Несвобода

      Осколок зеркала удобно ложится в руку, и Фырат обхватывает его покрепче, рассматривая. Собственное отражение какое-то смазанное, неясное, но Фырат отчетливо улавливает недобрые острые блики в глазах. Он поднимается и, пряча осколок в рукаве кардигана, возвращается в камеру.       Фырат знает, чем все закончится. Его не остановили ни отчаянные просьбы Джемре не делать глупостей, ни смутно маячащие где-то в далеком будущем надежды восстановиться в должности, если все сложится наилучшим образом.       Нет, правда, это так смешно. Общественность, подавляющая в себе жажду крови и с легкостью принимающая его обратно, в царство двуличия… Он бы полюбовался подобным зрелищем, но у него слишком важное дело. Фырат даже удивляется сам себе: ни одной мысли о том, чтобы сдать назад или хотя бы повременить — лишь быстро сменяющие друг друга картинки в голове. Всполохи чужой бордовой крови, рвущейся фонтаном через искромсанную сонную артерию, и худые трясущиеся руки, тщетно пытающиеся обхватить собственную шею.       И, неожиданно, удовлетворение.       Фырат со звериным нетерпением дожидается, пока все засыпают, а на верхнем ярусе кровати начинается характерное шевеление. Щуплый силуэт бесшумно соскакивает на пол, пробирается к шкафчику и, вооружившись полотенцем, прокрадывается к двери в уборную. Фырат хмыкает. Ну, конечно. Утром все в камере, начиная с Эрена и заканчивая Отцом, сокрушенно вздыхали в ожидании, пока господин покинет душ. Видимо, позже ему услужливо подсказали, что здесь не один из особняков семейства Йесари и следовало бы иногда думать о сокамерниках.       Что ж. Тем лучше для Фырата.       Проходит от силы несколько минут, когда он, убедившись, что больше никто в камере не ворочается, соскальзывает с кровати и подходит к двери в душевую. Он запрещает себе даже дышать: молча вслушивается в звуки по ту сторону двери, откуда уже слышен тихий, прерывистый шум воды. В голове тяжело и одновременно пусто, а такая непривычная, мрачная и одичалая обреченность гудит в ушах на грани слышимости.       Все нужно было закончить в самый первый день — когда железная дверь жалостливо скрипнула и в камере появился он — сама невинность и доброжелательность с огромным чемоданом и притихшим надзирателем за спиной. Но Фырату захотелось потянуть время. Понаблюдать за тем, как он обрабатывал тонкие намеки и зависал на том моменте, где нужно сделать единственно верный вывод.       Фырат не замечает, как касается холодной двери лбом. Осколок леденит запястье… Фырат никогда не убивал — и это, оказывается, странно. Чувствовать себя настолько уверенно и правильно, совершая поступок, после которого все пути к отступлению отрезаны.       Прежний Фырат Булут посмотрел бы с укором.       Нынешнему же плевать: он хватается за ручку двери и нажимает.       Та, скрипнув, нехотя впускает его. Вода шумит, шторка душевой, встревоженная потоками воздуха, едва заметно покачивается. Фырат, словно хищник, замирает и выжидает пару секунд. Затем, правда, вспоминает о чутко спящих сокамерниках: подкрадывается обратно к двери и осторожно ее закрывает. И как только они остаются наедине, внутри селится еще пущая уверенность.       Фырат не начинал эту игру. Но он ее закончит.       Еле проглядывающаяся через шторку тень неспешно двигается — кажется, регулирует температуру воды. Фырат позволяет осколку соскользнуть ниже по предплечью и упасть в ладонь. Картинки в голове заставляют затаить дыхание. Море бордовой крови и запах беспомощности. Всполохи разрезают сознание пополам — удар, еще один. Булькающий крик и падение. Кровь хлещет во все стороны, шея непонятно свернута — анатомически неверно, физически невозможно.       Шаг. Еще один. Силуэт странно замирает — или Фырату кажется?.. Впрочем, нет никакой разницы. Его окутывает чувство превосходства, власти над чужой жизнью. Осколок почти режет ладонь. Фырат берется за душевую шторку и резко, со всей силы дергает в сторону.       И встречается взглядом с черными пуговицами глаз напротив.       Барыш так и стоит — под струями воды, с приподнятыми руками. Вокруг слишком душно. Пар поднимается все выше, делая теплый воздух непригодным для дыхания. Вода стекает по острым ключицам, по прорезающимся сквозь гладкую кожу ребрам. Заметно выступающий на худой шее кадык резко дергается вверх-вниз, тонкие губы приоткрыты. Черные пуговицы глаз растерянно и, кажется, до ужаса испуганно бегают туда-сюда.       — Прокурор?..       Фырат не сдерживает усмешки и кивает. Животный страх в глазах напротив настолько очевиден, что это даже льстит. Когда взгляд Барыша натыкается на притаившийся в широкой ладони осколок, его руки нервно дергаются, а сам он медленно отступает назад. Фырат демонстративно поднимает ладонь, поворачивает осколок и неспешно разглядывает. Опять замечает в собственном отражении этот недобрый, опасно поблескивающий взгляд.       Он бросается к Барышу и пережимает ему горло свободной ладонью, и тот не успевает даже пискнуть. Открывает рот, чтобы вдохнуть, и хлопает глазами, словно выброшенная на берег рыба. Фырат чувствует, как Барыш опасливо вздрагивает, когда осколок оказывается у кожи; чувствует воду, льющуюся на шиворот, на спину и плечи. Не просто горячая — кипяток.       А Барыш, оказывается, еще мельче и худее, когда стоит вплотную. Можно ненароком и придушить. Первая капля крови стекает по загорелой коже, оставляя за собой едва заметную дорожку, — правда, кровь эта принадлежит Фырату. Он расслабляет кисть, чтобы посмотреть: там, где осколок соприкасался с ладонью, расцветает красная полоса.       Барыш начинает дергаться. Чужое сдавленное дыхание ударяет прямо в мозг, вынуждая Фырата поднять голову. Тонкие изогнутые брови напряженно сведены, лицо раскрасневшееся, а черные пуговицы смотрят глаз неотрывно даже сейчас.       Фырат почти смеется.       Фырат со всей силы вдавливает шею Барыша в настенный кафель.       Раздается тихий хрип. Тонкие пальцы вцепляются Фырату в предплечья и неожиданно сильно стискивают. Впрочем, этого недостаточно. Кожа на шее Барыша покрывается мурашками, соприкасаясь с холодом стекла. Стоит лишь немного переместить, надавить, и картинки в голове станут реальностью. Горячая вода смешается с теплой кровью — они вместе потекут в слив, оставляя за собой широкую багровую реку.       Фырат шумно втягивает влажный воздух. Словно страх Барыша — что-то материальное, что-то, чем можно питаться. А когда снова встречается взглядом с огромными, бешено мечущимися зрачками, что-то тихо щелкает в голове.       Фырат ненавидит Барыша всем сердцем. До зарождающегося где-то внутри звериного рыка, беспомощного и нездорового. До помутнения в глазах, до желания причинить нестерпимую боль — даже если ценой будет собственная жизнь. Фырат хочет прикончить Барыша собственными руками, увидеть, как в его глазах выплясывает ритуальный танец обреченность.       Окровавленная ладонь выпускает осколок. Тот звякает об пол, а Фырат тянется к шее Барыша второй рукой.       Он задерживает на нем взгляд — испуганном, без привычной ехидной усмешки. На том, как он смотрит снизу вверх и напряженно дышит. Переводит взгляд на его губы, все так же слегка приоткрытые, на выступающую венку шеи. Фырат хочет стиснуть эту шею, выдавить из горла надсадный хрип, но вдруг останавливается.       Щелчок повторяется. Перед глазами все резко скручивается.       На притихшем Барыше нет одежды. Он ниже Фырата на голову, совершенно точно слабее, хоть и неплохо молотил тех ублюдков на прогулке. И гель для душа у него странный — пахнет чем-то сладким и тянущим, по крайней мере, воспаленное сознание Фырата расшифровывает этот запах именно так. Кровавые картинки в голове сменяются другими, не менее отчетливыми. Разгоряченная кожа, возбужденное, податливое тело и ненавистный-низкий-томный голос, выстанывающий его, Фырата, имя.       У Фырата едет крыша. Все внутри стягивается в извращенном, мрачном предвкушении: ведь причинить боль можно, не убивая. Он медленно ведет головой, отчаянно пытаясь затолкать ненужные мысли подальше. А когда поднимает веки, то видит, как что-то вспыхивает в безумных глазах Барыша — что-то яркое и острое, — и он, криво усмехнувшись, хрипло повторяет:       — Прокурор…       Фырат ненавидит Барыша всем сердцем.       Фырат сминает его губы своими, вжимая его в стену уже целиком.       Рука спускается ниже, к острой ключице, оставляя за собой кровавые следы. Кожа Барыша горячая и гладкая, кости под ней кажутся такими хрупкими, что Фырату ничего не стоит их сломать. Но он решает пока потерпеть. Чужое сердце стучит громко и отрывисто, но у Фырата нет времени вслушиваться. Губы Барыша по-прежнему приоткрыты, и Фырат, ни секунды от них не открываясь, проталкивает язык в рот. Он не смыкает век: непрерывно наблюдает за Барышем. Как эмоции в глазах сменяют одна другую, как тот исступленно отвечает на поцелуй, впрочем, не имея возможности совладать с напором Фырата, как обхватывает его запястья руками. Как последние капли воды лениво стекают по его телу.       Фырат выплескивает всю свою ненависть. Целует напористо и жестко, не беспокоясь о том, что Барыш не успевает вдыхать, и не обращает внимания на его трепыхания. Как только он дергается — снова прикладывает его к стене, да так, что еще немного — и можно будет услышать хруст позвоночника. А когда Барыш невольно стонет от боли, приложившись головой о плитку, Фырат шикает, закрывая ему рот рукой. Он все так же молча разворачивает Барыша к себе спиной. Надавливает ему на позвоночник, припирая к стене, — извращенная процедура досмотра в исполнении отнюдь не надзирателей. Барыш разворачивает голову набок (видимо, дышать кафелем быстро надоедает) и рвано выдыхает. А еще тихо, совершенно бесстыдно смеется.       Фырат хочет причинить ему боль. Хочет, чтобы он выстанывал прощение, чтобы молил остановиться. Или — чтобы просил еще и глубже. Но без смазки не получится, и Фырат, одной рукой хватая Барыша за горло, второй тянет на себя. Тот, поскользнувшись, ойкает и врезается в него спиной, и рука Фырата оказывается на его груди, фиксируя. На нижней угловой полке Фырат замечает открытый гель для душа.       Он отталкивает Барыша только для того, чтобы развернуть к себе лицом. Подхватывает под бедра и, удивляясь тому, насколько Барыш легкий, снова прижимает к стене. Они вместе сползают вниз: Фырат падает на колени, Барыш — на него. Он сидит на нем, раздвинув ноги, весь красный и с растрепанными волосами. Фырат заглядывает в черные пуговицы глаз — там спрятано что-то дикое, острое, так тот осколок зеркала, и абсолютно точно сумасшедшее.       — Надо же, — неверяще шепчет Барыш. — Никогда бы не подумал, что ты пойдешь на такое, прокурор.       Фырат не хочет слушать. Фырат затыкает грязный рот Барыша своим языком.       Ненависть и желание выместить боль сплетаются с чем-то до ужаса полярным. Голова горит и грозит взорваться, одиночные разумные мысли стучатся в нее, но он от них слишком далеко. Фырат опрокидывает Барыша на спину и нависает над ним. Удовлетворенно оглядывает стройное, загоревшее тело, обманчиво хрупкое. Но Фырат знает, на что способен Барыш. А потому — не жалеет. Стаскивает с себя одежду, борясь с желанием сделать это как можно скорее, не заботясь о том, что может ее попросту порвать. Отбрасывает кардиган, в рукаве которого прятал осколок, и футболку. Неподдельное восхищение в глазах Барыша, разглядывающего его пресс, задевает что-то внутри, заставляя центр удовольствия в мозге ярко вспыхнуть. Душ все еще включен, служа хрупким прикрытием. Вода льется на плечи и спину, теперь уже не через одежду, и Фырат отстраненно замечает, что привык к ее температуре. Теперь он сам разгорячен не меньше, и с возбуждением придется как-то справляться.       Барыш норовит притянуть Фырата к себе, но, вместо того чтобы повиноваться, тот пригвождает его запястья к полу. Барыш шикает, недовольно поморщившись, однако быстро затихает: Фырат стаскивает с себя спортивки и остается в одних трусах. Приходится схватить Барыша за разведенные колени и бесцеремонно подвинуть ближе. Но тот не сопротивляется — даже помогает, придвигаясь самостоятельно, и вскоре Фырат через ткань касается возбужденным членом внутренней стороны его бедер. Барыш ерзает. Его рука тянется к резинке трусов Фырата, и на этот раз он не перехватывает ее. Склоняется над Барышем и грубо целует. Они сталкиваются носами, затем языками — и Барыш отстраняется первый, опуская голову вниз. Фырат чувствует, как оттягивается резинка трусов, пока Барыш пыхтит под ним, с трудом дотягиваясь. Фырат усмехается и помогает ему. Накрывает его ладонь своей и дергает вниз, а затем слышит странный вздох.       — Ох. — Барыш кажется застигнутым врасплох. Он неуверенно поглядывает вверх, на все так же неприметно стоящий гель для душа, словно что-то просчитывая. — Может, пощадишь, прокурор? В меня такой не влезет.       Фырат хмыкает, прищурившись:       — Да ладно.       И, прежде чем Барыш находит, что ответить, рывком тянет на себя. Левой рукой дотягивается до бутылки с гелем, правой не забывая поддерживать Барыша. Тот, чтобы удержаться, обвивает плечи Фырата, и до него снова долетает этот сносящий крышу запах. Хочется быстрее, ярче, острее, а присутствие разгоряченного Барыша, дышащего носом в шею, терпения не прибавляет. Фырат толкает его обратно на пол и хватает гель. Смазывает пальцы — гель медленно стекает по ним, капая на пол. Струи воды тут же уносят его в слив. Фырату достаточно одного взгляда на Барыша, чтобы возбудиться еще больше.       В этом взгляде нет циничной насмешки. Гаденькая улыбочка соскальзывает с лица, в глазах проносится неуверенность. Фырат еле удерживается от ликования.       Он подносит пальцы к сомкнутому входу и проталкивает сразу два. Барыш морщится и рефлекторно дергается назад, но Фырат находит опору для ладони рядом с его головой, отрезая пути к отступлению. Ничуть не щадя, он разводит пальцы в стороны, двигает ими вперед-назад. Внутри у Барыша так узко и горячо, что волна тягучего предвкушения скручивается в узел. Хочется поскорее войти. Но Фырат не идиот и понимает, что так ни хера не получится. Придется потерпеть. Тяжело дышащий Барыш тем временем все пытается ускользнуть — Фырат, ощущая неясное раздражение, проталкивает пальцы еще глубже. Барыш ойкает, шипит и сопротивляется, отталкивая Фырата обеими руками. Тот сбрасывает их и, особо не задумываясь, уже привычно обхватывает горло Барыша свободной рукой. Неожиданно он вздрагивает и замирает.       Фырат задумчиво проводит большим пальцем по резко дернувшемуся кадыку. Ведомый странными догадками, ощутимо надавливает и наблюдает за изменениями на лице Барыша. Тот смотрит куда-то в потолок, приоткрыв рот. Его зрачки расширены, взгляд замутнен. Тогда Фырат сдавливает его шею еще сильнее. И, когда из груди Барыша вырывается тихий вздох, совершенно наглым образом напоминающий стон, до Фырата доходит. Он наклоняется к Барышу так, чтобы видеть его лицо вблизи, и добавляет третий палец, одновременно усиливая хватку.       Барыш дергается так, словно ему больно, и одновременно стонет, блаженно прикрывая глаза. Фырат понимает окончательно: в психушку нужно им обоим. Потому что собственный член стоит колом, и больше терпеть Фырат не может. Неожиданно от Барыша, сходящего с ума от удовольствия, пользы больше, чем от сопротивляющегося. Фырат отстраняется, вытаскивает из него пальцы и обильно выдавливает гель на ладонь, обхватывает ей член и проводит по всей длине ствола. Приставляет влажную головку ко входу и проталкивается внутрь. Барыш не издает ни звука, но Фырат и сам чувствует, что даже со смазкой дела плохи. Впрочем, это ничего не меняет: удовольствие медленно расползается по телу, соприкосновение головки с гладкими стенками кишечника такое крышесносное, что невозможно думать о чем-то другом. Яйца сводит в нетерпении, и Фырат толкается еще. На этот раз Барыш не выдерживает и шумно выдыхает сквозь стиснутые зубы. Фырат наблюдает за тем, как он, зажмурившись, откидывает голову и опирается на локти, как капли воды стекают по его животу и груди, и от этого зрелища в животе становится сладко.       Наконец, Фырат входит до упора. Получается где-то на две трети, но больше прямая кишка Барыша принять, видимо, не может. Фырат на пробу двигается, но Барыш слишком напряжен, и получается с трудом. Тогда Фырат делает то, что нравится ему самому: проводит по полувозбужденному члену Барыша резко вверх и тут же замедляется. Барыш рвано выдыхает. Его локти скользят по влажной от воды плитке — Фырат вовремя прижимает его к себе. Напряженный и одновременно слегка разомлевший, он смотрит в глаза Фырату буквально пару секунд, но этого достаточно, чтобы все у него внутри извращенно вспыхнуло заново. Он вбивается, вырывая из Барыша то ли измученный, то ли удовлетворенный стон.       Фырат усаживает Барыша себе на колени. Смазки недостаточно — она частично вытекла, пока Фырат пытался войти до упора, — но Барыш помалкивает. Доказательство его возбуждения, истекая предэякулятом, упирается Фырату в живот. Фырат бесцеремонно проталкивает язык в рот Барыша. Правой ладонью, влажной от смазки, касается его гладковыбритой щеки, держа за голову. Глаза у Барыша закрыты. Брови чуть приподняты, на щеках застыл отчетливо проглядывающийся румянец. На голове топорщится беспорядок — то, что всегда отличало его от Саваша, помимо отсутствия на Барыше очков. Фырат входит рывком, как только чувствует, что может.       Он удерживает Барыша за спину. Двигаться так не составляет особых усилий.       Барыш стонет в открытую, когда Фырат приподнимает его на себе и усаживает плотнее. Фырат сразу понимает, в чем дело: член толкается не так глубоко, но, похоже, задевает простату. Барыш пытается насаживаться сам, ускоряя темп. Чтобы их не услышали, приходится снова зажать ему рот, но, как ни странно, менять позу Фырат не хочет. Видимо, просто смиряется со своим сумасшествием — а потому фиксирует вторую руку на тазе Барыша, не давая ему двигаться, и толкается сам. Резче, сильнее — как ему не терпелось с самого начала. Пальцы Барыша накрывают его руку, ту, что до сих пор прикрывала ему рот, и от этого прикосновения становится мерзко. Фырат вырывает ее, сам сжимает ладонь Барыша — сначала подобно тискам, а затем, фокусируясь на толчках, просто плотно заключая в свою.       Барыш что-то говорит — или смачно ругается, — но его слова до Фырата не долетают. В ушах стоит приятный гул. Во взгляде Барыша плещутся первородное безумие, помешательство и восхищение; лицо искажает совершенно неадекватная улыбка, то и дело смазывающаяся вырывающимися изо рта стонами. Фырат раздраженно целует Барыша — получается влажно и жарко. Толчки становятся частыми и рваными, а мысль о до сих пор сплетенных руках остается где-то позади.       Исходящий от Барыша солоноватый запах пота, перемешанный с все тем же сладким и тягучим запахом, заставляет прижаться теснее. Теперь Фырат и Барыш почти сталкиваются носами, и черные пуговицы глаз последнего остро поблескивают. Фырат толкается в разгоряченное тело, чувствуя, что осталось недолго. Шлепки кожи об кожу и хлюпанье остатков смазки, частое дыхание Барыша и сдавленные стоны не оставляют выбора. Фырат проводит свободной ладонью по его члену. Предэякулят обильно стекает по стволу, скользит меж пальцев. Барыш вздрагивает и шумно втягивает носом воздух.       В какой-то момент в мозгах Фырата пустеет — не так, как это было, пока он отсчитывал секунды, сидя на кровати с надежно зажатым в руке осколком. Он понимает, что скоро кончит. Барыш тем временем откидывает голову, зажмуривает глаза, обхватив собственный член. Открывает рот, напрягает шею так, словно хочет вскрикнуть. Фырат больше рефлекторно, нежели задумываясь, проводит по ней большим пальцем, а затем сдавливает. Не настолько сильно, чтобы Барыш задохнулся, но так, чтобы точно почувствовал. И он чувствует. Весь напрягается, насаживается до упора и, черт возьми, сжимается внутри. Распахивает глаза, устремляет на Фырата странный, расфокусированный взгляд и кончает с протяжным стоном.       Фырат смотрит на вторую ладонь Барыша: ее пальцы по-прежнему сцеплены с пальцами Фырата. И это так неправильно, так отвратительно, что ему хватает нескольких движений, чтобы кончить следом.       

***

      Тишина обволакивает голову, сквозь пелену не прорывается даже шум льющейся воды. Фырат сидит обнаженный, облокотившись на согнутые колени и касаясь затылком настенного кафеля. Он равнодушно оглядывает собственные ладони; правую пересекает полоса недавно засохшей крови.       Из прострации его выводит лишь шевеление сбоку — Фырат периферийным зрением замечает, как Барыш, до этого так же сидевший в противоположном углу, слегка придвигается.       Фырат не знает, что ему сказать и есть ли смысл на него смотреть. Собственная поехавшая крыша ничего не меняет, Фырат все еще ненавидит его. Ему кажется, что если он посмотрит на Барыша, то его замутит.       — Прокурор.       Фырат лениво вскидывает брови, все еще изучая кровавый след на ладони. Барыш не спешит продолжать, и повисает очередная пауза. Но, когда он все-таки говорит, Фырат замирает, впившись пустым взглядом в стену напротив.       — Я ничего не делал с Назлы.       В ушах что-то еле слышно звенит, и Фырат неопределенно ведет плечом. Голос Барыша ровный и — как ни странно — осторожный:       — И она не у меня. Теперь.       Фырат тихо усмехается:       — Знаю. Али.       Барыш придвигается еще ближе — Фырат наблюдает за ним краем глаза. Но, когда между ними остаются считанные полметра, вскидывает руку. Барыш останавливается. Фырат поднимается и, оставив его позади, наконец, поворачивает кран. Вода прекращается литься. Подойдя к крючку, Фырат хватает одно из чистых полотенец и обматывает им бедра. Шагнув вперед и почувствовав под ногами мягкий коврик, замирает: Барыш снова окликает его, и на этот раз в его голосе что-то ощутимо меняется.       — Фырат. Если я найду ее и отдам тебе…       Но он не договаривает.       Фырат молча смотрит куда-то вперед. Картинки опять преследуют его, но они настолько неясные, что он при всем желании не смог бы их распознать. Он хочет заглянуть хотя бы в зеркало, но того нет: прошлое он разбил, чтобы забрать осколок, а новое еще не повесили. На том месте, где оно должно находиться, виднеется блеклый отпечаток.       Фырат покачивает головой и возвращается за одеждой. Он одевается, не глядя на Барыша, и подмечает лишь, что тот сидит без движения, кажется, разглядывая подушечки собственных пальцев. Фырат не собирается спрашивать, сколько еще он планирует здесь провести. Он осторожно нажимает на ручку двери.       Уже потянув ее на себя, он почему-то медлит.       Разворачивается к Барышу вполоборота. Фырата преследует ощущение, будто Барыш хочет что-то сказать, но почему-то молчит.       Одна из неясных картинок вдруг ярко вспыхивает, пока Фырат открывает дверь.       Он видит Барыша. Его пальцы без единого следа от ожогов, сплетенные с пальцами Фырата, и такую острую, не напускную одержимость в черных пуговицах глаз. Фырат уверен, что когда-то помнил, как она на самом деле называется. Внутри что-то тоскливо волочится, словно побитая псина.       Мотнув головой, он закрывает за собой дверь, и все тонет в настоящей, неподдельной темноте.