бесконечно длинная галерея могучих колонн, подпирающих тяжёлый потолок. Общее запустение помещения, стылый холод, грязь, разрисованные стены и гулкая тишина однозначно свидетельствовали: Нормана притащили в какую-то развалину, где и оставили. Почему? Приняли за мертвеца?       Как долго он был без сознания? На него напали возле машины, вывезли в трущобы, связали и бросили, это было банальное ограбление или… Как бы то ни было, он принял вторую дозу подавителя после полудня в офисе, запас времени хоть и небольшой, у него был, если только получится выбраться до того, как на свободу прорвётся Гоблин…       Эхо неумолимо приближающихся неторопливых шагов заставило его замереть и закрыть глаза, но попытка обмануть похитителя оказалась прихлопнута, словно мошка. В лицо Норману ударил яркий свет фонарика, заставивший инстинктивно зажмуриться.       Раздался издевательский смешок, и незнакомый мужской голос с еле заметным акцентом произнес:       — Нет нужды притворяться. Я по дыханию понял, что вы очнулись, мистер Озборн.       Норман, щурясь, пытался рассмотреть лицо похитителя, но из-за бьющего в глаза света не преуспел. Без каких-либо прелюдий, незнакомец пнул его в плечо, опрокидывая на спину.       — Ничего личного. Для меня вы — очередное задание, я не испытываю к вам неприязни, мне, откровенно говоря, плевать. — Он положил фонарик на пол, вытащил из кармана куртки моток серебристой липкой ленты и оторвал кусок. — Но вот тот, кто сюда едет, буквально кипит ненавистью.       Грубым жестом похититель залепил Норману рот.       — По моим расчётам, дорога из аэропорта со всеми пробками займёт часа два, два с половиной. Не то чтобы я не хотел пообщаться, скрашивая минуты ожидания… У меня есть чёткие инструкции: создать вам максимально некомфортные условия, пока не явится заказчик. Он считает, что это поможет сломить ваш моральный дух. Ну, если бы кто поинтересовался моим мнением, гораздо эффективнее моральный дух ломают пытки и утрата каких-нибудь незначительных частей тела: уши там, пальцы, многое сгодится. Но, повторюсь, кто бы меня спрашивал? Потому ведите себя тихо и будьте паинькой, ведь я всерьёз задумываюсь о том, чтобы подвесить вас вниз головой.       Норман постарался максимально расслабить мышцы скрученных рук, чтобы сохранить хоть какое-то подобие циркуляции крови, ничего другого ему не оставалось.       Потекли тягостные минуты ожидания.

9:25 рm

      Овации, финальный поклон, сцена, полная света и цветов, — всё осталось позади. Не успев переодеться и смыть с лица грим, Эм Джей выбежала к ним в фойе и увлекла за собой в служебные помещения, где кипела совсем другая жизнь, обычно скрытая от глаз зрителей. Питер, наконец, вручил ей цветы, а она порывисто обняла его, взволнованная, с колотящимся сердцем, пахнущая новой жизнью, к которой так стремилась, счастливая настолько, насколько может быть счастлив человек, добившийся своей цели.       — Наш режиссёр, мистер Флэтчер, приглашает труппу, друзей и родных в ресторан отметить премьеру, — сказала Эм Джей, сияя улыбкой и выпустив наконец Питера из объятий. — Сходим все вместе? Я так счастлива, что могу взлететь, не хочу, чтобы вечер заканчивался.       — Милая, — миссис Уотсон коснулась её плеча, — сегодня ты была прекрасна, блистала, словно звёздочка, и пьеса чудесная! Но мы с Мэй, пожалуй, отправимся по домам. А вы с ребятами обязательно повеселитесь.       — Да-да, — тётушка Мэй поцеловала Эм Джей в напудренную щёку. — Спасибо, дорогая, я наслаждалась зрелищем с первой и до последней минуты. Ты настоящий талант, всегда верила, что у тебя всё получится! Но нам с Анной в самом деле пора домой. Питер, Гарри, присмотрите за нашей примой и обязательно проводите её, юной девушке опасно ходить одной по тёмным улицам.       Гарри и Питер немедленно закивали, внимая тётушкиным наставлениям.       — Жаль, что вы не присоединитесь, — Эм Джей обнялась с матерью, прощаясь. — Я позвоню завтра, хорошо? До свидания, тётя Мэй, спасибо, что пришли.       Проводив дам, она повернулась в друзьям и уточнила:       — Вы ведь не собираетесь меня бросить одну?       — Конечно же нет, — ответил за них двоих Гарри, уничтожив жалкую попытку Питера уехать вслед за тётей, сказавшись страшно занятым. — Какие мы друзья, если оставим тебя в такой важный вечер? Да, Пит? Я ведь прав?       — Конечно, прав, — подтвердил он.       Что ему оставалось?

10:15 рm

      Случись Норману столкнуться с сенатором Натаном Гринбергом где-нибудь на официальном приёме, он бы немедленно узнал его — тот обладал практически портретным сходством со своим сыном Марком, с поправкой на возраст, разумеется. На внешности сходство не заканчивалось — Гринберг принялся ныть с первой секунды, едва ступил в трущобы. Было даже неплохо, что наёмник залепил Норману рот, в противном случае он бы точно не сдержался и не упустил возможность поехидничать.       — Здесь слишком темно и пыльно! — возмущался сенатор, раздражённо осматриваясь. — Плесенью воняет… Это чёрная плесень? Доу, чёрная плесень — канцероген, чем вы руководствовались, выбирая подобную дыру?!       — Сэр, при всём уважении, вы бы хотели расквитаться с врагом в номере отеля Плаза? — медовым голосом поинтересовался наёмник, который битых полтора часа мучился, обустраивая место расправы: таскал тяжёлый генератор, подключал освещение, даже складное кресло для кемпинга приволок, чтобы заказчик мог с максимальным комфортом наблюдать процесс уничтожения врага, но вместо благодарности получил поток критики и претензий.       — Плаза? Нет, там отвратительные интерьеры. Я бы предпочёл Сент-Реджис или Баккара, но точно не какое-то пристанище бомжей! И ехать сюда пришлось битых два часа по пробкам. Отвратительный город, ненавижу его. Толчея, криминал, мутант ещё этот, подумать только…       За спиной Гринберга молчаливой громадиной высился невозмутимый телохранитель. Его как из камня вырубленное лицо больше всего напоминало лики истуканов острова Пасхи. Он бесстрастно взирал на происходящее, словно для него было в порядке вещей оказываться в подобных местах при схожих обстоятельствах, а нытьё босса его абсолютно не трогало.       — Я думал, вы будете один, — наёмник с неудовольствием посмотрел на человеческую глыбу, призванную обеспечить безопасность зануды-сенатора.       Гринберг уставился на него, как на слабоумного, даже не пытаясь скрыть пренебрежение.       — Как, по-вашему, я должен был сюда добраться, на такси? Вы в своём уме?! Карл надёжный, как швейцарский банк, и сопровождает меня постоянно. Он мой водитель, телохранитель, доверенное лицо и прочая… — наконец Гринберг соизволил обратить внимание на Нормана, всё еще лежащего на холодном полу. — И? Этот мешок с костями и есть Норман Озборн? Доу, в самом деле? Вот за это я отвалил кучу денег?       — Ваш скептицизм ранит меня, сэр, — с плохо скрываемой иронией отозвался тот, протягивая сенатору бумажник Нормана.       Гринберг недоверчиво открыл портмоне, достал водительское удостоверение Озборна и стал разглядывать фотографию, силясь понять, обманули его или нет.       — Вроде, похож… даже не знаю… здесь темно, как в бочке, нельзя было организовать освещение поярче? Я хочу отомстить, а не шарить впотьмах, вы уверены, что взяли того самого Озборна?       Норман не выдержал и прыснул со смеху. Возможно, это было лишним в его-то положении, но наблюдать, как капризничает взрослый мужчина, намеревающийся его прикончить, было невыносимо смешно.       — Ему что, весело? — искренне удивился сенатор. — Он умом не тронулся? Вижу, вы ударили его по голове, похоже, перестарались… Вы точно профессионал, мистер Доу?       Наёмник скрипнул зубами.       — Хотите спросим? — дерзко предложил он. — Могу освободить ему рот, пусть Озборн сам скажет, тронулся ли он.       — Нет, — брезгливо возразил сенатор, — пусть остаётся так, как есть. — Он придирчиво осмотрел складное кресло и сел в него. — Каким образом вы доставили его сюда, Доу?       Наёмник кратко пересказал, как устроил засаду на подземной парковке, как напал на Чарльза и вырубил его, а после затолкал в багажник роллса. И как подстерёг утратившего бдительность Озборна.       Гринберг равнодушно слушал его, задумчиво глядя куда-то в сторону, после чего поинтересовался:       — И где его водитель? Он может поднять шум, зачем мне лишний свидетель?       — Не беспокойтесь, сэр, он заперт в багажнике машины и нескоро очнётся, благодаря одному весьма эффективному средству. Роллс-ройс спрятан здесь, территория терминала Ред-Хук огромна. Как только мы закончим с сегодняшним делом, полагаю, лучшим вариантом избавиться от обоих будет… пожар? Сожгу машину вместе с телами, даже если кто-то обнаружит останки, все улики уничтожит пламя. Момент похищения никто не видел — я отключил систему видеонаблюдения на парковке. Телефоны Озборна и его водителя утопил в канале. Всё чисто.       — Дело ваше, я плачу за ожидаемый результат, а как вы будете заметать следы — меня не касается, — проворчал Гринберг. — А это что такое? — Сенатор кивнул на металлический кейс с интенсификатором, который наёмник оставил возле колонны.       — Какие-то реактивы, по всей видимости, — пожал плечами Доу. — Озборн вынес кейс из дома, а я прихватил его с собой, не оставлять же на парковке…       — Откройте, — приказал Гринберг, заинтересовавшись. Пять объёмных колб из толстого стекла с маслянисто-зелёной жидкостью, заточенной в них, его не слишком впечатлили. — Ерунда какая-то, уберите. Бросьте в огонь, когда будете сжигать машину, — сенатор впервые посмотрел Норману в глаза и обратился непосредственно к нему. — Что? Уже не так весело? Вероятно, вас терзают вопросы: почему я? За что? Как же так вышло, что это происходит именно со мной? Знаете, Озборн, вы в некотором роде везунчик. Многие люди встретили свою смерть в полном неведении, вам же предоставлен уникальный шанс узнать причины. И я, — Гринберг театральным жестом развёл руки, рисуясь, — здесь для того, чтобы пролить свет истины.       Повисла пауза. В силу своего плачевного положения Норман не мог ничего сказать, наёмник помалкивал по собственной инициативе, а телохранитель сенатора, по всей видимости, вообще не имел дара речи.       — Нет, это чушь какая-то! — разозлился Гринберг, оглядываясь на подельников. — Он так и будет валяться на полу? Не похоже, что ему страшно. Как я могу насладиться моментом расплаты, если он смотрит на меня снизу, как камбала из-под камня?! Карл, Доу, поднимите его!       Нормана бесцеремонно вздёрнули на ноги. Он ничем не помогал своим мучителям, заставив тех немного попотеть. Утвердившись в вертикальном положении, не без помощи подпирающих его с двух сторон мужчин, снова встретил недовольный взгляд сенатора.       — Так ещё хуже, теперь он смотрит на меня сверху вниз! Мне не нравится. Поставьте его на колени!       Тут Норман упёрся и успешно сопротивлялся, пока каменноликий Карл не ударил его по ногам, заставив рухнуть на пол.       — Так лучше? — уточнил Доу, удерживающий Озборна за левое плечо от попыток завалиться на бок.       — Ммм… не знаю. Он слишком дерзко смотрит, — похоже, было проще угодить особе королевской крови, чем невыносимому сенатору.       — Хотите, прострелю ему локоть? — предложил наёмник, изрядно утомившийся затянувшейся прелюдией.       Гринберг поморщился, отрицательно качнув головой.       — Это лишнее. Видите, Озборн, насколько мерзко быть игрушкой в чужих руках. Я надеюсь, что вы хотя бы отчасти почувствуете то, что испытал мой сын, вашими стараниями оказавшийся запертым в психиатрической клинике! Что вы за человек такой?! Непотопляемый, невыносимый, раздражающий тип! Я столько усилий приложил к уничтожению вашей репутации и бизнеса, я подкупал, шантажировал, угрожал, рыл вам яму, но раз за разом вы умудрялись пройти по самому краю! Знаете, что? Случись третья мировая, на руинах города останутся тараканы и вы, Озборн. О, узнаю этот взгляд. Так смотрели многие до вас — близкие тех глупых наивных сопляков, что цеплялись за моего Марка, шли за ним, а после предъявляли возмутительные обвинения, хотя все они, каждый из них, добровольно раздвигали перед ним ноги! Вы и здесь удивили меня, Озборн. Будь на месте того засранца ваш собственный сын, я бы понял, но он вам даже не родня! Какой-то хилый одноклассник из старшей школы задрипанного района, у меня в голове не укладывается, почему?! Неужели нормальная жизнь моего Марка стоит этого ничтожества?       Он замолчал, глядя Норману в глаза.       — Сколько ярости… Считаете себя правым? Марк не самый хороший человек, у него есть пороки, иногда его заносит, он несдержан в своих желаниях, но он мой сын! И я уничтожу любого, кто посмеет косо посмотреть в его сторону. Поэтому слушайте. Сегодня вы не выйдете отсюда живым. Да, сегодня тот самый день — день вашей смерти. Хотите знать, что будет после? Извольте: бизнес медленно развалится, лишённый вашего участия, предприятие обанкротится и пойдёт с молотка. Гарри Озборн слишком юн и неопытен, чтобы принять на себя груз ответственности и возглавить такую компанию, как «Озкорп», без вас и его жизнь перестанет иметь смысл. Возможно, он продержится какое-то время на прежнем уровне, пока не растранжирит доставшееся ему наследство до последнего цента, после чего закончит свои дни где-нибудь под грязным мостом, и кто знает, чем таким неприглядным ему придётся заниматься ради выживания? Вы не думали о подобном будущем для вашего сына, Озборн? Что же касается меня и моего Марка… Я его вытащу. У меня достаточно средств, чтобы купить всех психиатров штата и выбить ему сколько угодно заключений о вменяемости! Едва же он окажется на свободе, я лично притащу ему на забаву того сопляка, из-за которого всё завертелось!

11:15 рm

      После шумного и душноватого ресторана ночной воздух показался особенно холодным — Мэри Джейн накинула на голову капюшон, Гарри спрятал руки в карманах пальто, зябко поводя плечами, а Питер поспешил застегнуть молнию куртки, подняв воротник до самого носа. Веселье всё ещё бурлило в крови пузырьками выпитого игристого, они славно провели время, слушая театральные байки режиссёра и беззаботно смеясь — мистер Флэтчер оказался великолепным рассказчиком. Питер так увлёкся, что немного позабыл о терзавшем его беспокойстве, погрузившись в лёгкую атмосферу и новые знакомства.       Но вечер подошёл к концу. Все уже разошлись, разъехались на такси или поспешили к подземке, друзьям тоже пора было отправляться по домам, вот только расставаться совсем не хотелось.       — А давайте ко мне? — предложила Эм Джей, переступая с ноги на ногу. Ветер трепал подол её юбки, то и дело приподнимая чуть выше колен, и Питер волей-неволей поглядывал на стройные ножки девушки.       — Какая прекрасная идея, — Гарри обнял их обоих за плечи, Питера шутливо боднул лбом в левое ухо, а Эм Джей звонко чмокнул в висок. — Только что хотел сам предложить, но ты меня опередила, красавица. Подождите-ка, я кое-что прихвачу.       Он вернулся в ресторан и спустя пару минут вышел с пакетом, внутри которого отчётливо звякнуло.       — Одна звенеть не будет, — Гарри заговорщицки подмигнул Питеру и, обняв свободной рукой Мэри Джейн за плечи, повёл к дороге ловить такси.       Питер потащился следом.

***

      В тесной квартире Эм Джей сразу стало жарко и весело. Из ресторана Гарри прихватил три бутылки игристого вина, одну они распили сразу, едва переступили порог комнаты и устроились на диване. Точнее, Гарри и Мэри Джейн устроились на диване, а Питер обосновался в кресле. Эм Джей не нашла одинаковых бокалов, и только ей достался винный фужер, парни же пили из обычных стаканов для воды. В кухонном шкафчике она откопала пачку чипсов, а в холодильнике — подозрительный кусок сыра. Гарри демонстративно отобрал у неё находку, долго нюхал странный на вид сыр, потом приложил его к уху и со всей серьёзностью заявил, что слышит голоса новой жизни.       — Мы это есть не будем. Грешно уничтожать целую цивилизацию, — назидательно сказал он, отправляя сыр в помойное ведро.       — Ты же их выбросил! — расхохоталась Эм Джей. — Что это, если не геноцид?       — Ничего подобного, я их отпустил, — Гарри плюхнулся рядом с ней на диван, выпутываясь из пиджака и расстёгивая пару пуговиц на рубашке. Он был слегка навеселе, очаровательный и расслабленный, Питер уже и забыл, когда друг выглядел таким довольным. — Ребят, мы ведь сто лет вот так не собирались… Пит, ты чего не пьёшь?       — Я пью, — отозвался Паркер, пригубив немного игристого. Пузырящаяся жидкость его не пьянила, была кислой на вкус и странно пахла, зачем вообще пить такое?       Но друзьям, похоже, нравилось: у обоих блестели глаза, на щеках появился румянец. Бокалы стремительно пустели, и Гарри открыл вторую бутылку.       — Вы бы притормозили, — забеспокоился Питер, но Мэри Джейн переглянулась с Озборном, и оба прыснули со смеху.       — Спокойно, преподобный Паркер, мы контролируем ситуацию, — развязно подмигнул ему Гарри, — Это же почти как содовая. Вреда никакого, а хмель быстро выветривается. И если не выпить ящик в одно лицо, то на утро даже похмелья не будет!       — Ой, говори за себя! — Эм Джей, похоже, немного развезло в тепле. Она опёрлась спиной о подлокотник дивана и медленно, одну за другой, закинула длинные ноги на колени Гарри. Тот ничего не сказал, но и не сделал, лучезарно улыбаясь, словно ничего такого сейчас не происходило, а подобная ситуация была в порядке вещей.       — Слушайте, у меня ведь есть кое-что получше шипучки! — вспомнил вдруг он, дотягиваясь до своего пиджака, соскользнувшего на пол.       Из внутреннего кармана Гарри выудил пластиковый пакетик с двумя самокрутками. У Питера глаза на лоб полезли — травка?!       — Эй, убери это! — возмутился он, на что Озборн лишь головой мотнул.       — С чего бы? — он нашарил в другом кармане зажигалку и вопросительно взглянул на Мэри Джейн, следящую за его действиями, — Будешь?       — Ага, давай, — кивнула девушка, — Со школы не курила! Как-то Флэш притащил целый мешок…       — Не напоминай мне про того придурка, — поморщился Гарри, доставая косячок, — Ой, Питти, не смотри ты на нас так! Можно подумать, мы тут кислотой закидываемся. Всё, заметь, натуральное, данное самой Матерью-Природой, никакой химии! Да, Эм Джей?       — Ага, — поддакнула хулиганка из Куинса, — органический продукт!       Гарри щёлкнул зажигалкой и затянулся.       — Да ну вас! — сердито сказал Питер. По комнате поплыл сладковатый аромат подпаленной травы, знакомый Человеку-Пауку до омерзения: так пахло в большинстве мест, где творился произвол. — Отец знает, как ты развлекаешься? — вдруг спросил он, заставив Гарри, вдохнувшего дым, поперхнуться и закашляться.       Мэри Джейн забрала у него косяк и заботливо похлопала между лопаток, осуждающе посмотрев на Питера.       Осуждающе! Словно это он сидел тут с косяком!       — Умеешь ты обломать кайф, Паркер! — выдавил Гарри, едва отдышавшись.       Веселящимся друзьям было невдомёк, что прошлой ночью Человек-Паук гонял троих дилеров по тёмным переулкам Хантс-Пойнта в Бронксе, пока не отобрал у них здоровенную спортивную сумку, битком набитую свертками с такой же травой. Бандиты были резко против насильственного перераспределения преступно нажитого имущества и обстреляли героя из пистолетов, едва не ранив случайных свидетелей. Пришлось хорошенько попотеть и попрыгать, пока ему не удалось разоружить и обезвредить негодяев. Одному, всё же, удалось уйти, зато два других были надёжно спутаны паутинной сетью и доставлены в участок.       — Не будь занудой, Пит, — на выдохе сказала Эм Джей, возвращая самокрутку Гарри, — какая забористая… где ты берешь такое?       — Места надо знать, — хмыкнул тот, затягиваясь, и хитро посмотрел на девушку, — Ты ведь знаешь, что это непрямой поцелуй?       — Балбес, — Мэри Джейн несильно пихнула его ногой в бедро.       Оба захихикали, как малолетки, глядя друг на друга. Питер, возможно, разозлился бы, став невольным свидетелем беспардонного флирта, творящегося на расстоянии вытянутой руки, но все его мысли занимала рация, лежащая в кармане куртки. Последний раз он проверял её дома, а это было преступно давно, до спектакля, до посиделок в ресторане и уж конечно до того, как эти два обдолбыша начали искриться взаимной симпатией и ухахатываться без повода.       — Я сейчас, — буркнул он ретируясь в сторону уборной.       — Эй, ты куда? — надула губки Эм Джей. — Обиделся?       — Отстань от Пита, ему нужно уединиться, — Гарри поймал её за тонкую щиколотку, — Зачем пинаешься? Я что, заслужил такое отношение?       Он томно смотрел на Мэри Джейн своим фирменным взглядом из-под ресниц, чуть склонив голову на бок, и поглаживал выступающую косточку возле её щиколотки круговыми движениями подушечки большого пальца, раз за разом, снова и снова.       — Заслужил? — повторил он вопрос низким, обволакивающим голосом.       Она зачарованно выдохнула:       — Нет… — невольно облизав враз пересохшие губы.       — А я заслужил быть лишь твоим пуфиком, Эм Джей? — продолжал Гарри, скользя ладонью по её ноге от подъема до колена. — Глупым пуфиком для твоих прекрасных ножек?       Её кожу и его ладонь разделял только плотный гладкий нейлон колготок, и осознание невероятной близости зажгло обоим кровь не хуже напалма.       Мэри Джейн, не глядя, поставила бокал на столик, а в следующую секунду оказалась на коленях у Гарри. Тот, почти не дыша, смотрел в её глаза.       Остаток самокрутки всё ещё тлел в его пальцах, он медленно поднёс косяк к губам, затягиваясь, а Эм Джей запустила пальцы в его волосы и слилась с ним в опьяняющем поцелуе, разделяя сладковатый дымный дурман.       Крошечный окурок утонул в недопитом игристом, звякнул стакан, отправившийся на пол, ладони Гарри скользнули вверх по бёдрам Мэри Джейн на талию, стиснули её на мгновение, поднялись выше, огладив бока, и накрыли грудь, сжимая аккуратно, но плотно, именно так, как было нужно. Эм Джей застонала в поцелуй, теряя голову от вина и дыма, она почти забыла, какие у Гарри губы и как волшебно, нежно, потрясающе он умел целоваться…

***

      Прикрыв за собой дверь санузла и заперев задвижку, Питер сел на закрытую крышку унитаза. Куртку он прихватил с собой, не решившись вытащить рацию при друзьях. Прибор ощутимо нагрелся, похоже, аккумулятор доживал последние минуты. Рация еле слышно потрескивала.       — Только не вырубайся, — шептал он, лихорадочно настраиваясь на сигнал маячка, — что за чёрт?! Где ты, Норман?!       Ни в «Озкорпе», ни в пентхаусе Озборна не было. Или это маячок перестал подавать сигнал? Он ведь… Норман не обнаружил слежку? Если это так, то Питеру мало не покажется, Озборн ни за что не простит ему самоуправства!       — Нет же, нет! Только не это, — все мысли о плохом, все дурные предчувствия, терзавшие Питера с самого утра, ожили.       Он не должен был оставлять Нормана одного! С ним что-то случилось, что-то плохое, возможно, ужасное, поэтому Питеру так тревожно и плохо, поэтому он…

11:55 рm

      Холёное лицо сенатора исказила улыбка, больше похожая на оскал, открыв Норману истину — перед ним находился психопат ещё больший, чем чокнутый Марк Гринберг. Исчадье, для которого человеческая жизнь значила не больше, чем жужжание назойливой мухи. Кто пойдёт по трупам, не гнушаясь никаких методов в достижении поставленных целей. Норман и сам не был безгрешен, но от уровня Натана Гринберга он был безнадёжно далёк. Вот Гоблин, пожалуй, мог бы сравняться с сенатором и даже превзойти его, но время монстра всё еще не настало.       — Мне надоело, Доу, — Гринберг посмотрел на наёмника, — кончайте с ним.       Наёмник встал перед Озборном, опустился на одно колено и интимным жестом приобнял его за плечи.       — Ничего личного, помните? — шепнул он Норману в ухо, немного отстранился и, без лишних разговоров, с размаху всадил ему в живот армейский нож.       От невыносимой боли у Нормана перехватило дыхание.       Доу, с пьяным, чуть расфокусированным взглядом, медленно вытянул клинок из раны. Похабно улыбнулся, снова размахнулся и ударил второй раз.       Глухо застонав, Озборн навалился на него, теряя равновесие. Рука наёмника обхватила его затылок, удерживая от падения.       — Тшш, это очень больно, — зашептал ему на ухо убийца, — вы умрёте не сразу, я точно знаю, куда бить, теперь вы медленно и мучительно истечёте кровью.

11:56 рm

      У Питера потемнело в глазах.       Что-то происходило прямо сейчас, в эту самую минуту, пока он торчал на Манхэттене, что-то ужасное и неотвратимое, как… как сама смерть.       Пульс ускорился, паучьи инстинкты включились на полную мощь, вытесняя убогое человеческое восприятие, реальность обрела цвета и звуки, недоступные обычным органам чувств. Он словно провалился в другое измерение, в параллельную реальность, пронизанную тонкими нитями паутины, чувствуя одновременно всё, что происходило в соседней комнате и этажом выше, и в доме напротив, и через улицу. Искрами электрических импульсов вспыхивали проезжающие автомобили, ярким пунктиром загорались поезда подземки, преодолевающие свой путь в тоннелях, вспыхивали и гасли микроскопические сполохи тысяч и тысяч людей, мешающих его поиску: ведь пока он переберёт каждого, тот единственный, кто имеет сверхценность, погибнет.       Человек-Паук распахнул глаза. Он ощущал практически весь город одновременно, так, словно находился в центре гигантской паутины, ловя малейшие колебания туго натянутых нитей.       Алым очагом боли запылало направление — Бруклин.       Наваждение схлынуло так же внезапно, как накатило, и Питер сполз на пол, цепляясь за пушистый коврик, как за единственную реальную вещь в окружающей его круговерти импульсов.       Вот почему рация ничего не показывала — Норман за пределами двадцатимильной зоны покрытия маячка. И он в Бруклине. В том же районе, где квартира Питера, где его паучий костюм.       Ему нужно быть там, немедленно.