I said real love it's like feeling no fear

***

      Усталости не было. Норман мог бы работать до утра, не теряя продуктивности, но вот его люди — нет, ведь никто из них не получал чудо-сыворотки. Во время его отсутствия команда с честью выдержала дни суровых испытаний, удерживая компанию на плаву, и теперь нуждалась в отдыхе, поэтому Озборн сжалился, распустив всех по домам. Сам тоже не стал оставаться в офисе — забрал часть требующих внимания документов и уехал, рассчитывая провести ночь с пользой. Но стоило ему захлопнуть входную дверь и запереть замок, он замер, остро ощущая чьё-то присутствие в тёмном пентхаусе.       Медленно повернувшись, он сразу увидел его в дверном проёме столовой, отчётливо и ясно, не нуждаясь в посреднике в виде электрического света — сыворотка вернула способность видеть в темноте. Он хотел сказать какую-то банальность, но не успел. Питер бесшумно скользнул к нему, словно не касаясь босыми ногами пола, и впился в губы алчным поцелуем. Папка с бумагами и ключи, которые Норман всё ещё держал в руке, полетели на пол, он обхватил Паучка, стиснул в объятьях, прижимая к себе. Паркер засопротивлялся, отталкивая, но не разрывая поцелуй, пытаясь отвоевать немного пространства между ними и расстегнуть пальто Нормана. Путаясь в одежде, которой оказалось слишком много, не в силах оторваться друг от друга, они топтались возле входной двери, пока Норман, наконец, не рванул пальто, жалко затрещавшее под напором нечеловеческой силы. Освободившись от верхней одежды, он стал теснить Питера спиной вперёд в сторону столовой, не очень хорошо осознавая, куда они направляются, просто желая поскорее убраться из прихожей, с холодной каменной плитки, ведь искушение повалить мальчишку на пол и взять прямо здесь было огромным.       Он ведь ждал его, маленький провокатор. Встретил возле двери, набросился, едва Норман переступил порог. Одуряюще пах гелем для душа и шампунем Нормана, оделся в его же чёрный махровый халат, под которым наверняка не было ничего, кроме гибкого сильного тела, что Норман и планировал выяснить прямо в этот конкретный момент, стягивая мягкую ткань с белого плеча. Чёртов пояс каким-то чудом держался, не давая халату распахнуться и скрывая самое интересное, но разве могла какая-то тряпка противостоять мужчине, одержимому страстью?       Изысканный стул с высокой спинкой был безжалостно отброшен в темноту, а Питер схвачен за талию и усажен на край длиннющего обеденного стола. Бесцеремонно вклинившись между стройных ног, Норман, скользнув ладонями по бедрам вверх под полы халата, с наслаждением обнаружил то, что так жаждал отыскать — восхитительную наготу.       — Кто-то времени не терял, в отличие от бельишка, — шепнул он в розовеющее ухо, попутно несильно прихватив мочку зубами. — Ждал меня?       — Ага, — выдохнул Питер, откидываясь на спину и развязывая пояс, — еле дотерпел.       Его обнажённое тело выглядело совершенным на фоне чёрной ткани и тёмной полированной столешницы. Благоговея, Норман коснулся раскрытой ладонью груди, погладил живот, чувствуя, как каменеют под гладкой кожей упругие мышцы пресса, спустился ниже, накрывая изнывающий член, несильно сжимая его в кулаке и лениво проводя вверх и вниз по стволу несколько раз. Питер закусил губу, запрокидывая голову, застонал мучительно, цепляясь за гладкую поверхность стола, готовясь принять сладкую пытку, но горячая ладонь оставила его и спустилась ниже.       — Хм… — два пальца отыскали и потёрли сокровенное местечко. — Смазка? — Норман навис над ним, продолжая двигать пальцами, несильно надавливая на скользкий от лубриканта анус. Надавливая, но не проникая внутрь. — Растягивал себя, м?       Стройные паучьи ноги взяли его в плен, стискивая бока и притягивая вплотную.       — А можно пропустить ту часть, где ты говоришь ужасные пошлости, а я подыхаю от смущения?! — возмутился он, пытаясь толкнуться навстречу ласкающей руке.       — И лишиться удовольствия? — Норман поцеловал его в приоткрытые губы, улыбаясь. — К тому же ты так сладко сжимаешься, когда смущён, не могу устоять! Так что, расскажешь, как делал это?       — Вот зачем тебе подробности? — беспомощно выдохнул Питер.       — Я с ума схожу, когда думаю, что ты готовился для меня, — горячо заговорил Норман, понизив голос. Он двинул рукой, преодолевая сопротивление мышц и проникая в желанное тело на две фаланги, заставляя Питера выгнуться, — так сексуально…       — Извращенец, — выстонал его мальчик, сжимаясь на пальцах.       — Может и так, — покладисто согласился Норман, не прекращая двигать рукой. — Такой горячий, шёлковый… Так затягиваешь мои пальцы. Всё бы отдал, чтобы оказаться внутри…       — Мы разве не для этого здесь собрались? — Питер подтолкнул его, скрещивая лодыжки за спиной. Мышцы бёдер красиво перекатились под кожей, заставив Нормана мечтать зацеловать каждый дюйм умопомрачительных ног. — Долго будешь изводить меня? Вставляй!       — Смазки маловато, — заспорил было Норман, но ему в руку тут же был всунут тюбик, который Питер выудил из кармана халата, как чёртов фокусник!       — К вашим услугам!       Что за невыносимое создание! Невыносимо прекрасное, буквально сбывшаяся мечта. Его невероятное сокровище. Только его, единолично и безраздельно.       Думая об этом, Норман самодовольно улыбался. Прохладная смазка слегка остудила пыл, ровно настолько, чтобы вернуть себе контроль, не наброситься на Питера и не навредить. Ему нравилось изводить нетерпеливого юношу, думая, что в обозримом будущем ни одна живая душа не увидит такого Человека-Паука. Нет же, Питера Паркера! Его единственного, любимого героя.       Собственный член пульсировал в кулаке, изнывая, а Норман медлил, пожирая глазами распростертого перед ним Питера.       — Да в самом-то деле! — не выдержал тот, толкнув Озборна пяткой в крестец, подгоняя. — Хватит меня мучить!       На его лице застыло беспомощное выражение. Норман сходил с ума, видя дрожащие ресницы, нежный румянец на скулах, влажные губы и страдальческий излом бровей. И, пожирая алчным взором одновременно невинное и жаждущее лицо, вдавился головкой между ягодиц, протискиваясь в восхитительно-обволакивающее, тугое тепло. Длинно застонав, Питер откинул голову, открывая совершенную линию шеи. Упругие внутренние стеночки стиснули член так, что Норман не мог войти больше, чем наполовину, как ни старался.       — Поцелуй меня, — взмолился Питер.       Приникнув к мягким губам, Норман блаженно зажмурился, растворяясь в ощущениях: как бьётся в его грудь храброе сердце. Как проступает испарина на нежной коже. Как бережно обнимают его сильные руки, способные удержать рушащийся кран. Как прерывается дыхание, мешаясь со стонами. Разорвав поцелуй, Норман подался назад.       — Тебе больно. — Утвердительно сказал он, заменяя член пальцами и нежно лаская, погружаясь в жаркую желанную тесноту. — Нам не нужно спешить. Можем пойти наверх и просто обнимать, целовать друг друга, гладить, где приятно, а после уснуть…       — Только не говори, будто действительно хочешь именно этого! — сердито заворчал Паук, приподнимаясь на локтях. — Что за ванильный соус?!       — А тебе хотелось бы жёстче? — поинтересовался Норман, проникая глубже в поисках заветной точки наслаждения.       — Не откажусь, — провокационно ответил Питер, дерзко сверкнув глазами.       — Несмотря на то, что нервничаешь? — поиски Нормана увенчались успехом, ведь самонадеянный юнец отреагировал на движения настойчивых пальцев совершенно правильно — мучительно-сладко застонав.       — Я… мнх… не нервничаю! Ах… боже, сделай так ещё! Я… я перевозбудился!       — Мог бы сразу сказать, — в голосе Нормана скользнул упрёк. Не прекращая поглаживать чувствительную точку, он взялся за сочащийся предэякулятом член Питера, растирая вязкие капли и мешая их с искусственной смазкой. — Мы тут все многозарядные, можно кончить разок, расслабиться и настроиться на правильный лад. Ведь я не планирую выпускать тебя из постели до утра как минимум, любовь моя. Кстати о постели, — Норман сильнее надавил на простату, интенсивнее лаская член. — Пойдём наверх?       Питер замотал головой, судорожно цепляясь за край столешницы, запрокинул голову и кончил, отчаянно вскрикнув, забрызгав спермой свой живот. С извращенным удовольствием Норман размазал тёплое семя по гладкой коже, любуясь загнанно дышащим мальчишкой.       — И дел-то было на две минуты, — проговорил он, закидывая одну ногу героя себе на плечо, а вторую отводя в сторону и прижимая колено к крышке стола. — Видишь, как полезно общаться, Питер. Диалог — есть высшая форма коммуникации, согласен? — Несмотря на подсохшую смазку, член вошёл с первого толчка до самого основания, выбив из груди строптивого Паучка короткий вскрик. — Разве не ты говорил мне о важности общения? — Каждое новое слово сопровождалось толчком, и Питер не съезжал по гладкому столу лишь потому, что Норман железной хваткой держал его за бёдра. — Не ты ли настаивал на полной открытости и честности между нами? Вот и начни с себя!       Возбуждение никуда не делось, несмотря на недавний оргазм. Внутри поселился навязчивый зуд, унять который можно было лишь двигаясь навстречу Норману. Питер открыл глаза и тут же зажмурился, едва не кончив во второй раз: Озборн трахал его безжалостно, как фак-машина, обнажённого, распростёртого на длинном обеденном столе комнаты такой же респектабельной, как сам Норман, всё ещё одетый в костюм. Господи, да он даже штаны не снял, ограничившись расстёгнутой ширинкой! Похоже, Питер стал законченным извращенцем, обзаведясь здоровенными фетишами на деловую одежду и взрослого мужика в ней, иначе как объяснить жаркие волны возбуждения, накатывающие одна за другой, стремительно приближая очередную неизбежную развязку?!       Норман вдруг перехватил его руку, потянул и развернул к себе спиной. Не снимая с члена, уложил Питера грудью на столешницу. Заставив балансировать на кончиках пальцев левой ноги, поймал правую под коленом, поднимая и фиксируя, не позволяя принять более устойчивое положение, сам же толкнулся внутрь особенно сильно.       — Собрался снова кончить, нетерпеливый? — интимно проговорил он над ухом, внезапно останавливаясь. После череды глубоких сильных толчков пауза ощущалась оглушительной, заставляя разгорячённое тело трепетать и беспомощно сжиматься на пульсирующем члене. — Рановато.       И выскользнул прочь, оставив сокрушительное ощущение пустоты с налётом разочарования.       — Куда?! — возмущённо запротестовал Питер, пытаясь оглянуться, но на загривок властно легла жёсткая рука.       — Руки за спину, сладкий. — Приказал Норман тем самым тоном, несколько раз пошлёпав налитой головкой горячего члена по судорожно сжимающемуся анусу. — Поторапливайся.       Замирая от восторга, Питер с готовностью подчинился. Пришлось полностью лечь грудью на стол и опустить голову, томительно ожидая, что же будет дальше.       На запястья скрещенных за спиной рук опустилась горячая ладонь, прижимая их к пояснице. Норман держал плотно, сильно — не вырвешься. Вероятно, Питер всё же мог бы освободиться, выкрутившись из захвата, случись ему захотеть, но он не хотел. В голове стало пусто и звонко, он не мог думать ни о чём другом, кроме жара тела Нормана за своей спиной и его властных прикосновений. Пусть делает, что задумал, только скорее!       Норман переступил с ноги на ногу, Питер слышал, как скрипнули подошвы до блеска начищенных ботинок, пристроился и медленно-медленно толкнулся внутрь, давая почувствовать каждый грёбаный дюйм. Со свистом выдохнув сквозь сжатые зубы, Питер уткнулся лбом в гладкое полированное дерево стола и зажмурился. Смазки было маловато, из-за чего проникновение ощущалось особенно остро, до вспышек перед глазами. Словно услышав его мысли, Норман отстранился немного и щедро выдавил лубрикант на свой член и задницу Питера, не обращая внимания, что пачкает брюки прозрачной вязкой жидкостью, после чего медленно задвинул обратно. Распирающее ощущение вытеснило все прочие, Питер забыл, что ему жёстко и неудобно на гладкой полированной поверхности стола, что халат под ним сбился кучей и собственный член неприятно притирается к ткани чувствительной головкой, что покатая грань столешницы ощутимо давит на тазовую косточку, всё стало неважным, кроме потрясающего чувства заполненности и жара рук, держащих его железной хваткой. А ещё медленных, глубоких, лишающих рассудка толчков.       Спустя чёртову вечность, когда он устал кусать губы и сдерживать стоны, Норман плавно потянул его на себя, отпустив, наконец, правую ногу. Теперь Питер достаточно твёрдо стоял на полу обеими ступнями, пытаясь унять дрожь в широко расставленных ногах, по-прежнему опираясь грудью о стол. И смиренно ждал, что будет делать Норман.       Горячая ладонь погладила бок, щекотно прошлась по рёбрам, скользнула на живот. Надавив немного ниже пупка, Норман несколько раз толкнулся, сохраняя мучительно медленный ритм.       — Знаешь, — склонившись, он шепнул Питеру в ухо, заставив поёжиться, — не будь у тебя суперпресса, я мог бы почувствовать, как мой член двигается внутри. Прямо здесь, под рукой. Или чуть выше?       — Выше… — выстонал Питер. От нарочито медленных движений ему начинало казаться, что Норман раздвигает его внутренности глубоко-глубоко, стремясь в такие дали, что желудок трусливо сжимался, не желая участвовать в творящемся разврате.       — Маленький льстец, — Норман чувствительно куснул его за ухо и без предупреждения взял прежний бешеный темп, безжалостно вколачиваясь в трепещущее тело, продолжая крепко сжимать запястья Питера, удерживая его руки за спиной.       То был незамутнённый восторг безраздельного обладания. Норман не мог перестать смотреть на свой член, блестящий от смазки, раз за разом скрывающийся в тесном отверстии, наблюдать, как растягивается нежная тонкая кожа, плотно обнимая его плоть, чувствовать дрожь, рождающуюся в глубине тела Питера, заставляющую кровь кипеть в жилах. Теперь между ними не было никаких преград. Они стали равны по силе, они знали друг о друге всё, что имело значение, они вместе преодолели казавшиеся нерушимыми препятствия. Питер вырвал его из лап Гоблина и спас от неминуемой смерти. Возился с ним, потерявшим рассудок, и бесконечно защищал, бесстрашно вставая против целого мира. Да что там, против бесконечного множества миров безумной Мультивселенной, готовый биться до последнего вздоха за их невозможную любовь!       Питер громко вскрикнул, спазматически сжимаясь, и Норман притормозил. Подхватил дрожащего юношу под живот, потянул на себя, так и не отпуская скрещенных за спиной рук, прижал к груди, сквозь одежду чувствуя его тремор и сумасшедший стук сердца. Питер откинул голову ему на плечо, загнанно дыша открытым ртом.       — Ты в порядке? — забеспокоился Норман, целуя его в висок. Кожа и волосы под губами были влажными от пота.       — Я кончил, — ошеломлённо выдохнул Питер, — без рук и не от твоих пальцев.       — Как же удивительна жизнь во всех её проявлениях, — довольно проговорил Норман. — Выдержишь ещё немного? — Он поцеловал его в шею, подаваясь бёдрами вперёд и вверх, отчего чувствительный после оргазма Паркер застонал. — Ты так сладко звучишь, детка, мне не понадобится много времени. Я на грани и едва сдерживаюсь, чтобы не спустить прямо сейчас.       — Давай, — без возражений согласился затраханный герой, прикрывая глаза.       — Ты же не думаешь, что на этом мы закончим? — Норман снова начал двигаться, прижимая к себе податливого Питера. Поза была неудобной, разница в росте заставляла его мальчика вставать на носочки, при этом потрясающе сжимаясь внутри. Продержаться долго при таком раскладе было решительно невозможно. — Как же я люблю тебя… — шептал Норман, подаваясь в затягивающую тесноту снова и снова. — Единственный мой… Совершенный… Питер! — выстонал он и кончил с любимым именем на губах.

***

      Было странно. Толстый ковёр никак не заменял удобную кровать с ортопедическим матрасом, они же не могли заставить себя отцепиться друг от друга и подняться наверх. Норман забыл, когда его в последний раз так накрывало, и он бездумно предавался разнузданному сексу в непредназначенных для этого помещениях. Или на столе. Или на полу.       В юности заняться любовью там, где приспичило, казалось чем-то самим собой разумеющимся, но с возрастом подобные эксперименты отпали за ненадобностью. Норман любил секс, но комфорт он ценил тоже и не видел никакого смысла корячиться в малоприспособленных для интима местах, рискуя заработать синяки или растяжения в погоне за сомнительным разнообразием. Он предпочитал разнообразить процесс в пределах постели, в крайнем случае ванной комнаты, но никак не протирать партнёром или собственной спиной все доступные горизонтальные поверхности.       Вот только с Человеком-Пауком никаких границ вообще не существовало.       Питер двигался, оседлав бедра Нормана, сосредоточенный, даже серьёзный, то и дело прикусывая нижнюю губу. Беря реванш за первый раунд и своё безоговорочное подчинение, он ни в какую не соглашался поменяться местами, поэтому ковёр достался спине Нормана. Дизайнерский ковёр, очень хороший, из мягкого шёлка и неприлично дорогой. Его грядущая химчистка грозилась обойтись в кругленькую сумму, но им обоим было решительно плевать.       Норман гладил напряжённые ноги, стискивающие его бока, сжимал стройную талию, притягивал Питера себе на грудь, чтобы поцеловать в раскрасневшиеся губы, ласкал его твёрдо стоящий член. То и дело порывался двигаться самостоятельно, но беспощадный Паук не позволял, сердясь, продолжая объезжать теряющего терпение Нормана в своём темпе. Пару раз Озборн получил по рукам за попытки подмять Питера под себя, после чего смирился с текущим положением вещей, расслабившись и наслаждаясь. В конце концов, он мог себе это позволить.       На Питере не осталось ни единой нитки — халат валялся на столе бесформенной кучей, Норман же так и не смог избавиться от одежды, кроме пиджака. Брюки вместе с бельём болтались на щиколотках, снять их мешали ботинки. Жилет был расстёгнут полностью, рубашка — на пару пуговиц, галстук сбился на бок. Он попытался ослабить узел, но Паучок помешал.       — Оставь, — попросил Питер и поднёс его пальцы к губам, целуя, — мне нравится.       — Мой милый скромник обзавёлся очаровательным фетишем, или я что-то упускаю? — лукаво поинтересовался Норман.       — Скажешь тоже! — его смущение было таким очевидным и пленительным, что поддавшись моменту Норман потянул врунишку на себя, жадно целуя. Напористо отвечая, Питер на мгновение утратил контроль и сам не понял, как оказался схвачен за задницу жадными ладонями.       — А теперь держись, — шепнул ему в губы Норман, приподнял над собой и начал яростно двигаться, вскидывая бёдра.       И он держался, обвив шею Нормана, то и дело вскрикивая, выстанывая бесконечное: «Да, пожалуйста, да! Ещё, вот так, да!». Беспорядочные молящие звуки стали сладчайшей музыкой для ушей. Норман не мог заставить себя разжать руки, не мог представить даже на миг, что по доброй воле выпустит своё сокровище, беспомощно распластавшееся на груди и сладко вздрагивающее от новых толчков, сотрясающих содрогающееся в оргазменной неге тело. Собственный пик наслаждения накатил горячей волной, его будто физически оторвало от пола на мгновение, и, изливаясь внутри пульсирующего обволакивающего жара, Норман глухо застонал, пряча искажённое удовольствием лицо в изгибе плеча Питера.       Они тяжело дышали, плотно прижавшись друг к другу, словно оргазм сплавил их в единое причудливое существо. Первым пошевелился Питер, пытаясь приподняться, — вспомнил о заживающих ранах. Нехотя Озборн позволил ему, придерживая за ягодицы. Член выскользнул из пленительной тесноты, следом тонкой вязкой струйкой полилась сперма, и, прежде чем его стыдливый мальчик успел возразить, Норман скользнул в него двумя пальцами.       — Нет, постой… Ах… Что ты делаешь, я же только что…       — Тш, — шикнул он, осторожно ощупывая влажные стеночки изнутри, — ты мог пораниться.       Мотив был, в общем-то, самым благим, но процесс плавно вышел из-под контроля. Было сложно остановиться и перестать трахать Питера пальцами. Такого открытого, стонущего, цепляющегося за шею, соблазнительного, доверчиво льнущего к груди, плавящегося в его руках.       — Я… мнгх… Мне кажется, или ты занят совершенно… Ах! Совершенно другим?! Боже! Пожалуйста… Пожалуйста! Слишком сильно… Ммм…       — Хочешь попросить меня о чём-то, сладкий? — Норман уже не мог остановиться, удерживая содрогающегося от настойчивых ласк Паучка одной рукой.       — Тайм-аут! — Вскрикнул тот, извиваясь. — Малюсенький перерывчик, прошу!       — Прошу — и всё? — Продолжал гнуть своё Озборн, не прекращая настойчивых поглаживаний.       Сидевший верхом на его ногах Питер ласково взял в ладони его лицо и, глядя в глаза, повторил просьбу:       — Крошечный перерыв, любимый. Очень прошу.

***

      Автоматический вентилятор под потолком ванной комнаты монотонно гудел, вытягивая влажный воздух. Взвесь водяного пара, осевшая на зеркале и душевой перегородке, бледнела, становясь полупрозрачной, как невесомая вуаль. Впервые за долгое время Норман мог смотреть на своё отражение без содрогания, не боясь встретить в зазеркалье злобный прищур жёлтых тигриных глаз Гоблина.       Привычно зачесав влажные волосы назад, он критически разглядывал в зеркале своё лицо, отмечая очевидные перемены. В самом деле, будто помолодел. Интересный побочный эффект сыворотки, нужно будет всесторонне изучить этот момент и, возможно, использовать как инновационную антивозрастную терапию. Это ведь буквально золотое дно. Да к ним очередь выстроится до самой Небраски, а если дело выгорит, компания будет обеспечена заказами на годы вперёд, Норман же избавлен от необходимости общаться с бронеголовыми, неприятными, дурно воспитанными типами из Пентагона, вроде генерала Лавкрафта.       Выпрямившись, он опустил взгляд и коснулся ладонью ярко-розовых шрамов на животе. Чесалось страшно, нитки ощущались как рыболовные крючки, застрявшие в слишком тонкой чувствительной коже, и он вытащил бы их, если бы не мнительный Питер, запретивший даже прикасаться к швам.       Плеснула вода. Обеспокоенное лицо его мальчика появилось над бортиком ванны.       — Болит?       — Чешется. — Норман поправил полотенце, спустив немного ниже на бёдра, чтобы не задевать тканью шрамы.       Ему тоже хотелось поваляться вместе с Питером в ванне. Потискать его под водой, тёплого и гладкого, потрогать разные интересные места. Совместный душ был весьма приятен, но ванна оставалась ванной, вот только его членистоногая сиделка категорически запретила «киснуть в горячей воде, пока раны не вскрылись, а потроха не вывалились наружу!». Слабо верилось, что такое вообще было возможно, с учётом вернувшейся ускоренной регенерации, Норман просто не хотел спорить.       Он присел на край ванны, любуясь Питером. От горячей воды тот порозовел, влажная кожа приятно блестела, мокрые волосы открывали лицо, подсвеченное нежным румянцем. Так уж ли был не прав Гоблин, дразня его мальчика вишнёвым пирожком? Маньяк, разумеется, потешался над невинностью юного Паука, но тем не менее…       Норман опустил руку в воду и принялся водить вверх и вниз по бедру Питера, наслаждаясь ощущениями.       — Как прошёл твой день? — поинтересовался он, не прекращая поглаживаний.       — Зря напомнил, — Паркер поморщился, меж аккуратных бровей залегла тонкая морщинка, выдавая раздражение. — Всё утро бегал за Коннорсом. Моя посещаемость хромает на все конечности, а профессор слишком принципиальный, и ему чрезвычайно важно, чтобы студенты врастали корнями на лекциях, записывая каждое слово. Вот я…       Рассеянно слушая путаный рассказ, Озборн обдумывал, как бы половчее вломиться в университетскую лабораторию и забрать то, что упомянутому Коннорсу никогда не принадлежало. Вот ведь чешуйчатый зануда! Он ни за что не позволит этому Курту Коннорсу превратиться в мутанта и на регулярной основе портить жизнь Человеку-Пауку, громя город. Хватит того, что где-то в параллельной вселенной уже шастает один «успешный» ящер. Вот и пусть шастает где-то там, где бы он ни был! А их с Питером реальность как-нибудь обойдётся без подобного персонажа. Тем более тварь из приличного с виду профессора получилась премерзкая.       — А ты чем занимался? — Паучок смотрел на него чистыми глазами, искренне интересуясь, и как же это было приятно!       Норман принялся перечислять:       — Сперва ругался с Гарри. Он жутко недоволен административным взысканием и совсем не испытывает благодарности за то, что я вытащил его из участка. А все вокруг наперебой твердили, что сын едва не спятил, пока я валялся при смерти, — выходит, врали? Нет-нет, мистер Мейсон, не нужно поднимать копья и вставать на защиту друга, я прекрасно знаю, что ты сейчас скажешь. И я совершенно не злюсь. Да, у нас с сыном всё стабильно сложно, но так стабильно же! Всё, закрыли тему. Потом общался с копами. Довольно долго отбивался от журналистов. Разобрал и подписал гору бумаг, провёл два совещания. На работе страшный завал… Питер, неужели ты ничего не слышал? Пресс-конференция в «Озкорпе», о ней все говорят.       Паучок виновато потупился, покаянно покачав головой. Вздохнув, Норман стал рассказывать.

***

      Город гудел, как перевёрнутый улей. Скандальные новости, разрывающие эфир, начисто затмили непонятное природное явление: светящуюся трещину в небесах, про которую почти все позабыли — не растёт, не увеличивается, и ладно. Широкая общественность неприлично быстро забывала обо всяких странностях природы, если те не пытались пробраться к ним в дома, тем более, что происходили события поважнее.       По Нью-Йорку поползли слухи, будто Нормана Озборна подменил двойник. Одни твердили, что это заговор мутантов. Другие, что, возможно, инопланетное вторжение, которое власти, слишком занятые разными глупостями, успешно прохлопали. Третьи утверждали, что чудесное исцеление смертельно раненного бизнесмена — чудо господне, не меньше. Им горячо возражали четвёртые, увидевшие в невероятном происшествии дьявольские козни. Пятые не спорили ни с кем, твёрдо уверенные, что Озборн самый что ни на есть настоящий, а его доброе здравие и цветущий внешний вид есть последствия того самого выброса на химическом заводе, которого, если верить новым газетным статьям, никогда не было.       Пресс-конференция в «Озкорп Индастриз», транслируемая в прямом телеэфире, побила рейтинги популярнейшего вечернего ток-шоу, все припали к экранам, ловя каждое хлёсткое слово, сказанное Озборном. А наговорил он немало.       Агенты ФБР запретили упоминать о причастности сенатора Гринберга к бюджетным махинациям, но о покушении на самого Озборна сказать не то забыли, не то сочли едва не случившееся убийство первой степени чем-то не слишком важным на фоне грядущего скандала, развязав жаждущему мести Норману руки. Ему никто не мог помешать с торицей вернуть подлому политику всё зло, что тот причинил, и, для начала, разрушить его прежде безупречную репутацию. Чем он с энтузиазмом занялся, бросая журналистам факты, как прикормку рыбам. Медиа-пространство забурлило.       Назвав перед камерами имя организатора жестокого покушения и подлой травли, Норман испытал момент мрачного удовлетворения. Толпа журналистов напомнила ему свору гончих, взявшую след. Собственно, теперь и делать ничего особо не нужно: акулы пера сами раскопают самые жареные факты, разберут прежде сияющего благочестием сенатора по косточкам и вытащат на всеобщее обозрение такие скелеты из тщательно запертых шкафов, что Гринбергу навсегда будет закрыта дорога в политику. Если он, конечно, когда-нибудь выйдет из тюрьмы.       Больше часа журналисты терзали Нормана вопросами, пытаясь разузнать как можно больше, но получили ровно столько, сколько было задумано — Озборну не были нужны проблемы с Бюро из-за излишней болтливости. Поняв, что им не светит и придётся довольствоваться скупыми фактами, писаки переключили внимание на самого Нормана и его чудесное исцеление. И, конечно, всех страшно интересовала связь Озборна с городским линчевателем — Человеком-Пауком. Особенно старался Шон Рид из «Трибьюн», тот самый журналист, которому Гарри дал в морду. Норман сразу узнал его по отёкшему носу и синякам под глазами, мысленно отметив, что рука у сына тяжёлая. Тяжёлая рука и вспыльчивый нрав, которые обошлись Норману в приличную сумму компенсации пострадавшей стороне, а юному нарушителю общественного порядка — в приговор административного суда, назначивший наказание в виде обязательных работ. Оставалось надеяться, что часы, проведённые с метлой в Центральном парке, научат сына терпению и впредь он не станет размахивать кулаками.       — Признайтесь, мистер Озборн, — упорствовал пытливый журналист, — Человек-Паук действует в ваших интересах? А сам он не что иное, как результат экспериментов лаборатории «Озкорп»? Иначе не объяснить ваше чудесное исцеление!       Дождавшись, пока стихнет поднявшийся ропот, Норман спокойно сказал:       — Какая невероятная чушь. В самом-то деле, вы себя слышите?! «Озкорп» не проводит экспериментов, выходящих за рамки установленных норм морали. И впредь потрудитесь выбирать формулировки, если не хотите встретиться с юристами компании в суде!       Сидевший позади Нормана Мендес угрожающе зашевелился и зашелестел бумагами.       — Но Человек-Паук… — заспорил было Рид, однако был бесцеремонно прерван.       — Человек-Паук спас меня. Благородный бескорыстный герой, незаслуженно гонимый властями и прессой, каждый проклятый день рискующий собственной жизнью ради того, чтобы улицы нашего города стали безопаснее! Кто из вас способен оценить добровольную жертву, приносимую героем? — Озборн обвёл тяжелым взглядом притихшую аудиторию и кивнул Саманте Коул, бесстрашно поднявшей руку. — Спасибо, мисс, весьма смело. Почти также смело, как поступок героя, остановившего произвол. Лишь благодаря его отваге я жив и стою перед вами, и знаете, что? Мне абсолютно плевать, каким способом Человек-Паук вернул меня к жизни! Вас, представителей медиа, это тоже не должно заботить. Куда важнее другое — личность организатора преступления и то, что он обличён властью. Кого мы выбираем в Сенат? Психопата, готового растерзать абсолютно любого, посмевшего противостоять ему? Это вы называете демократией?!       Повисла неловкая тишина. Те, кто сидел поближе к Озборну, даже глаза опустили, словно неудобный вопрос был адресован непосредственно им. Разойдясь не на шутку, Норман совершенно забыл, что толчком к противостоянию стали его собственные действия: не упрячь он сынка Гринберга в государственную психушку, глядишь, и не было бы ничего… Ничего, кроме озабоченного маньяка на свободе, которому в очередной раз всё сошло бы с рук!       — Именно это я имею в виду, — продолжил пламенную речь Норман, пользуясь общим замешательством. — Мы годами храним молчание, терпим, стараемся не замечать, приспосабливаемся и тем самым развязываем руки таким, как Гринберг. Нам страшно, быть может, даже стыдно заявить о преступлении, мы надеемся, что всё уляжется само собой, но нет. Чудеса, возможно, случаются, только люди, подобные Гринбергу, никогда не станут другими. Их гнилая, развращенная натура не способна к исправлению, потому место таким в тюрьме. И меня не запугать. Меня можно убить, искалечить, лишить бизнеса, состояния, но только не запугать! Я буду бороться до последнего, пока не восторжествует справедливость!       — Вы не думали баллотироваться на пост мэра на следующих выборах? — восхищенно спросил представитель «Нью-Йорк Пост», вдохновлённый словами Нормана.       — Подумаю об этом, — туманно пообещал Озборн. Он никогда не помышлял о подобной карьере, но чем чëрт не шутит, ведь скандал вокруг преступного политика лишь набирал обороты, а Норман уже успел стать популярнее поп-звезды.       — Мистер Озборн, продолжит ли «Озкорп Индастриз» сотрудничать с благотворительным фондом, принадлежащим Рашель Гринберг, в свете открывшихся обстоятельств? — задала вопрос Саманта Коул.       Рашель… Узнав, что именно она сделала, чтобы остановить распоясавшегося папашу, Норман искренне восхитился отвагой и стойкостью молодой хрупкой женщины, осмелившейся в одиночку выйти против могущественной семьи. Когда-то давно ему не хватило духу пойти в полицию и заявить на истязавшего его отца, решимости достало лишь на побег. И стоило признаться хотя бы самому себе — он до сих пор бежал, из последних сил отрицая наличие травмы, искорёжившей всю его последующую жизнь. Потому меньшее, что Норман мог сделать для Рашель, — это поддержать её.       — Я намерен стать соучредителем фонда «Рука помощи», — переждав поднявшийся гвалт, Норман продолжил: — В случае согласия мисс Гринберг, «Озкорп» возьмет на себя полное финансирование расходов фонда, предоставит недвижимость для офиса и прочая. Мои юристы подготовили пакет необходимых документов, осталось заручиться согласием владелицы и уладить формальности.       — Норман Озборн — меценат?! Не просто спонсор, а соучредитель фонда? — В голосе представителя «Сандей Тайм» слышался неподдельный сарказм. — Похоже, Человек-Паук в самом деле сделал с вами нечто невообразимое, а то и вовсе подменил двойником! Ваша репутация тираничного и жёсткого предпринимателя говорит сама за себя, и вдруг благотворительность? Что-то здесь не сходится, объяснитесь!       Неприязнь во взгляде Нормана была почти осязаемой.       — Не припомню, чтобы мы с вами, мистер.?       — Мэроу.       — Именно. Так вот, не припомню, чтобы мы с вами водили близкое знакомство, позволяющее использовать подобный тон и тем более требовать от меня объяснений. Вообще что-либо требовать. Ваши вопросы оскорбительны, я не собираюсь на них отвечать. Следующий!       Мэроу как-то сник под насмешливыми взорами коллег, обращёнными на него, а слово взяла пышногрудая блондинистая колумнистка из еженедельного журнала. Норман не запомнил, какого именно, его порядком утомили однотипные вопросы, предвзятость журналистов и душная атмосфера пресс-конференции. Наверху ждал Фрэнсис и стол, заваленный огромными стопками бумаг, заботливо рассортированных референтом по категориям: «Может подождать», «Не может подождать», «Срочное», «Самое срочное», «Критически важное» и «Пентагон!!!». Именно так, с тремя восклицательными знаками. Стоило ли упоминать, что последняя стопка была значительно выше остальных?       — Мистер Озборн, — с толикой жеманства заговорила колумнистка, игриво поглядывая на Нормана поверх узких прямоугольных очков, изящно сидящих на её крупноватом носу, — читателям чрезвычайно интересны обстоятельства побега из больницы! Всё же, человек вашего статуса и положения мечется по городу нагишом, преследуемый городским линчевателем-мутантом… Иной бизнесмен, оказавшись в ситуации, лишь похожей на вашу, не выходил бы из дому неделями, надеясь, что какой-нибудь новый скандал затмит конфуз, вы же собираете пресс-конференцию. Что это? Бесстыдство? Самоуверенность? Многие обратили внимание на некоторые выдающиеся подробности… — Она многозначительно приподняла брови, сально улыбаясь. — Прошу, дайте честный ответ!       Журналисты выжидательно уставились на Нормана, ловя каждое движение, каждый вздох. Криво усмехнувшись, он сказал в микрофон:       — Глупо отрицать то, что видели все. Ещё глупее выставлять себя болваном, утверждая, что ничего не было. Однако, согласитесь, будь мне лет восемьдесят, зрелище было бы поистине жалким. — Среди собравшихся прокатился смешок. Уловив позитивный настрой аудитории, Норман улыбнулся широко и открыто. — Мне скрывать нечего. Я максимально открыт, чего не скажешь о тех, кто пытается утопить мой бизнес. Плюс пребываю в весьма недурной физической форме — чего же стыдиться? Физиология уравнивает абсолютно всех. А если в чём-то мать-природа расщедрилась, так это данность, но никак не моя заслуга, хоть ваш интерес и льстит мне, мисс. На этом благодарю за внимание, дамы и господа, вынужден уйти — масса дел требуют немедленного участия. Предоставлю слово руководителю юридического департамента «Озкорп Индастриз».       Норман удалился, не удостоив галдящих журналистов даже коротким взглядом. На сегодня публичности ему хватило с лихвой. Его место занял Карлос Мендес, которому тоже было что сказать.       — Сегодня утром ограничительные меры, наложенные на компанию городским департаментом природоохраны и приостанавливающие её деятельность, были сняты. Производство возобновлено, обязательства «Озкорп Индастриз» по контрактам будут исполнены в полном объёме и с минимальными нарушениями сроков. Что же касается мистера Озборна и беспочвенных сомнений в его легитимности… Да что с вами, в самом-то деле?! — Карлос сурово сдвинул брови, выражая негодование. — Вы общались с ним всё утро, видели на расстоянии вытянутой руки! Господь всемогущий, раз он говорит как Озборн, ходит как Озборн, ведёт себя как Озборн — он и есть Норман Озборн! Примите это и донесите до широкой общественности, используя доступные методы, хватит плодить слухи, домыслы, прочую нелепицу, унижая собственное достоинство и оскорбляя разум читателей! Оставшиеся вопросы в письменном виде прошу передать пресс-службе компании — на каждый будет дан письменный ответ в установленный срок. Пресс-конференция окончена!       С некоторым внутренним удовлетворением Норман из панорамного окна кабинета наблюдал, как бдительная охрана вежливо, но настойчиво выпроваживает журналистов с территории, принадлежащей компании. Он справился. С честью выдержал нападки, с достоинством ответил на неудобные вопросы, был дальновиден и предусмотрителен, общаясь с прессой. Теперь осталось дождаться вечерних торгов на бирже, а лучше утренних, чтобы убедиться, что акции компании перестали падать и вновь пошли в рост. Он говорил с брокером, и его прогноз был самым благоприятным, но хотелось убедиться лично, что кризис на самом деле миновал.

***

      Вода в ванной подостыла, а подушечки пальцев на руках Питера съёжились. Норман потянулся за полотенцем и сказал:       — Вылезай. Или ты серебрянка где-то в глубине души? — съязвил он, разворачивая полотенце.       — Нет, мне не досталось генов серебрянки, — грустно ответил Питер, цепляясь за борт и поднимаясь на ноги. — Ненавижу нырять! — Закутавшись в пушистую махровую ткань, он позволил помочь вышагнуть из ванны. — Всё самое плохое, что случалось со мной на патрулях, было связано с водой.       — Не знал, прости. Не буду шутить на эту тему, — пообещал Норман, приобнимая его за плечи и увлекая в спальню. — Я предельно серьёзен в отношении всего, что касается паучьей части твоей натуры. — Разглагольствовал он, мягко, но настойчиво подталкивая Паркера к кровати. — Человеческой, кстати, тоже.       — Даже не знаю, радоваться ли мне, — проворчал Питер, падая на матрас и блаженно притираясь щекой к прохладной простыне. — Ммм… кроватка…       Избавившись от своего полотенца, Норман сел рядом. Очертания соблазнительной задницы Паучка отчётливо угадывались под серой махровой тканью, и Озборн, не раздумывая, наложил руку на упругую ягодицу. Питер не возражал, лежал тихонько, прикрыв глаза, разрешая. Он будто светился тем особенным сиянием, которое не имело конкретного источника и было присуще лишь ему одному на всём белом свете. Норман подозревал, что придумал себе волшебный ореол, озаряющий его прекрасного героя, но разве это имело значение? Питер лежал рядом с ним — возмутительно юный, бесконечно желанный, такой… потрясающий. Склонившись, Норман коснулся губами шеи под линией роста волос, поцеловал маленькую родинку над правой лопаткой, медленно стягивая полотенце, всё ещё скрывающее гладкую светлую кожу, которой так не терпелось коснуться.       Перекинув колено через ноги Питера, он сел ему на бёдра и с нажимом провёл ладонями вниз по спине, остановившись на мгновение чуть ниже поясницы. Обострившийся слух уловил, как его мальчик задержал дыхание. Ладони спустились ниже, сжимая упругую плоть, чуть разводя, чтобы увидеть…       — Ты куда уставился? — поинтересовался Питер, не открывая глаз.       — Проверяю, всё ли в порядке. Я был несдержан, мог поранить тебя. — Норман осторожно погладил припухшую дырочку большим пальцем и улыбнулся, услышав прерывистый вздох.       — Сдохнуть можно, — пробубнил Питер в матрас, пряча лицо, а сразу после сделал нечто неожиданное — приподнял бёдра и гибко прогнулся в пояснице, подставляясь.       От таких приглашений не отказываются. Норман передвинулся, склонился ниже, облокотившись о кровать. Его тёплое дыхание коснулось нежной тонкой кожи промежности, заставив Питера вздрогнуть. Провоцируя скромника и желая немного помучить, Норман смачно поцеловал, а следом куснул левую ягодицу, оставив на совершенной плоти яркий след.       — Ах… — донёсся сдавленный стон.       Подавив неуместный смешок, Норман длинно и влажно лизнул его, от поджавшихся яичек до самого копчика.       — Если хочешь продолжения, — севшим голосом сказал он, на секунду оторвавшись от трепещущего тела, — помогай.       — К… как? — едва выдохнул Питер, найдя в себе силы повернуть голову и взглянуть на него.       — Раскройся для меня, детка.       — Боже…       — Ну что ты, просто Норман.       Плечи Питера дрогнули. Нервно дернулись руки, когда он заводил их за спину, чтобы положить вспотевшие ладони на ягодицы и раздвинуть, открывая самое сокровенное нескромному взгляду.       — Так возбуждает, — медленно произнёс Норман, проводя несколько раз по ложбинке ребром ладони. — Твоя дырочка сжимается, очень сексуально. Смотрел бы и смотрел.       — А можно не комментировать буквально всё?! — выстонал Питер, пряча лицо в матрас.       — Можно. — Норман склонился и снова лизнул его, вырвав сдавленный стон.       Он на самом деле перестал комментировать происходящее, найдя своему языку лучшее применение, чем пустая болтовня. Питер дрожал. Стонал беспомощно и сладко, зарываясь лицом в постель, принимая влажные откровенные ласки, и впивался в собственные ягодицы так, что пальцы белели. Извивался и вздрагивал, но рук не убирал, удивительно послушный сегодня. Норману впору бы удивиться, только он был слегка занят. Нужды собственного тела стали неважны, он ласкал Питера снова и снова, то жадно и сильно, то едва касаясь, упиваясь реакцией и тем, что тот был первым и единственным, кому Норман дарил подобные прикосновения. Что у них есть нечто уникальное, интимное, предназначенное лишь для них двоих. Опыт, который они приобрели только друг с другом.       — С… стой! — возглас Питера прозвучал приглушённо из-за скомканной простыни, которую он, похоже, кусал. Норман даже не сразу понял, что это сказано не в порыве страсти. — Остановись, пожалуйста!       — Что? — недовольно спросил он, оторвавшись от мокрой подрагивающей дырочки.       — Слышишь? Звук. Как звонок.       Норман хотел возмутиться, мол, что за бред, какой ещё звук в пустом доме, но тут действительно услышал. Проклятый суперслух!       — Чёрт… телефон. Трезвонит в кармане пиджака, который остался в столовой. Пусть его, потом посмотрю.       — А вдруг срочное! — выпалил Питер, отползая. — Гарри, например, или с работы!       Ну вот кто его за язык тянул? Ворча, что нет ничего более неуместного, чем поминать сына в такой-то момент, Норман подобрал полотенце, прикрывая срам, и потопал вниз за телефоном. Паук увязался следом, укутавшись в одеяло, как в королевскую мантию.       Звонивший оказался крайне настырным. Телефон не умолкал, пока Норман спускался по лестнице и шёл по коридору к столовой. Поднимая пиджак, он вспомнил миллион колких гадостей, которые собирался высказать невоспитанному абоненту, решившему, будто названивать по ночам — хорошая идея, но забыл все до единой — на экране отображался номер Деборы Милз, помощника окружного прокурора. Всё же Фрэнсис весьма своевременно купил новый гаджет и восстановил контакты!       — Доброй ночи, Дебора, — сказал он, приняв вызов.       — Норман! — взволнованный голос Милз было превосходно слышно из динамика новенького телефона, и Питер, пытавшийся сделать вид, что чрезвычайно занят тем, что стирает краешком одеяла следы их страсти с полированной поверхности стола, навострил уши. — Ты жив! До меня дошли чудовищные слухи о покушении, это обман? Хорошо, если так, ведь в прессе писали совершенно кошмарные вещи…       — Я жив, хоть это и оказалось непросто, обязательно расскажу подробности при встрече. Ты всё ещё в Вашингтоне? Казначейская проверка в разгаре?       — Ох, дорогой! — рассмеялась Дебора, а паучья спина как-то подозрительно напряглась, стоило Питеру услышать игривые интонации. — Видимо, ты кромешно занят, раз ничего не знаешь. Это было в десятичасовых новостях: прямое включение из столицы и моё выступление. Мы нашли его, Норман, твоего недоброжелателя! — В голосе Деборы звучал триумф. — Проверка выявила крупные махинации с бюджетными средствами, выделяемыми на нужды Сената, и во главе преступной схемы стоял сенатор Натан Гринберг. Теперь уже можно говорить, ведь федералы взяли мерзавца в оборот, а широкомасштабное расследование идёт полным ходом. Я вышла на него через документальную проверку комитетов благодаря одной единственной бумаге — паршивому письму с требованием уделить особое внимание «Озкорп Индастриз» при ревизии химических предприятий Нью-Йорка, подписанному нашим любителем присваивать бюджетные деньги. Письмо должны были уничтожить, но случайно подшили к финансовой отчётности комитета, так оно попало в мои руки. Осталось лишь сопоставить уже известные факты и раскрутить всю цепочку. Это буквально выгребная яма, Норман! Завтра СМИ взорвутся новой сенсацией, освещая невиданный доселе скандал! Но ты, похоже, не удивлён. Я опоздала с новостью?       — И да, и нет, — Норман улыбнулся, наблюдая за талантливо изображающим безразличие Пауком. — Вчера сенатора сдала его дочь, явившаяся в полицию. Этот мир не прогнил до самого дна, к моему огромному удивлению, и понятие «совесть» ещё существует. На бедняжку плотно насели копы и федеральные агенты, ей не оставалось ничего, кроме как выложить всё, что было известно о делишках вороватого папаши. Я подозревал, что попытка убить меня окажется где-то в самом низу списка смертных грехов неуважаемого сенатора Гринберга, и, похоже, был абсолютно прав.       Дебора горячо пообещала:       — Я не позволю, чтобы хотя бы один эпизод, связанный с покушением, сошёл ему с рук, будь уверен. Моя командировка продлена до окончания расследования, я буду выступать в суде на стороне обвинения и бдительно прослежу, чтобы мерзавец получил по заслугам. Это не просто профессиональный и гражданский долг, чёрт побери, это уже личное! Так что будь хорошим мальчиком, Норман, аккуратно являйся на допросы и рассказывай абсолютно всё, что знаешь, — в таких делах не бывает мелочей. Всё, обнимаю, мне пора!       — Спасибо за заботу, Дебора, словами не выразить мою признательность. Доброй ночи. — Норман сбросил звонок и подошел к Питеру, всё ещё возившему уголком одеяла по столу. — Вот и хорошие новости, — сказал он, обнимая своего мальчика со спины, — сенсации сыплются, как горох из дырявого мешка, а негодяй-сенатор совсем скоро отправится за решетку. Ты рад? Я вот очень рад. Отпразднуем? У меня есть французское шампанское.       Накрыв его руки своими ладонями, Питер потёрся виском о скулу Нормана.       — Не надо шампанского. У него странный вкус, а после страшно бурчит в животе. Но я бы съел сэндвич с сыром и ветчиной или ещё что-нибудь. Кто звонил? — как бы невзначай поинтересовался он, невинно взглянув на Нормана чистыми глазами.       — Моя хорошая знакомая из окружной прокуратуры. — Ответил Озборн и не покривил душой. Дебора Милз на самом деле была его знакомой и действительно трудилась на должности помощника окружного прокурора. То, что они какое-то время встречались, Питеру было знать не обязательно, но да, Дебора была чрезвычайно хороша во всех отношениях. — Пойдём на кухню, посмотрим, что есть в холодильнике.

***

      Нормана никто не мог заподозрить в сентиментальности. Его не трогали маленькие животные и чужие дети, он не находил ничего умилительного в пушистых птенцах и тому подобной дребедени. Но, видя сытого довольного Паучка, валяющегося на его кровати, не мог перестать улыбаться, любуясь. С Питером жизнь открывала новые и давно забытые стороны, уча радоваться тому, чего он сам себя лишал долгие годы, наглухо закрыв сердце: как, оказывается, приятно делать тысячу незначительных на первый взгляд мелочей для любимого человека, и как греет душу его искренняя благодарность. Насколько чудесно ощущать заботу о себе и неподдельный интерес ко всему, что с тобой связано. Просто проводить время вместе, прямо как сейчас. Под влиянием чудного момента, поддавшись волшебной атмосфере умиротворения, Норман спросил:       — Когда ты переедешь ко мне?       Питер замер в его руках, не делая попыток отстраниться или избежать разговора, к которому был не очень-то готов. Он вздохнул, отведя на секунду взгляд, и ответил:       — Не самая блестящая идея.       — Почему? — удивился Норман. — Ты видишь, как я живу, здесь полно места. Нам не будет тесно, и до университета рукой подать. Что тебя останавливает?       Пауза немного затянулась. Выкрутившись из объятий, Питер сел, подтянув колени к груди.       — Если мы съедемся, нам придётся всё рассказать Гарри и тёте Мэй.       — Не вижу никакой проблемы. — Норман приподнялся на локте. — Поговорю с обоими или соберём ужин, где объявим о нашем решении. Как тебе?       — Пф! — фыркнул Паук. — Ещё в колонку светской хроники напиши, то-то будет радость для жёлтой прессы! Я бы не торопил события. Тётя не так давно дважды попадала в больницу, боюсь, как бы подобное известие не уложило её туда же в третий раз. Ведь она католичка, а мы… Как бы это сказать… Ну, грешники. То ещё испытание для её не самого здорового сердца. Гарри… Гарантированно взбесится. Страшно представить, в чём он примется меня обвинять.       — Отважный герой боится осуждения близких? Или же адских мук за весь тот разврат, которому мы с упоением предаёмся? — саркастично спросил Норман, изогнув бровь. Слова Питера задели его за живое, походя на нелепые отговорки, прикрывающие очевидное нежелание вывести их отношения на новый уровень.       — Я боюсь не осуждения, а последствий необдуманных действий. Нужно выбрать подходящий момент…       — Который никогда не наступит. — Норман чувствовал раздражение, ему не нравилось, куда свернул разговор, который он сам начал.       — К тому же я отвратительный неряха в быту, — продолжил оправдываться Питер, — разбрасываю вещи, живу в куче барахла, ем в постели. — Он бросил быстрый взгляд на Нормана, угадывая реакцию, и заволновался, заметив хмурое выражение лица. — А ещё патрули — почти каждую ночь, а то и день, я ношусь по городу в поисках плохишей. Возвращаюсь домой грязный и потный, часто под утро, создаю беспорядок, бесконечный шум, суету. Ты выставишь меня пинком под зад через неделю, Норман! Никто не выдержит такого соседства.       Озборн смотрел на него, не зная, что возразить. Было бессмысленно устраивать полемику и с пеной у рта доказывать Питеру, что он свет его жизни, и что вид юного Паука, поедающего чипсы посреди разворошённой постели, забывшего снять потрёпанный в уличных драках геройский костюм, не заставит его психовать. Просто потому, что это было бы неправдой. Пару раз да, возможно, не заставит, но спустя некоторое время неизбежно начнёт бесить. Опять он недооценил возлюбленного — тот замечал и знал о нём гораздо больше, чем привык думать Норман.       — Не сердись, — примирительно сказал Питер, ложась к нему под бок маленькой ложечкой и пристраивая голову Норману на плечо. — Мы вместе, для этого не обязательно делить один дом. И лучше натыкаться на мои разбросанные носки время от времени, чем каждый день злиться, видя бардак. От меня так просто не избавишься. Я присматриваю за тобой.       Его волосы пахли домом. Зарываясь носом в мягкие пряди, Норман ощущал, как раздражение покидает его. Он не хотел спорить, он хотел бесконечно наслаждаться моментом, где Питер рядом и никуда не спешит, не пытается удрать на ночные улицы, чтобы найти новые злоключения на свою прекрасную задницу.       Кожа за ухом была особенно тёплой и чувствительной, Норман целовал сладкое местечко, то и дело прихватывая губами мочку, спускался поцелуями вдоль шеи к плечу. Питер плотно прижался к нему спиной, немного откинув голову, и прикрыл глаза, наслаждаясь. Он был такой податливый в его руках, и не скажешь, что в его стройном теле таилась неукротимая мощь. Норман сжал упругие грудные мышцы, отпустил, снова стиснул. Напряжённый сосок толкнулся в ладонь, Питер прильнул плотнее, шумно выдыхая.       — Нравится? — мурлыкнул Норман ему на ухо, перекатывая пальцами твёрдый комочек плоти. — Чувствительный мой…       Оставив на мгновение грудь, он поймал руку Питера за запястье и опустил вниз.       — Приласкай себя, — шепнул он, обвивая пальцы Питера вокруг твердеющего члена. — Смазка… а, вот она! Подожди, сейчас будет приятнее.       Прозрачный гель густо полился на подрагивающие пальцы, Питер послушно провёл вверх и вниз по стволу уже полностью вставшего члена, задерживая дыхание.       — Дыши, сладкий, — Норман вернулся к его груди, сжимая и поглаживая, дразня торчащие соски, потемневшие от ласк и прилива крови. — Вот так… Не спеши, медленнее. Не сжимай сильно, делай так, как делаю я, когда дрочу тебе. Именно, ты молодец.       Он рвано дышал через приоткрытые губы, такой прекрасный, послушный. Член Нормана идеально ложился в ложбинку между его ягодиц, приятно потираясь о гладкую кожу, зажатый их телами. Было так приятно, что даже незначительное трение обещало яркий финал, вот только Норман не планировал быстро кончать. Он уложил Питера грудью на матрас, раздвинул его ноги своими, сильнее притираясь к заднице изнывающим членом. Встав на колени, погладил вздымающиеся от быстрого дыхания бока Паркера, сжал талию и шепнул:       — Подними бёдра.       Он опять послушался, принимая соблазнительную откровенную позу, скрестив перед собой руки и уткнувшись в них лбом.       Нежно обводя ладонями упругую задницу, Норман сказал:       — Рискну ошибиться, но тебя, похоже, заводит контроль? — Он скользнул рукой между ног Питера, обхватывая твёрдый горячий член, уже пустивший вязкую каплю. — Нравится, когда я командую?       Питер мучительно выстонал:       — Нх… Пожалуйста, не останавливайся!       Самодовольная улыбка тронула губы Нормана. Он непременно выяснит подробности немного позже, а пока необходимо дать его мальчику то, чего тот так отчаянно жаждет.       Обхватив свой член рукой, он потёрся о манящую дырочку, щедро добавил смазки, снова медленно провёл головкой по анусу, позволяя Питеру почувствовать рельеф и контраст горячей плоти с прохладным гелем. Лубрикант быстро нагревался, принимая температуру тела. Норман несильно толкнулся внутрь и вошёл, почти не встретив сопротивления. Полностью погрузившись в затягивающую упоительную тесноту, он приказал:       — Двигайся сам, Питер.       Его мальчик всхлипнул. На мгновение поднял голову, оглянулся через плечо, обжигая мятежным взглядом из-под ресниц, снова уткнулся лбом в скрещенные руки и качнул бёдрами, снимаясь с члена до самой головки. Замер, прислушиваясь к своим ощущениям, и мучительно медленно двинулся обратно, пока его ягодицы не прижались к бёдрам Нормана.       — Какой ты… — заворожённо выдохнул он, глядя на сахарно-белую задницу. Собственные руки казались темнее и грубее на фоне молочной кожи. Большие пальцы с нажимом огладили ягодицы, разводя и растягивая по обе стороны от члена, вошедшего внутрь практически до основания.       Питер качнулся вперёд, приспосабливаясь к неудобной вынужденной позе и недостаточной амплитуде движений, прогнулся сильнее в пояснице, демонстрируя чудеса паучьей гибкости, коротко выстонал что-то вроде «Мнх…» и снова насадился полностью.       — Тебе не больно? — забеспокоился Норман. Упрямый Паук потряс головой, продолжая изводить себя и его медленными движениями напряжённых бёдер.       Норман не выдержал. Схватил его, алчно сжимая ягодицы руками, велел:       — Сдвинь ноги! — переступая коленями по матрасу, чтобы позволить Питеру сделать это, придавил его поясницу к кровати и стал толкаться сам, глубоко, сильно, монотонно, пока его мальчик не начал вскрикивать и метаться на каждом новом толчке.       Он был чуть грубее, чем изначально собирался, остановившись лишь когда под пальцами налился кровоподтёк, уродуя сливочное совершенство кожи. Это мгновенно отрезвило его, он приник губами к плечу Питера, целуя, извиняясь за несдержанность, но двигаться не прекратил, нагоняя подступающий оргазм. Просунув руку под живот, он нащупал член Питера, лаская его в такт толчкам, пока не заставил забиться от удовольствия, оросив пальцы тёплым скользким семенем.       Норман лёг ему на спину, вдавливая в матрас, двигаясь короткими неглубокими толчками, жарко шепча в самое ухо:       — Ты лучшее, что случилось со мной. Я готов ещё раз пройти через всё, лишь бы оказаться здесь и сейчас, любить тебя снова и снова. Время, пространство, чужие измерения — я до дна выгребу Мультивселенную, но ни за что не откажусь от нашей любви. Слышишь, Питер? Ты мой. Только мой.       За мгновение до оргазма он выскользнул прочь, хватило пары движений рукой вдоль члена, чтобы излиться. Норман вытянулся рядом с Питером, переводя дух. Загнанно дышащий Паучок тесно обнял его, оплетая руками, закинул ногу на его ноги, распластываясь на груди. Норман закрыл глаза в блаженной истоме и не видел, как извилистая трещина в небе, светящаяся неестественным лиловым светом, тускло замерцала, истончаясь, превратившись в неоновый росчерк, похожий на инверсивный след самолёта.       Разлом закрывался, соединяя разорванную ткань их хрупкой реальности.