I said real love it's like feeling no fear

***

      Невероятно длинный, изматывающий день и такой же вечер, наконец, закончились. Стемнело, похолодало, ветер усиливался, а водяная взвесь, висящая в воздухе, лезла за воротник пальто призрачными ледяными пальцами.       Гарри стоял напротив своего дома под фонарём, в золотистом круге света, мягко ложащимся на мокрый тротуар. Стоял и смотрел на окна квартиры, подсвеченные голубоватым отсветом телевизионного экрана, вместо того, чтобы подняться. Озябшие на промозглом ветру пальцы всё ещё сжимали телефон — Гарри звонил в больницу узнать об отце. Ничего нового они не сказали, его состояние по-прежнему было тяжёлым. Подспудно он хотел услышать другое: Норман очнулся и он в ярости, и довёл персонал до исступления желчными замечаниями, а вся больница считает часы до момента его выписки, но увы… Ничего не изменилось.       В окне гостиной мелькнул силуэт Мэдисон. Мысли теснились в сознании Гарри, медлительные от навалившихся усталости и стресса. Нужно пойти домой. Привести себя, наконец, в порядок и поспать — завтра по-настоящему тяжёлый день, а от него слишком многое зависит, чтобы позволять себе расклеиться, расплакаться и потерять лицо.       — Ты почему не заходишь? — глаза Мэдисон блестели из-под низко надвинутого капюшона толстовки. И когда успела спуститься? Гарри не слышал, как она подошла. Её прикосновение к замёрзшей руке заставило его вздрогнуть, показавшись обжигающе-горячим. — Звонил в больницу? Тебе сказали… что-то плохое? — её голос дрогнул.       — Нет. Нет, я просто завис на минуту-другую. Слишком долго пробыл в «Озкорпе», а новичку сложно выдержать их темп. К концу совещания мне стало казаться, что на отца работают киборги или инопланетяне, они такие вовлечённые и неутомимые. Если б не сжалились надо мной, сидели бы до самого утра. Все одержимы работой, понимаешь?       — Понимаю, — она поёжилась от налетевшего порыва ветра, переминаясь с ноги на ногу. — Гарри… Я должна тебе сказать кое-что. Я не еду в Японию.       — Ну, это ведь не конец света, — попытался подбодрить её Гарри. — У тебя в Штатах куча работы, подумаешь…       — Я не договорила. Я не еду в Японию, я еду в Китай. Сегодня отвезла менеджеру документы для оформления визы, и… в общем… вот. Через две недели лечу в Сянган.       Гарри вздохнул. Столько событий произошло за короткое время, что у него не осталось моральных сил расстраиваться ещё и по этому поводу.       — Надолго? — неуместный вопрос сам собой сорвался с губ.       — Три года, — виновато ответила Мэдисон, — И продлят ещё на два, если будет спрос на мой типаж… Это такой шанс, Гарри…       Он обнял её, закутывая в своё расстёгнутое пальто.       — У тебя роскошный типаж. Весь Китай с ума сойдёт, как я однажды… Пойдём-ка домой.       Мэдисон кивнула, шмыгнув носом, но так и не двинулась с места. Они какое-то время стояли под фонарём, обнявшись, пока мелкий колючий дождь не прогнал их с промозглой улицы.

***

      Узкий тёмный коридор, в котором два человека едва смогли бы разминуться, избежав неловкости, закончился новой металлической дверью, на удачу тонкой, как дверца школьного шкафчика. Щеколда простенького замка поддалась мгновенно, но Паук не торопился вламываться в подвал, напряжённо прислушиваясь. Монотонный гул электричества заполнял помещение, как вата. Осторожно приоткрыв дверь, Человек-Паук пробрался внутрь.       Толстые кабели змеились по полу и стенам огромного помещения, поодаль громоздились резервные генераторы и мощные насосы, и всё это великолепие шумело, гудело, вибрировало на разные лады, ни дать ни взять филиал высокотехнологичного ада. Не хватало каких-нибудь биомеханоидов вместо чертей, чтобы сновали туда-сюда с деловитым видом. Картинка в воображении нарисовалась быстро и живо, Паук даже нервно хихикнул, прыгая на металлические мостки, предназначенные для перемещения персонала. Он не стал рисковать и переть напролом, а скрытно и ловко двинулся под мостками к своей цели — тёмному прямоугольнику проёма, где едва угадывались ступени лестницы.       Человек-Паук импровизировал. Вломиться в нашпигованный камерами и многоуровневыми системами безопасности «Озкорп» было такой себе идеей, но у него буквально не было выбора. Вообще никакого. Он мог бы сесть где-нибудь на крыше небоскрёба Крайслера и глупо надеяться на чудо — что разверзнутся небеса и в Нью-Йорк явится маг из больных фантазий Нормана, щёлкнет пальцами, взмахнёт волшебной палочкой, может, нарисует жуткую пентаграмму кровью чёрной девственной свиньи, и весь кошмар, в который превратилась их с Озборном без того сложная жизнь, улетучится. Испарится, растает, как туман над заливом, пш-пш — и нету. А их самыми большими общими проблемами снова станут паучья тайна и скандальные отношения. Было бы славно, но увы. Кроме того, в чудеса он перестал верить лет в пять, когда пошёл ночью на кухню попить водички и застукал дядю Бена, прячущего рождественские подарки для него и Мэй… Потому какие ещё, нафиг, волшебники!       — Я сам себе волшебник, — процедил он сквозь зубы, берясь за металлические перила лестницы и заглядывая в длинную тёмную шахту, ведущую наверх, — удивительный Человек-Паук, каждый грёбаный вечер на грёбаной арене! Рискованные чудеса и смертельные номера, спешите видеть!       На самом деле, сейчас он меньше всего хотел, чтобы его увидел хоть кто-нибудь. Чем выше Паук поднимался по ступеням, тем отчётливее ощущал присутствие людей, их было мало, возможно, дежурная техническая бригада. С этими лучше было бы вовсе не встречаться — поднимут шум, позовут охрану, начнётся переполох… Ну, переполоха ему в любом случае не избежать, так пускай начнётся позже, чем раньше. Или.? Он остановился посредине пути. Идея вспыхнула сверхновой, настолько безумная, что показалась единственно верной.

***

      — Да, Марти, само собой, — дежурный электрик Роб Стаковски беззастенчиво трындел по мобильному, одним глазом следя за пультом, перемигивающимся веселыми огоньками разноцветных лампочек. — У меня выходные аккурат на субботу с воскресеньем выпадают, так что ждём вас с Минди и мелкими бандитами в гости. Ну да, Эрин приготовит чили, а вы приносите тот пирог, из-за которого чуть не подрались твои кузены, помнишь? Хе-хе… — противно запищал датчик замыкания, и замигал тревожный красный сигнал в левом нижнем углу панели — что-то случилось на нижнем уровне. — Всё, приятель, мне бежать надо, увидимся в субботу! — он сбросил вызов, бормоча себе под нос: — Да что ж такое… Перемкнуло? Вроде, сегодня не было скачков напряжения, надо проверить…       Он потянулся к панели предохранителей, но лампочка перестала мигать так же внезапно, как и начала.       — А, так это просто сбой, — догадался Роб, но предохранители всё же проверил. Убедившись, что с ними всё в полном порядке, он с хрустом потянулся, довольно крякнув: — И тащиться никуда не надо, хорошо-то как!       Едва Стаковски откинулся на спинку кресла, красная лампочка опять назойливо замигала.       — Что за… — пробормотал он, проверяя напряжение в сети. Табло датчика однозначно свидетельствовало: напряжение в норме. — Чертовщина какая-то…       Электрик снова проверил предохранители, напряжение и непрерывность сети, не понимая, в чем же проблема. Щёлкнула рация, с центрального пульта его вызвал дежурный инженер:       — Сектор Би8, приём.       — Чёрт! — ругнулся Роб, прежде чем ответить. — Центральный, приём. Стаковски на связи.       — Фиксирую замыкание на нижнем уровне, что происходит? Ответьте, приём.       — Аппаратный сбой, центральный, замыкания нет. Приём!       Рация пошипела немного, пощелкала помехами в эфире, потом инженер произнёс:       — Сектор Би8, проведите визуальный контроль и доложите. Как поняли, приём?       — Мать вашу, — пробормотал Стаковски, расстроенный тем, что ему придётся лезть в подвал по бесконечной скользкой лестнице и шарить там в поисках несуществующего замыкания. — Вас понял, центральный, уже иду. Приём.       Недовольно ворча, Роб снял форменную кепку и надел каску. Проверил фонарик — тот светил исправно ярко, вышел из пультовой и тут же угодил в липкую сеть.       — Что за… Какого…?! Как тут…?! — забарахтался он, вырываясь.       — Тс-с-с!!! — зашипел на него откуда ни возьмись появившийся Паук, выразительно прижимая указательный палец к скрытым маской губам. — А ну тихо, дядя!       И бесцеремонно втолкнул Роба обратно в пультовую вместе с паутинной сетью, повалил на пол, плотно закрыл за собой дверь и уселся верхом на обалдевшего электрика.       — Помог… — собрался завопить Стаковски, но ладонь в красной перчатке крепко зажала ему рот.       — Сказал же — тихо! — свирепо прошипел Паук, склоняясь над ним. — Если не будешь шуметь, никто не пострадает… наверное.       Электрик протестующе заныл сквозь спандекс, завозился, пытаясь сбросить с себя приставучего стенолаза, а тот негромко рыкнул и залепил ему паутиной рот. А потом решительно взялся за молнию форменного комбинезона, от чего Роб испуганно замычал, вытаращил глаза и отчаянно замотал головой, бешено вращая выпученными глазами.       — Чего?! Ты чего себе напридумывал, извращуга? — оскорбился Паук, ловко стаскивая комбинезон с плеч электрика. — Мне всего-то нужна твоя одежда!       Обувь ему тоже была нужна, как выяснилось спустя пару минут. А ещё Роб узнал, что сам он отлично помещается в узкий металлический шкаф, если из того вытащить полки, а его, Роба, хорошенько обмотать паутиной, запечатав в липкий кокон, как какую-нибудь муху!       — Лучше не шуми, — пригрозил ему Паук. — А то придётся принять жесткие меры.       Что за меры, ползучий гад не стал уточнять, может, не придумал ничего, а может, меры были настолько жёсткими, что о них и говорить-то было страшно. Роб на всякий случай вжался в заднюю стенку шкафа, едва дыша.       — Вот и молодец, — правильно истолковал его настрой Человек-Паук.       Шкаф захлопнулся. Роб с облегчением закрыл глаза, прислоняясь виском к прохладной металлической стенке. Но не успел электрик перевести дух, шкафчик с треском распахнулся, а Паук объявил:       — Нет никакого замыкания! Это я закоротил дежурное освещение возле лестницы — паутина в патроне лампы творит настоящие чудеса. Чудеса, понял? Между прочим, основанные на законах физики, а не на паршивой магии, — последнее слово он произнес с нескрываемым презрением. Роб понятия не имел, к чему эта пламенная речь, но на всякий случай горячо закивал, всецело разделяя точку зрения стенолаза. — Ладно, — произнес Человек-Паук гораздо спокойнее. — Не хотел вас пугать. Через пару часов паутина исчезнет, цепь восстановится, но до тех пор придётся посидеть тихо. И моё предупреждение о жестких мерах всё ещё в силе!       Погрозив пальцем, он снова захлопнул дверцу и, судя по характерным звукам, запечатал её паутиной.       Электрик был невысоким мужчиной среднего телосложения, так что его комбинезон пришелся Пауку почти впору, оказавшись слегка широковатым. Тяжёлые ботинки на толстой резиновой подошве тоже подошли, удачно скрыв паучью обувь. Поколебавшись пару секунд, Питер стянул с головы маску, пригладил вставшие дыбом волосы и надел кепку с эмблемой компании, надвинув её по самые брови. Маску он затолкал поглубже в карман, туда же отправились перчатки, слишком заметные на фоне темно-синей спецодежды.       Почти всё, он был готов действовать. Осталось главное: выключить мобильный телефон электрика, чтобы не трезвонил и не привлекал ненужного внимания, взять с собой рацию, на случай, если кто-то решит связаться и проверить, как обстоят дела на пульте, и не забыть прихватить пропуск бедолаги-Стаковски, ведь без заветной карточки Питеру никуда не попасть! А ещё прихватить сумку с инструментами, наверняка они пригодятся.       Он задержался на минуту перед планом электрических щитков, висевшим на стене пультовой, чтобы отыскать нужный этаж и коридор, ведущий к закрытому отделу лаборатории, а это заняло какое-то время, ведь план больше походил на шараду.       — Кто только придумал этот шифр?! — ворчал себе под нос Питер, продираясь сквозь запутанные обозначения. — Нет, ну а чего я удивляюсь? Бомбочки у него — по полочкам! Камер навесил, как в логове маньяка-вуайериста! Даже дебильный план — и тот зашифрован..! А, так вот же лаборатория и щиток, — он на секунду устыдился собственной злости по отношению к педантичности Нормана. Стоило повнимательнее всмотреться в схему и перестать психовать, цифры перестали казаться хаотичным нагромождением. — Ладно, допустим. Могу я ошибаться?!

***

      Норман сказал однажды, что в исследовательском секторе довольно запутанная система коридоров, к которой Питер должен был со временем привыкнуть. Он и привык, даже не предполагая, при каких обстоятельствах ему пригодится это знание. Лаборатория — заветная цель — была всё ближе, кураж, приправленный бешеным адреналином, бурлил в крови, заставляя Питера ускорить шаг. Он еле держался, чтобы не припустить бегом, его останавливало всевидящее око службы безопасности, бдительно следящее за каждым дюймом помещений компании через объективы камер. Оставалось держать себя в руках и надеяться, что скромный электрик не привлечет ненужного внимания.       Время перевалило за одиннадцать, в коридорах было пусто — сотрудники давно разошлись по домам, но Питер знал, точнее, слышал — в лаборатории находились трое. Их предстояло выманить или максимально отвлечь, чтобы не путались под ногами и не мешали подобраться к биореактору. Он предпочитал пока не думать о том, как будет выбираться из «Озкорпа», воспользовавшись советом Нормана: решать поставленные задачи последовательно, одну за другой. На словах звучало достаточно убедительно, осталось воплотить напутствие в жизнь и проверить, действительно ли оно работает.       В лифте Питер ехал один, старательно глядя себе под ноги, чтобы низко надвинутый козырёк кепки максимально скрывал его лицо. Без паучьей маски в самой гуще событий он чувствовал себя едва ли не голым, а это страшно нервировало. Оставалось надеяться на случай и на уникальную особенность Питера Паркера — быть невидимкой в любой толпе. В школе да и в университете его порой в упор не замечали, он сбился со счёта, сколько раз в него врезались в коридорах, пытались сесть, задевали или просто толкали. Что ж, сегодня унизительное качество послужит достижению цели, должен же быть от него хоть какой-нибудь прок!       Лючок электрощитка, аккуратный и незаметный, Питер обнаружил недалеко от входа в лабораторию.       — Ну что, — тихонько сказал он, открывая дверцу и невольно любуясь аккуратными ровными рядами беленьких автоматов, — время устроить переполох.

***

      В лаборатории погас свет. Крис Нейтон вздрогнул от неожиданности, едва не выронив предметное стекло, которое собирался поместить под микроскоп.       — Что за ерунда? — он недоумённо переглянулся с коллегами. — Опять перебои… На улице буря?       Освещение снова зажглось, предварительно мигнув пару раз. Все вернулись к работе, списав происшествие на непогоду, но через несколько минут отключились розетки. Электронный микроскоп, который Нейтон тщательно настраивал, мгновенно вырубился, отправив в помойку несохраненные результаты кропотливого труда.       — Чёрт! — крикнул раздосадованный Крис, не сдержавшись. Говорил ему Борк: «Сохраняй файлы после каждого шага!». Нельзя было слепо доверять технике, даже самой навороченной!       Монитор мигнул, сообщая, что напряжение в розетках восстановилось и можно попытаться спасти хоть что-нибудь. Словно издеваясь, освещение тут же отключилось, а в распределительной коробке на стене угрожающе защёлкало.       — У моего брата так дом сгорел, — зачем-то поделилась семейной драмой Алиса Кац, коллега Нейтона, безуспешно пытающаяся перезапустить стерилизатор лабораторной посуды. — Из-за замыкания, представляете? Сначала всё заискрило, потом хлоп — и пожар! Дом сгорел в считанные минуты, так страшно…       Мнительный Дин Уоллис нервно протёр запотевшие очки и робко предложил:       — Может, вызвать кого-нибудь? Дежурного электрика, например.       — А то бы я не додумался, — Крис сердито подвинул к себе внутренний телефон и снял трубку. — Странно, — он несколько раз нажал на рычаг, — связи нет…       Опять погас свет. Первой не выдержала Алиса — спешно подойдя к входной двери, она приложила карточку к электронному замку, но ничего не произошло — из-за сбоя в сети электроустройство не сработало. Она машинально подёргала ручку, особо не надеясь на успех, а дверь неожиданно распахнулась. Выглянув в коридор, Алиса увидела мужчину в тёмно-синей спецодежде технического отдела, увлечённо ковыряющегося в щитке.       — Вот удача-то, — обернулась она к коллегам, — здесь электрик, сейчас он всё исправит! Сэр! Сэр, вы не могли бы подойти? Похоже, в лаборатории замыкание, электроприборы отключаются и свет мигает, посмотрите, в чём проблема? Невозможно работать!       — Да, мэм, — ответил работяга, поправил кепку, надвинув её пониже на глаза, и поспешил на помощь.

***

      — Замыкание? — предположил Дин.       — Коротнуло что-то? — спросил Нейтон.       — Мы сгорим? — робко поинтересовалась Алиса.       Троица лаборантов стояла за спиной Питера, копошащегося в распределительной коробке, расположенной под столом, прямо над плинтусом, и, судя по ощущениям, таращилась на его зад, плотно обтянутый темно-синим комбинезоном. Может, и не пялились, но, блин, на что ещё они могли так пристально смотреть?!       — Нет, — буркнул Паркер из-под стола, — не сгорим, если я проверю всю электрику в лаборатории. — Он выбрался из-под стола и отряхнул колени.       Биореактор находился за стеной, в соседнем помещении, за надёжной толстой дверью, запертой на электронный замок. Судя по тому, что индикаторы этого замка светились зелёным, манипуляции Питера с предохранителями никак на него не повлияли. Вероятнее всего, питание шло по другой линии, ещё одна неудача… Он вытащил из кармана пропуск Роба Стаковски, подошёл к двери и приложил карточку к замку. Индикаторы загорелись красным, раздался неприятный звук.       — Эм… — нерешительно заговорил Дин, — вам туда нельзя.       — А что там? — с напускной небрежностью спросил Питер, делая вид, что в упор не замечает запрещающих табличек вроде: «Только для персонала с допуском не ниже 5!», «Биологическая опасность» и просто «Опасно!».       — Биореактор, — ответил Крис Нейтон вместо Дина, — мистер Озборн проводит секретные исследования для нового проекта, поэтому…       — Поэтому проводка загорится и через пару минут «Озкорп» превратится в пылающий ад, — сухо кивнул Питер, нарочито небрежно разматывая провода тестера, — Я понимаю, вы все тут умники, вам и дела нет до простых людей. Но если я не проверю грёбаную проводку в том помещении, — он кивком указал на закрытую дверь, — никаких новых проектов не будет. Да и старых тоже.       Дин переглянулся с Крисом, у которого был требуемый допуск. Нейтон колебался, сомневаясь, стоит ли пускать нагловатого электрика в особое помещение. Всё же инструкции писали не просто так, а безопасность никогда не была для него пустым звуком.       — Обычно, если у нас случается неисправность, центральный пульт присылает кого-нибудь с допуском, — неуверенно начал говорить Нейтон, но Питер прервал его, показывая на Алису:       — А с ней всё нормально?       Мисс Кац, смертельно побледнев, отчаянно хватала воздух ртом, мелко дрожа.       — Паническая атака! — сообразил Дин, не растерявшись. Взяв Алису за руки, он развернул её к себе и принялся уговаривать: — Всё в порядке, всё хорошо, дыши! Дыши вместе со мной — вхоооод, выдох! Вдох, да, вот так, ты молодец. Крис, не будь засранцем, пусти человека в помещение! Пусть проверит, там дел на пять минут! Алиса, дыши, слышишь? Я знал, что она боится пожаров, но чтобы до такой степени…       Тут принципиальный Нейтон дрогнул. Он открыл дверь, приложив свою карту, и сказал электрику:       — Проверяйте. Не трогайте ничего, по возможности, особенно реактор, и постарайтесь закончить скорее!       — Само собой, — пробубнил тот, входя внутрь.       Крис подумывал пойти за ним следом и проследить, но его позвал Дин Уоллис:       — Помоги мне! Принеси воды из кулера, я не могу оставить Алису, ну же!       — Чёрт знает что творится, — пробормотал Крис, бросая обеспокоенный взгляд на электрика, сосредоточенно тыкающего тестером в ближайшую к двери розетку. — Я сейчас вернусь! — предупредил он его. — Не трогайте оборудование, хорошо?       — Да-да, разумеется, далось мне ваше оборудование… — заворчал тот, не поднимая головы, на деле же внимательно следя из-под козырька за перемещениями лаборантов в смежной комнате.       Стоило Нейтону отойти от двери, Питер бросился к реактору. Времени возиться с манипуляторами у него не было, не колеблясь, он открыл заборный клапан, запустил руку внутрь и потянулся к пробирке. До цели не хватало каких-то трёх дюймов, не больше. Скрипнув зубами, он выудил стеклянный сосуд паутиной, от души надеясь, что на записи камер наблюдения этого не будет видно.       Запечатанная пробирка, наполненная едва ли на половину, уютно лежала в ладони, всё ещё тёплая. Янтарное содержимое, густое, как гель, плавно перетекало внутри, омывая гладкие стенки. Оттянув ворот комбинезона и паучьего костюма, Питер спрятал сыворотку под одеждой, немного ниже левой ключицы. Спандекс надёжно прижал гладкую обтекаемую ёмкость, давая надежду, что она не выскользнет и не разобьётся, когда придётся удирать из «Озкорпа». Кисть руки, которую он безрассудно сунул в реактор, противно зудела, а кожа немного покраснела. Возможно, Питер порефлексировал бы на тему облучения, если бы у него было время, но пришёл момент по-тихому смыться, пока никто ничего не заметил и не поднял шум.       Он еле успел захлопнуть крышку клапана и с силой оттолкнуться от основания реактора, чтобы проскользить по плиточному полу под стол, услышав приближающиеся шаги Нейтона.       — У нас проблемы? — спросил Крис, раздосадованный тем, что электрик опять ползает по плинтусам.       — Всё в порядке, — ответил тот, поднимаясь. — Угрозы нет, пожара не будет. Пойду, проверю щиток в коридоре ещё раз.       И Питер пошёл к выходу из лаборатории, стараясь не ускорять шаг и не выдать волнение — он поверить не мог, что ему настолько легко удалось стащить сыворотку. Но Человеку-Пауку никогда ничего не давалось даром - в сумке с инструментами внезапно ожила рация:       — Сектор Би8, приём, ответьте центральному. Ответьте, повторяю! Стаковски, вы не доложили о проверке подвала, приём.       За спиной настороженно заговорил Крис Нейтон, который отлично слышал дежурного инженера:       — Погодите-ка… Би8? Это на несколько этажей ниже лаборатории, какого чёрта электрик из Би8 делает здесь? Вы кто? Покажите свой пропуск!       А всё так хорошо начиналось! Питер даже не думал поворачиваться, он уже взялся за дверную ручку, собираясь выйти в коридор. Конечно, он не стал бы показывать пропуск, ведь настоящему Стаковски было лет пятьдесят, и перепутать его с Паркером можно было лишь в кромешной темноте. Притворившись глухим, он резко распахнул дверь, выскочил в коридор и бегом припустил к лифтам под несущиеся вслед грозные окрики.       Перед тем, как попасть в лабораторию, Питер повозился со щитком и отключил внутренний телефон, надеясь помешать вызвать охрану в случае провала, но, похоже, Нейтона это не остановило. Паркер бежал по длинному прямому коридору и уже видел выход в холл, к лифтам, как освещение вдруг мигнуло, сменившись на красное, а механический голос из динамиков под потолком произнёс:       — Внимание. Проникновение в исследовательский сектор. Всем сотрудникам оставаться на своих местах. Внимание. Проникновение в исследовательский сектор. Всем сотрудникам…       Одновременно с пуском сигнализации, электронные замки на всех дверях сменили зелёные индикаторы на красные, блокируя выходы, лифты синхронно загудели и уехали наверх.       — Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт!!! — заметался Питер. Надо было продумать варианты побега заранее, а не глупо надеяться, что он уйдёт той же дорогой, что и пришёл!       Опять же, времени на рефлексию у него не было, нужно было действовать быстро и решительно, в духе Человека-Паука! Закрывая лицо козырьком кепки и поднятым воротником комбинезона, он шагнул под ближайшую камеру в слепую зону, отвернулся к стене и натянул паучью маску. Бросил на пол бесполезную сумку с инструментами и хрипящей рацией, из динамика которой неслись грозные возгласы дежурного инженера, надел перчатки, а после в пару резких движений избавился от спецовки и обуви бедолаги-электрика Роба Стаковски, томящегося в недрах железного шкафа.       — Вот и настало время чудес, — сказал Паук, целясь в решетку вентиляционного канала. — Фокусы с исчезновением от единственного и неповторимого удивительного Человека-Паука! Два по цене одного!       Паутина прилипла к центру решетки, рывок и… Ничего не произошло. Человек-Паук глазам своим не верил, решетка не поддалась! Из чего она сделана, блин?! Герой не привык пасовать перед трудностями — добавил ещё несколько нитей, упёрся ногами понадёжнее и снова дёрнул изо всех паучьих сил. Металл дрогнул с душераздирающим скрежетом, перекрывшим монотонный бубнёж сигнализации, зацикленной по кругу, решетка нехотя поддалась, вываливаясь вместе с куском стены и открывая узкий тёмный лаз, настолько тесный и малопривлекательный, что Паук засомневался — а пролезет ли он туда? Его сомнения развеял вернувшийся на этаж лифт, выпустивший из кабины десяток охранников «Озкорпа», крайне раздражённых и настроенных весьма нелояльно к нарушителю пропускного режима компании.       Ругнувшись, Человек-Паук прыгнул на стену и протиснулся в вентиляционный канал, руководствуясь старым кошачьим принципом: пролезла голова, пройдёт и всё остальное. Позади слышались грубые ругательства и угрозы. Шустро работая локтями и коленями, он пополз вперёд, в темноту и неизвестность, мысленно прощаясь с некогда чистым костюмом, которым сейчас тщательно протирал пыльный вентканал. Долго страдать не пришлось, труба вывела его к месту соединения с более просторным воздуховодом, похоже, он всё-таки добрался до центральной магистрали, идущей через всё здание и выходящей на крышу высотки. Вот он, долгожданный путь к свободе! Правда, назвать его беспрепятственным было бы слишком оптимистично. На пути героя стояло серьёзное препятствие — мощные вентиляторы, что гнали воздух по каналу. Он мог бесконечно долго блуждать внутри вентиляции, но чтобы выбраться, ему пришлось бы либо проломить стену, либо сломать одно из этих огромных устройств, похожих на турбину самолёта.       — Мне придётся принять предложение о работе в «Озкорпе», чтобы покрыть сегодняшний ущерб, — бормотал Питер, карабкаясь внутри трубы. — Интересно, лет за сто я расплачусь?       «Натурой отдашь». Он будто услышал голос Нормана, произносящий эти слова. И увидел огонёк в его глазах и ту его улыбочку, после которой одежда Питера куда-то испарялась загадочным образом, а сам он оказывался лишён способности мыслить здраво и рационально, отдаваясь нескромным губам, дарящим головокружительные поцелуи, и жару бессовестных рук, изучивших его тело, как капризный механизм, требующий тонкой настройки, и каждый раз безошибочно выкручивающих тумблер удовольствия на максимум.       Паук остановился и потряс головой, отгоняя наваждение.       — У меня недотрах, — заворчал он, сердясь на самого себя, — Нужно успокоиться, а не шастать тут со стояком, этого ещё не хватало!       Пришлось подумать о мёртвых голубях, чтобы отвлечься, может, потому он не сразу сообразил, что внутренняя поверхность трубы уже не гладкая, как раньше, а покрыта металлической решёткой с мелкой ячейкой. Замедлившись, Паук посмотрел наверх и по сторонам, припоминая, где мог видеть нечто подобное, может, не такое монументальное и огромное, но очень и очень похожее на… Он похолодел, осознав, что находится практически в самом центре огромной электрической мухоловки! Взвыло паучье чутьё, и за мгновение до того, как Паук оттолкнулся от решётки, прыгая в пустоту, оглушительно треснул мощный электрический разряд, настигая героя.

***

      Он очнулся от удара. Едва дыша, поднял дрожащую руку и нащупал пробирку на груди — стеклянный сосуд уцелел. Посмотрев наверх, увидел, как на головокружительной высоте, теряющейся во мраке, голубые электрические разряды скользят по стенкам вентканала. Вторая электротравма за два дня… Не совсем тот опыт, который ему хотелось бы приобрести.       И какой же ненормальный псих решил установить электроловушку внутри вентиляции?! Да ещё и такого размера, словно только и ждал, что Человек-Паук… Стоп. Что за глупые вопросы? С трудом сев, привалившись гудящей от удара спиной к стенке трубы, Паук рассмеялся над собственными мыслями. Он спрашивает, какой псих? Гоблин, разумеется! Кто же ещё мог додуматься организовать капкан в подобном месте! И усиленные вентиляционные решетки в лаборатории, сомнений нет — его рук дело! Вот ведь чокнутый одержимый гад! А Норман, поди, не знает, какие дела обстряпывало его альтер эго, пользуясь захваченной властью. Нужно всё ему рассказать. Пускай примет меры и избавится от ловушки, это странно, даже оскорбительно — пауки не насекомые, сколько раз нужно об этом напоминать?!       Ноги свело судорогой. Глухо застонав, Паук заставил себя двигаться, преодолевая болезненные спазмы. Нет у него времени лежать тут и страдать, когда до цели пройдена едва ли треть пути! Безошибочно выбрав нужный вентиляционный канал, ведущий вниз, Человек-Паук протиснулся внутрь и осторожно пополз, тщательно ощупывая каждый фут.       После пыльных узких ходов ночной воздух показался обжигающе-холодным. Едва выбравшись наружу (приточный вентилятор, не такой огромный, как на крыше, но всё же, а также несколько решёток ему пришлось-таки сломать), Паук поспешил убраться подальше от «Озкорпа», заслышав сирены патрульных машин, спешащих на вызов службы безопасности компании. Подивившись, насколько далеко всё зашло, он высоко подпрыгнул, выпуская паутину, и заскользил прочь, взяв курс на Колумбийский университет.

***

      Настенные часы громко щёлкнули, сведя стрелки на цифре двенадцать. Доктор Курт Коннорс устало откинулся на спинку кресла — плечи и поясницу ломило от долгого сидения за компьютером. На мониторе медленно вращалась трёхмерная модель цепочки человеческой ДНК, в которую он безуспешно пытался встроить геном пятнистого эублефара. Программа равнодушно рассчитала возможные варианты слияния, и модель рассыпалась на нуклеотиды. Как и десятки других до неё.       — Опять неудача, — Коннорс сделал пометку в блокноте и задумался. — Что я делаю не так? — заговорил он сам с собой. — Попробовать гены сцинкового геккона? Они регенерируют за месяц, быстрее остальных… Или же я стучу не в ту дверь? Предположим, рептилии — не лучший вариант, а мне стоит обратиться к земноводным? Тритоны и саламандры способны полностью восстанавливать утраченные конечности, глаза и некоторые внутренние органы, сращивать сломанный позвоночник, что, если мне следует использовать их гены в превалирующем количестве, дополнив материалом рептилии…       Оглушительно хлопнуло окно.       Профессор нервно вздрогнул, озираясь. Настольная лампа и монитор компьютера освещали его рабочий стол, остальное пространство университетской лаборатории тонуло в темноте.       — Я перерабатываю, — сказал он, потерев уставшие глаза, — определённо, мне пора домой. Мерещится всякое.       В темноте что-то звякнуло.       — Нет, мне точно пора домой! — Коннорс защёлкал мышью, закрывая многочисленные файлы, ему сделалось жутковато.       За спиной кто-то деликатно кашлянул, напугав профессора до полусмерти. Малодушно вскрикнув, он резко повернулся, едва не опрокинув компьютерное кресло, когда лицом к лицу столкнулся с красной маской, зависшей вверх тормашками. Коннорс шарахнулся прочь, нелепо взмахнул левой рукой, теряя равновесие. Он был сдержанным человеком, скупым на эмоции и очень рациональным, но внезапный визит городской легенды одним махом отправил его выдержку в помойное ведро.       — Простите-простите, я не хотел вас пугать! — затараторил Человек-Паук. — Не бойтесь, я не наврежу, я вроде как из хороших парней.       — Чт… что тебе нужно? — смог спросить Коннос, немного уняв волнение.       — Помощь, — стенолаз соскочил с паутины, — мне больше не к кому обратиться, а ситуация безвыходная. Я не могу рассказать вам всё, но прямо сейчас человек находится в смертельной опасности, а единственное, что может спасти его жизнь, это… вот, — Паук запустил руку за ворот трико и вытащил стеклянную пробирку с каким-то веществом янтарного цвета.       Профессор не очень хорошо понимал, при чём здесь он, что это за сосуд и таинственное вещество внутри него, потому уточнил:       — Хочешь сделать анализ этого… этой субстанции? — он кивнул на пробирку, но Человек-Паук эмоционально замотал головой.       — Нет. Это сыворотка, которой слишком мало. Здесь нет и половины, видите? А нужна целая пробирка, причём как можно скорее. Вещество биологического происхождения, клетки можно реплицировать. Такая попытка была, но процесс шёл слишком медленно! А времени нет, совсем не осталось… Доктор Коннорс, мне рекомендовали вас как гениального химика и биолога, единственного, кто сможет…       — Какая неприкрытая лесть! — возмутился профессор, перебив незваного гостя. — Бесполезно пытаться сыграть на тщеславии — за неполные двадцать лет в университете я полностью изжил это досадное качество, полностью посвятив себя науке…       — Так помогите из человеколюбия! — не унимался Паук, подступая вплотную. Коннорс на всякий случай шагнул назад, опасаясь. — Вы ведь можете, вы в силах! А если откажете, доктор Коннорс, вы будете косвенно виновны в его смерти!       — Не слишком ли много пафоса? — поморщился он, недовольный выводами Человека-Паука. С такой лёгкостью обвиняет его в непонятно чьей смерти, да как он может?! — Как ты смеешь возлагать на меня ответственность, попробовал бы сам…       — Я только и делаю, что принимаю ответственность каждую ночь! — севшим голосом заговорил уличный мститель, яростно сжав руку в кулак, — Знать, что я в силах помочь кому-то, но оставаться безучастным — разве это не ставит меня в один ряд с преступником? Для чего нужна моя суперсила, если я не приду на помощь?! А вы, профессор? Чего стоят ваши знания, если вы растрачиваете их на бестолковых студентов и провальные эксперименты?!       Он сделал резкий жест, указывая на монитор.       — Так ты… всё видел? — забеспокоился Коннорс, — Мои разработки по слиянию геномов человека и рептилии? Как долго ты находился в лаборатории?!       — Это вообще не важно! Если вы беспокоитесь о конфиденциальности, то зря, я никому ничего не расскажу, важно другое — поможете ли вы мне?       Профессор отступил ещё немного, близость Паука его нервировала.       — Я вообще не понимаю, зачем я слушаю твой бред! Мне пора домой, а тебе обратно на улицы, каждый должен заниматься тем, что у него получается лучше, чем у других. Уходи. Можешь через дверь или тем же путём, что проник сюда, мне безразлично! — отвернувшись к столу, профессор стал собирать бумаги, спеша поскорее убраться.       Паук сердито цокнул языком, и в следующий миг рука Коннорса оказалась намертво приклеенной к крышке стола полупрозрачной, липкой и очень прочной паутиной, прямо поверх бумаг.       — Как ты… Что это?! Немедленно освободи меня, какие глупые шутки! Убери немедленно! Дурное воспитание, причина всему — дурное воспитание!!!       Одним неуловимым движением Паук перепрыгнул через Коннорса, вскочил на стол и зашипел:       — Не говорите того, о чём не знаете! Никто не знает настоящего меня: слишком яркий костюм, чудовищная сила, нечеловеческая скорость, ускоренная регенерация — чересчур много для обычного человека! И вы, доктор, вы, несмотря на блестящий ум, покупаетесь на яркую оболочку, как самый заурядный обыватель! Не хотите посмотреть глубже?       Коннорс очень внимательно глядел ему прямо в глаза, казалось, абсолютно не замечая белых фильтров паучьей маски.       — Я не уверен, что расслышал правильно… Не мог бы ты повторить?       — Что именно? — Паук склонил голову на бок.       — То, что сказал только что. Сразу после «чудовищной силы» и «нечеловеческой скорости», будь любезен.       — Регенерация, — произнёс Питер, внутренне замирая.       Он ведь знал. Он знал это благодаря Норману! Возможное будущее, в котором Курт Коннорс становится огромным антропоморфным ящером с претензией на мировое господство… Да что же не так с ними, с увлечёнными наукой мужчинами средних лет?! Почему буквально каждый в погоне за мечтой готов на безумства? Фанатичный блеск в глазах Коннорса лишь подтвердил опасения Паркера — профессор вцепился в произнесённое слово, как минога.       — Ты ведь мутант, так? — спросил он, нервно облизнув пересохшие от волнения губы.       — Звучит грубо, но да. Мои способности — результат мутации, — не стал отпираться Питер, глупо было отрицать очевидное.       — Что же… что стало причиной? — продолжал выпытывать Коннорс.       — Случайность, — уклончиво ответил Паркер, не желая раскрывать детали.       — Возможно ли, что причиной изменения твоего генома стал какой-либо контакт с членистоногим? Что-то травматичное? Ты свалился в яму, кишащую пауками, возможно… Или был атакован ядовитой особью. Ты ведь не просто носишь эмблему, изображающую паука, а эта паутина… Я не вижу никаких приспособлений на твоих руках, она выделяется физиологически? Удивительная прочность! Раз твой организм производит подобное вещество, если ты перенял лучшие из инструментов выживания пауков: силу, ловкость, быстроту реакций…       — Доктор Коннорс, к чему вы клоните? — складывалось устойчивое ощущение, что их роли в диалоге поменялись, и сейчас профессор уговаривает Питера сотрудничать, заинтересованный в его лояльности куда больше, чем сам Питер минуту назад!       — Мои исследования, — с готовностью заговорил профессор, — Я безрезультатно бьюсь уже несколько лет, пытаясь имплантировать ген регенерации рептилий в человеческий организм. Мои намерения самые благородные: хочу помочь людям, лишившимся конечностей, таким же, как я, дать всем нам шанс на полноценную жизнь, вернуть физическое совершенство. Не думай, я не преследую корыстных целей, не стремлюсь обогатиться или прославиться! Исследования не продвинулись дальше компьютерной модели, а постоянные неудачи пошатнули мою уверенность в самой возможности достижения цели экспериментов, но тут появляешься ты! Живой и настоящий, уникальный, единственный в своём роде гибрид человека и паука, и если бы я только мог увидеть, как встроились паучьи гены…       — Нет! — рявкнул Питер, отшатнувшись.       Наваждение какое-то! Казалось, именно в этот момент сбывался давний кошмар: его препарируют, как лабораторную мышь, лишают индивидуальности и превращают в объект исследований! Он не хотел становиться мутантом, но мог сделать всё, чтобы не стать научным экспонатом.       На лице Коннорса отразилось разочарование, граничащее с безысходностью, но профессор не привык отступать.       — А как же спасение жизни человека, из-за которого ты ночью вломился в университетскую лабораторию? — он кивнул на пробирку с сывороткой, которую держал в руке Человек-Паук. — Я помогу тебе с веществом в обмен на образец крови, кожи и костной ткани, идёт? Справедливый обмен, как мне кажется. Ты столько наговорил о принятии ответственности, так давай, продемонстрируй живым примером! Или это пустые слова?       Питер даже представить не мог, что его преподаватель, такой респектабельный и спокойный, всегда подчёркнуто вежливый, кажущийся отстранённым от всего мирского и суетного, оголтело влюблённый в науку, окажется одержимым маньяком, едва на горизонте замаячил призрачный шанс на успех в его многолетних провальных исследованиях, и станет торговаться с ним, как на рынке! Он хотел повторить сказанное ранее категоричное «нет», даже рот открыл для этого, но осёкся. Если сейчас он проявит принципиальность и уйдёт, Норман погибнет. Жизнь Нормана Озборна целиком и полностью зависит от того, как он, Питер Паркер, ответит на заданный вопрос. И от того, что же перевесит: страх быть раскрытым и изобличенным как Человек-Паук, опасение, что он превратится в подопытную говорящую зверушку, препарированную во благо науки, или желание спасти того, кого он любит. Мысленно фыркнув от смехотворности одной идеи подобного выбора, Питер презрел страх и секундное малодушие, сказав Коннорсу:       — Обойдётесь без костной ткани. Могу наплевать вам полную пробирку, поделиться кровью и, так уж и быть, клочком эпидермиса, но на этом — всё! Имейте совесть, доктор.       — По рукам! — поспешно согласился Коннорс, внутренне ликуя. — Можно избавить меня от паутины? Затруднительно делать пробы, когда одна единственная рука прилеплена к крышке стола, не находишь?

***

      Коннорс держал слово. Прежде чем взяться за иглы, он забрал пробирку с сывороткой, задал несколько уточняющих вопросов о веществе и поместил ёмкость в реактор. Питер помог ему подключить и отрегулировать лазер, излучение которого должно было ускорить процесс репликации. Понаблюдав за установкой и сняв первые показания, Коннорс остался доволен — дело пошло.       — Сколько времени это займёт? — волновался Паркер, заглядывая в маленькое смотровое оконце реактора, где из-за вспышек было решительно невозможно что-либо разобрать.       — Сутки или чуть больше, если всё будет идти так же, как сейчас, — Коннорс ещё раз сверился с данными на мониторе. — А теперь на выход, нельзя находиться возле ректора, работающего с такой частотой! Я выполнил свою часть сделки, теперь твоя очередь.       — Так быстро?! — Питер решил, что его подводит слух.       Они с Норманом столько бились с репликацией, а профессор пообещал результат через несколько часов… В какой момент их научный тандем свернул не туда?! Может, им нужно было меньше обжиматься по кладовкам и ссориться, глядишь, дело бы пошло веселее!       — Университет раскошелился на новый лазер, — пояснил Коннорс, — мощный и современный, факультет биохимии выстрадал это оборудование, буквально. Второго такого нет на всём побережье, настоящий предмет гордости. Наконец-то мы можем не тратить недели на ожидание требуемых результатов. Всё же прогресс — великая вещь.       — А если кто-то спросит про оборудование? — не унимался мнительный Паук, упираясь и не давая вытолкать себя обратно в лабораторию.       — Я запру помещение, заберу ключи и предупрежу коллег, что провожу важное исследование. Хотя, судя по журналу, никто не бронировал реактор и лазер на ближайшие сутки. Повода для беспокойства нет, — заверил его профессор.       — Хорошо, если так… — проворчал он, по-прежнему мучаясь сомнениями, наблюдая, как Коннорс запирает металлическую дверь на кодовый замок.

***

      Питер смотрел, как наполняется его кровью пробирка, думая, что он снова сделал глупость. Оправдание, что глупость совершалась им во имя спасения жизни Нормана, было слабым утешением. Встав с больничной койки, злопамятный и вредный Озборн скажет ему неизменное: «А я ведь предупреждал!» и посоветует глаз не спускать с доктора Коннорса, чтобы не проморгать момент, когда тот отрастит себе хвост, когти и чешую, после чего отправится сеять панику на улицах Нью-Йорка.       — Будет немного больно, — предупредил профессор, отщипывая кусочек кожи с внутренней стороны левого предплечья — единственной части тела, которую Паук согласился обнажить. Это ему тоже не нравилось, ведь теперь посторонний знает, что таинственный мутант белый. — Забавно, — Коннорс тщательно закупорил крышку пробирки с образцом эпидермиса, — ты имеешь какое-то отношение к «Озкорп Индастриз»?       — Нет, с чего вы взяли, — насторожился Питер, аккуратно опуская рукав костюма, чтобы не сорвать с ранки пластырь, — где я и где «Озкорп», нелепица какая!       Коннорс пожал плечами, поясняя:       — Недавно мой студент случайно перепутал папки и вместо черновика курсовой работы отдал на проверку несколько преинтереснейших таблиц с расчётами на бланках «Озкорпа». И ему тоже было нужно ускорить процесс репликации вещества, он не сказал какого именно. Согласись, подобные совпадения случаются крайне редко, — он заинтересованно посмотрел на старающегося казаться безразличным стенолаза, — если вообще случаются.       — Ничего не знаю, — категорично отшил его Питер, помня наставления Озборна отрицать вообще всё и ни в чём не сознаваться. — И студентов ваших не знаю. Да и вас, доктор Коннорс, тоже. Делюсь тут своим генетическим материалом, а вы возьмете и продадите меня военным, например, или ещё кому заинтересованному. Я в более уязвимом положении, не находите?       — Что ты такое говоришь?! — профессор выглядел оскорблённым до глубины души. — Продать?! Я?! Я служу науке и тружусь на благо общества! Я не торгую своими исследованиями, как можно предполагать такое обо мне!       Паук небрежно пожал плечами, продолжая нагнетать:       — В любом случае, вам следует хранить в тайне события сегодняшней ночи и не распространяться о них, чтобы не привлечь к себе пристального внимания нечистых на руку людей, которые не остановятся ни перед чем в погоне за содержимым этих двух пробирок, — он красноречиво указал на ёмкости. — Вам могут угрожать, даже похитить!       — Я никому ничего не расскажу! — уверенно заявил Коннорс.       — Вы можете не выдержать пыток, — парировал Паук, хладнокровно наблюдая, как расширяются глаза профессора. — Время сейчас страшное. Человеческая жизнь обесценилась, на улицах творится невесть что, даже в собственном доме нельзя быть уверенным в безопасности. Каждый день кого-то ранят, похищают, убивают, мало ли! Не бойтесь, я говорю, чтобы предостеречь. И давайте пустую пробирку, вам ведь нужна моя слюна?       — Что? А, нет, не нужно. Мне достаточно взятых образцов. Хотелось бы, конечно, кость или зуб…       Человек-Паук резко встал, выстрелил паутиной в потолок и взмыл наверх.       — Я вернусь завтра ночью, — донеслось из темноты, — Будьте осторожны по дороге домой, доктор, время позднее, возьмите такси!       Оставшись в одиночестве, Коннорс несколько минут просто сидел за столом, осознавая произошедшее. Он не мог списать всё на галлюцинацию, вызванную переутомлением, ведь материальные свидетельства невероятных событий, произошедших с ним только что, не позволяли сделать это. Как странно. Он почти утратил веру в собственные силы, был готов признать, что его исследования никогда не выйдут за рамки безрассудной идеи, что он так и проживёт остаток жизни, мучительно сожалея о невозможности вернуться к полноценному физическому состоянию и продолжая лгать, что его это устраивает. И вот является мутант, отчаянно нуждающийся в помощи, щедро делится генетическим материалом, открывая отчаявшемуся профессору новые, невероятные горизонты.       Он справится. Он создаст уникальное лекарство, спасёт тысячи судеб, вернёт полноценную жизнь десяткам тысяч и осчастливит миллионы… Коннорс нервно рассмеялся и моментально оборвал смех, испугавшись, насколько жутковато звучит тот в пустой тёмной лаборатории.

***

      В просторный холл «Озкорпа» набилось такое количество журналистов, что сидячих мест на всех желающих услышать сенсацию не хватило. Сотрудники пресс-службы сбились с ног, расставляя дополнительные складные стулья, но два десятка человек так и остались стоять, создавая толпу.       — Готов? — спросил Гарри Карлос Мендес, и тот вынужденно кивнул, хотя не чувствовал в себе уверенности. Он терпеть не мог публичные выступления, в тайне гордясь тем, что ни в одной из школ его ни разу не смогли заставить участвовать в подобных мероприятиях. Сегодня обстоятельства поставили его перед фактом: отвертеться не получится, придётся взять слово и сказать то, что следует. Гарри переживал. Плохо спал прошлой ночью, пытался набросать план выступления, но в итоге плюнул на подготовку, решив действовать исходя из обстоятельств.       Мендес открыл дверь, выходя в холл первым, за ним последовали трое членов совещательного совета и Гарри. Вспышки фотокамер и щелчки затворов ослепили и оглушили его на мгновение, он едва не споткнулся о кабель микрофона, проложенный по полу. Чувствуя себя очень по-дурацки, прошёл вперёд и занял место рядом с Мендесом, по правую руку. Казалось, все журналисты только и делали, что снимали Гарри, а видеокамеры как минимум двух телеканалов наставили на него сразу, как он сел.       Карлос взял слово, первым обратившись к собравшимся:       — Позвольте поприветствовать всех от лица совещательного совета «Озкорп Индастриз» и поблагодарить за внимание к пресс-конференции. Меня зовут Карлос Габриэль Мендес, я руковожу юридическим департаментом компании. Я уполномочен сделать официальное заявление и уведомить о том, что полномочия Нормана Озборна по руководству «Озкорпом» временно перешли к совещательному совету.       Поднявшийся ропот и новые щелчки затворов фотокамер вынудили Карлоса встать, призывая публику к тишине.       — Минуту внимания! — ему пришлось повысить голос. — Я закончу говорить, и вы сможете задать вопросы, постараемся максимально полно ответить на каждый! — Добившись относительного порядка, Мендес продолжил: — Мистер Озборн подвергся нападению неустановленных лиц. — Ему опять пришлось прерваться, ведь журналисты загалдели с новой силой. — Он жив, жив! — пытался привлечь их внимание Карлос, но его, казалось, не слышали. Потеряв терпение и потемнев лицом от едва сдерживаемого раздражения, юрист рявкнул во всю мощь лёгких, перекрывая поднявшийся галдёж: — Порядок в зале суда!!!       Как по-волшебству, все заткнулись, выжидательно уставившись на Мендеса.       — Так-то лучше, продолжим. Норман Озборн жив. Тяжело ранен, но жив! И врачи делают всё возможное, чтобы так и продолжалось. Предвосхищая вопросы: компания не остановит свою работу. Мистером Озборном был разработан план на случай критической ситуации, который успешно реализуется. Руководство «Озкорп Индастриз» передано совещательному совету… Гарри рассеянно слушал то, что они подробно обсуждали вчера на совещании, не особенно концентрируясь. От волнения ему хотелось пить, он сверлил взглядом бутылку минеральной воды, но не решался открыть её — вода была газированная, и Гарри почему-то придумал, что она непременно вскипит, как шампанское, стоит лишь свернуть крышку, он обольёт стол, себя и будет выглядеть полным придурком.       — …также хочу подчеркнуть, что обязательства «Озкорп» по контрактам будут исполнены в установленные сроки. Мы держим своё слово, как и всегда. Теперь перейдём к вопросам. По одному от каждого издательства, пожалуйста, чтобы не затягивать пресс-конференцию до вечера, — Карлос сел, наконец, на место и тихо сказал Гарри, повернувшись к нему: — Если начнут атаковать вас глупостями, отвечайте односложно: «Без комментариев». Лучше так, чем поддаться эмоциям и наговорить невесть чего.       После таких слов Гарри занервничал ещё сильнее.       — Рон Кирпатрик, «Нью-Йорк Таймс», — взял слово лысоватый мужчина в первом ряду. — Мистер Мендес, что конкретно произошло с Норманом Озборном?       — Его пытались убить, к счастью, неудачно. И да, это было заказное преступление. Следующий вопрос!       — Саманта Коул, «Дэйли Бьюгл». Вы знаете, кто заказчик преступления, мистер Мендес?       Карлос сдержанно кивнул.       — Я предпочту не называть имён, но да, мы знаем. Скажу одно: следы организатора ведут на самый верх, в Сенат.       Поднялся невообразимый шум. Гарри захотелось заткнуть уши, чтобы не слышать, а ещё лучше — оказаться подальше от этого бардака.       — Ли Поллак, «Дэйли Ньюз». Мистер Мендес, присутствие на пресс-конференции Гарри Озборна говорит о том, что ситуация хуже, чем вы пытаетесь обставить. Скажите, когда сын заменит отца?       — Не ранее того дня, когда вступит в права наследования, — отрезал Карлос. — Вы рановато взялись хоронить Нормана Озборна, мистер Поллак, следующий вопрос!       Среди желающих спросить возникла небольшая перепалка. В это время к Карлосу подошёл помощник и передал распечатанные биржевые сводки — на открывшихся утренних торгах акции компании упали на три пункта.       — Прогнозируемо, — коротко сказал Мендес, переключая внимание на журналистов. — Хватит шуметь! Вот вы, да, вы, сэр, ваш вопрос!       — Благодарю. Макс Левин, журнал «Уолл-Стрит». Вами выдвинуты смелые обвинения, касающиеся влиятельных политиков страны. Это домыслы или у вас есть источник в кругах, близких к Сенату?       — У нас есть такой источник, — уверенно подтвердил Карлос, вызвав новую волну шума.       Гарри тоже умел врать, но юрист компании делал это виртуозно, с абсолютной уверенностью и непоколебимостью, должно быть, сказывался многолетний опыт участия в судебных заседаниях. Сообразив, что их «источник» — это неопрятный мужичок бомжеватого вида, свалившийся как снег на голову, Гарри едва не прыснул, но сумел сдержать непрошенное нервное веселье.       — «Эй Эм Нью-Йорк», Том Баркли. Мистер Мендес, возвращаясь к присутствующему здесь юному Гарри Озборну. Разве передача руководства такой крупной компанией, как «Озкорп», наследнику, едва закончившему школу, к тому же с сомнительной репутацией, не станет самоубийством для бизнеса?       — Похоже, вы отсутствовали последние сорок минут, мистер Баркли, или нашли себе занятие поинтереснее, чем слушать мой доклад, касающийся управления «Озкорпом», — рассердился Карлос. — Вся власть в руках совещательного совета, Гарри Озборн не сможет руководить ничем, кроме собственной жизни, в ближайшие лет пять так точно, пока не получит необходимое образование! Следующий вопрос!       У Гарри начала стучать кровь в висках. Он сидел здесь, как посмешище, тупой богатенький мальчик, не способный связать двух слов, красивая кукла, на которую не пялился только ленивый! Несколько последующих журналистов задали действительно важные вопросы, касающиеся дальнейшей работы компании, пока слово не дали очередному писаке:       — Издательство «Ньюздей», Скотт Беттен. Вспоминая недавние события и статьи в прессе, активно обвиняющие Нормана Озборна в подкупе должностных лиц и в нарушении экологического законодательства, я вынужден спросить: мистер Озборн на самом деле пострадал или это фарс, призванный помочь ему скрыться от правосудия?       На этот раз зароптали члены совета, возмущённые нелепым предположением. Терпение Гарри лопнуло, как мыльный пузырь, он не стал ждать знака Карлоса, о котором они договаривались заранее, а просто встал со своего места и взял микрофон прежде, чем его успели остановить.       — Прошу внимания, — заговорил он бесцветным голосом. — Оскорбительно слышать, что повод, по которому мы собрались сегодня, — фарс. Вдвойне оскорбительно слушать это мне. Пары суток не прошло с того момента, как я стоял в реанимации и видел отца, единственного родного мне человека, находящегося на грани жизни и смерти. Фарс… Поверить не могу, что вам весело от мысли, что человек ранен. Что его похитили из собственного дома, жестоко пытали и едва не убили! — Гарри произнёс это громче, чем следовало, и в установившейся тишине его слова отчётливо слышал каждый присутствующий. — Чем мой отец заслужил такое?! Всю жизнь он работал, создавал компанию, развивал бизнес. Вы знаете, сколько рабочих мест есть в городе и пригороде благодаря «Озкорпу»? Жизни скольких людей зависят от благополучия компании, включая тех, кому мы помогаем в рамках благотворительных проектов? Нет? И вас не интересует? Я понимаю, сенсацию не сделать из такой скучной информации, гораздо дороже можно продать жареные факты, грязное бельё и подробности личной жизни. Но, копаясь в подноготной мало-мальски известной персоны, вы забываете о ценности человеческой жизни. О семье и той боли, которую причиняют ваши подлые статьи! Пока пресса травила моего отца, обвиняя во всех смертных грехах, пока журналисты самозабвенно рвали его репутацию на части, некто готовил безжалостную расправу. Вопиющее преступление, совершённое напоказ. Кому из вас было до этого дело?! Кому есть дело сейчас, в данный момент? — Гарри перевёл дыхание, глядя в объектив камеры «CNN». — Сегодня я обращаюсь к вам не как Гарри Озборн, я говорю как сын, которого едва не лишили отца. Я прошу о защите для Нормана Озборна. Пока заказчик ужасного преступления на свободе, пока он наслаждается жизнью, своим богатством и властью, моя семья не будет в безопасности. Человек, который совершил безжалостный акт насилия, не остановится ни перед чем. И даже случись ему добиться желаемого, он не отступит до тех пор, пока не разрушит «Озкорп Индастриз» до основания. Вот тогда его месть затронет многих, очень многих людей, считающих себя непричастными. Если вы до сих думаете, что пройдёт немного времени и всё станет как раньше, то знайте: нет. Как раньше уже никогда не будет.       В кармане пиджака завибрировал мобильный. Гарри вытащил гаджет, не обращая внимание на шиканье Мендеса и зал, взорвавшийся нестройным хором голосов и щёлканьем затворов фотокамер, ведь на экране отобразился номер доктора Аллана.       — Мне нужно ответить, мистер Мендес, срочно, — Гарри наклонился к юристу, скрывая рот ладонью, чтобы никто посторонний не мог услышать его слов или прочесть по губам. — Звонят из больницы, я выйду, простите!       Он выбрался из холла под прикрытием бдительных секьюрити, отрезавших его от журналистов, и смог, наконец, принять вызов.       — Да! Я слушаю, доктор Аллан, есть новости?       — Вы можете приехать, Гарри? Дело не терпит отлагательств.

***

      Слова доктора Аллана звучали как сквозь толстый слой ваты. Он несколько раз переспросил, понял ли его Гарри, дал стакан воды, был участлив и сострадателен. Гарри кивал, как китайский керамический болванчик, отказываясь воспринимать сказанное.       У Нормана стремительно развилась полиорганная недостаточность. Утром его пытались снять с аппарата ИВЛ, но он так и не задышал самостоятельно. Анализы крови были хуже, чем до операции, а установить причину они так и не смогли. Ко всему отказывала печень, и была сильно нарушена ответная реакция центральной нервной системы.       — Он борется. Сопротивляется и цепляется за жизнь, мы не понимаем, как ему удаётся балансировать на грани, но факт остаётся фактом: ваш отец в критическом состоянии, Гарри. Мне тяжело говорить это, но нужно готовиться к любому, даже самому трагичному исходу.       Гарри смотрел в пустоту не моргая, чувствуя, как пол уходит из-под ног.       — Я могу сделать что-то для вас?       — Вы позволите мне его увидеть снова? — сумел спросить Гарри, не узнав свой голос.       — Не сейчас, — отказал доктор Аллан, — простите, но нет. Интенсивная терапия, поймите, проводятся необходимые мероприятия…       Гарри не дослушал, он вышел за дверь, скомкано попрощавшись. Он совсем не помнил, как дошёл до поста медсестры, как вышел в фойе и сел на скамью для посетителей. Ему было страшно, невыносимо, чудовищно страшно. Именно в этот миг он по-настоящему осознал, что может потерять отца.