I said real love it's like feeling no fear

***

      Она так и осталась его наваждением. Дурманом, дразнящим миражом, одержимостью и в какой-то степени несбывшейся мечтой. Возможно, драгоценным призом, ускользнувшим из рук в последний момент, яблоком раздора, едва не разрушившим отношения с лучшим другом.       Гарри был избалован тем, что практически всё, чего он желал, немедленно падало к его ногам. Но при этом он был отравлен: ведь так происходило лишь с материальным. Вожделенные эмоции: отцовская гордость и признание, любовь Мэри Джейн по-прежнему оставались для него недоступными. Должно быть, один лишь Пит никогда не мучил его, принимая таким, какой он есть... Так что же он сейчас делает, целуя девушку, от чувств к которой они оба решили отказаться во имя дружбы?!       Запоздалое раскаяние шевельнулось в душе, прогоняя хмельной кураж. Он попытался отодвинуться, но Эм Джей распласталась на его груди, крепко обнимая за шею.       Хлопнула входная дверь.       — Эм Джей, ты слышала? Похоже, Пит ушёл... Эм Джей? Эм Джей! — Гарри удалось отстраниться. Ещё секунду назад они тискались и целовались, Мэри Джейн щекотно дышала ему в ухо, ёрзая на коленях, а теперь поглядите-ка — спит! — Ну что с тобой делать... — вздохнул Гарри, глядя в безмятежное лицо рыжей похитительницы его сердца. — Я ведь так и не сказал тебе...       Какой смысл в словах? Она уже давно и однозначно дала понять: между ними ничего не может быть, это Гарри продолжал лелеять глупую надежду, что когда-нибудь Мэри Джейн посмотрит на него по-другому, что примет его чувства... Да какая разница!       Он ласково коснулся её щеки, убирая непослушную прядь, прижал податливое тело к груди, зарываясь лицом в золотистую медь волос, и снова вздохнул, зажмурившись.       — Я веду себя как свинья, Эм Джей, — глухо сказал Гарри. — Мы ведь решили остаться друзьями... А друзья так не поступают, верно? Ещё и на глазах у Пита... Я бы тоже ушёл. Прости меня. — Он осторожно поцеловал её в висок. Мэри Джейн что-то неразборчиво пробормотала, поёжившись. — Мне действительно жаль. — Гарри медленно сдвинулся к краю дивана и рывком встал, удерживая спящую девушку на руках.       Дверь в тёмную спальню была приоткрыта. Войдя, Гарри опустил свою ношу на кровать, поправил задравшийся подол её платья и накрыл Мэри Джейн пледом.       — Сладких снов, принцесса, — шепнул он ей на ушко, и, не удержавшись, поцеловал в уголок сомкнутых губ. — Я всё ещё люблю тебя. И если б только ты перестала думать, что мы не подходим друг другу… Что ты мне не подходишь… Я бы всё для тебя сделал… — Он горько улыбнулся, отодвигая локоны, щекочущие её нежную шею. — С другой стороны, может, ты и права, Эм Джей… Я трус. Признаюсь тебе спящей, ведь ни трезвый, ни пьяный, ни под кайфом я не смогу этого сделать…       Зажужжал мобильный, Гарри, тихонько чертыхнувшись под нос, отодвинулся от девушки и шёпотом ответил:       — Да. В смысле, где я, ты же знаешь. В клуб? Можно и в клуб. Пришли мне адрес, я приеду. Ага, увидимся. — Гарри некоторое время сидел на краю кровати, глядя в темноту. Пиликнул сигнал входящего сообщения. — Мне пора. — Он ласково коснулся плеча Эм Джей, стараясь не потревожить. — Ты была прекрасна сегодня, тысячу раз говорил и ещё скажу. И… постарайся не возненавидеть меня утром, если проснёшься с головной болью, хорошо?       Гарри вышел из спальни. Совсем скоро тихонько щёлкнула захлопнувшаяся за ним входная дверь, и следом за этим крошечным звуком навалилась плотная, душащая тишина.       Мэри Джейн, до сих пор притворяющаяся спящей, открыла глаза. Она еле слышно всхлипнула, зажав рот ладонью, натянула плед на голову и горько заплакала.

***

      Диткович многое повидал в этой жизни. Сдавая жильё разному сброду и людям поприличнее, но сильно ограниченным в финансах, волей-неволей насмотришься всякого. Домовладелец считал, что богатый жизненный опыт сделал его чрезвычайно проницательным и способным видеть любого человека насквозь. Взять хоть скромнягу Паркера — с виду он и мухи бы не обидел, однако то и дело ошивался возле Урсулы, и кто знает, с какими намерениями! Он явно что-то скрывал. Диткович не мог точно сформулировать, что именно, но явственно чувствовал нечто масштабное. Не сказать, что парень был в федеральном розыске, хотя и такие «жильцы» селились в его доме, всякое бывало, но за застенчивой улыбкой и слишком уж честными глазами крылось что-то серьёзное. Поэтому домовладелец нет-нет да и приглядывал за подозрительным юношей, особое внимание уделяя времени, которое тот проводил с Урсулой. Не хватало ещё упустить момент, когда легковерная дурочка втрескается по уши в симпатичного скромника, а после того, как он окажется проходимцем и разобьет её бедное сердечко, будет рыдать ночами напролёт в подушку, думая, что никто ничего не слышит.       Он столкнулся с Паркером на лестнице, вот уж кто лёгок на помине! Тот бежал по ступеням наверх так, словно за ним гналась толпа кредиторов, размахивающих просроченными долговыми расписками, растрепанный и бледный, с абсолютно диким взглядом, будто собственными глазами увидел дюжину призраков. Диткович шарахнулся в сторону, понимая, что неизбежно столкнётся с бешеным парнем, но тот каким-то немыслимым образом обогнул его, вместо того чтобы врезаться и сбить с ног, пробежав при этом... по стене?! Или показалось?       — Рехнулся?! — крикнул ему вслед домовладелец, едва успев ухватиться за перила.       Паркер не ответил, свирепо глянув через плечо, отпер дверь своей комнаты и скрылся за ней, даже не извинившись.       — Ну и скромник, — проворчал Диткович, пообещав себе обязательно поговорить с дочкой и убедить её держаться подальше от подозрительного типа, а то мало ли…

***

      Рация работала. Потрескивала и грела ладонь сквозь спандекс перчатки, экран иногда начинал мерцать, но красная точка сигнала маячка ровно пульсировала на одном и том же месте. Это был зерновой терминал Ред-Хук в устье залива Гованус — бесконечная мрачная территория, загромождённая заброшенными бетонными бункерами. Место малопривлекательное и жутковатое, да что там, настоящая дыра! По собственной воле Норман Озборн ни за какие деньги мира не сунулся бы в подобный район, из чего следовал однозначный вывод: там он оказался стараниями недоброжелателей.       Облезлая махина элеватора высилась у самой воды, безмолвно взирая пустыми провалами проёмов на собственное отражение. Ветер здесь был особенно сильным, его порывы вихрились в пустых переходах заброшенного строения, а стылый холод, идущий от грязноватой воды, казалось, намертво въелся в тёмно-серый бетон толстых стен. Идеальное место преступления. Здесь можно было спрятать кого угодно, замести любые следы, запутать самых настойчивых преследователей, если только они не обладали паучьими способностями.       Герой беззвучно перебрался по стене к зияющему оконному проёму и скользнул внутрь. Распластавшись на потолке, приникнув к бетонной плите всем телом, он медленно выдохнул, отключаясь от внешних раздражителей. Слух, зрение, даже осязание — всё стало лишним, раздражающим и бесполезным, мешающим проникнуть в самую суть.       Острыми искрами побежали импульсы, заставляя вспыхивать нервные окончания, активируя паучье чутьё — дивный дар эволюции, позволивший выжить целому виду и волею случая выплавившийся в человеческий геном. Тот самый дар, благодаря которому он мог видеть без глаз, слышать не ушами и осязать окружающее пространство настолько полно и всеобъемлюще, что это чувство граничило с предвидением. Дар, благодаря которому он ощутил:       Как капает конденсат с потолка в соседнем коридоре.       Как на краю крыши прорастает молодое деревце, взламывая корнями остатки облицовочной плитки.       Как змеится, углубляется, растёт трещина в основании фундамента терминала, годами подтачиваемая настойчивой морской водой.       Как пищат в подвале мыши.       Как шуршат маленькие волны, накатывая на отмель у подножия элеватора.       Как глухо звучат удары кого-то живого, запертого в ограниченном пространстве из металла и пластика, пытающегося выбраться наружу.       Как хрустят камешки под ногами троих человек.       Как болезненно и прерывисто звучит дыхание мужчины, которого он искал.       А ещё его захлестнули отражения гнева и невероятной боли, щедро приправленные отчаянием.       Паук зашипел, кроша бетон пальцами. Первым порывом было броситься туда, где творилось страшное, но он заставил себя остановиться. Настойчивые глухие удары раздражали, пульсируя невнятными импульсами, а интуиция настойчиво толкала героя к их источнику.

***

      Если у Паука и теплилась слабая надежда, что двумя этажами выше пытают кого-то другого, а не Нормана Озборна, она растаяла без следа. Роллс-Ройс, припаркованный в глубине цокольного этажа, однозначно свидетельствовал об обратном: Норман здесь и находится в большой беде.       Удары, хаотичные и отчаянные, доносились из багажника автомобиля. Тот, кто был заперт в нём, боролся из последних сил, безуспешно пытаясь выбраться из ловушки. Оглядевшись, Паук спустился к машине и обошёл её вокруг, касаясь ладонью полированного борта. Задняя дверь была приоткрыта. Заглянув в салон, он увидел бурые пятна на обивке, именно на том месте, где всегда сидел Норман… Новый удар по спинке пассажирского сиденья сотряс автомобиль, прогоняя оцепенение и заставляя героя действовать.       Замок багажника не поддавался, его пришлось сломать. Откинув крышку, Человек-Паук увидел Чарльза, скрученного по рукам и ногам толстым серебристым скотчем, окровавленного, с заклеенным ртом. Каким-то неведомым образом водитель ухитрился извернуться в тесном пространстве запертого багажника и бил ногами в спинку сидения, рассчитывая выдавить её, чтобы выбраться в салон машины и там найти способ избавиться от пут.       Чарльз ошарашенно уставился на Паука, соображая, кто это и какого дьявола здесь делает, а узнав маску, отчаянно замычал, мотая головой, призывая поскорее освободить его.       — Тише, — зашептал герой, срывая ленту с его запястий, — только не шумите! Можете рассказать, что случилось?       Чарльз сел, сдирая скотч с лица обеими руками, и заковыристо выругался, освободившись.       — На меня напал какой-то проходимец! — поведал он Пауку, пытаясь распутать связанные лодыжки. — Я ждал мистера Озборна на подземной парковке, как было велено, но заметил, что кто-то возится возле заднего правого колеса. Вышел, чтобы посмотреть, а он напал на меня!       — Я понял, понял, кто это был? — Не вытерпев, Паук протянул руку и разорвал толстую ленту, подцепив её одним пальцем.       — Понятия не имею, — отрезал Чарльз, избавляясь от обрывков. — Он оглушил меня, ударив чем-то вроде полицейской дубинки, видишь? — Водитель указал на свою бровь, рассечённую жестоким ударом. — И, похоже, что-то вколол. Голова… Голова как ватой набита, не пойму, что со мной.       — Можете выбраться наружу? — спросил Паук, которому некогда было нянчиться с Чарльзом, как бы хорошо он к нему ни относился.       — Я попробую, — водитель перекинул ноги и вылез из машины. — Нормально, — он потряс головой, всё ещё цепляясь за багажник, — я в порядке. Нужно найти мистера Озборна, вдруг он…       Паук схватил его за плечи, глядя сквозь маску прямо в глаза, и горячо заговорил:       — Вам нужно выбраться отсюда, скорее! Приведите помощь, полицию, кого угодно! Я сам найду Озборна, там может быть слишком опасно, слышите меня?! Быстрее, Чарльз, время уходит, поторопитесь!       Паук решительно подтолкнул водителя к выходу. Тот замешкался, соображая, откуда стенолаз знает его имя.       — У меня же есть телефон! — запоздало сообразил он, похлопав себя по карманам пиджака. — А… нету… поди, тот гад вытащил!       Конечно, вытащил! Тот гад ухитрился похитить самого Нормана Озборна, ещё бы он не позаботился об уничтожении мобильного телефона!       — Умоляю, поторопитесь! Я не смогу помочь ему, если буду спасать ещё и вас, ну же! — нетерпеливый герой продолжал подталкивать Чарльза в сторону выхода.       Цепляясь за стену, тот побрёл в заданном направлении, с каждым шагом обретая уверенность в движениях и постепенно ускоряясь.       — Пожалуйста, быстрее, — еле слышно прошептал Паучок ему вслед, — мы можем опоздать.

***

      Питер знал, что самый поганый день в его жизни уже случился. Тогда он последний раз поймал потерянный взгляд Бена, в последний раз услышал своё имя, слетевшее с его губ, и впервые в жизни увидел, как гаснут глаза человека, бывшего центром его вселенной. В то мгновение его мир рухнул, обратившись в прах, а на обломках жизни прежнего Питера родился Человек-Паук, жизненным кредо которого стали судьбоносные слова Бенджамина Паркера о большой силе и ещё большей ответственности.       Трагическая утрата разбила его сердце, он до сих пор толком не оправился. Он всё ещё винил себя в том, что не успел предотвратить несчастье, что обманул Бена, что не сделал того, что следовало, снова и снова бегая по лабиринту из вины и скорби. И меньше всего на свете он хотел пережить нечто подобное ещё раз, лишившись Нормана!       Пришло время решительных действий.       Этажи элеватора соединяла между собой труба зернопровода, ржавая, полуразрушенная, достаточно широкая для того, чтобы герой мог беспрепятственно и скрытно перемещаться внутри неё. Поднимаясь наверх по обветшалой конструкции, он отчётливо слышал доносящиеся откуда-то сверху голоса похитителей.       — …недостаточно страдает, — произнёс хорошо поставленный мужской голос, в котором так и сквозило раздражение, — Мне всё представлялось несколько более драматичным… не знаю… Сделайте что-нибудь ещё, Доу.       — При всём уважении, сэр, два ножевых причиняют неимоверные страдания, уж поверьте, мне доводилось…       — А мне доводилось протаскивать поправки в только что принятый бюджет, вот где истинные мучения! Что вы вообще знаете о боли, если никогда не делали ничего подобного?! Ну?! Долго будете стоять? За что я плачу деньги? Делайте!       — Что мне сделать? — от тона второго мужчины повеяло холодком и недовольством.       — Опять мне самому всё решать?! — вспылил первый. — Ухо ему отрежьте и отдайте Карлу, будет неплохой сувенир.       Хруст гравия под ногой наёмника утонул в оглушительном треске рвущегося металла, когда разъярённый герой вырвался из зернопровода над головами опешивших похитителей.       Одним скачком оказавшись между поверженным Норманом и его мучителями, Человек-Паук принял боевую стойку, готовый немедленно атаковать. Мужчина, с комфортом расположившийся в кресле для кемпинга, по всей видимости, главарь, шарахнулся в сторону, едва не свалившись с сидения, его едва успел подхватить массивный громила, стоявший за спиной, и заботливо привести в вертикальное положение.       — Это ещё что такое?! — главный похититель навёл на Паука подрагивающий указательный палец. Холёное лицо незнакомца исказилось, похоже, герой его изрядно напугал.       — Местная достопримечательность, — ответил ему третий мужчина, тот, что держал в руке окровавленный армейский нож, — тот самый мутант, дружелюбный сосед, Человек-Паук.       От Нормана пахло кровью. Сильно, страшно, неотвратимо. Не нужно было быть гением, чтобы сопоставить причины плачевного состояния Озборна и природу кровавых пятен на лезвии ножа. Сделав верные выводы, Человек-Паук подобрался, собираясь броситься на убийцу.       — Какой-то он не слишком дружелюбный… — пробормотал главарь, пятясь на своего телохранителя. — Мне такое не нравится! Карл, уходим!       Не глядя под ноги, он наступил громиле каблуком ботинка на мысок, тот инстинктивно дёрнулся, отступая назад, врезался в серебристый кейс, стоявший рядом с ними, и опрокинул его. Незапертая крышка распахнулась, громила, пытаясь сохранить равновесие, наступил внутрь. Под каблуком его ботинка хрустнуло содержимое кейса — одна из колб с изумрудно-зелёной жидкостью, подозрительно похожей на интенсификатор. Стеклянный сосуд треснул, а заточенное в нём вещество начало просачиваться наружу.       Ругнувшись, громила рывком вытащил из наплечной кобуры пистолет, но выстрелить не успел — Паук опередил его, метнув паутинный ком, облепивший оружие и кисть похитителя. Третий мужчина ловко отскочил с траектории паучьих атак, перекатился по полу и занял стратегически правильное место за колонной.       Громила остервенело замахал рукой, тщетно пытаясь стряхнуть липкую субстанцию, а главарь спрятался за его широкой спиной и нервно приказал третьему:       — Доу, делайте что-нибудь!       — Что же, сэр? — насмешливо поинтересовался тот, кто носил странное прозвище «Доу». — Мне не платили за устранение нью-йоркского стенолаза, а бесплатно я не работаю!       — Сорок тысяч! — крикнул главный, цепляясь за своего телохранителя. — Отвлеките эту тварь, дайте мне уйти, и получите сорок тысяч!       — Интересное предложение, — Доу вытащил из внутреннего кармана куртки гранату и взвесил её на ладони. — Карл, сейчас!!!       Громила оказался догадливым: он сгрёб главаря в охапку и с невероятной прытью сиганул в тёмный проём за пару мгновений до того, как раздался мощный хлопок, а этаж заволокло плотным облаком густого дыма. Оказавшись окутанным сизой мглой, Человек-Паук замешкался. В эту самую минуту главарь и его помощник удирали прочь, их шаги вибрацией отдавались сквозь стены. Наверняка рядом с терминалом спрятан автомобиль, пара минут — и мерзавцы уйдут безнаказанными! Но броситься вслед за ними значило оставить истекающего кровью Нормана один на один с вооружённым типом, увлечённо щёлкающим затвором оружия в своём укрытии.       Нет, он не может! Жизнь Нормана — это самое важное. Пусть убираются, он найдёт их, из-под земли достанет, а сейчас бросит все силы на то, чтобы защитить, уберечь, спасти…       — Держись, — прошептал он, ощупью подбираясь к связанному Озборну и разрывая скотч, стягивающий его локти и запястья. — Пожалуйста, держись. — Он поддел край липкой ленты и отклеил её от рта Нормана, чувствуя, как сердце падает в бездонную пропасть от одного взгляда на его бледное лицо, искажённое страданием. — Я только разберусь с этим…       Автоматная очередь прошила воздух над головой героя. Он инстинктивно пригнулся, обхватив Нормана обеими руками, заслоняя собой от пуль.       — Ну где же ты, Паучишка! — голос наёмника зазвучал совсем рядом. — Сорок кусков сами себя не заработают, давай закончим бесполезную возню. Мой работодатель — ещё тот мешок с дерьмом, но он щедро платит, особенно за отрезанные уши! — Убийца рассмеялся, найдя то, что он сейчас сказал, чрезвычайно весёлым, а Человек-Паук угрожающе зашипел, взбешённый его словами. — Ты занятный противник, знаешь? Никогда не убивал мутантов, какой уникальный опыт мне предстоит получить!       — Рановато ты собрался тратить свои денежки, — бесстрашно ответил ему герой, — сперва заработай!       И бросился на наёмника.

***

      Он всё видел. Реальность обрела поразительную чёткость, несмотря на дымовую завесу и плохой угол обзора. В пику обострившемуся донельзя зрению, слух начал подводить: звуки слышались приглушёнными, как из бочки. Боль терзала его раскалёнными когтями, превращая последние минуты жизни в ни с чем не сравнимую пытку, мешая потерять сознание и уплыть в мягкие объятья блаженного забытья, заставляя маяться на границе реальности, слишком слабого, чтобы заживить свои раны, и слишком упрямого, чтобы просто закрыть глаза и сдохнуть.       Дым, застилавший пространство, медленно рассеивался, и Норман смотрел, как его отчаянный герой бьётся с опасным убийцей, немыслимым образом уклоняясь от прицельных выстрелов, как противник не сдаётся, проявляя недюжую ловкость и быстроту реакций, едва ли уступающие паучьим. Всё же опыт бывает эффективнее суперспособностей... Питер великолепен, преобразившись благодаря паучьим генам, но ему не достаёт выучки... А этот Доу... Армейский опыт, возможно...       — Выключай-ка мамашу, Норман, — Гоблин стоял над ним, пристально разглядывая. — В твоей бестолковой голове возникают совершенно не те мысли.       — Гоблин… — Слово сорвалось с губ, как последний выдох, утонув в яростных звуках битвы. Подавитель… Пришло время принять его, да вот только похититель опустошил карманы, забрав всё, что смог найти, включая заветную инъекцию…       — Да неужели, — оскалился двойник, демонстрируя острые зубы, — даже сейчас думаешь, как бы упрятать меня поглубже? А ведь я принёс тебе благую весть, — продолжил кривляться злодей, — ты умираешь.       Норман прикрыл глаза, ощущая лишь смертельную усталость. Он знал, что ему осталось недолго, организм, подорванный конфликтом двух сывороток, не мог справиться с ранениями, слабый исцеляющий фактор только продлевал агонию, лишая последней надежды на спасение. Как иронично, что он так бездарно растратил второй шанс, дарованный ему судьбой или магией, теперь уже не важно, чем именно. Последние секунды сыпались песком, убегая всё быстрее и быстрее, а Норман безумно жалел, что в эти мгновения чудовище пожрёт его личность, лишив даже такой малости, как встреча с собственной смертью.       — Ты умираешь, болван! — двойник повысил голос, отвлекая от тоскливых мыслей. — Посмотри-ка сюда. — Рука в зелёной бронированной перчатке указала на открытый кейс с интенсификатором. — Вот оно, твоё избавление. Тебе даже шприц не понадобится, вылей сыворотку на раны, этого будет достаточно! Говорил тебе раньше и повторю снова: я не хочу умирать! Этого не было в моих планах, ты мне задолжал моё «долго и счастливо», вот и не будь дураком! Поступи правильно, и, как знать, возможно, я найду крошечный уголок в своём сознании для твоей жалкой личности. Поселю, как домашнего питомца, хомяка или крысу, буду хорошо обращаться и даже периодически впускать, чтобы ты мог полюбоваться моими деяниями. Ну же, не тяни! Тебе достаточно лишь руку протянуть...       — А сам? — спросил вдруг Норман, равнодушно выслушав самоуверенную тираду альтер эго. — Я даже сопротивляться не могу, почему не сделаешь это сам? Вот он я, на последнем издыхании, давай, раздави меня, сожри мою личность, как обещал. И покончим уже с этим, надоело...       Ярость, искажающая черты Гоблина (его собственные черты!), сменилась замешательством.       — А ведь ты... не можешь сам! — догадался Норман. Он был готов рассмеяться в полный голос, ну кто бы мог подумать! — Кровопотеря убивает не только меня, ты стал слабым! Превратился в обычную галлюцинацию… исчезни уже, а? Надоел…       Веки словно свинцом налились, в голове шумело, а холод, идущий от бетонного пола, пробирал, казалось, до самых костей.       — Подкладываешь мне свинью?! После всего, что я для тебя делал?! — Похоже, впервые злобный двойник не знал, как ему повлиять на несговорчивого Озборна, решившего окончательно избавиться от него таким варварским способом.       С усилием приоткрыв глаза и сфокусировав взгляд, Норман слабо улыбнулся: Гоблин всё ещё стоял над ним, но его фигура, прежде внушавшая ужас, поблёкла и выцвела, как старое фото, слишком долго пролежавшее под палящими лучами солнца.       — Последний шанс! Интенсификатор, возьми же его! Возможно, я погорячился и был слишком жесток к тебе, предложив участь ручной крысы, хорошо! Тридцать на семьдесят — такой расклад тебя устроит? Семьдесят процентов времени, разумеется, мне, не могу же я позволить…       — Нет, не интересно. Я не стану.       — Упрямый баран! — завопил Гоблин, сжимая кулаки в бессильной ярости. — Твой бизнес, он же прахом пойдёт, опомнись! Ладно, уломал, сорок на шестьдесят — буду выпускать тебя почаще, сможешь даже совещания собирать, как раньше, ну?!       — Нет, Гоблин, — Озборн отвернулся от кейса. — Не хочу. А бизнес… Гарри справится, ему пора взрослеть. Уходи, сделай одолжение.       Двойник зарычал в бессильной злобе.       — Хорошо, я понял! Понял! Хочешь сделку? Будет тебе сделка! Пятьдесят на пятьдесят, всё поровну, плюс я оставлю в живых Пита, сможешь его периодически трахать! Ну? Ты согласен? Соглашайся, Норман! Отличные условия, то самое партнёрство, которого у нас с тобой никогда не было. Мы оба будем на равных, кристально честные друг перед другом, идеальный союз! А теперь выйди уже из образа поганого мученика и возьми интенсификатор!       Норман едва заметно качнул головой, отказываясь.       — Я не стану. Впервые я могу сделать правильный выбор, и я его сделаю — я выберу себя, Гоблин. Если мне суждено умереть сегодня в этой дыре, пусть так, но это станет только моим решением. Я так долго боялся тебя, я всю жизнь прятался, страшась, что ты вырвешься на волю и уничтожишь меня... Хватит. Больше никакого интенсификатора в моей жизни, сколько бы её ни осталось... Проваливай.       — Ты… бесполезный, жалкий, ничтожный слизняк… Как смеешь ты решать за меня… МЕНЯ!!!       Норман больше не слушал его. Повернув голову набок, он смотрел, как Человек-Паук повалил яростно сопротивляющегося наёмника на пол. У него получилось? Его отважный мальчик одолел…       Убийца высвободил правую руку, и прежде чем Паук успел перехватить его запястье, чем-то ткнул героя под челюсть. Сухой разряд электрошока заставил Паука вскрикнуть, но хватку он не ослабил, продолжая удерживая наёмника, а тот всё давил и давил на кнопку, терзая Человека-Паука новыми разрядами.       Гоблин, пристально следящий за Норманом и тем, куда тот смотрит, подал голос:       — А воспользуйся ты интенсификатором, смог бы помочь сопляку. Гляди, как ему больно, неужели не вмешаешься?       Норман скосил глаза на кейс. И в самом деле, на расстоянии вытянутой руки… Паучок решил всё за него, оттолкнув наёмника и откатившись в сторону.       — Пытаешься взять меня живым? — убийца швырнул в Паука разрядившийся шокер. — Глупо, ты даёшь мне преимущество!       Вслед за шокером в дезориентированного героя полетел тёмный цилиндр, очень похожий на…       Оглушительный хлопок сотряс помещение, а неестественно белая пульсирующая вспышка озарила тёмное пространство. Норман оглох и ослеп, он не видел, как за мгновение до взрыва светошумовой гранаты наёмник сиганул в тёмный проём между этажами, тот самый, через который сбежали Гринберг с помощником, а Человек-Паук беспомощно съёжился, обхватив голову руками.

***

      Ощущения были схожи с теми, что Питеру довелось пережить, очутившись в эпицентре взрыва, организованного стараниями дронов профессора Штромма. В голове звенело почти так же, а вспышка ударила по чувствительным глазам даже сквозь маску и зажмуренные веки — он видел мешанину цветных пятен и только. Слух отказал — уши были как ватой набиты. Его контузило, оглушило и ослепило, но на помощь пришло паучье чутьё, позволяя осязать окружающее пространство без помощи зрения. Поднявшись сначала на четвереньки, а потом во весь рост, он обернулся, безошибочно определяя направление.       Норман виделся неподвижным силуэтом на фоне кромешной темноты, а исходящие от него импульсы, слабые и неровные, с каждой секундой истончались, превращаясь в подобие искр, взлетающих над костром и мгновенно гаснущих.       Пошатываясь и оступаясь, Питер подобрался к нему вплотную, стянул перчатки и осторожно коснулся. Белая рубашка Нормана пропиталась кровью, дыхание слышалось очень слабым, а пульс...       — Норман! — позвал он, не слыша своего голоса, — Норман…       Озборн не отвечал и никак не реагировал. Питер нашёл его руку, стиснул в своей и ужаснулся тому, какой холодной оказалась ладонь. Ледяной и твёрдой, словно у… мёртвого. Руки Питера затряслись, пальцы дрожали и прыгали, из-за чего никак не получалось нащупать пульс на запястье. Собственная кровь стучала в висках, в горле встал липкий ком — не вдохнуть, не выдохнуть, грудь сдавил накативший ужас, едва он осознал трагичность и непоправимость случившегося. Всхлипнув, Питер лбом прижался к груди Нормана и смог ощутить слабое биение сердца.       — Нет… — шептал он немеющими губами, — нет, пожалуйста, нет…       Только не опять! Не снова, не сейчас! Самый страшный, самый поганый день в его жизни уже случился, судьба не может быть настолько жестокой, чтобы взять и отобрать того единственного, кто был готов принять его целиком, с мутацией и непомерным чувством долга перед обществом, которое не особенно-то в нём и нуждалось. Кто видел его прекрасным, совершенным созданием, а не странным фриком в слишком ярком костюме. Кто был готов ради него весь мир поставить с ног на голову и кто начал менять реальность, взявшись за самого себя, с костями и мясом выдирая то, что годами прорастало, кто… просто любил его.       Они так многого не успели. Питер не спросил о тысячах важных и незначительных вещей, не сказал ему сотни слов, не успел узнать его стороны, скрытые от посторонних, не успел привыкнуть просыпаться вместе, разделяя общее тепло под уютным одеялом. Между ними многое произошло, но многого так и не случилось: рассветы и закаты, совместные ужины, споры, даже ссоры, возможно, очень бурные, но неизбежно заканчивающиеся неистовым примирением, и весь этот ворох, ворох смятых простыней…       Боль и страх смешались с отчаянием, Питер рвано дышал сквозь маску, не зная, что ему делать, как сказать, что Чарльз с минуты на минуту приведёт помощь, что Норману нужно лишь немного потерпеть и дождаться. Что сам он рядом и никуда не уйдёт, что он сожалеет о своих глупых злых словах, ведь ему действительно нужно всё, что есть и когда-либо было между ними. Что ему неистово нужно всё, что может быть между ними в будущем. Ведь он готов принять Нормана точно так же, как тот принял его — жесткого, сурового мужчину с раненым сердцем, закованным в броню, коварного и расчетливого, такого стойкого, что врагам было проще устранить его физически, чем опрокинуть, несговорчивого, упрямого и такого… любящего.       В пустых галереях и мёртвых коридорах заброшенного терминала вихрился, завывая, ледяной ветер, принося с залива запахи морской воды, щедро приправленные вонью солярки и гниющих водорослей. Ночное небо, затянутое низкими облаками, подсвеченными отсветами городской иллюминации, содрогнулось, как от беззвучного громового раската, и раскололось. Разлом — узкая извилистая трещина — светился нереальным неоновым лиловым светом, едва пульсируя. Он протянулся на несколько миль над Бруклином в сторону Куинса, пока никем не замеченный, но вполне реальный.

***

      Фонарики запрыгали в руках патрульных, выхватывая из темноты жуткую картину: мутант, неподвижно сидящий над поверженным мужчиной в окровавленной одежде.       Плечи Человека-Паука были опущены, обтянутая плотным спандексом голова склонена к груди, испачканные кровью руки безвольно лежали на коленях. И если бы полицейские не повидали на своем веку десятки убийц, точно так же сидящих над несчастными жертвами, они бы подумали, что стенолаз скорбит.       Он не шевельнулся и не изменил позы, пока трое мужчин орали на него, взяв на прицел, приказывая «отойти от Озборна, заложить руки за голову и лечь мордой в пол!», никак не отреагировал, когда самый отчаянный из копов решился схватить его за плечо и попытался защелкнуть браслет наручников на запястье. Прикосновение холодного металла к коже вывело Паука из оцепенения, он вдруг ожил, оттолкнув копа и с места прыгнув на потолок, ловко уклонился от выстрелов, выбивающих бетонную крошку из облезлого перекрытия, и скрылся в проломе, чернеющем на месте разрушенного зернопровода.       На дороге, ведущей к терминалу, уже вспыхивали спецсигналы машин скорой помощи и полицейского подкрепления. Они успели.

***

      Два последних коктейля определённо были лишними.       Гарри поднял голову, старательно фокусируя взгляд на собственном отражении в тёмном зеркале, подсвеченном по периметру красным. Басы мощного бита с танцпола проникали в туалет, противно вибрируя где-то в области желудка, и Гарри приходилось прикладывать некоторые усилия, чтобы удержать его содержимое и не заблевать здесь всё.       Ему не нравилась тусовка. Гарри было скучно, потому он и нажрался. Сперва идея повеселиться в компании людей из модельного бизнеса казалась ему очень привлекательной, но на деле гулянка скатилась к бесконечно-нудным разговорам о новых локациях съёмок, кастингах, мудаках-менеджерах, занудных фотографах, скудном портфолио, кто сколько нажрал лишнего за последний уик-энд и как бы теперь от этого избавиться. Он уже подумывал забрать Мэдисон и уехать домой на такси, но сам не заметил, как накидался до скотского состояния. Пришлось ретироваться в сортир, чтобы немного освежиться и вернуть себе подобие контроля над реальностью.       Получалось так себе.       Грохочущая музыка бесила, приглушённый красноватый свет и духота в помещении туалета никак не способствовали вытрезвлению, а в крайней кабинке кто-то шумно пытался заняться сексом, толкаясь и пыхтя, и Гарри, несмотря на своё состояние, был готов поспорить на крупную сумму, что это были два парня.       В туалете появился то ли Рик, то ли Мик, кажется, парень Хлои, подруги Мэдисон, и радостно облапил пошатывающегося Гарри за плечи.       — Вот ты где! Всё нормально?       — Мгм… — вяло кивнул Озборн, цепляясь за край столешницы.       — А мы тебя потеряли, приятель, Мэдди волнуется. Что? Хватил лишку? — Мик или Рик, Гарри так и не смог вспомнить его имени, как ни старался, смотрел на него в зеркало, дружески ухмыляясь.       — Тип-того, — выдавил Гарри, пытаясь стоять ровно и не шататься.       — Уууу, да ты в хлам… Но это дело поправимое, — парень порылся в кармане джинсов и выудил прозрачный пакетик с мелкими зеленоватыми таблетками. — Хочешь? Десять минут — и ты снова бодр, весел и готов тусить хоть сутки напролет! Убойная вещица, новинка, кстати, всего пару недель на рынке. Первая — за мой счёт, угощаю, раз мы все тут приятели. Так что, Гарри? Будешь?       Пол предательски норовил уйти из-под ног. Гарри скосил глаза на своё отражение, и ему не понравилось то, что он увидел: глаза, красные от травки, бледное лицо, рассеянный взгляд, пятна воды на новой бежевой рубашке... Он выглядел, как заправский алкаш, а это страшно раздражало! Требовательно подставив ладонь, он сказал Мику-Рику:       — Давай.       Парень довольно усмехнулся, выуживая из пакета маленький кругляшок.       — Под язык, — снабдил он Гарри инструкциями, аккуратно передавая ему отраву, — эффект наступит через пару минут, ты только…       Запищал мобильный. Кто-то очень настырно названивал ему последние минут сорок, но Гарри уверенно игнорировал вызовы, слишком пьяный, чтобы связно ответить. Именно сейчас ему показалось чрезвычайно важным сделать это.       — Не тупи, бро! — зачем-то стал подгонять его то ли Мик, то ли Рик, непрозрачно намекая на необходимость положить в рот треклятую таблетку, которую Гарри всё ещё держал на раскрытой ладони, — Она в руках растает, ты чего?       — М-нуту, — мотнул головой тот, свободной рукой доставая телефон.       На экране высветился незнакомый номер, судя по коду — со стационарного телефона. Сквозь хмель пробилось нехорошее предчувствие: кто-то настойчиво пытался связаться с Гарри и, скорее всего, сообщить дурные вести. Сомнительно, что в три часа ночи ему будут названивать, предлагая новый банковский вклад на более выгодных условиях...       — Ну чё ты завис?! — злился Рик-Мик, нервно оглядываясь на дверь, — Я ж не конфету тебе даю, у меня могут быть проблемы!       — Так забери своё дерьмо, — Гарри сунул ему под нос свою раскрытую ладонь с зелёненькой таблеткой.       Парень набычился, перехватил его запястье и аккуратно забрал дурь. Смерив его презрительным взглядом, насколько это было возможно, ведь поганец то и дело двоился, Гарри принял входящий вызов.       — Да, — отрывисто сказал он в динамик, стараясь не растягивать звуки и не выдать своего состояния.       — Слава богу, Гарри! Я уж думал, не дозвонюсь, — затараторил в ухо мужской голос.       — Эт кто? — в голове отчаянно шумело, он не мог узнать говорящего, хоть интонации и казались знакомыми.       — Как же… Чарльз, это Чарльз, водитель! Вы не узнаёте меня?!       — А… Тут шумно. Что-то случилось?       Повисла пауза. Сквозь вибрации глухого электронного бита и возню двух любителей публичного секса в туалетной кабинке Гарри услышал, как водитель его отца задержал дыхание. И в этот самый момент его прошиб электрический разряд страха.       — Чарльз?! — беспомощно переспросил Гарри, глядя в пустоту.       Тот выдохнул и ответил:       — Я в университетской больнице Брукдейла, в Бруклине. Гарри, ваш отец…       Схватившись за край столешницы, Гарри едва устоял на ногах, но причиной тому был совсем не алкоголь.       — Что с ним?!       — Мистера Озборна сейчас оперируют. Он… его пытались убить, — слушая это, Гарри так сильно стиснул мобильный в ладони, словно хотел раздавить, — Здесь полицейские, они хотят поговорить с вами. Пожалуйста, приезжайте как можно скорее. Вы приедете?       — Д… да. Я возьму такси. Я… Чарльз, он… мой отец, он ведь выживет?! — голос предательски сорвался на последнем слове.       После томительной паузы, водитель неуверенно ответил, осторожно подбирая слова:       — Он потерял много крови и был без сознания, когда его повезли в операционную. Я... не могу судить о его состоянии и уж тем более делать выводы. Пожалуйста, приезжайте, здесь нужно присутствие члена семьи, чтобы подписать необходимые бумаги, вы очень нужны, сэр.       — Выезжаю, — сказал Гарри в телефон и отключился.       Рик-Мик таращился на него так, будто у Гарри Озборна прямо на его глазах выросла вторая голова. Он очень глупо выглядел, продолжая стоять перед ним с таблеткой, зажатой между большим и указательным пальцами. Гарри неотвратимо трезвел от мощного выброса адреналина, никакие психостимуляторы ему не были нужны и подавно, а мутный тип, пытающийся впихнуть непонятное дерьмо, вызывал глухое раздражение.       — Убери это, — он кивнул на наркотик и спрятал мобильный во внутренний карман пиджака. — Скажу Хлое, что ты толкаешь дурь в сортирах, она, поди, не знает.       — Хлое?! — Рик-Мик сузил глаза, отступив на полшага назад, — Только попробуй!       — Или что?       Они не успели сцепиться, дверь туалета распахнулась, и в помещение ввалилась развесёлая компания — трое подгулявших парней торжественно внесли перебравшего друга, которому срочно потребовалось освежиться и избавиться от излишков выпитого. Рик или Мик сразу сдулся, спрятал таблетки поглубже в карман, воровато озираясь, и поспешил смыться.       Гарри вышел следом, торопясь забрать Мэдисон и уехать из клуба. Его подгонял страх.

***

      Норман открыл глаза.       Сперва перед ним было лишь золотистое марево, наполненное тёплым сиянием, но спустя недолгое время дымка стала прозрачной, как вуаль, а после истаяла без следа. Мир постепенно наполнился звуками: пением птиц, стрёкотом кузнечика в густых зарослях травы и шелестом листьев, тронутых ветерком. Норман чувствовал тепло солнечных лучей, но не видел солнца — лишь бескрайнее голубое небо, чисто-чистое, без единого облачка, недосягаемое и какое-то… ненастоящее.       Он приподнялся, опираясь на локти, и осмотрелся вокруг. Место выглядело похожим на лужайку в городском парке, несколько неухоженную, требующую внимания и косилки, заросшую довольно высокой травой и полевыми цветами.       Норман прислушался к себе, с удивлением отметив полное отсутствие боли. Тело ощущалось необыкновенно лёгким, казалось, стоит ему оттолкнуться посильнее, он воспарит над сочной зелёной травой, невесомый и послушный воле ветерка, ласково шевелящего густую зелень кустов, обрамляющих лужайку.       — Быть не может… — пробормотал он, недоверчиво касаясь своего живота раскрытой ладонью.       Под тонкой хлопковой тканью белой рубашки он обнаружил ровную неповреждённую кожу и полное отсутствие каких-либо ран. Шевельнулось беспокойство: опять гоблинские фокусы?! Тогда почему он одет, словно какой-то вшивый проповедник, во всё белое? Не похоже на стиль Гоблина, совсем не похоже!       Кусты зашевелились, что-то пробиралось сквозь плотную стену зелёной изгороди настойчиво, даже настырно. Норман насторожился, предчувствуя недоброе, он хотел встать на ноги, но не успел. Меховой снаряд врезался в него, опрокинув на траву, плечи придавили к земле мощные лапы, а лицо снизу вверх облизал слюнявый язык.       — Какого?! Что за… Скай?!       Немецкая овчарка, поскуливая, бесцеремонно облизывала его лицо и руки, энергично виляя пушистым хвостом. Уворачиваясь от назойливой собачьей ласки, Озборн нащупал ошейник в густой шерсти, повернул его и прочел надпись, выгравированную на адреснике: «Скай. Нью-Хейвен, улица… дом…»       Это был адрес дома его родителей. А мохнатое чудовище, самозабвенно изливающее на него потоки обожания, — его собака, Скай. Пёс, которого он… которого…       — Да как же так… Сидеть! Скай, сидеть!       Пёс послушался, сев рядом с ним, не прекращая вилять хвостом. Молодой, красивый, полный сил и здоровья, с блестящей шерстью и сахарно-белыми зубами, такой, каким Норман его не помнил. Он помнил другого пса. Больного, скулящего и страдающего, медленно умирающего в мучениях, глядящего ему в глаза почти человеческим взглядом, умоляющим избавить от мук... Тогда Амберсон повёл себя как последняя сволочь, он наотрез отказался «тратить деньги на проклятого дармоеда» и везти больную собаку к ветеринару. И одиннадцатилетний Норман несколько недель смотрел, как медленно угасает его питомец, не будучи в силах хоть чем-то ему помочь. Последние сутки Скай скулил почти без перерыва, иногда взвизгивая, а Норман едва не спятил от горя и безысходности. И ночью он сделал ужасную вещь, которая долгое время ржавой иглой сидела в его сердце. Он убил свою собаку, прекратив невыносимые страдания умирающего животного. Он взял это на себя, а после несколько лет просыпался по ночам, видя стекленеющий взгляд умирающего Ская... Но... вот же он, сидит рядом.       Норман чуял подвох. Его ранили, он потерял много крови, его оглушило взрывом светошумовой гранаты, и мозг, испытывающий кислородное голодание, стал выдавать галлюцинации. Всё ещё не веря своим глазам, Озборн коснулся густой собачьей шерсти, проверяя, реальна ли она. Пёс мгновенно облизал его руку, вскочил на лапы и сделал несколько шагов к кустам. Поскуливая, он оглянулся на Нормана, приглашая следовать за ним, вернулся обратно, обежал вокруг него и снова остановился на полдороге.       — Хочешь показать мне что-то? — он встал и оглянулся.       Трава на том месте, где Норман лежал некоторое время, не была даже примята. Сочные стебли и пестрые полевые цветы сливались с окружающей растительностью ровным ковром.       Это было странно. Неестественно.       Скай требовательно тявкнул, навострив уши, и потрусил к кустам. Норман пошёл за ним следом, плохо представляя, как ему предстоит продираться сквозь тугое сплетение веток. Но прилагать каких-либо усилий ему не пришлось, заросли расступились, открывая тропинку, засыпанную крупным речным песком. Собачьи следы отчётливо отпечатывались на светлом песке, но, оглянувшись назад, Норман обнаружил только их. Его следов на дорожке не было.       — Чертовщина какая-то... — пробормотал он, останавливаясь и поднимая ногу. На нём были белые теннисные кроссовки, их рифлёная подошва таинственным образом не оставляла никаких отпечатков, что было очень странно, ведь Норман отчетливо слышал шорох песка под ногами. — Я же не хожу по воздуху, так какого...       Скай вернулся к нему, подныривая под руку, и снова заскулил, заглядывая в глаза.       — Ты ведь не отстанешь, да? — Норман потрепал его по ушам. — Хорошо, показывай, что там.       Заросли закончились, а песчаная тропинка вывела его на асфальтированную дорогу. Слева и справа расположились ухоженные дома с аккуратными лужайками, очень знакомые. Норман был абсолютно уверен, что тысячу раз видел это место, ходил по этой улице, смотрел на окна этих домов...       — Кембридж?! Скай, мы в Кембридже? Что происходит?       Норман прекрасно знал, что это за место. Улица вела к дому его деда, Элтона Озборна.       — Как занимательно, — сказал он самому себе, следуя за собакой, — мёртвый пёс ведёт меня к дому мёртвого деда, только не говорите, что я попал на какой-то слёт покойников из числа моей чокнутой родни, вот уж чего бы не хотелось!       Добротный дом, надёжный и основательный, как и всё, что делал в своей жизни Элтон Озборн, становился ближе с каждым шагом. На ступенях высокого крыльца Норман увидел знакомый женский силуэт, из-за чего перехватило дыхание. Скай радостно гавкнул и припустил скачками вперёд, стремясь поскорее оказаться возле той, что ждала их с Норманом на ступенях старого дома.       Остановившись в самом начале дорожки, ведущей к крыльцу, Норман, не отрываясь, смотрел, как пёс ластится к его жене, прижимаясь лохматым боком к её ногам, и как она гладит его, зарываясь тонкими пальцами в густую шерсть. Лицо Эмили скрывали локоны золотисто-каштановых волос, но сомнений никаких не было — это она.       — Где тебя носит, Норман? — голос Элтона раздался за спиной, а в следующую секунду на плечо легла его твёрдая рука. — Не пристало джентльмену заставлять леди так долго ждать. Что с твоими манерами, юноша?       Он медленно повернул голову. Элтон Озборн стоял рядом с ним, точно такой же, как в тот день, когда сбежавший из Нью-Хейвена юный Норман появился на пороге его дома. Но ведь это было не возможно! Дед умер спустя восемь месяцев после того, как он перебрался в Нью-Хейвен, скоропостижно и внезапно, от обширного инфаркта...       — Пойдем, — дед, вполне настоящий и осязаемый, мягко подтолкнул его к крыльцу, — мы все тебя заждались.