Вертикальный галоклин

Уже стемнело. Белый снег валил хлопьями и оседал на чёрных, сливающихся с небом, волосах Евы. Мы стояли на расстоянии друг от друга и ждали автобуса. Людей на улице почти не было, они бродили в окнах, подсвеченных желтым тёплым светом. - Почему ушел? - спросил Ева, нарушив тишину конечной остановки. Мне не хотелось отвечать. Я достал сигарету и зажег ее. Обычно, когда ты хочешь закурить, автобус приезжает быстрее. Закон подлости. Вместе с сигаретным дымом я выдыхал пар своего дыхания, поэтому клубы казались очень густыми. Несмотря на то, что была зима, мне было тепло, хотя обычно я не мог согнуть пальцы и вечно прятал их в карманы куртки, держа сигарету в зубах. Ева переминался с ноги на ногу, снег похрустывал под его весом. - Холодно? - спросил я. - Терпимо. Мы продолжили стоять молча. Ева кутался в воротник своего чёрного пальто. В нем он напоминал мне ворона. Я расслабленно курил сигарету, смотря на противоположный дом. Как же дома было бы тепло. Поставить бы чайник и прилечь на руки, облокотившись на стол, в ожидании щелчка, который оповестит, что вода закипела. Докурив, я выдавил оставшийся табак из сигареты и закинул ее в урну. Автобус так и не пришел. Присев на корточки, я набрал в руки липкий снег. Я сжал его в ладонях, почувствовал колючую боль, обжигающую кожу, и зарядил снежком прямо в плечо Евы. - Какого?.. - начал он, но я уже слепил ещё один снежок, не такой плотный, и попал ему прямо в чёрные кудри. Часть снега осталась на его очках. Он выдохнул, снял свои стекляшки и протер их торчащим из-под пальто рукавом свитера. Надев очки обратно, он демонстративно отвернулся. - Не занимайся дурью, - проворчал он и стал всматриваться вдаль, стараясь разглядеть, не едет ли долгожданный автобус. Часть меня, пока еще остававшаяся нетрезвой, решила, что будет забавно вывести его из себя. Я злобно посмотрел на него. Мне было скучно. Он был скучным. Меня бесила его переменчивость - от улыбок с Алиной, до хмурых бровей со мной. Между ними что-то есть? Я собрал горсть снега. Его спина была прямо передо мной. Схватив его воротник, я забросил снег прямо ему зашиворот и сразу отбежал в сторону. - Твою ж…, - Ева скорчился, пытаясь вытряхнуть снег, который уже растаял и стекал по его горячей спине. - Лучше беги. И я побежал. Он не отставал от меня, поскальзываясь в своих на вид ужасно неудобных ботинках. Сложно сказать, было ли у меня преимущество, потому что я был в кроссовках, которые скользили не намного меньше, а пальцев ног я вообще уже не чувствовал. В меня прилетел снежок. Что? Я обернулся. Еще один круглый, с неровностями от горячих пальцев, комок снега разбился о мое колено. - Так кто-то в игре? - рассмеялся я и тоже схватил горсть снега. Я окончательно разогрелся. Кажется, Жене тоже больше не было холодно, он уже расстегнул пуговицы на своём пальто, чтобы те не мешали ему нагибаться за снарядами и обстреливать меня. Я заметил, что он улыбается. Я замахнулся, чтобы пойти в атаку, но вдруг увидел, что Женя бежит прямо на меня. Я опешил. Он толкнул меня, пытаясь повалить с ног, я зацепился за его пальто и потянул его вниз за собой. Подошва чёрных ботинок поддалась и мы оба растянулись посреди дороги. - Ты проиграл, - сказал Женя, улыбаясь. - Это ты проиграл, - рассмеялся я. - Все было спланировано. Мы лежали и молча смотрели в чёрное небо. Пушистые крупные хлопья снега падали прямо на нас. Его рука лежала рядом с моей, такая же красная от холода, но все ещё отдающая своё тепло. Чуть распрями кончики пальцев и дотронешься до него. Я повернул голову, чтобы посмотреть на Еву. Красивое все-таки имя, тут Малой не оплошал. Его очки были все в снегу. - Ты хоть что-нибудь видишь? - расхохотался я. - Вообще-то нет, - он снял очки. - Ты не представляешь, как тебе повезло, что ты всегда хорошо видишь. - Иногда я бы предпочёл не видеть некоторые вещи, - я отвернулся и снова посмотрел на небо. - Черт, - услышал я возглас Жени, который всклочил на ноги. Я приподнялся на локтях и сел, положив кисти на колени. По ним стекал растаявший снег, пальцев я не чувствовал. Мимо нас проехал наш автобус, с насмешкой мигнув на кочке круглыми фарами. Женя проводил его взглядом, пока тот не скрылся за углом. - Думаю, этот был последний. Уже одиннадцать, - сказал он, посмотрев на часы. - Возьмём такси? - Пойдём пешком? - вопросом на вопрос ответил я. - Пойдём пешком, - выдохнул с облегчением Ева. Видимо, денег на лишние траты ни у него, ни у меня не было. Мы молча шли по заснеженной улице. Вокруг не было ни души. Нас окружали холодные колючие деревья, укрытые снегом, серые многоэтажки с прокуренными подъездами. Мы шли под желтыми фонарями, часть из которых давно перегорела, но тех, кого это бы заботило, в этом маленьком городе не было. Они сбежали, переехали, нашли место лучше, забыв про свой дом, с которого бы стоило начать менять свою жизнь. - Холодно, - сказал Ева. Я посмотрел на него. Он весь дрожал, пар вырывался из его рта, дышал он очень часто. - Черт, ты в порядке? - обеспокоился я. - Кажется, я не очень хорошо себя чувствую, - ответил он и приложил руку к груди. - Тут 10 минут до моего дома, можем зайти туда. - Нет, мне очень неудобно тебя беспокоить. Я возьму такси. - Я настаиваю, ты весь дрожишь. - Нет, мне нужно домой. Бабушка будет волноваться, - он совсем остановился. Я не стал тратить время на уговоры, просто взял его руку, закинул себе на плечо и мы медленно двинулись в сторону моего подъезда. Десятиминутная дорога заняла намного больше времени, потому что Ева еле волочил ноги. Мы оба были сосредоточены на том, чтобы не упасть. - Тебе нужен врач? - мимоходом поинтересовался я. - Нет, пожалуйста... - Он запнулся. - Просто нужно отдохнуть... Мы добрались до моего подъезда. Я знал, что на холоде дверь в подъезд не закрывается, поэтому резко потянул ее на себя и она поддалась. Мы подошли к лифту. Ева тяжело дышал. Костяшкой пальца я надавил на кнопку, которая должна была подсветиться красным кругом. Но она не светилась, а лифт не издал ни звука. Казалось, весь мир в тот момент вымер. - Черт! - выругался я и яростно ударил по стене. - Черт, черт, черт… Я отдышался и провернулся в сторону лестницы. Седьмой этаж. Мы справимся. Шаг за шагом мы поднимались все выше. На площадке между третьим и четвёртым этажом мы сделали передышку. Надеюсь, любопытные соседи не высунут свой нос, потому что продвигались мы далеко не бесшумно. Не хватало только какой-нибудь старой бабки, которая протянула бы своё обычное «опять напились, малолетняя алкашня. Молодежь в нынешнее время совсем другая пошла». Я усадил Еву на ступеньку, и он тут же облокотился на перила. Я расстегнул куртку, стало очень жарко тащить его на себе. А он все ещё дрожал. Сделав три глубоких вдоха и выдоха и сосчитав до десяти, как учил меня когда-то Марк, я позвал Еву: - Пойдём, финишная прямая. Мы добрались до дома. Я помог Еве снять шарф, пальто и ботинки. Все его вещи я аккуратно повесил на крючок - свои же скинул прямо на пол. Проводив его до комнаты, я усадил его на матрас. - Я не могу согреться, - прошептал он. - Я сейчас, - сказал я и открыл коричневый лакированный шкаф, в который я закидывал свои высушенные после стирки вещи. Их у меня было немного, поэтому полки были наполовину пустыми. Я вытащил черную толстовку. Она была самой тёплой. По крайней мере мне так казалось. И еще одну кофту на молнии. Я бросил их Еве, а сам пошёл на кухню за градусником, заодно щёлкнув чайником. Градусник я передал Еве и тот покорно его взял. Лекарств у меня не было, я редко болел, но был мёд, который принёс мне Малой, сказав, что когда-нибудь он мне пригодится. Спасибо, Малой. Я налил горячего чая с мёдом и принёс в комнату. Мы с Евой обменялись - я ему чашку, он мне градусник. - Спасибо, - сказал Ева. Градусник показывал 38,5. Хреново. - Пей чай и ложись, - распорядился я. Ева кивнул. Я оставил его, а сам пошёл на кухню. В раковине лежала гора посуды и я стал ее мыть. Намыливал губку, тёр тарелки с обоих сторон. Я больше ничего не мог. Я не знал, чем помочь Еве. Все аптеки вокруг уже закрыты, к соседям идти не вариант, там вместо помощи получишь только оскорбления за то, что разбудил. Да и таблетки Ева не пил, сказал, что против. Расправившись с посудой, я заглянул в комнату. Ева принял горизонтальное положение и все равно дрожал. Я взял плед и накрыл его сверху. А сам пошёл на кухню, чтобы попробовать уснуть на табуретке, облокотившись о стену и вытянув ноги. Наручные часы с коричневым потрескавшимся ремешком, так и лежавшие на подоконнике, громко тикали. Через несколько минут я снова вернулся в комнату и лёг рядом с Женей, приобняв его со спины. Матрас был узким, места было очень мало. Но так я хотя бы мог его согреть.

***

Я проснулся. За окном было уже светло. Я лежал поперёк матраса так, что ноги располагались на полу. Я потянулся, думая перевернуться и проспать до самого вечера в выходной день, и резко сел, вспомнив про вчерашний вечер. Евы рядом не было. И тут я уловил незнакомый запах, от которого в животе заурчало. Ева хлопотал на кухне. Вафельное полотенце было перекинуто через плечо. Он был во вчерашних брюках и в одной из моих толстовок, надев которую он стал выглядеть небрежно. Незнакомо. На столе лежали нарезанные овощи, красиво расставленные в тарелке, а сам Женя колдовал над огнём. Он обернулся и резко дернулся. - Фух, ты меня напугал, - сказал он и тут же улыбнулся. - Доброе утро, крепко же ты спишь. - Как ты себя чувствуешь? - спросил я, обеспокоено провожая его взглядом, пока он переходил от плиты до раковины со сковородкой в одной руке и деревянной лопаткой в другой. - Все в порядке. Температуры нет. Видимо, вчера просто сильно перенервничал. Спасибо тебе. Я промолчал и сложил руки на груди, облокотившись на косяк. - Кстати, тот парень... Матвей, кажется. Он утром заходил, - Женя обернулся и посмотрел на меня, не отвлекаясь от готовки. - Он звонил и стучал, но, когда я открыл ему дверь, он очень сильно удивился и тут же убежал. - Просто убежал? - Да, я даже поздороваться не успел. Вчера он показался мне общительным. - Видимо, совсем не ожидал... - я почесал щеку с отросшей щетиной. - Присаживайтесь, завтрак подан, - сказал Женя, раскладывая яичницу по тарелкам. - Где ты все это достал? - спросил я, удивленно подняв бровь, но за стол все же сел. - В волшебном месте под названием «магазин». Я рано встал. Ещё воспользовался душем, надеюсь, ты не против. - Не против, - ответил я и взял в руки вилку, предусмотрительно положенную на стол. После завтрака Ева начал собираться. - Останешься еще ненадолго? - выпалил я, когда он направился к коридору. Я даже не подумал, как это может прозвучать, а он замер. Я смотрел на его спину, не видя его глаз и выражения лица. О чем он думал? Чего хотел? Уйти или остаться? И он остался. Мы просидели на кухне еще около пары часов. - Играл когда-нибудь в данетки? - спросил Ева, перебирая шнурки на толстовке. - Данетки? - я переставлял уже пустую чашку из-под чая с места не место лишь бы занять свои руки чем-нибудь и создать видимость занятости. - Игра в ситуации. Ева немного подождал, но понял, что это мне совершенно ни о чем не говорит, и уточнил: - Неужели никогда?... Боже, - он даже наклонился чуть вперед, как будто собираясь научить меня получать настоящий кайф от жизни. - Все просто. Я описываю ситуацию, а ты пытаешься ее разгадать - как такое могло случиться. Можешь задавать любые вопросы, на которые я смогу ответить "да" или "нет". Играем? У него даже глаза стали ярче. Я усмехнулся краешком рта и покачал головой. - Играем. Это были глупые случаи о человеке, который выпрыгнул из самолета, но остался жив (оказалось, самолет стоял на земле, а я ломал голову минут двадцать), женщине, спрыгнувшей с подоконника на 6 этаже и оставшейся без каких-либо ранений (да, обратно в квартиру, и да, я снова думал так долго, что Ева не переставал качать головой на мои восклицания "да это нереально") и еще несколько подобных. - Моя любимая про "мясо альбатроса", но тебе еще нужно набраться опыта, чтобы повысить уровень сложности. Ну вот, и с кем я связался? - Ладно, мне понравилось, - мне действительно понравилось. Когда он ушел, я понял, что ни разу не подумал о том, что хочу выйти на улицу из этого давящего пространства, не хочу звонить ребятам или просто пройтись между серых бетонных домов. Побыть одному или не быть одному. Я вообще ни о чем не думал, а щеки болели от непривычной улыбки. В понедельник я выходил из кабинета, отсидев очередную скучную пару, и мечтал о том, как сейчас я спущусь по лестнице, выйду на свежий воздух и затянусь вытащенной сигаретой из новой, купленной еще с утра пачки. Открыв плечом дверь, я наткнулся на него. Клетчатая рубашка цвета осенних листьев, застегнутая на все пуговицы, темные брюки, один раз подвернутые снизу, идеально чистые ботинки и неизменный черный чемоданчик в руках, "вообще-то дипломат", как сказал потом Ева. Что ж, буду знать. Рядом с ним мои темные спортивки с двумя полосками и серая толстовка с потертыми рукавами казались совсем неуместными. Я казался неуместным. - Опять курить? - спросил он, блеснув бледно-голубыми морозного цвета глазами, и направился в сторону кофейного автомата. Я проследовал за ним, наблюдая за его ровной, словно отрепетированной, походкой. Тонкие пальцы поднесли карту к страшной машине, которой я не доверял. Перед выбором напитка Ева замешкался, задержал на мне взгляд, и быстро нажал несколько кнопок. - Держи, - Ева протянул мне горячий напиток, разбавленный чем-то сладким. Себе он взял простой черный кофе. - Жаль такого же нет с чем покрепче, - улыбнулся я, но тут же стер улыбку с лица, увидев, как Ева серьезен. - Понял, заложал. Я поднял руку вверх, как бы остановив лекцию о вреде алкоголя, которую он, я уверен, собирался мне прочитать. Мы направились обратно к кабинету, но вдруг я увидел Вождя, идущего по коридору. Он нес подмышкой толстую папку прихрамывал на правую ногу. - Черт, - я резко развернулся и направился в другую сторону, свернув на лестничный пролет, по которому вверх и вниз спешили студенты. Ева догнал меня, когда я уже спустился на два этажа ниже. - Ты чего? - он явно не понимал моего нежелания пересекаться с тем, кто и так усложняет твою жизнь ровно девяносто минут в неделю. - Просто не люблю Вождя. - Держи, - Ева раскрыл дипломат и протянул мне разноцветный маленький пакет, один из которых я видел в далеком детстве, скорее всего у какого-нибудь проходящего ребенка. Он был наполнен красными барбарисками. - Твой кэнди-диллер тебе передал. Я нахмурился. - Это от бабушки. Я сказал ей, что оставался у тебя. - Спасибо, - я завернул пакет и убрал его в карман. Думаю, эти барбариски спасут меня не в одну ночь. Он смотрел на меня своими яркими широко открытыми ясными глазами. Так смотрят люди, когда просматривают старые фотографии с давно забытыми воспоминаниями без возможности их вернуть и гладят шершавую поверхность снимков, так смотрит пожилой человек, прося о помощи на улице, заранее зная, что его проигнорируют, таким взглядом провожают увозящие родных людей поезда, когда ты вот-вот и готов сорваться с места за этим самым поездом - догнать, обогнать, остановить. Печально, с неизвестностью и тонкой нитью боли, вышитой пунктирной линией через все сердце. Он кивнул и ушел, скрывшись среди остальных студентов. И я понял, что очень хочу снова его увидеть.