39. Расколотое небо. Часть 8.
8 августа 2024 г., 22:22
Примечания:
ПБ работает, спасибо, что воспользовались.
***
Питера никто не пустил в реанимацию. Доктор Аллан строго посмотрел на него и на Лиз, велев им остаться возле дверей, ведущих в отделение интенсивной терапии, и даже не пытаться следовать за Гарри. «Мы скоро вернёмся», — пообещал он, уводя Гарри Озборна по длинному коридору, а Питеру лишь осталось жалко кивнуть, до боли прикусив язык, с которого готовы были сорваться не просьбы — мольбы: «Возьмите меня с собой! Я тоже с ума схожу от волнения! Мне тоже нужно его увидеть!». Лиз подпирала стену рядом, занятая своими мыслями. — А что, — спросила она вдруг Питера, — Гарри встречается с кем-нибудь? Он разозлился, вопрос показался максимально неуместным, даже издевательским, поэтому резко ответил: — Гарри всегда с кем-то встречается. Лиз смутилась и замолчала, больше не изводя Питера расспросами, чему тот был чрезвычайно рад. Гарри и доктор Аллан действительно вернулись почти сразу. Озборн шёл впереди, с неестественно прямой спиной и застывшим лицом, больше похожим на маску. Сдержанно поблагодарив доктора и Лиз за помощь, он схватил Паркера за рукав и поволок к выходу. — Гарри, подожди… Гарри, что случилось? Да Гарри же! — слабо трепыхался Питер, не рискуя вырываться по-настоящему. Озборн остановился только перед лифтом. Зажмурился на мгновение и глухо сказал: — Игры кончились, Пит. Я был там минуту, не больше, но мне хватило. — Всё так плохо? — спросил Питер, замирая и боясь услышать ответ. — Да, очень. Дело не только в ножевых, у него что-то с кровью. Доктор Аллан пытался мне объяснить, но нагородил столько заумных слов… Я лишь понял, что нечто будто разъедает его изнутри. — Гарри вздрогнул, слепо глядя перед собой широко открытыми глазами. Он не заметил, как изменился в лице Питер, осознавший, что времени у него практически не осталось — ослабленный ранами Норман не сможет сопротивляться фатальному разрушению клеток крови, и конфликт сывороток доконает его куда быстрее, чем все наёмники мира вместе взятые. Мысли лихорадочно метались в голове, он был обязан срочно найти выход! — Теперь это война. — Продолжил говорить Гарри. — Кто-то тронул мою семью, посчитал, что возможно безнаказанно похитить и пытать моего отца, — его голос сорвался. — Но я тоже чего-то стою. Они сделали свой ход, очередь за мной. — Что ты собираешься предпринять? — Поеду в «Озкорп» для начала. Никто в компании не знает, что произошло, мне придётся сообщить им плохие новости и выяснить, как всё будет работать, пока папа здесь… Пока он не выздоровел. С ним ведь всё будет хорошо. — Это был не вопрос, а утверждение, и, глядя в полные боли глаза Гарри, Питер не смог сказать ничего, кроме: — Разумеется, всё будет хорошо! — прикидывая, как бы невзначай напроситься вместе с другом в компанию и попытаться вытащить из лаборатории заветную сыворотку. Да, её мало, да, работа не закончена, но он найдет способ, возможность, какое-нибудь чудо, что угодно, но заставит препарат работать! Лифт открылся, выпуская пассажиров, Гарри шагнул в освободившуюся кабину, увлекая за собой друга. — Гарри, я поеду с тобой, — выпалил Питер, когда двери закрылись. Озборн устало прикрыл глаза, ночка выдалась по-настоящему дикая… — Я не могу просить об этом, у тебя всегда куча дел… — начал было он, но Питер не дал ему закончить, безапелляционно заявив: — И один единственный лучший друг! Едем.***
Пропускная система «Озкорпа» приветливо выплюнула персональную карточку для Гарри и зажгла зелёный огонёк на турникете. Охранник за стойкой встал, приветствуя сына босса, на беду, тот самый охранник, с которым Питер имел неосторожность конфликтовать и который выпроваживал его после ссоры с Норманом… Вот чёрт! — Со мной мой друг, выдайте ему пропуск визитёра, — распорядился Гарри. — Не выйдет, сэр, — сказал долбаный секьюрити, гаденько улыбаясь, — мистер Озборн приказал не пускать Паркера в здание компании в течение семи дней. Срок ещё не вышел. Гарри слишком долго не спал, мучился похмельем пополам с головной болью, был опустошён морально и едва держался, чтобы не разреветься, как сопляк. Он был физически не в силах адекватно реагировать на подобные заявления. Питер с ужасом видел, как меняется лицо друга, как стынет лёд в его глазах, а красивые черты искажает гримаса злости. — Что за хрень, Пит?! Отец запретил тебе доступ в «Озкорп»? А какого дьявола ты здесь делал, раз тебе закрыли доступ?! И почему я ничего не знаю? Вот зачем Питеру паучьи силы, если в такие моменты он понятия не имел, что ему делать и как себя вести?! Как оправдаться перед Гарри, который готов сожрать его прямо здесь, не отходя от турникета?! Что ему нужно наврать, чтобы друг поверил? — Видишь ли… — жалко зачастил он, избегая смотреть Гарри в глаза, — стажировка… — Сколько ещё я буду слышать про эту грёбаную стажировку?! — вызверился Гарри, едва сдерживаясь. — Скажи прямо: ты спелся с отцом за моей спиной?! Так? Не пойму только, с какой целью — следить за мной? Ты поэтому так отреагировал, когда мы веселились у Эм Джей? Отвечай! — Да нет же, ты всё неправильно понял! — Питер должен был правдоподобно объясниться, и сделать это прямо сейчас, пока не случилось непоправимое. — Я помогал мистеру Озборну с одним экспериментом, мне это было нужно для курсовой… Вот… Глупо вышло, но теперь я не могу попасть в лабораторию из-за… некоторых разногласий, которые случайно возникли между нами… Охранник за стойкой хохотнул, даже не пытаясь скрыть это. Паркер недобро зыркнул в его сторону, но тот лишь насмешливо приподнял бровь, мол, получай, умник! Гарри же не поверил ни единому жалкому оправданию, услышанному от бледнеющего друга. — И часто ты здесь бывал? — с подозрением спросил он, читая врущего напропалую Питера, как открытую книгу. — Нет, я… пару раз, буквально! — поспешил ответить тот. — Брехня! — вякнул из-за стойки охранник, мнения которого никто не спрашивал. — Он был здесь каждую мою смену, сэр. Взгляд Гарри потемнел. — Зачем ты врёшь? — его голос звенел от еле сдерживаемого гнева. — Из-за… из-за твоей реакции. Да, именно из-за неё! Я знал, что ты взбесишься, Гарри! И что с того, что мистер Озборн помог мне с исследованием? Чего такого… — Ты секунду назад сказал, что это ты помогал отцу с экспериментом, а не он тебе, — перебил его Гарри, на глазах превращаясь в легавую, почуявшую кровь. Питер напрочь забыл, каким сосредоточенным и внимательным к деталям становится похмельный Гарри! Нельзя было упускать из виду такую важную особенность друга и внимательнее следить за тем, о чём лжёшь! — Ну, я хотел… — продолжил мямлить он, пока Гарри не прервал его жестом и не произнёс: — Пока мы с тобой не разругались окончательно, давай прекратим. Я благодарен, что ты приехал в больницу и поддержал меня, но раз отец запретил тебе переступать порог компании — он, скорее всего, имел веские на то основания. Я не стану оспаривать или подвергать сомнению его решение, Пит. Подождём, пусть он сам расскажет, как всё было на самом деле. Мне не хочется выставлять тебя вон, но, тем не менее, езжай домой, — Гарри прошёл за турникет, однозначно давая понять — их разговор закончен. Довольный, как таракан в картонной коробке, охранник чуть не приплясывал от радости, ведь ему удалось так удачно выставить умника-Паркера прочь. Да что там выставить — поссорить с сыном босса! Вот удача-то привалила! — Гарри, мне очень нужно попасть в лабораторию! — в отчаянии сказал Питер вслед другу, хватаясь за последний шанс. — Прошу, помоги! Обернувшись через плечо, Озборн смерил его сумрачным взглядом, отрицательно покачал головой и ушёл в глубину холла, к лифтам. Питер был готов рычать от бессилия, сердце противно ухало в груди, подгоняя наползающую липкую панику. Он всё ещё надеялся на чудо, на невиданную милость проведения: вот сейчас в холле появится мистер Борк, руководитель исследовательского сектора, и поможет ему попасть в лабораторию, убедив Гарри в искренности намерений Питера, но ничего подобного не произошло. Удача отвернулась от него, показав недосягаемый зад — не пнуть как следует, не врезать от души… Стало тошно. Настолько тошно, что самодовольная морда охранника вдруг показалась великолепной мишенью для комка паутины, а то и двух. Но он не стал, конечно же, он не стал… — Катись, катись, умник, — негромко сказал не в меру рьяный секьюрити, указывая на выход. — Купите себе лимонов, — огрызнулся Паркер, зло глядя ему в глаза. — Зачем это? — не понял тот, удивившись странному совету. — Лицо слишком довольное. Охранник глуповато хлопнул глазами, открыв и закрыв рот, что твой карась-переросток, и принялся багроветь, сообразив, зачем ему кислятина. Питер не стал ждать, пока из ушей гада повалит пар, а изо рта оскорбления, он развернулся и пошёл прочь, пытаясь придумать, что же ему теперь делать.***
Фрэнсис Джонсон с самого утра был на нервах, ведь мистер Озборн куда-то запропастился, не предупредив и не оставив внятных распоряжений. Одновременно говоря по трём раскалённым от входящих звонков телефонам, при этом умудряясь параллельно отвечать на электронные письма и корректировать расписание отсутствующего босса, Фрэнсис являл собой великолепный образчик той самой многозадачности, которую так ценил его работодатель. Жаль только, что никто не видел стараний референта, в одиночку пытающегося удержать рушащийся к чертям график. Появление в приёмной несколько помятого Гарри Озборна не обрадовало Фрэнсиса. Он не мог припомнить ни единого случая, когда сын босса явился бы вот так — без предупреждения, предварительного звонка или договорённости. Юноша был осведомлён о занятости отца и понимал, что внезапные визиты будут крайне неуместны, но, тем не менее, он здесь. — Здравствуйте, — глуховато сказал Гарри, подходя к столу референта, привставшему, чтобы приветствовать его в ответ. — Кабинет открыт? Могу я..? — Он замялся, указав на дверь, но тут же собрался, прогоняя смущение. — То есть, зайдите через десять минут… пожалуйста. У меня есть важная информация, касающаяся моего отца и компании в целом. И я… Мне понадобится ваша помощь. Фрэнсис ошарашенно кивнул, машинально положив на рычаг трубку стационарного телефона, из которой довольно давно доносились несдержанные вопли генерала Лавкрафта. Гарри Озборн вымученно улыбнулся, скрываясь за дверью отцовского кабинета.***
Автоматические жалюзи на панорамном окне разъехались в стороны, открывая прекрасный вид на дождливый Манхэттен. Норман частенько припоминал, что из-за этого вида здание обошлось ему на полтора миллиона дороже реальной рыночной стоимости. Что ж, отец был чертовски прав. Гарри постоял немного у окна, глядя на неласковый мартовский город, зябко повёл плечами и подошёл к столу. Он не решился сесть в отцовское кресло, это казалось неправильным, даже глупым, словно детские игры со взрослой обувью или одеждой, а Гарри больше не был ребёнком. Часть его натуры — инфантильная и незрелая, в ужасе скукожилась, стоило ему собственными глазами увидеть беспомощного отца в реанимационной палате. Прежде он часто слышал выражение: «В тот самый миг я прозрел», но лишь сегодня в полной мере постиг его значение. Он осознал, что Норман такой же человек, как все остальные. Он может заболеть, даже умереть, а его присутствие в жизни Гарри не будет вечным. Его как ледяной водой окатило. Вспомнились все истерики, что он устраивал, глупые протесты и демарши, опасные загулы, многие из которых могли закончиться плачевно не только для кошелька, но и для здоровья, свой нелепый бунт и все попытки привлечь отцовское внимание, больше похожие на провокации. Тщательно отгоняемое чувство стыда смогло, наконец, пустить корни в его мятущейся душе, в результате чего Гарри впервые сдержался, услышав от Пита про дела, которые он вертел за его спиной в «Озкорпе», и он не стал с ним немедленно ссориться. Это же чувство заставило его приехать в компанию, чтобы сообщить плохие новости лично, ведь Гарри ощутил свою ответственность перед всеми, кто работал на его семью. Но особенно — перед Норманом. Похоже, он слегка повзрослел… Деликатный стук в дверь отвлёк его от грустных мыслей. Гарри вздохнул и произнёс: — Войдите. Референт бесшумно просочился в кабинет, немного нервно сжимая в руках блокнот. — Простите, мистер… — Гарри стушевался, он совершенно забыл, как зовут референта. — Джонсон, Фрэнсис. — Да, точно. Присядем? — он указал на стол для совещаний. Гарри не мог себя заставить сесть за стол Нормана, не чувствовал себя достойным, что ли… Референт дождался, пока он сядет, и только после этого занял соседний стул. — Ситуация сложная, — сказал Гарри, сразу переходя к делу. — Нужно собрать всех руководителей основных направлений деятельности компании, скажем, через полчаса. Не думаю, что все поместятся за этим столом… В здании ведь есть помещение попросторнее? — Разумеется, сэр, — кивнул Джонсон, делая пометку в блокноте. — Этажом ниже есть большой зал для собраний правления и презентаций, можно пригласить всех туда. Позволите узнать повод? — Я принёс плохие новости, мистер Джонсон. Прошлой ночью мой отец был похищен неизвестными. Его пытались убить, — Гарри всё ещё было сложно произносить это вслух, но он заставил себя говорить ровно и спокойно. — Он тяжело ранен, его жизнь до сих пор в опасности, хоть врач и заверил меня, что операция прошла успешно. Вы в порядке? Вам нехорошо? Побледневший Фрэнсис едва дышал, не в силах поверить услышанному, потрясённый чудовищной новостью. — Может, воды? — Гарри забеспокоился, он не знал, что Джонсон такой нервный тип. — Н-нет, я в порядке. Кто же решился на подобное? — спросил Фрэнсис, едва справившись с паникой. У него абсолютно не укладывалось в голове, что кто-то мог попытаться физически устранить мистера Озборна. — Если бы я знал, — ответил Гарри с нескрываемой горечью, — и это второй по важности вопрос. А первый — что будет с компанией, пока отец не вернётся к своим обязанностям, его-то и предстоит решить всем заинтересованным лицам. Так что? Вы поможете мне? — Да, сэр. Я немедленно займусь подготовкой. — Благодарю вас.***
Гарри всегда восхищался отцом. Тот не только сумел построить успешный бизнес, он собрал команду профессионалов, по-настоящему преданных людей, готовых продолжить его дело в любой, даже самой сложной ситуации. Кадровые перестановки, осуществлённые Норманом после саботажа среди членов правления компании и попытки отстранения его от руководства, оказались крайне эффективны: новость о том, что «Озкорп» лишился руководителя на неопределённое время, не посеяла панику, напротив, она сплотила сотрудников. Стоило Гарри закончить свою печальную речь, слово взял руководитель юридического департамента Карлос Мендес. Он огласил план действий, разработанный под руководством Нормана Озборна на случай непредвиденных обстоятельств: для управления компанией формировался совещательный совет, которому передавались полномочия по принятию ключевых решений и контроль за финансовыми операциями. Все вопросы, касающиеся стабильной работы и особенно исполнения контрактных обязательств, должны были решаться членами совета путём голосования, а их деятельность контролировалась независимой аудиторской компанией и бизнес-аналитиками, что минимизировало возможность воровства или попыток захвата власти. Всё звучало настолько убедительно, что Гарри даже немного успокоился, поверив в незыблемость «Озкорпа». Перед тем, как все перешли к обсуждению деталей плана, Мендес деликатно намекнул Гарри, что собрание грозит затянуться на пару часов. Гарри не был болваном, прекрасно поняв намёк на то, что ему пора домой. В другой день он бы оскорбился, но сейчас в его душе царило страшное опустошение, и он счёл это за благо. Пара часов сна и горячий душ ему бы точно не повредили, к чему упираться? Прощаясь, Мендес дал ему свою визитку, наказав звонить в любое время дня или ночи, если будет нужно, а также посоветовал связаться с адвокатом отца. Гарри внутренне содрогнулся, ведь ситуация стала до отвращения походить на оглашение завещания. Ему захотелось крикнуть во весь голос: его отец жив, он непременно выкарабкается, и всё будет как раньше! Но холодный голос рассудка напомнил — как раньше уже не будет. Даже если случится чудо, и Норман выживет, ничего уже не будет как раньше. Занятый невесёлыми мыслями, он почти не смотрел, куда идёт, а на выходе едва не врезался в неопрятно одетого коренастого мужчину. — Гляди, куда прёшь! — нелюбезно рявкнул он на Гарри, сердито сверкнув мелкими глазками из-под потрёпанного козырька засаленной бейсболки. — Клерков не учат смотреть по сторонам?! — Повежливее, ты! — прикрикнул на него охранник, выходя из-за стойки. — И проваливай, я же сказал, оборванцам здесь делать нечего! — А я сказал, что мне нужен Озборн! — заявил мужчина, всем своим видом давая понять — он никуда не уйдёт. — Я Озборн, — машинально отозвался измученный Гарри, услышав свою фамилию. Незнакомец прищурился, окинув его изучающим взглядом с головы до ног. — Слишком юн, — резюмировал он, — мне нужен другой Озборн, тот, который был на заводе. Где он? У меня есть важная информация. — Я его сын, можете говорить со мной, если хотите. Отца не будет в офисе в ближайшие дни. — Гарри остановил охранника, собирающегося вклиниться между ним и странным визитёром, — здесь не слишком удобно, но вниз по улице есть кафе. Можем пообщаться там, если угодно, мистер..? — Том Элдридж, — представился, наконец, незнакомец, но его имя ничем не помогло Гарри, он никогда не слышал об этом человеке и не имел ни малейшего понятия, какие дела могли связывать Нормана с подобной мутной личностью. Охранник, неотрывно следящий за их разговором, не мог остаться в стороне: — Не ходите с ним, сэр! Это опасно, не вздумайте! Том Элдридж закатил глаза, почесал небритую щёку и насмешливо сказал: — В самом деле? И какую-такую опасность я несу для сынка капиталиста? Расскажу ему про жизнь простых людей, а он хлопнется в обморок, узнав, что кто-то выживает благодаря талонам на еду? — Прекратите оба! — Гарри не выносил подобных разговоров, мгновенно вспыхивая, — так мы идём или нет? Вы в любом случае не сможете встретиться с моим отцом в силу некоторых обстоятельств, но если дело по-настоящему важное — я готов выслушать. Элдридж выдержал небольшую паузу, прикидывая, стоит ли связываться с богатеньким сопляком. — Ладно, золотой мальчик. Пошли в твоё кафе, потолкуем.***
До этого момента Норман, как выяснилось, не имел ни малейшего понятия, что такое страх. Все пугающие эпизоды, когда-либо происходившие с ним, померкли на фоне животного ужаса, обуявшего его существо, стоило лишь встретить немигающий взгляд той, в чьей власти пребывали все жизни во Вселенной. А эвфемизмы о вставших дыбом волосах и крови, леденеющей в жилах, перестали быть просто словами. Мозг лихорадочно работал, ища выход из западни, пока тело, скованное липким ужасом, застыло возле стола. Смерть молчала, прожигая Нормана гранитно-тяжелым взглядом, словно надеясь просверлить в нём дыру, не шевелясь, не моргая, даже, казалось, не дыша. Норман был просто обязан попытаться, даже если некуда бежать, даже если он застрял в западне без входа и выхода. Заставив себя отступить, он пробормотал что-то вроде: «Я, наверное, зайду попозже» — и бросился к двери. Рывком распахнув её, Норман отшатнулся — вместо коридора перед ним снова оказалась кухня с треклятым столом и Смертью, безмолвно буравящей его взглядом. Извилистые серые линии, опутавшие стены, набухли, их пульсация усилилась. Страшное опустошение обуяло Нормана, а тщетность попыток удрать показалась абсурдной, даже смешной. Что ж. Ему суждено умереть, пусть так. В таком случае он встретит кончину с гордо поднятой головой, а не в бессмысленных попытках побега. Если достоинство — это единственное, что у него осталось, Норман не позволит себе его уронить. Он вернулся к столу, встречая тяжёлый взгляд Смерти с бесстрашием обречённого. Потребовалось много мужества, чтобы обратиться к ней, но, справившись с собой, Норман сказал: — Что? Мои дни сочтены? Если так, делай, что должно. Только быстрее, я не желаю… МОЛЧАТЬ! Голос Смерти, не мужской и не женский, грянул в сознании, оглушая, в то время как губы её оставались сомкнуты и неподвижны. Стул сам собой отъехал от стола и стремительно вернулся обратно, врезавшись Норману под колени, заставив плюхнуться на сидение, его прижало к кромке так, что острая грань ощутимо впилась в рёбра. — Глупый, жалкий человек, — с нескрываемым раздражением сказала Смерть голосом Эмили, сузив бездонные глаза. — Ты, получивший величайший дар, готов так бездарно растратить его?! — Что за дар? — похоже, Смерть не собиралась забирать его сию же минуту, во всяком случае, Норман не видел косы или чего-то подобного в её руках, а начало диалога позволяло надеяться, что дело ограничится устным внушением. Ресницы Смерти дрогнули, и Нормана парализовал животный страх — он больше не мог разомкнуть губ, да что там — его обездвижило, пригвоздив к кухонному стулу, даже дышать стало трудно. ЖИЗНЬ! Настоящий голос Смерти громыхнул в сознании, подобный громовому раскату. Было странно слышать это от той, которую прозвали Мрачным жнецом. То ли сомнения Нормана отразились на его лице, то ли Смерть умела читать мысли, но она вполне по-человечески оскорбилась, сказав: — Никто в целой Вселенной не ценит жизнь больше, чем я, знающая её истинную ценность. Вы, бестолковые мельтешащие создания, растрачивающие драгоценные мгновения отпущенного срока на ничего незначащую суету, лишь встретив меня, осознаёте, каким бесполезным было ваше существование! Как много вы упустили, и сколького не вернуть. Но ты, ты превзошёл их всех. Потусторонняя гостья пребывала в ярости, продолжив свой монолог ледяным тоном: — От тебя зависит так много, но стоило увидеть мёртвую жену и дохлую собаку — ты забыл. Забыл… Что он забыл? Ему постоянно указывают на эпизоды из прошлого и какие-то моменты, навсегда ушедшие из памяти, но разве это настолько важно? И важно ли? Что может быть важнее возможности обрести покой и навсегда остаться здесь, с Эмили?! Он не хочет уходить, ему не нужно возвращаться, там боль, ничего кроме боли… — Ничтожный смертный, — продолжала говорить Смерть. — Ты — прах на подоле моего плаща, жалкая пылинка! Я бы не стала тратить своё время, если б не новая реальность, свившая вокруг тебя. Я могла бы забрать твою жизнь не колеблясь, но миллиарды сроков, которые всё ещё не истекли, — как быть с ними? Я не вправе забирать стольких одномоментно, жатва подобного масштаба неизбежно нарушит равновесие Вселенной и приблизит её конец, что не входит в мои планы на ближайшие пару тысяч лет. Жатва… Миллионы жизней… О чём она?! — Вспомни… — леденящие шёпотки, едва уловимые, шелестели за спиной Нормана. — Вспомни, вспомни, вспомни… Я не помню. — Вспомни, вспомни, вспомни… Ты должен. Я не помню. Это не мой долг. — Вспомни, вспомни! Оставьте меня!!! Эмили! По плечам Нормана скользнули ледяные ладони, оглянувшись, он лицом к лицу столкнулся со своей мёртвой женой. По-настоящему мёртвой. Белесые слепые глаза, пергаментная кожа, тронутая тлением, потускневшие пряди волос, рассыпавшиеся по пожелтевшему савану… Он закричал бы, если б смог разомкнуть уста, но был не способен даже отвернуться. — Вспомни… вспомни… вспомни… — шелестело со всех сторон. ВСПОМНИ! В сознании грянул настоящий голос Смерти, сметая наваждение, и Норман едва не задохнулся, как наяву увидев: …ступени Колумбийского университета погожим осенним деньком и неожиданно твёрдое рукопожатие. Прямой открытый взгляд чистых голубых глаз из-за стёкол очков, искренняя улыбка, милая и застенчивая одновременно. «Мне очень приятно, сэр… Я читал ваши работы… Это гениально…», тогда его сердце забилось чуть быстрее, впервые за несколько одиноких лет. …тёмная гостиная, диван, гибкое юное тело в его руках. Рубашка на плече влажная от слёз, его ладони скользят по тёплой спине вверх и вниз, осторожно поглаживая, чтобы не спугнуть… Прерывистый выдох обжигает шею, дивное создание в его объятьях расслабляется, успокаиваясь, он отстраняется, ловит раненый взор и невесомо целует в уголок губ. Все прочие поцелуи, украденные им. Невинность, что он присвоил однажды, решив, что вправе так поступить, поддавшись наивной провокации. Красно-синяя тайна, скрытая под паутинным узором. Ярость и гнев, превращающие некогда робкие прикосновения в разящие удары, жестокая битва и безумное путешествие в иную реальность… Подрагивающая рука в порванной красной перчатке, запылённая, со следами крови, доверчиво тянущаяся к нему со дна глубокой ямы, ощетинившейся обломками бетона и острыми прутьями арматуры… «Я тоже тебя люблю». Белая вспышка выжгла морок, в котором вяз беспомощный Норман. Он ослеп, оглох, а потом из звенящей тишины и ослепляющего света медленно проступила та самая поляна, на которой он очнулся, попав в странное посмертие. Норман стоял среди несмятых трав и цветов, косые тени невидимого заходящего солнца ложились на сочную зелень. Тёмный силуэт Смерти неподвижно замер у густого кустарника, отделяющего поляну от песчаной тропинки, ведущей к асфальтированной дороге и дому Элтона Озборна. Напротив него стояла Эмили. — Время прощаться, дорогой, — тихо сказала она, посмотрев на мрачный силуэт, застывший в немом ожидании, — Тебе пора. — А как же ты? — голос Нормана дрогнул. — Мне давно нужно двигаться дальше, — она улыбнулась совсем как раньше, светло и нежно, — Как и тебе. Ты… полюбил. Спустя столько лет, Норман, было бы преступлением отказаться от прекрасного чувства! — Ты… ты не против? — решился спросить он, жадно глядя в сияющие глаза. Эмили обняла его, легко рассмеявшись. — Я ведь умерла, помнишь? — шепнула она ему на ухо. — Но ты-то жив. Ты простил и получил прощение, нельзя же опускать руки. Пора побороться, любимый. Будет трудно, я знаю, но разве есть на свете преграды, которые не преодолеет Норман Озборн? Ты улыбаешься, наконец-то! — Эмили крепко обняла его. — Но довольно. Она не любит ждать. Норман попытался поцеловать жену, но та отстранилась, приложив кончики пальцев к его губам. — Никогда ничего не бери от мёртвых, — сказала она, отступая. — Как я найду выход отсюда? Из этого места? — спросил Норман, оглянувшись. Окружающее пространство будто зыбью подёрнулось, теряя чёткость линий, всё, кроме Смерти, неподвижно стоящей поодаль. Эмили пожала плечами. — Просто иди на свет. Свет?! Какой ещё свет?! Норман отвлёкся на одно жалкое мгновение, возможно, моргнул, а Эмили исчезла без следа. Невидимое солнце стремительно катилось за горизонт, тени наползали, удлинялись и густели, травы и цветы слились в единый ковёр, кусты зыбко темнели на фоне темнеющего неба, лишь силуэт Смерти зловеще выделялся абсолютным мраком, навевая леденящий ужас. Из-за скверного освещения восприятие пространства исказилось, и Озборну почудилось, что Смерть медленно движется в его сторону. Она… передумала?! Решила забрать его, наплевав на собственные слова? Нормана обуял первобытный неконтролируемый страх. Разум, инстинкты, рефлексы — всё в нём вопило от ужаса перед неминуемой угрозой, но двинуться с места он не мог — тьма поглощала его, поднимаясь снизу вверх липкими тяжами непроглядного мрака, пожирая и затягивая. И последнее, что он услышал перед тем, как провалиться в кромешную пустоту беспамятства, был нечеловеческий голос, приказавший: — ЖИВИ!***
Умными людьми давным-давно было подмечено: всё вкуснее, если бесплатно. Гарри вот уже четверть часа наблюдал, как Том Элдридж уничтожает блюдо дня (второе по счёту), уподобившись библейской саранче. — Сам-то чего не ешь? — поинтересовался Элдридж у Гарри, мужественно преодолевающего похмельную тошноту. — Бекончик — загляденье, жирком так и сочится! Жаль, спаржа немного переварена, я люблю, когда на зубах хрустит. Но зато подливка — самое то, тепленькая, остренькая… Эй, ты чего? Подливка доконала крепящегося из последних сил Озборна окончательно, зажав рот рукой, Гарри ломанулся в уборную. Блевать ему было особо нечем. Пережив несколько мучительных спазмов пустого желудка, он умылся и вернулся обратно за стол, по дороге попросив стакан воды у официантки. — Хреново выглядишь, — заключил Элдридж, протирая опустевшую тарелку куском булочки. Собрав остатки соуса на хлеб, он с аппетитом сожрал его. — Дорогуша! — махнул Том официантке, не переставая жевать. — Тащи пирог, тот, что на витрине! Один чёрт вы его спишете в конце дня, не пропадать же добру… — Рад, что вы подкрепились, — с отвращением проговорил Гарри, сообразивший, что сейчас его ждёт пытка пирогом. — Вы собирались сообщить что-то важное, касающееся моего отца и «Озкорпа». Я готов купить вам все пироги в этом кафе, если информация стоящая, может, пора перейти к делу? Элдридж задумчиво ковырял языком в зубах, судя по гримасам, и что-то обдумывал. — Ладно, золотой мальчик. Для начала скажи мне, где твой отец? Гарри не хотел распространяться о реальном положении дел и о том, что Норман в тяжёлом состоянии, поэтому уклончиво ответил: — Ему придётся отсутствовать некоторое время. — Ложь, — безапелляционно отрезал Элдридж. — Такой человек ни за какие коврижки не бросил бы свой бизнес, тем паче на пороге краха. Не хочешь рассказывать, выходит, дело серьёзное, и они таки добрались до Озборна… — Вы, блин, кто?! — не выдержал Гарри. Какой-то странный тип, больше всего похожий на бродягу и прожорливый, словно утка, знает о его отце больше, чем знает он сам, да слыханно ли такое?! — Долго объяснять, — отмахнулся Элдридж. — Скажем так, ты, верно, видел ролики в сети, где отчаянные парни лезут на нефтяной танкер или гонятся за китобоями? Слыхал об акциях протеста, останавливающих промышленные предприятия, отравляющие всё вокруг своими ядовитыми стоками? — Зелёные? — сообразил Гарри, вынужденный периодически смотреть новости — преподаватель политологии в университете обожал погонять студентов по современным партиям и политическим течениям, волей-неволей пришлось запомнить основные. — Угу, назовём нас так. Некоторое время назад на заводе «Озкорпа» случился пожар… — Я был там, — встрял Гарри, на что Элдридж поморщился. — Это мне известно, я тоже почитываю газетёнки и посматриваю новости. Так вот, после пожара была назначена обычная проверка департамента природоохраны, оно и понятно — предприятие-то химическое. Отработав на месте, комиссия дала заключение, что всё в порядке и никакой угрозы нет. Но тут началось самое интересное. На мою организацию вышел представитель комитета по защите окружающей среды при Сенате и недвусмысленно намекнул, что городская комиссия была куплена твоим стариком, а местная пресса неделями исходила пеной, обвиняя злонамеренного негодяя Озборна в отравлении целого города. Разумеется, я не мог остаться в стороне, собрал людей и вывел на пикет к заводу. Мы были готовы к чему угодно, даже к применению насилия, но никак не ожидали, что нам устроят экскурсию по очистным сооружениям и производству, да ещё и пожрать дадут! Представители «Озкорпа» не вели себя, как скрытные ублюдки, с нами были готовы сотрудничать. И тогда я задумался, а кто, собственно, пытается меня поиметь? Кто решил, что будет славно втянуть в местечковый конфликт организацию, занимающуюся по-настоящему важными вещами? Едва выйдя с территории завода, я связался со своим человеком в департаменте, который помог мне инициировать проверку контрольных проб, взятых сразу после пожара. И знаешь, что выяснилось? — Что же? — спросил ошарашенный Гарри, который не знал и половины из рассказанного Элдриджем. — Пробы чистенькие. Понимаешь? На клятом заводе твоего папаши можно есть с земли и пить воду прямо из унитаза! Не в прямом смысле, конечно, но в городе полным-полно мест значительно грязнее «Озкорпа». Никакой утечки не было, а пожар спровоцировали извне. Нормана Озборна жестоко подставили, попутно впутав меня и несколько десятков хороших людей в грязную игру. Подошедшая официантка прервала его, поставив на стол блюдо с пирогом, воду для Гарри и чистую посуду для Элдриджа. — Унеси-ка тарелку с ножом, милая, мне достаточно вилки, — сказал он ей и подмигнул Гарри. — Ну что? По пирожку? — Н-нет, не надо, — взмолился тот, с ужасом глядя на подтекающую ягодную начинку, его опять начало мутить. — Как знаешь, — Элдридж вонзил вилку в центр пирога и продолжил рассказ. — Так вот, выяснив, что меня пытается трахнуть кто-то из сенатского комитета охраны окружающей среды, я стал копать в этом направлении. Не люблю, знаешь ли, попытки несанкционированного вторжения на мой задний двор, так-то… — Вам удалось узнать, кто был инициатором травли? — спросил Гарри, не обратив внимание на пошлость. — Шишка из Сената. Готов спорить на чудный пирог, он из демократов. Имя мне не озвучили, но зона поиска значительно сузилась, не находишь? Так что, золотой мальчик, теперь ты понимаешь, что не зря потратил деньги, накормив меня? Гарри отстранённо кивнул, соображая. Сенат… Отец ухитрился нажить себе врагов даже там, ничего себе… — И что мне делать с этой информацией? — спросил он вслух, больше обращаясь к самому себе, чем к Элдриджу. Том, вдохновенно выедающий центр пирога, отложил ненадолго вилку, облизнулся и сказал: — Применить с умом. Посоветуйся со своим стариканом, он умный, наверняка знает, что делать. Гарри выдохнул, чувствуя себя загнанным в ловушку. — Не могу я с ним посоветоваться, — сквозь зубы сказал он, — в ближайшее время так точно не смогу, но нужно же что-то предпринять! Мелкие глазки Элдриджа блеснули, он ухмыльнулся, расправляясь с очередным куском пирога. — А что, в «Озкорпе» закончились люди с интеллектом? Не поверю, что сынок босса не знает, к кому бежать за помощью, случись чего. Включай соображалку и звони, да побыстрее, я не могу торчать здесь целый день и по десять раз пересказывать одно и тоже. — Почему вы мне помогаете? — спросил Элдриджа Гарри, доставая телефон и визитку Карлоса Мендеса, — Вам нужны деньги? Мужчина усмехнулся, качнул головой и ответил: — Нет, золотой мальчик, деньги меня не интересуют. Я, видишь ли, человек принципа — не терплю, когда из меня пытаются сделать дурака, подставить или использовать, а сейчас происходит именно это. Мне не нравишься ты и твой отец, говорю открыто, как есть. Но тот, кто стоит за попыткой уничтожить «Озкорп», не нравится мне куда больше. Хочу преподать ему урок, показать, что грядёт новое время и не всё в этой стране делится между демократами и консерваторами. И если суёшь палку в улей, будь готов, что оттуда вылетит рой. Я и мои люди — вот новая сила, которая заставит содрогнуться глубинное государство. Ну чего глазки строишь?! Звони давай, сказал же — нет у меня времени торчать здесь с тобой до ночи! Карлос примчался спустя десять минут после звонка. Внимательно выслушав Элдриджа, помрачнел — противник в лице действующего сенатора являлся тяжёлой артиллерией, такого не свалить судебными исками, тем более прямых доказательств его причастности к покушению на Нормана Озборна не было. Слова же, как известно, к делу не пришьёшь… — Пойду я, — сказал Том Элдридж, отодвинув опустевшее блюдо, — вам обоим есть над чем подумать. Жаль, что не удалось встретиться с твоим отцом, парень, он бы сразу сообразил, как использовать мою информацию правильно, решительности ему не занимать. Выбравшись из-за стола, он неспеша покинул кафе. Звякнул колокольчик на двери, и, стряхнув оцепенение, Гарри обратился к Мендесу: — Я не говорил ему, что отец в больнице. — Это правильно, — кивнул юрист, — став достоянием общественности, новость мгновенно обрушит наши акции, биржа всегда однозначно реагирует на подобные заявления. Разумеется, скрывать бесконечно долго реальное положение дел не выйдет, мы можем лишь попытаться отсрочить этот момент. — А что если… — Гарри посетила идея, сперва показавшаяся безумной, — Что будет, если мы не станем скрывать? Карлос посмотрел на него с неподдельным интересом и ответил: — Котировки пойдут вниз, что, безусловно, отразится на прибыли. Возникнут проблемы с контрагентами — они и без того стали излишне нервными после того, как мистер Озборн сосредоточил управление компанией в своих руках, ведь мало кому нравится его стиль ведения дел. Понятно, что при самом дурном исходе вы, Гарри, наследуете контрольный пакет акций, но… — Мендес замялся. — Говорите как есть. — Юноша без опыта управления и соответствующего образования во главе корпорации обрадует наших партнёров ещё меньше, чем авторитарный Норман Озборн. Мы можем потерять вообще всё. Что ж, хотя бы честно. В словах юриста не было фальши, он не пытался унизить или обмануть Гарри, прекрасно понимающего сложность ситуации. — Я не стал бы торопиться, — продолжил говорить Карлос, — совещательному совету нужно время, чтобы наладить процесс управления делами, выстроить рабочие схемы коммуникаций с ключевыми структурами, и только после этого мы сможем сделать соответствующее заявление в прессе… — Если ещё будет о чём сообщать, — решительно перебил его Гарри. — Элдридж сказал, что отцу противостоит сенатор. Весьма небедный человек, если судить по масштабу его мести, к тому же обладающий полезными связями. Думаете, он успокоится, загнав отца в больницу? Я вот не уверен. Врач сказал мне, что его пытали… Понимаете, мистер Мендес? Пытали! Его хотели уничтожить физически, но он всё ещё жив, а значит, не перестал быть мишенью! — К чему вы клоните? — Мой отец не будет в безопасности, пока мы скрываем случившееся. Самый надёжный способ защитить его — привлечь внимание прессы и общественности. Мендес помолчал, обдумывая предложение Гарри, после чего сказал: — Я вас понял. Шумиха отпугнёт политика, дорожащего своей репутацией, он не посмеет довести начатое до конца. Вероятнее всего, мы спутаем его планы, предав огласке обстоятельства, при которых мистер Озборн оказался в больнице. В этом есть смысл. Предлагаю вернуться в офис и обсудить дальнейшие действия с остальными, выработать подходящую стратегию… — Я уже всё придумал, — похоже, Гарри поймал кураж. Второе дыхание так точно открылось, он не чувствовал усталости и былого опустошения, его обуяла жажда действий. — Соберём пресс-конференцию завтра же и объявим о случившемся прессе. Трансляцию увидит весь город, а газетчики сделают остальное. — Согласен, но нужно привлечь наших специалистов из пресс-службы компании, чтобы составить продуманный текст заявления, — подал отличную идею Карлос. — Точно! — воодушевился Гарри, доставая бумажник, чтобы расплатиться за обед Элдриджа. Перед тем, как покинуть кафе, Мендес остановился и серьёзно сказал: — Вы приятно удивили меня, Гарри. Похоже, вы унаследовали лучшие качества отца, он гордился бы вами. — Я просто делаю, что должен, — смутился юный Озборн, не привыкший к похвале. Но ему было приятно слышать такие слова.***
Ночь в центре Манхэттена никогда не была настоящей — слишком много огней, мигающей иллюминации и рекламных вывесок. Возможно, поэтому яркий паучий костюм не привлекал особого внимания горожан, поди разбери, кто там кувыркается между высотками. Если бы не паранойя Нормана, утыкавшего фасад «Озкорпа» камерами и навесившего датчики сигнализации на каждое окно, даже на самое узенькое, Человек-Паук спланировал бы вторжение по-другому. Примерно так, как показывают в фильмах про секретных агентов: спустился бы на паутине в лифтовую шахту, перебрался в вентиляционный канал, ведущий к лаборатории, и проник в закрытый отдел. Повозившись с проводами, отключил бы камеры слежения и, воспользовавшись минутным замешательством бдительной охраны, стащил из биореактора образец зреющей в его недрах сыворотки, обязательно зависнув при этом в какой-нибудь элегантной позе. Но это в мечтах. На деле выходило, что ему опять предстояло лезть в канализацию. Тяжёлый люк в тёмном переулке позади «Озкорп Индастриз» поддался с первого рывка. Стараясь не шуметь, Человек-Паук, аккуратно отодвинув его в сторону, заглянул в открывшийся ход. Из темноты потянуло сыростью, плесенью, аммиаком и тухлятиной. — «С» — стабильность, — пробормотал он под нос, забираясь в узкое жерло ногами вперёд, чтобы подтянуть паутиной люк и задвинуть его на место. — Ну что же ты, Гарри. Выпер меня прочь, даже не выслушав как следует. Ты разве не знал? Если перед Пауком закрывается одна дверь, он ищет другую. Не обязательно дверь, подойдёт любая дыра, — голос тихим эхом отдавался от склизких стенок, внушая некоторую уверенность в собственных силах и не позволяя провалиться в воспоминания о тёмном страшном колодце, в который его загнал робот профессора Штромма. — Ты бы удивился, узнав, куда я могу пролезть, дружище! Иногда самому не верится… Труба вывела его в коллектор, где Человек-Паук смог выпрямиться во весь рост. Теперь основное — пробраться в подвал «Озкорпа», потом проникнуть в лабораторию, забрать сыворотку и убраться поскорее, пока не хватилась охрана. Такой себе план, конечно, точнее, половина плана. Сыворотку только предстояло довести до ума, но и на этот счёт у Человека-Паука были кое-какие соображения. Однако, прежде чем заняться второй частью плана, следовало реализовать первую. Он не боялся заблудиться в тёмном коллекторе — «Озкорп» было слышно. Вибрация мощных насосов, обеспечивающих здание водой и отводящих стоки, распространялась по галереям, низко гудели силовые кабели, питающие электричеством бетонную махину, словно за перекрытиями из старого выщербленного кирпича билось сердце хтонического чудовища. Полагаясь больше на чутьё, чем на зрение, он пошёл вперёд, к источнику шума, старательно отгоняя настырно лезущие из памяти глупые детские страшилки про аллигаторов и крыс-переростков, устроивших общежитие в недрах городской канализации. Он же не впервые спускался в подземелье и ни единого разочка не встречал живности крупнее обыкновенной крысы, откуда здесь взяться кому-то ещё? Неприметная металлическая дверь, выкрашенная в серый цвет, обнаружилась в конце галереи. Чёрная и жёлтая краска предупредительных надписей информировали о высоком напряжении и о границах частной собственности, на которые Человеку-Пауку было плевать. Подёргав круглую ручку, он убедился, что замок надёжно заперт. Внимательно осмотрел и ощупал петли — при видимой хлипкости дверь оказалась довольно прочной. Пожав плечами, он взялся за ручку и сильно потянул на себя, для верности уперевшись рукой в стену. Неподатливый металл посопротивлялся пару мгновений, основание ручки треснуло, и Паук остался перед закрытой дверью с бесполезным кругляшом в ладони. Не глядя бросив железку за спину, он приклеился к створке ладонью и снова потянул на себя. Пришлось упереться ногой в стену и основательно повозиться, пока металл, наконец, поддался, а толстые засовы полопались один за другим. Распахнув погнутую створку, Паук вошёл в тесный коридор, ведущий на технический этаж «Озкорпа».
Примечания:
Спасибо, что читаете!
В темнейшие времена, которые переживает сайт, хочу поблагодарить уважаемых читателей за поддержку, терпение и ожидание.
Продолжению быть.
Мы справимся.
