Вертикальный галоклин

Я ненавидел заведения с въевшимся запахом спирта, пота и пустых надежд. Прошлое напоминало о себе, врываясь в подсознание, открывая дверь с ноги. В голове, словно на проявленной пленке, мелькали воспоминания - худые серебристого цвета руки с коричневым ремешком тонких, почти женских, часов на запястье, стук колес по бетонному полу, зеленый воротник парки, свисающий с каталки, торопливые шаги врачей и крики "сидите здесь", "успокойтесь", "дождитесь врача". Бесконечная боль в груди. Боль в легких. Боль в голове. Незнание, непонимание, тревога, ужас. "Я так устал" - мысль, кружащаяся в голове. Его тело, такое тяжелое, почти неподъемное. Слабость. В руках, ногах, во всем теле. "Я так устал. Я просто хочу покоя". Его больше нет. Я на холодном полу. Костяшки пальцев в крови. Как это вышло? Темнота. Темнота. Темнота. Теперь просто тело. Я не успел увидеть его глаза. Трудно дышать, в груди ком, увеличивающийся в размерах ежеминутно, ежесекундно. Я закусил губу, протрезвев от резкой боли. Вдох-выдох. Это было давно. Все прошло, затянулось, оставив неизлечимые шрамы, но все-таки осталось позади. Марк сказал, с Малым все в порядке, значит, так оно и есть. Я старался дышать ровно, прогоняя прошлое, которое так сильно хотело напомнить о себе, оставить новые раны, проникнуть глубже, чем это возможно. Сердце колотилось, руки отказывались работать, снижая кровоток в кончиках пальцев, то ли из-за сохранения тепла в организме, то ли от ноющего в груди страха, расползающегося все дальше, охватывающего клетку за клеткой, душащего, забирающего меня в темноту. По темным коридорам гулял ветер. Сложив руки в замок и облокотившись на колени, я прожигал взглядом холодный каменный пол, окрашенный в ржаво-коричневый по краям, словно какой-то чудак, возомнивший себя художником-старым гением, пытался придать зданию хоть какой-то цвет. Моя правая нога решила побить рекорд по количеству движений в секунду. Ряд холодных железных стульев с бесконечными дырками, через которые проглядывала жвачка, прилепленная каким-то недалеким придурком с обратной стороны. Облезшая дверь с непонятно откуда и для чего взявшимся глазком из-за которой доносились приглушенные голоса. Слов я различить не мог, от чего нервничал еще сильнее. Марк сидел слева, скрестив руки на груди и облокотившись на холодную спинку стула. В отличие от меня, которого занимал серый пол, состоявший из какой-то каменной крошки, он был увлечен разглядыванием трещин белого потолка, рассыпающихся паутиной по всем доступным углам. Его шапка, съехавшая на лоб, придавала ему вид бандита, готового наброситься на любого, кто пройдет мимо. - Успокойся, - не глядя на меня, Марк посмотрел на часы на своей левой руке. - Мне кто-нибудь объяснит, что вообще произошло? - я начал психовать и поднялся на ноги. Марк смерил меня взглядом, но ничего не ответил. Я был готов высказать все, что думаю о его вечном молчании и хмурых бровях, по которым я не мог определить, насколько плохо Малому, как все серьезно и почему я снова нахожусь в этом месте, когда дверь, противно скрипнув, распахнулась и в проеме показалась фигура Малого. Он в порядке. На Малом не было никаких повреждений. Он отвернулся и направился в сторону выхода. Я дернулся за ним, но вдруг услышал слова женщины в белом халате, выглянувшей из кабинета: - Желудок мы ему промыли, но ему нужно к другому врачу. Марк кивнул и женщина исчезла в кабинете, громко хлопнув дверью. Я тогда не смог правильно понять ее слова и рванул за Малым, который уже выскочил на улицу. Морозный воздух ударил по лицу. Щеки защипало. Марк положил руку на мое плечо. - Мне идти пора. Не дави на него сильно, - он кивнул мне и, развернувшись, пошел в противоположную сторону, поправив шапку и засунув поглубже руки в карманы. Малой быстро шел впереди меня. Перед тем, как его выписали, прошла метель и дорожки ещё не были расчищены каким-нибудь одиноким человеком в большой тёплой куртке. - Слушай, больше никогда так не делай. Я сам со всем разберусь, - повторил я то, что неоднократно повторял ему, наверное, на протяжении всего нашего знакомства. - Я сам решу, что мне делать, - сказал Малой. - Что? - переспросил я. Он рвался вперёд, подальше от больничного света, льющегося из десятков окон, и из-за расстояния я не мог расслышать его ответ. - Я сам могу принять решение, - сказал Малой чуть громче. Я нахмурился, стараясь за ним успевать. - Это моя вина, что Блэк до тебя добрался. Просто не высовывайся некоторое время, а я все улажу, - сказал я. Малой остановился и резко развернулся в мою сторону. Я чуть не упал из-за глубокого вязкого снега. - А когда мы решили, что ты здесь главный, Ян? - глаза Матвея покраснели, он был в ярости. - С чего ты взял, что ты можешь решать все за нас? Распоряжаться нашими жизнями? Я не мог ему ответить. Не мог сказать ни слова. Слова потерялись в голове, как будто я вообще никогда не знал языка и не умел говорить. - Почему я не могу принять решение, потому что я так захотел? Малой кричал. Он ждал ответа. Но у меня его не было. По его щекам потекли горячие соленые слёзы. - Почему, Ян? Почему ты говоришь, как мне жить? - Я просто волновался, - ответил я так тихо, что сам не мог расслышать собственного голоса. В груди поселился какой-то колючий зверь, не дававший мне вздохнуть. Малой смотрел на меня. Он покачал головой, опустил глаза и прикусил нижнюю губу. Он яростно вытер слёзы, оставив красную полосу на коже своей щеки. - Матвей…, - начал я. - Заткнись, - тут же перебил меня Малой. Он больше не смотрел на меня. Шмыгая носом, Матвей переступил с ноги на ногу. - Блэк тут ни при чем. Я сделал это, потому что хотел кое-что решить для себя, - уже спокойнее сказал Малой. - И неважно, к каким последствиям это привело. Это моя жизнь. Могу я принять в ней хоть какое-то участие? - О чем ты? - я правда не понимал его. Малой молчал. Я сжал кулаки и уставился на следы, оставшиеся от моей подошвы на хрустящем снегу. Я был так жалок. - Ты себя видел? Как тебе доверить твою жизнь, если ты не можешь справиться даже с какой-нибудь мелочью? Ты хоть понимаешь, насколько ты наивный? Да любой человек может использовать тебя, как только захочет. И ты отказываешься учиться на собственных ошибках, нет, ты все равно наступишь на одни и те же грабли, два, три, десять раз! Плевать, ты все равно никогда ничего не поймёшь, - слова прорвались, причиняя боль мне и Матвею. Хуже драки только слова, жаль, от них нельзя оправиться также быстро. Нельзя выздороветь от плохого слова, пропив нужные лекарства, внутренние раны не затянутся, проявляя волшебство регенерации, не забудутся, как бы ты ни старался. Тут природа налажала. Мы стояли посреди территории городской больницы. Я видел, что охранник выглядывает из своей будки, стараясь понять, все ли у нас в порядке и нужно ли вмешаться. Снова пошёл снег. Маленькие хрупкие снежинки оседали на наших куртках. - Извини, - сказал я, проглотив половину слова. - Подавись своими извинениями, - был ответ Малого. Он подошёл ближе ко мне и толкнул кулаком в грудь. - Знаешь, в чем твоя проблема, Ян? Ты решил, что ты должен всех защитить. Но ты никому ничего не должен. Перестань жить с долбанными призраками из прошлого. Мы сами за себя можем постоять. Каким бы я не был наивным, это моя жизнь. Малой развернулся и прошел мимо меня. - Матвей, подожди, - сказал я. Придурок, почему я не могу просто сказать нужные вещи в такой важный момент. «Говори, говори» - твердил я себе. - Все в порядке - сказал Малой, не останавливаясь. - Потом поговорим. Спасибо за все. Он поднял руку на прощание, не оборачиваясь, засунул замёрзшие красные пальцы, сжатые в кулак, в карманы и ушёл. Я долго стоял, всматриваясь в расползающуюся темноту, которая проглотила его, как только он прошёл мимо фонаря, освещавшего пешеходную тропинку. До дома я шел пешком, стерев себе ноги к чертовой матери. Я не знал, сколько времени прошло, не помнил, как поднялся к двери и открыл ее, оказавшись внутри маленькой квартиры. Руки, губы, нос и шея горели огнём. Я начал снимать ботинки, но пальцы стали деревянными и не слушались меня. - Черт, - выругался я. - Черт. Я стянул ботинки силой и швырнул их в стену. Туда же полетел мой рюкзак и куртка. Зайдя в комнату, я скинул все вещи, лежавшие на стенке рядом с моим спальным местом - конспекты, ручки, книги, фотографии. Я захлопнул дверь, как будто какой-то подросток, ищущий уединения после ссоры с родителями. Забравшись на матрас, я уткнулся головой в колени, обняв себя ледяными руками. Я сжал челюсти и зажмурился. Мне просто хотелось закрыться от всех, хотя жил я один. В голове крутилась одна мысль - «я хочу домой, пожалуйста, я просто хочу домой». Но это был мой единственный «дом».