Вертикальный галоклин

- Спишь? – набрал я смс и положил телефон на грудь, закинув руку за голову. Через полминуты я почувствовал вибрацию. Телефон подсветил три черные буквы, отображая родное имя «Мал». Я тут же принял сидячее положение на моем неком подобии кровати и взял трубку. - Ты же знаешь, что люди страдают бессонницей из-за стресса? – голос Малого был очень бодрый. - Чувак, я на девяносто процентов состою из стресса, - сказал я и услышал громкий смех, тут же приглушенный ладонью. - Остальные десять – это любовь ко мне? – спросил Матвей. Я знал, что Малой широко улыбается. На заднем фоне раздавались звуки видеоигры. Понятно, Матвей тоже не мог уснуть. - Мечтай, - ответил я, зевая. Я представил, как он сидит в своей разноцветной футболке напротив большого телевизора, прижимая плоский телефон плечом к уху. Он всегда играл очень эмоционально, жестикулируя и ругая джойстик, как будто это он виноват, а не его кривые пальцы. - Мы обязаны подарить тебе новый телефон. Меня достало, что я не могу увидеть твое недовольное хлебало. - Только не это, - я запустил руку в волосы. Они уже слишком сильно отросли, не мешало бы все подровнять. За них теперь слишком легко схватиться. – Меня устраивает мой старичок. - Меня не устраивает. - Да и с чего ты взял, что я хочу тебя видеть лишние минуты в своей жизни? Знаешь, плевать мне, что тебя там не устраивает, - я встал и подошел к окну. На улице было темно и тихо. Люди уже давно спали, а двор был заставлен разноцветными машинами, которые утыкались во все свободные углы. - Так как прошел день? - спросил Матвей. Я думал о голубых глазах. Я открыл окно. Рама, отошедшая от косяка, громко звякнула. Холодный воздух ворвался в комнату. Я достал сигарету и закурил. Я ненавидел курить перед сном, потому что за этим следовал отвратительный привкус табака во рту по утрам. Но мне нужно было почувствовать тяжелый дым в своих легких. - Бывали деньки получше, - я затянулся и выдохнул в трубку. - Черт, теперь я тоже хочу курить. Спасибо, Яникс, - саркастично произнес Матвей. - Не надо, - сказал я строго. - Думаешь? - Завались. - Не тебе читать мне нотации, - Малой стал серьезным, но это пройдет через минуту. Я покачал головой. - Как ты? – спросил я. - Отлично. Наконец-то побил рекорд в игре. Я счастлив, - улыбнулся Малой. Но я знал, что эта улыбка фальшивая, а играет он, чтобы отвлечься. Все мы наполнены переживаниями, которые готовы выйти за край. И эта граница очень опасна. Мы немного помолчали. - Луна сегодня полная, - сказал я. - Я вижу, - ответил Малой. Звуков видеоигры в трубке уже не было слышно. Значит, он тоже вышел на балкон. Я щелчком отбросил бычок. Маленький красный огонек потух в районе второго-третьего этажа, так и не встретившись с землей. - Зайдешь завтра ко мне? Хочу немного подровнять волосы, - спросил я. - Без проблем. - Тогда увидимся. - Если что, набирай, - сказал Малой. Я сбросил звонок. В комнату снова проникла глубокая давящая тишина. Меня колотило. Закрыв окно на защелку, я нырнул под покрывало в остывшей футболке, мечтая о том, чтобы этот день кончился.

***

В нашей голове возникает картинка, за ней мысли формируются в слова, а затем в полноценный текст. Поддерживать беседу намного сложнее. Мысли сразу превращаются в текст, избегая наиболее важные этапы. Поэтому мне так сложно разговаривать с людьми. Что бы я ни говорил, люди вечно начинали со мной спорить. По любой мелочи. Они считали, что существует только их мнение, только их слова самые важные, только они живут правильно. Наверное, я был таким же. Я не мог принять их мысли и действия, поступки и поведение. Иногда мне просто хотелось быть Марком и молча следить за происходящим. Но я не был Марком. - Я ж его просила, чтобы он не ходил, дома оста-ался. - Мариванна поставила граненый стакан и он ворчливо звякнул в ответ из-за слишком неудачного приземления о столовую поверхность. - А ему все не нра-авится. Я же не хожу никуда, когда он просит. Никуда. Не хожу. Так почему ему можно? Я сидел на табуретке, спиной к окну, облокотившись локтем о липкую скатерть, и смотрел в пустую стену над стиральной машиной. Кусочек обоев отошел от дверного косяка и начал закручиваться словно осенний лист под ногами. Было бы неплохо его подклеить. - Вот ты мне скажи, что я не так делаю? Я ж для него все делала. Но нет! - Мариванна стукнула кулаком по столу и снова взяла в руки страдающий стакан, наполненный на четверть ментоловым сорокаградусным ликером, от взгляда на который меня мутило. Был такой неудачный опыт с Марком. - Ушел! Ну и пусть идет, да? Нужен он нам. Мне и одной хорошо. Я, вон, вообще, может, уеду. И не найдет он меня ни-где. Произнеся последнее слово по слогам, женщина разом проглотила содержимое стакана. На кухонных полках блестела пыль, окружая чистые кружочки, оставшиеся после того, как я убрал надоедливые статуэтки животных - дельфинов и черепах, привезенные неизвестно кем, неизвестно откуда, - подальше в шкаф за стеклянную дверку с витражными окошками. Давно бы нужно сделать влажную уборку. А куда я повесил тряпки в прошлый раз? Я обернулся, чтобы проверить батареи на наличие сушившейся серой ткани. - Вот что ты все возишься? - Мариванна протянула пухлую ладонь с длинными ногтями с синим лаком и хлопнула меня по коленке. - Ты мне вот что скажи, я что, такая плохая? Я старая и некрасивая? - Нет, вы прекрасно выглядите, - ответил я монотонно и безэмоционально. Мариванна действительно была симпатичной крашенной блондинкой в теле за сорок. Ну, на любителя. Ну, на любителя женщин, которые не прочь выпить каждый день и которые пахнут дешевыми духами и тонкими сигаретами. Вопрос о красоте Мариванны преследовал меня каждую нашу встречу. И каждую нашу встречу мне приходилось рассказывать ей, какая она замечательная. - Нет, ты все врешь, чтобы меня не обидеть, - женщина тряхнула желтыми волосами и взялась за бутылку. Она специально так говорила, чтобы я еще раз отвесил ей комплимент. - Мариванна, я не собира... - Я тебя сколько раз просила не назвать меня так! - Простите, - запнулся я. - Мария Ивановна, я же говорю... - Просто Маша. Я не тетка какая-то, сколько раз тебе говорить. - Я и говорю, что не стоит тратить свои нервы на... - Слушай, а выпей со мной, - "Маша" кивнула мне и улыбнулась, натянув ярко-красные губы, наполовину отпечатавшиеся на стенке стакана. - Не стоит, - ответил я и зевнул. - Мне завтра на учебу рано вставать. Я как бы намекал, что очень устал. Тяжелая смена выдалась в воскресенье - казалось, весь город хотел отдохнуть именно в нашем заведении. Надеюсь, за такое количество заказов мне полагается какая-нибудь премия. Я планировал вернуться домой и сразу лечь спать, чтобы со свежей головой начать новую учебную неделю, но планы рухнули из-за пары черных лакированных сапожек, возвышающихся на красном половике в прихожей. - Ты меня не любишь. Меня никто не любит. - Женщина проткнула вилкой уже остывшую сосиску, лежащую на маленьком блюдце на столе. Я отварил их под вздохи разбитого сердца Мариванны, когда пришел домой. Знал, что от нее не дождешься хорошего ужина (еще и втык получил за то, что дома продуктов нет), а я готов был съесть все - даже один из экспериментов Малого с мукой и бананами. - Да забейте Вы, - сказал я. - Мало, что ли, мужиков на планете. - А ты прав, - оживилась "Маша". - Прав ведь! Женщина даже распрямилась, она улыбнулась и мне показалось, что на ее лице промелькнуло что-то, отдаленно напоминающее счастливую девушку, которой Мариванна когда-то была. Давно, когда она еще танцевала на столе в кафе после глотка терпкого отвратительного ликера под восхищенные взгляды заглянувших отдохнуть посетителей, когда она могла не спать ночи напролет, вставать в пять утра на работу и обещать, что придет домой и сразу заберется под пушистое одеяло, но, с наступлением темноты, придав губам вишневый оттенок, снова отправлялась покорять ночной город. Смотря на Мариванну, я испытывал смешанные чувства - это была не жалость и не грусть, но что-то очень похожее. Я был рад, что жизнь подарила ей ценный опыт, отпечатавшийся в маленьких морщинках вокруг глаз и рта. Опыт, оседающий серебристым цветом на корнях ее волос, пробегающий от кончиков пальцев вглубь к ее сердцу, складывающийся в причудливую мозаику на ее загорелом декольте. Но мне хотелось стереть следы бесчисленных испытаний, оставшихся в ее голове, не позволяющих любить себя, принять себя, помочь себе. Но оживление продлилось не долго. Искорки в глазах потухли, словно бенгальский огонек, который гаснет, когда ты только начал в него вглядываться. - Мой дорогой мальчик, - покачала головой женщина. - Мужчин-то, возможно, и много, но как же сложно их любить. Ведь, полюбив одного, у тебя уже не останется сил полюбить еще раз. - Звучит как бред. - То ли сердце устает, то ли боли не хочет, - Мариванна даже не обратила внимания на мои слова. Она изучила наполненный отдающей ментолом жидкостью стакан и влила в себя, даже не поморщившись. Зато меня передернуло. - Ты еще слишком молод, - покачала пальцем "Маша", словно отчитывала меня за мою "незрелость". - Ты еще ничегошеньки не знаешь. Я закатил глаза и Мариванна это заметила. - Скажешь, что я не права? Скажешь? Вот, смотри, любил ты девочку какую-нибудь? - словно по волшебству в ее руках оказалась пачка тонких сигарет. Она вытащила одну, положила упаковку с "мертворождением" на стол и, вытянув пухлые губы, подожгла зажигалкой табак. Маленькая кухня наполнилась душным сигаретным запахом. - Не знаю, - ответил я и привстал, чтобы открыть форточку и впустить в квартиру свежий осенний воздух. Я встречался с парой девушек, но больше нескольких недель мы друг друга вытерпеть не могли. Или я не мог. Мне больше нравилось быть одному - работать, учиться, выживать. Я никогда не задумывался, насколько теплыми были эти чувства, но боли после расставания я не испытывал. Было как-то все равно. - Если бы любил, знал бы. Ты это чувство ни с каким другим не перепутаешь, когда поймешь. Я тебе честно говорю, - улыбнулась Мариванна. - Весь мир возненавидишь, против всех пойдешь. Ради нее. - Зачем мне идти против всех? - я сложил руки на груди и наклонил голову. Мне давно хотелось спать. Разговор и пьяные речи порядком надоели. Я уже разговаривал на автомате, не различая смысла фраз. - Всегда... - Мариванна сделала паузу и глубоко вдохнула. - Всегда приходится чем-то жертвовать. Я поднял голову и увидел, как по ее пухлым щекам стекают слезы, оставляющие дорожки от черной туши. Она смотрела перед собой, крутя в руках стакан. Мне стало тяжело и неуютно. Я отвернулся и стал изучать магниты на холодильнике. С красными зданиями, разноцветными надписями, подковами, верблюдами, в форме звезд, ракушек, машин и животных. Их привезли знакомые и соседи Мариванны. Я часто задумывался зачем. Похвастаться или лишний раз напомнить женщине, что она нигде не была? Да уж. Одни из самых бесполезных вещей. Я не знал, что делать. У меня не было способности успокаивать людей, поддерживать, лгать, что "все будет хорошо", "не грустите", "время лечит". Если болит, то заживать будет медленно, мучительно и до конца жизни. Жаль, нельзя было вывернуть карманы, потрясти и достать все нужные человеку слова. Я перевел взгляд на Мариванну. Она сложила руки перед собой, опустила на них голову, и, облокотившись на стол, мирно сопела. Тонкий бычок остался на тарелке с недоеденной сосиской. Я принес плед из своей комнаты и укрыл ее широкие плечи. Мариванна даже не шелохнулась. Убрав со стола, я выключил на кухне свет и, наконец-то приняв горизонтальное положение, мгновенно уснул, не раздеваясь.