Вертикальный галоклин

Я не появлялся в университете неделю. Меня чуть не выперли с работы из-за пропущенной ночной смены. Хорошо, что владельцы кальянной, в которой я начал работать совсем недавно, два парня немногим старше меня, оказались вполне понимающими. Правда, одному из них пришлось работать почти двое суток подряд и пропустить день рождения девушки. Я откупился тем, что пообещал выйти во все ночные смены в ближайшую неделю. Домой я приходил уставший, голодный и прокуренный чем-то клубничным или мятным - зависело от того, чему отдавали предпочтение в тот или иной день. Сил на перелистывание учебников и бесконечные конспекты уже не оставалось, а пойти сразу на пары совесть не позволяла. Я знал, что вырублюсь на лекциях или отвечу невпопад на практических занятиях.

***

Вечером в пятницу мы проникли в подъезд. С собой у нас была канистра керосина, складной нож, веревка и моток скотча. Войти было не сложно – всего лишь нажать на протертые со временем клавиши. Мы взбежали вверх по серым шершавым ступеням. На лестничных пролетах пылились зеленые цветы в разноцветных безвкусных горшках, на подоконниках стояли пепельницы, хотя на входе я успел заметить распечатанный листок с надписью «Не курить. Штраф – 5 000 рублей». Или здешних жителей это не сильно волновало, или это было сделано просто «для виду». На одном этаже кто-то повесил картины в рамках, раскрашенные под золото и серебро, на другом люди выставили длинные шкафы, в котором хранили диски и обувь. Видимо, места для их хлама в квартире уже не хватало. Раньше я был уверен, что в подъездах, в которых люди занимаются всякой ерундой – рисованием на стенах, выселением мягких игрушек и горшочных растений из квартиры, - живут малообеспеченные семьи. Возможно, это было мое наблюдение, оказавшееся ложным, потому что люди тут жили с приличной зарплатой. Мы добрались до пятого этажа, который был последним. Лампочка ярко освещала квадратную площадь с единственной дверью. Марк быстро расковырял замок - взламывать он умел, наверное, даже с закрытыми глазами. Я каждый раз удивлялся тому, как ловко у него это выходит, словно он с самого детства только и делал, что каждый день открывал замки. Я не удивлюсь, если так и было. Но на все мои вопросы о том, где он этому научился, Марк только качал головой и хмурился, почесывая веснушчатый нос, так что он был у нас таинственным пареньком. Малой пританцовывал под какую-то музыку, игравшую только у него в голове, и бесчисленные браслеты, покрывавшие предплечья, и брелки разного размера, навешанные на его джоггерах в том месте, где вообще-то должен быть ремень, гремели на всю лестничную площадку. - Да тише ты, - шикнул на него я. - Что? – Малой удивленно уставился на меня, как будто это я делал что-то совершенно неуместное. – Что я сделал не так? - Много внимания привлекаешь, - ответил я и, отвернувшись, продолжил следить за Марком. Я наклонил голову влево и вправо так, чтобы щелкнуть шеей, размяв ее. - Да ладно тебе, тут только одна квартира на этаже. Чертовы мажоры. - Ты тоже мажор, - ответил я. - Еще раз назовешь меня так… - То что? – перебил его я и развернулся к нему всем корпусом. Малой и так был выше меня, а тут он стоял еще и на ступеньках, ведущих на крышу, путь на которую был отрезан железной решеткой. Но когда я повернулся к нему, разозлившись за столь халатное отношение к нашему делу, то встретил лишь его перекошенную улыбку. Он пытался сделать серьезное лицо, но у него не особо выходило. - То… Ничего я тебе не сделаю, мудила ты конченый. – Он похлопал меня по плечу. – Черт тебя поеби, Яникс, ты же в курсах, что мне это не нравится. - Никто не настаивал на твоем присутствии, - ответил я и развернулся. Марк уже стоял с открытой дверью и серьезно смотрел на нас обоих. - Добро пожаловать. Чувствуйте себя как дома, - проворчал он и первым вошел в квартиру. - Малой, это тебе было сказано, - бросил я, пытаясь снова намекнуть на его статус мажора, и зашел вслед за Марком в раскрытую дверь. Я старался не рассмеяться, чтобы еще его немного позлить. - Боже, просто заткнись, - Малой закатил глаза и хлопнул входной дверью. Мы знали, что Блэка нет дома. Каждые выходные он засиживался в баре допоздна, надеясь проглотить побольше обжигающей горьковато-сладкой жидкости, чтобы почувствовать себя крутым среди своих несносных приятелей. Это у него была типа такая традиция. С последнего раза, когда я был в этой квартире, почти ничего не поменялось. Ни вещи, ни ощущения. Меня бросало то в холод, то в жар. Широкая прихожая все также была увешана разными картинами, в достоверности которых я убедиться никак не мог, я не был экспертом. Мы прошли прямо в обуви в гостиную, которая была соединена с кухней. Марк растянулся на белом огромном диване, закинув ноги на подушку, сложил руки на груди и закрыл глаза, словно пришел к себе домой после тяжелого рабочего дня. Малой уселся за стол и достал телефон. Я остановился в дверном проеме рядом с мягким диваном, который сломил Марка и уже притягивал меня. - Давайте сфоткаемся, - Малой включил переднюю камеру своего «не мажорского» телефона с огромным экраном и развернулся к нам, показывая два отогнутых пальца в виде буквы V. Не помню ни одной фотографии, где бы он так не делал. Я даже не успел возразить, а он уже рассматривал получившийся снимок. - Неплохо, - улыбнулся Малой. – Освещение у него тут прекрасное. Я вздохнул и тоже сел за стол. Взяв зубочистку, я начал ее жевать. Я всегда так делал, когда нервничал. Малой качался на стуле. - Упадешь же, - сказал ему я. - Еще чего, - выгнул бровь Малой и показал мне свой бицепс. – Годы тренировок! - И при чем здесь твои мускулы? – спросил я, но улыбку сдержать не смог. Малой меня проигнорировал и снова стал листать свой телефон. Он убирал светлые подвивающиеся волосы за ухо, но они снова и снова выпадали и щекотали его лицо. На растянутую футболку Малой натянул колючий выцветший свитер и теперь постоянно чесался. Его родители были довольно обеспеченными, но слишком занятыми, чтобы обращать внимание на своего сына. Конечно, у него была голова на плечах, он любил учиться, у него было много знакомых, но вот любящих родителей у него не было. Поэтому он ненавидел, когда я называл его мажором. Он считал, что не имеет к этим деньгам никакого отношения. Он редко просил деньги и старался на все накопить сам. Как-то раз ему не хватало на упаковочную бумагу для подарка, а без нее он подарить не мог: «ведь интерес в самой распаковке!», поэтому он вручил мне шарф, завернутый в красно-белую ленту, которой на улице ограждали опасные участки, и несколько помятых оранжево-красных бархатцев. Я знал, что такие же растут в городских клумбах. Малой всегда был безнадежным романтиком. Снова и снова ему разбивали сердце – родители, девушки, друзья. А он брал и собирал осколки воедино. Он был сильным, но сломанным. Это было заметно по его худым запястьям и синякам под глазами, по громкому смеху, который часто был некстати, по огромной любви к животным, которые принимали его со всеми его недостатками. Он был нашим ровесником, но решительно не хотел взрослеть. Он был младше нас, но не по возрасту, а по наличию тех детских шрамов, которые дети получают каждый день. Ему было больно, но всякий раз он брал себя в руки, но снова падал. Матвей стал мне братом. Я любил его чай, который он всегда заваривал слишком крепко, любил то, как он размахивал ножом во время разговора, которым только что намазывал на булку малиновое варенье. Он мог есть его литрами, а вот клубничное терпеть не мог. Малой любил разноцветные футболки с дурацкими надписями, смс-ки и газировку. По утрам он звонил мне, чтобы было не скучно идти до колледжа, а вечерами не брал трубку. Он часами пропадал в скейтпарке, даже зимой. Говорил, что ему там лучше думается. Малой вечно шутил и был наивным. Он боялся громких звуков, но обожал большие и шумные компании. Любил насекомых, но ругался, когда они его кусали. Часто мерз, но ненавидел носить теплую одежду. Хотел стать пилотом, но боялся высоты. Он был светлой частью меня. Тем, кто сохранял во мне надежду и веру. У двери послышался шум. Блэк долго не мог попасть ключом в скважину, а потом до него дошло, что замок и не был закрыт. Он ввалился в прихожую и захлопнул за собой дверь. Мы трое вышли к нему, но он долго не замечал нас, пока возился со своими чертовыми ботинками. Он морщился так, как будто решал сложнейшие математические задачки, а это были просто шнурки. Блэк был старше нас. Больше нас. Умнее нас. Тут он поднял взгляд. - Что за…, - начал возмущаться Блэк, но Марк оказался около него прежде, чем парень смог закончить свою фразу, и припечатал его к стенке. - Ублюдок. Убери свои вонючие…, - начал Блэк, но Марк прижал предплечье к его горлу и надавил. - И мы рады тебя видеть, - сказал я. Малой стоял рядом и все также не отрывался от телефона, моментально отвечая на сообщения. Я видел, что Блэк толком не осознавал, что происходит. Я вытащил из кармана моток скотча и хорошенько залепил ему рот. - Мал, - скомандовал я. Малой ушел в зал и через пару секунд вернулся со стулом в одной руке и с телефоном в другой. Он был спокоен. Вообще, никогда не видел, чтобы он волновался, находясь в нашей компании. Мы с Марком взяли Блэка и силой усадили на стул. Малой обмотал его руки скотчем за спиной. Блэк попытался вскочить, но Марк среагировал мгновенно, ударив кулаком по лицу. Из носа Блэка потекла тонкая струйка крови и начала растекаться по скотчу. Его глаза были полны ярости. Малой крепко привязал парня к стулу с помощью веревки и скотча, и мы отошли. Он тяжело дышал. - Неважно выглядишь, - я присел на корточки рядом с Блэком и посмотрел ему в глаза. – А где твои друзья? Тебя что, никто не провожает? Ты у нас сильный и большой? Я выпячил нижнюю губу, чтобы спародировать взгляд полный жалости. Шрам на губе отозвался глухой болью. Блэк дернулся, пытаясь встать, но я даже не шелохнулся. - Знаешь, обидно, что такие большие мальчики как ты не могут разобраться один на один. Вечно вы прячетесь за спинами друг друга, но вот когда нужно, никого нет рядом. – Я покачал головой. – А товарищи уже спят и совсем про тебя не думают. А мало ли что может случиться. Глаза Блэка неожиданно потухли. Кажется, он успокоился. Почему? Я видел, как сильно он хочет мне врезать. Мне врезать ему тоже не терпелось. - Слушай, так зачем ты и твои шестеро солдат тогда решили подкараулить нас? Если у тебя есть вопросы, почему не подойти и не спросить? Смелости не хватило? – я ухмыльнулся. – Так вот, ответь мне на вопрос, зачем ты трогаешь то, что тебе не принадлежит? Если у тебя есть претензии ко мне, почему решаешь их через других людей, ебаный ты мудак? Я уже не мог держать себя в руках. Распрямившись, я резким движением содрал скотч с его рта. - Сволочь. Ты покойник, - ухмыльнулся Блэк. Он поднял на меня взгляд. - Закрой рот, - я ударил его и руку пронзила боль, по которой я так соскучился. Я положил руки на его колени и посмотрел в глаза. – Отвечай по делу. Он улыбнулся. Рот у него был в крови, но мне было плевать. - Ты должен мне, - сказал он. - Я тебе давно ничего не должен. - Ты будешь должен мне пожизненно. Думаешь, можно так просто взять и уйти? Не считая того, столько товара ты забрал… - Заткнись. - …Его бы тут на год хватило для продажи. - Блядь, рот закрой. - А моих парней потом забрали долбанные копы, а все из-за того мелкого ушлепка. Тут я не выдержал. Я ударил его. И снова ударил. И еще раз. Марк схватил мою руку. Я в ярости развернулся, собираясь нанести удар, но вовремя спохватился. Он долго смотрел на меня, а затем отошел. Я обернулся к Малому, он прижался к стене и смотрел под ноги. Ему не нравились мои срывы, накрывающие меня время от времени. Я так не хотел этого допускать. Я глубоко вдохнул и выдохнул. Теряя себя, мне обычно приходилось причинять себе боль, чтобы вернуться обратно. Я засунул руку в карман и сжал складной нож, который забрал мое внимание на себя, впившись в мою ладонь. Я повернулся к Блэку. - Я давно тебе ничего не должен. И никогда не был. Я взял канистру с керосином. - Что ты собираешь сделать? – Блэк заинтересованно посмотрел на меня. Я спокойно открутил крышку и бросил ее в дальний угол. - Только попробуй, - говорить у Блэка получалось уже не очень внятно. Вмазал я ему неплохо. Я подошел к нему и вылил канистру на его зачесанные назад волосы, старательно уложенные лаком для волос. Блэк продолжал смотреть мне в глаза, пока я не отошел от него, вылив все до последней капли. Я отошел подальше, чтобы полностью охватить прекрасную картину взглядом. Капли стекали по его волосам, носу, ушам, размывая кровь, оставшуюся на лице. Я вытащил сигарету из кармана и прикурил ее. Затянувшись поглубже, я выдохнул горький дым и почувствовал облегчение. - Больше чтобы я тебя или кого-то из твоей свиты не видел и близко рядом с моим окружением. Есть вопросы, обращайся ко мне, - сказал я, зажав сигарету между большим и указательным пальцем. Она надломилась. Я сильно нервничал. Марк направился к выходу. Видимо, он уже заскучал. Я затянулся еще раз и направился за ним, пока пепел от сигареты действительно не попал на Блэка. Как бы я его не ненавидел, летальный исход с пожаром не был в наших планах. Малой вышел последним, не забыв выключить свет в квартире, прежде чем закрыл входную дверь. Он весело крикнул «Пока!» и помахал рукой, хотя Блэк его даже не видел, сидя спиной к дверному проему. Мы вышли из подъезда. Марк и Малой замолчали, почувствовав мое настроение. Меня охватил ужас и паника. Я испугался. На меня навалилась отдышка, глаза покрылись какой-то пленкой, мешающей видеть. Я схватился за куртку на уровне груди, опустил голову и зажмурился. На улице стало порядком холоднее. Вечера теперь не были таким теплыми, чтобы сидеть на крыше или слоняться по ночному городу. Наступил ноябрь – месяц, когда на улице темно и грязно, желтые листья превратились в коричневое месиво под ногами, а чтобы жить дальше, нужно где-то искать для этого силы. Я вообще редко замечал, как проходят месяцы. Вокруг происходило слишком много всего другого, на что я растрачивал свое внимание, поэтому до смены времен года мне не было дела. Я часто не знал какое сегодня число, день недели или месяц. Смотрел в календарь я лишь для того, чтобы хоть как-то посещать занятия и подтягивать мою закинутую в дальний угол учебу. Но вот ноябрь я всегда замечал. Он отличался своей серостью, хмуростью и жестокостью, словно хотел напоследок насытить энергией и уйти на покой перед тем, как город покроется белым порошком, а люди будут мечтать о долгожданном тепле. Марк положил мне руку на плечо и с силой сжал. Вдох-выдох. Еще раз. Я начал считать. Раз. Все в порядке, Малой в порядке, Марк рядом, я в норме. Два. Мы должны были это сделать, мы же не загнанные в угол школьники. Три. Будем решать проблемы по мере их поступления. Четыре. Он все равно нас не убьет. Он не такой. Пять. Не убьет? А мог бы? Шесть. Ян, дыши, просто дыши. Семь. Чертов холод, почему меня так трясет. Восемь. Он ничего нам не сделает. А если что-то сделает, мы переживем. Как и всегда. Девять. Мы будем держаться вместе. Десять. Мы справимся. Я открыл глаза. В припаркованных у тротуара машинах отражался фонарь, освещавший нашу компанию, стоящую у двери подъезда. Ветер трепал волосы и забирался под куртку, которая как будто перестала греть. Марк, Малой и я дошли до моего дома в полном молчании. На улице моросил мелкий дождь, но я не пытался спрятаться от него за капюшоном толстовки, я хотел, чтобы холодные капли привели меня в чувство после неприятного вечера. Пару раз Малой пытался завести разговор, но ни Марк, ни я не были настроены его поддержать, так что он очень быстро сдался. Я не любил, когда кто-то у меня оставался, но я не мог позволить парням добираться до дома по такому холоду. Я жил ближе всех, а вот Марку и Малому нужно было ехать в другой район – автобусы уже не ходили, а на такси никто лишний раз тратиться не хотел. Мы расположились в тесной кухне, развесив промокшие насквозь носки и куртки по всем имеющимся в квартире батареям. Я щелкнул чайником и достал из разваливающейся горы немытой посуды три чашки, предварительно ополоснув их теплой водой. Марк сел на табуретку и облокотился на стену, чтобы никому не мешать – кухня была очень маленькая. Нос Малого уже был в холодильнике. - М-да, Яникс, у тебя тут все как обычно. Мышь повесилась. Я провел рукой по влажным волосам и полез в шкаф над раковиной. Там я хранил сахар в старой банке из-под кофе для Малого. Он сам его когда-то купил, потому что терпеть не мог чай без сахара. А я с сахаром. - Ты бы хоть предупредил, заскочили бы в магазин. Ну ничего, сейчас что-нибудь придумаем. У тебя соль имеется? - спросил Малой и достал из холодильника хлеб и яйца. - Где-то должна быть, - ответил я и снова полез в шкаф над раковиной. Я редко готовил. Обычно успевал перекусить в универе или по пути на работу, а чаще всего вообще пропускал прием пищи из-за того, что вечно куда-то спешил. Я довольствовался базовым набором продуктов: греча, макароны, сосиски. В общем, все то, на что не нужно тратить много времени. Я не был зависим от вкусной еды. Малой взял хлеб и налил масло. Синий огонек обхватил сковородку, и на кухне запахло горячей едой. Только сейчас я понял, что целый день ничего не ел. Малой разбил яйца рядом с хлебом и поджарил все вместе. Я заварил три чашки одним пакетиком чая. Через пару минут ужин был готов. - Что ж, повар я так себе, но голодными вас не оставлю, - сказал Малой, усаживаясь на табуретку с горячей сковородкой в руках. Пока он садился, он чуть не обжег мое лицо, которое находилось в сантиметре от его вытянутой руки. Чтобы не испортить стол, Марк пододвинул деревянную доску, о существовании которой я даже не знал. - Налетаем! – сказал Малой и, выдвинув ящик со столовыми приборами, взял две вилки и одну ложку. Ложку он оставил себе, чтобы добавить сахар в чай, а мы разобрали то, что осталось. - Правда, возможно, наткнетесь на скорлупу, но я хотя бы топливом вас обеспечил. - Спасибо, - сказал я, уплетая свою долю яичницы с хлебом. - Бон аппетит! – ответил Малой. Мы не стали мыть посуду и ели прямо из сковороды. Яичница и сладкий чай оказались безумно вкусными. Некоторое время каждый был занят поглощением пищи. - Я заметил, ты так и не выбросил часы, - сказал Марк. Я посмотрел на циферблат, лежавший на подоконнике у стола. Он был разбит, коричневый ремешок из дешевого материала стерся и сломался в трех местах. Часы уже невозможно было носить. Я хотел отнести их в мастерскую и заменить все, но тогда это были бы совершенно другие часы. - Не смог, - пожал плечами я. - Понял, - ответил Марк. Мы еще немного посидели на кухне, сытые и уставшие. Малой шутил и строил планы на выходные. У него уже был запланировано посещение очередной мутной посиделки у кого-то из его одногруппников. Я отказался, у меня было слишком много долгов, с которыми нужно было уже что-то решить. Марк согласился пойти с ним, толкнув меня локтем. Я понял, что он намекает, что присмотрит за ним, потому что Малой часто себя не контролировал в распитии алкогольных напитков. Переместившись в мою комнату, я разобрал диван, на котором я не спал, потому что он принадлежал Мариванне, а приходил я всегда в разных физических состояниях. Запасной комплект постельного белья так и лежал в стиральной машинке, но парни привыкли спать и в более неудобных условиях, поэтому они спокойно легли спать без белых простыней. - Как думаете, это когда-нибудь закончится? – спросил Матвей, глядя в потолок. - Что? – не понял я. - Эта вечная борьба. С Блэком, с родителями, с обществом, с чертовой жизнью. Мы когда-нибудь сможем вздохнуть спокойно? - Вряд ли, - равнодушно ответил Марк. - С каждым годом все как-то сложнее, - сказал я. – Но хочется верить в лучшее. Луна сегодня была очень яркая. Я видел, как Малой повернулся на бок и тяжело вздохнул. Я редко видел его грустным. Мне хотелось в очередной раз попросить у него прощения, хотя виноват я был только в том, что втянул его в разборки с Блэком. Мне так хотелось защитить его от всего, что происходит в этом мире, хотелось спасти его от родителей, которые видели в нем только разочарование, хотелось помочь ему найти себя, хотелось убедить его, что взрослеть прямо сейчас совсем не обязательно, что совершенно нормально оставаться ребенком столько, сколько он этого захочет. Я столько раз пытался сказать ему, как мне дорог его смех и все воспоминания, связанные с ним, но я никогда не мог найти нужных слов. Я отвернулся к стене и закрыл глаза.