Вертикальный галоклин

Первый семестр спешил к своему логичному завершению. Все зачеты были сданы. Даже с английским у меня не возникло проблем. Я настроился идти на пересдачу, но, открыв задания, увидел, что предложения, раньше состоявшие из одних иероглифов и закорючек, обрели смысл. Я справился раньше всех, но все равно просидел до конца зачета и сдал работу вместе со всеми. Выделяться совсем не хотелось. Впереди ждали тянущиеся дни, расписанные на зубрежку, повторение и подготовку к экзаменам. Какой-то слишком умный человек решил, что экзамены после новогодних праздников - хорошая идея, и теперь всем приходилось перешагивать через веселье и прыгать через натянувшиеся нервы, как в детской игре с резиночками - оступишься и пути назад не будет. После пар мы с Евой зашли к нему. Я поздоровался с бабушкой, вкусно поел, а Ева занимался украшением квартиры - вытащил из пыльных коробок старые бумажные фонарики, которые ещё пришлось перевязать нитками, потому что половина разваливалась от прикосновений, но бабушка их все равно очень любила, развесил разноцветные гирлянды по всем окнам. Под елку поставил деда мороза - действительно деда, ему и на вид и на деле было больше лет, чем нам с Евой вместе взятым. Когда Ева в очередной раз залез на табуретку, чтобы зацепить гирлянду за торчащие крючки для крепления занавески, его бабушка покачала головой: - Как ловко у тебя на табуретку получается запрыгивать, словно на ступеньку встаёшь. Это я уже старая. Полчаса думаю, как бы мне на неё встать и не покатиться. - Ой, бабушка, - Женя сосредоточенно выравнивал цветные огоньки, чтобы они идеально ровными полукругами свисали с крючков, - мне иногда кажется, мы с тобой одновременно стареем. У меня и поясница болит, и колени, и зрение уже не то. Он улыбнулся и ловко спрыгнул с табуретки. Бабушка, все это время его страховавшая, опустила руки. - Да ну тебя, Женька, - сказала она. - Так что я думаю, мы можем ещё поспорить, кто тут старее. В твои годы я вообще ходить не смогу, а ты у меня словно восемнадцатилетняя бегаешь, - Женя подмигнул мне. На следующий день, пока мы с ребятами курили и толкались у моего подъезда, Женя поднялся в квартиру и занялся ужином. На самом деле даже не я его позвал, а Малой. Видимо, был голодный. Другой причины я не видел. Я опустился на табуретку и облокотился спиной о подоконник. Запах еды стоял потрясающий. На тесной кухне стало слишком много народу. Приглушённый желтый свет создавал тени на старых обоях, в сковороде шкворчало масло, закипал старенький чайник с облезлой крышкой, скрипел пол под тяжестью нескольких пар ног - босых, в тапочках, в порванных на большом пальце носках. Давно мне не было так комфортно, давно никто не беспокоился, что я приду домой и буду голодным, никогда в этой квартире не было такой домашней атмосферы. Все казалось таким правильным, закономерным, каким должно быть. Вот Ева стоит у плиты, закатав рукава рубашки и что-то шевелит в сковородке деревянной лопаткой. Вот Малой заглядывает ему через плечо и пытается объяснить, что «мы голодные как волки, я не шучу» и «все уже готово, давай уже кушать, Яникс же сдохнет», а потом «идеальность этого блюда уже бесит меня, как и твоя». Вот Марк, получив от Евы задание протереть от влаги только что вымытую посуду, стоит на входе в кухню, словно дежурный, никому не мешая и с серьезным видом ответственно выполняет свой долг. - Как погода на улице? Снегопад уже закончился? - поинтересовался Ева. Он отложил лопатку и, стянув полотенце с плеча, начал протирать руки, не поворачиваясь ко мне лицом. - Так выгляни в окно, - я потянулся к вазочке с печеньем, блестящим от покрывавшего его сахара, как снег в морозную ночь. Мои пальцы так и не достигли цели - цветастое полотенце с разноцветными зайчиками хлестнуло меня по руке. Я поднял взгляд вверх. - Уймись, живоглот. Сейчас нахватаешься сладостей и не поешь нормально, - Ева снова закинул на плечо полотенце и отвернулся. Как он вообще увидел? Он же стоял спиной. Я решил попробовать снова заполучить треклятое печенье, в этот раз не отводя взгляд от Жениной спины. Нет же у него глаз на затылке… - Я тебе что сказал? Все-таки есть?! - Как ты, блин, это делаешь? - я даже вскочил, чуть не перевернув табуретку. Малой скрестил руки на груди и улыбался, глядя то на меня, то на Еву. - Ты руки мыл? - спросил Женя. - Нет, - ответил я, отвернувшись в сторону. - Так иди живо мыть. Вас, кстати, это тоже касается, - Ева указал лопаткой на стоящего рядом с ним Малого, который тут же поднял руки вверх как бы говоря «сдаюсь!». Я нахмурился, резко схватил печенье, закинул его в рот и, громко хрустя сахаром, направился в ванную прямо за Марком и так и не опустившим руки Малым. - Можешь идти нормально, тебя никто не собирается убивать, - Марк шутливо пнул идущего впереди Малого. - Я уже ни в чем не уверен, - улыбнулся Матвей, оглянувшись на меня через плечо, но руки все-таки опустил. Вернувшись из ванной уже с чистыми руками, мы набросились на еду, как будто не ели годами. Наблюдая такую картину, Ева, конечно, промолчал, но я видел, как поджались его губы. Он не стал садиться с нами за стол, только обошел меня и встал сзади, скрестив руки на груди. Пока Малой восхищался приготовленной едой с набитым ртом, а Марк сдержано поддерживал его, кивая и жуя, Ева склонил голову в мою сторону и спросил: - Какие планы на Новый год? Поедешь к родителям? Я чуть не подавился. Малой перестал болтать, оглянулся на нас, проткнул вилкой пару помидор и отправил в рот, не переставая сверлить меня взглядом. - Я... - я вдруг замялся, - не поеду. Ева отвел взгляд и посмотрел в окно. - Хочешь... Хочешь отметить с нами? Бабушка будет очень рада, - он стянул полотенце с плеча и начал протирать и так сухие руки. Я уставился в свою тарелку. Я не любил этот праздник со светящимися гирляндами и искусственными елками. Не любил новогодние рекламы с фальшивыми дедами морозами, ожидание какого-то чуда, которое никогда не случится, бесконечные поздравления посреди ночи и одинаковые из года в год салюты. Я никогда не верил в волшебство, потому что понимал - его все равно не существует. Мне объяснили, мне показали, меня не вводили в заблуждение. Я точно знал, что подарки зарабатываются тяжелым трудом, а не приносятся каким-то веселым дедом, что каждый новый год не будет лучше предыдущего, и что этот праздник не обязательно семейный, ребенок одиннадцати лет спокойно может встретить его один, поняв, что полночь наступила благодаря пьяным голосам и салютам во дворе. После того Нового года я заболел, потому что додумался открыть окно и, дрожа от холода, смотрел на огни, осыпающие небо. - Что скажешь? Отпразднуем вместе? - повторил свой вопрос Ева. - Нет, - я помотал головой, - не стоит. Я отпраздную с ребятами. Я не видел его лица, но почувствовал напряжение. - Хорошо. - Слушай, Ева, - чавкая, выпрямил спину Малой, - а приходите с Алиной ко мне после полуночи. Повеселимся. - Он всегда готов веселиться, - подтвердил Марк, который уже расправился со своей порцией. А мне есть расхотелось. Очередной повод пить. И зачем заострять на нем столько внимания. - Накупим чипсов и заберемся смотреть новогодние фильмы на твоем маленьком ноуте? - съязвил я, не забыв закатить глаза. - Звучит по-гейски, я в деле, - Малой подмигнул мне и встал за добавкой. Хотя мог вообще не вставать, на этой кухне все находилось на расстоянии вытянутой руки. Ева кивнул: - Я с радостью. Алине позвоню. - А ты не будешь звать ту девушку? - спросил Марк у Малого. - Какую? - Ну, блондинка, симпатичная, ты еще нам фотки ее показывал, пока Ян не положил на нее глаз. Я снова чуть не подавился, только принявшись за уже остывшую еду. Эти разговоры уже начинали меня напрягать. - Ааа, - Малой хлопнул себя по лбу, - да мы уже расстались. Мы с Марком переглянулись, но ни один из нас не удивился. - Она, в общем, это... - Малой нарисовал вилкой над головой Марка корону, - чутка высокого о себе мнения. Марк пожал плечами и выдал: - Значит, все-таки по мальчикам… - Эй! - вскочил Малой. - Ты обалдел?! И они начали шуточно толкать друг друга. Малой тыкал вилкой в бок Марка, который, согнувшись пополам, пытался защититься и подобраться к рёбрам Малого, чтобы защекотать его. - А теперь оба встали, - спокойным безэмоциональным тоном сказал Ева. Ни один мускул не дрогнул на его лице. - И вышли из-за стола. Вернётесь, когда перестанете баловаться. Малой и Марк тут же остановились, ещё пару раз толкнули друг друга (Марк чуть не скинул Малого с табуретки, не рассчитав силу) и уставились в свои тарелки. - Вау, - вырвалось у меня. - В школе научился, - улыбнулся Ева.

***

*** Все пошло не по плану, когда вечером тридцать первого декабря ключ в дверях повернулся и два тела, громко смеющихся и обнимающихся, ввалились в квартиру, звякнув пакетами. Я вышел в коридор в серой растянутой футболке и прижался к косяку. М-да, вот это сюрприз. Мариванна, раскрасневшаяся то ли от низкого градуса на улице, то ли от высокого - в теле, покачиваясь, стягивала сапоги со своих пухлых икр. Пока она была занята своей нижней частью, сверху с неё уже стягивали шубку. Усатый мужик, пытаясь сделать доброе дело, мешал Мариваннне снять сапоги, потянув ее на себя вместе с верхней одеждой. Я почему-то подумал, что Малой бы назвал его каким-нибудь Дровосеком, в честь жука с длинными усами. - Янчик, с наступающим! - воскликнула женщина, подняв голову. Янчик. О Боже. Дровосек тоже наконец-то заметил меня и, оставив в покое бедную шубу Мариванны, стянул с себя чёрную меховую кепку и начал вертеть ее в руках. - Д-да, - прокашлялся он. - С наступающим. - Вас также, - бросил я, не отлипая от косяка. И почему им нужно было припереться именно сейчас. - Я думал, вы будете отмечать где-то в другом месте. - Ой, Янчик, а у тебя были планы? - спросила Мариванна, повесив розовый шарфик на крючок. Конечно, у меня были планы. В гордом одиночестве дождаться двенадцати, посмотреть в окно и свалить к Малому. Их в моих планах точно не было. И я не собирался делать исключение. - Я как раз уходить собирался… - но меня тут же перебили. - Ну хорошо-хорошо, - женщина крутилась у зеркала, поправляя вьющиеся от химзавивки волосы. И делала она это так, будто после воды мочалку отжимала. - А почему у тебя новогоднего настроения нет дома? - В смысле? - не понял я. Его и вне дома у меня не было. - Снова ничего не украшено, - Мариванна уперла руки в бока. - А я ведь тебе каждый год напоминаю. Ни на кого нельзя положиться, все сама, все сама! И она прошла в МОЮ комнату, чтобы найти эти чертовы коробки с украшениями. Я натянул толстовку, куртку и пошёл надевать кроссовки. В прихожей Дровосек, не сказав ни слова, по стенке отполз от меня и неловко встал посреди коридора - на перекрёстке между кухней и МОЕЙ комнатой, в которой сейчас открывала шкафы Мариванна и искала дурацкую мишуру, гирлянды и маленькую елочку. Но я знал, что она их уже давно переложила на кухню, когда избавлялась от старого сервиза. Говорить об этом, я, конечно же, не стал. Я вдруг очень сильно разозлился. Сначала говорит, что уезжает и квартиру продает, потом спокойно приходит с очередным Дровосеком как ни в чем не бывало. А мне что делать? Я всегда был в напряжении, что денег нет, что квартиры скоро, кажется, тоже не будет. Натянув кроссовки, я открыл дверь и бросил напоследок: - Счастливо! - но вдруг остановился, оглянулся на этого Дровосека и добавил: - Только попробуй Мариванну обидеть, со мной будешь дело иметь, понял? Я думаю, он понял. Ответа я ждать не стал, хлопнул дверью и спустился вниз на лифте. Выйдя во двор, я растерялся. Новый год вот-вот должен был наступить. К Мариванне я не хотел, пусть там развлекается сама. Малой должен быть с родителями. Марк собирался к отцу зайти. Все-таки семейный праздник. Ева с бабушкой и, наверное, с Алиной. Я прошёл по хрустящему снегу и сел на скамейку, исписанную чёрным маркером, со слезшей краской и сломанной спинкой. Такую же потрепанную жизнью, как и я сам. Из-за толстого слоя снега, ножки у скамейки наполовину утонули в сугробе, и пришлось вытянуть ноги, чтобы колени не были выше головы. На улице стояла тишина. Почти во всех окнах горел яркий тёплый свет. Некоторые выделялись из-за разноцветных огней, ручейками стекающих по стёклам. Я засунул руки в карманы и посмотрел на небо. Звёзд не было. Лишь чёрное полотно, растекающееся от края до края. Вдруг до моей ноги что-то дотронулось. Я наклонился вперёд и увидел рыжего кота. Он был весь какой-то потрёпанный - усов не доставало, половину уха кто-то откусил. Кот мяукнул и запрыгнул на скамейку рядом со мной. Я посмотрел на эту наглую полу-ушастую морду и отвернулся. Кот, недолго думая, подошёл ко мне и поставил одну лапу на мою ногу, будто спрашивая разрешения. Я, в общем-то, не был против компании, но говорить об этом не стал. Не дождавшись ответа, он залез и, замурлыкав, устроился на моих коленях. Я вытянул из кармана помятую пачку, вытряхнув из неё зажигалку вместе с осыпавшимся табаком и последней сигаретой. Свет, такой же рыжий, как и кот, сверкнул в темноте, и я затянулся. Мой новый друг мяукнул и приподнялся на четырёх лапах. - Чего? - не понял я. - Дым не нравится? Придётся терпеть. Он продолжал смотреть на меня широко раскрытыми искренними глазами. - Ла-адно, - протянул я и затушил сигарету о скамейку, щелчком отбросив бычок в сторону. Кот улёгся обратно и продолжил мурчать свою песню. Вот хитрюга. - Если честно, - сказал я вслух, - Я даже рад, что мы нашли друг друга. Ведь вдвоём лучше, чем одному, правда? Я потрепал кота за ухом. На улицу из подъезда начали выходить люди и зажигать бенгальские огни. Наступил очередной новый год. Телефон в кармане пиликнул несколько раз. Смс от Малого в ноль ноль - ноль ноль «С Новым Годом! Желаю и в этом году не сдохнуть!», затем шли три смайлика, самых простых. Хорошо, что у меня не смартфон, а то он бы точно придумал, какие именно смайлики мне скинуть. Сдержанное смс от Марка «с нг», и ещё одно «с новым годом, мелкий» с неизвестного номера, которое я тут же удалил. От Евы ничего. С первым грохотом салютов кот сбежал, не попрощавшись. Я встал, отряхнулся от прилипшего снега и пошёл в сторону Малого. Я рассчитал, что дойду до него часам к двум ночи, значит, к этому времени его родители должны уже уехать (у них был рейс из другого города), а остальные к этому времени подтянутся. Малой встретил меня с мишурой на шее и широкими объятиями. - С Новым Годом, Яникс! - он сжимал в руках бутылку шампанского. - Какой же ты холодный. - С Новым счастьем, - ответил я. - Вижу, вы уже пробуете то, что мы закупили. - А ты сомневался! - хлопнул меня по плечу Матвей и ушёл. - Раздевайся и проходи, - крикнул он мне уже из кухни. Марк тоже был уже тут. - Как папа? - поинтересовался я. Марк покачал головой. Понятно. Значит, не вышло семейного вечера. Скорее всего, накидался и уснул ещё до того, как люди начали расставлять салаты на стол. Я кивнул ему и прошёл на кухню. На столе стояла еда, оставленная родителями Малого - запечённая курица с картошкой, мандарины, какие-то рулетики и много сладкого. - Я вижу, о еде беспокоиться не придётся? - поднял бровь я. - Я хочу приготовить пару салатов и тогда будет идеальный стол, - Малой отпил шампанское прямо из горла. - Отвратительно. Как люди это пьют? - Ты же пьёшь, - сказал Марк, садясь за стол. - Так Новый Год же, - Малой протянул мне закрытую бутылку, но я отказался и взял коньяк. Смешав цветной алкоголь с лимонадом, мне понадобилась минута, чтобы осушить стакан. На языке остался отвратительный горький привкус. Мы с Марком принялись за салаты. Пока Мал руководил нами с дивана, (гостиная с кухней, как и у всех мажоров, здесь были совмещены), создавая видимость занятости и глубокой погружённости в работу, зазвонил домофон. Он подскочил к домофону и открыл дверь, не спросив кто там. Глупая неосторожность, но я напрягся. Я слишком привык всегда все спрашивать и перепроверять, чтобы не наткнуться на нежданных гостей. Но дверь открылась, и в проходе показалась чёрная макушка, укутанная шарфом. - С Новым годом, - кинулась на шею Малому Алина, пока Ева неловко топтался рядом. Они оба были в новогодних свитерах. Красно-зелёных. С оленями и узорами. На Еве это смотрелось так, будто сам президент пришёл на совещание в цветном костюме - непривычно, неуместно и смешно. Пройдя в кухню-гостиную, Алина приобняла меня за плечи и направилась к Марку. - Привет, - кивнул мне Ева. - Привет, - мое лицо горело. Стало жарко, хотя я был в своей растянутой и как раз неуместной и смешной футболке. Сердце ускорилось. Черт возьми, Яникс, успокойся, что, блин, с тобой происходит. - Какой крутой свитер, - восхищался Малой образом Алины. - Правда классный? - она натянула его, чтобы Матвей мог разглядеть каждую деталь. - А я знала, что тебе понравится, поэтому держи. Девушка вытянула из рюкзака цветную упаковку, перевязанную красным бантом. - Не может быть! - Малой закрыл рот руками, но через минуту уже разорвал бумагу и стоял с вытянутыми руками, сжимая такой же свитер как у Алины с Евой, и улыбался во все тридцать два зуба. - Теперь это мой любимый свитер! Он тут же натянул его на себя, поверх футболки с двумя оленями, занимающимися совокуплением. Хотя изображение было мультяшное и пиксельное, я был рад, что наконец-то они скрылись с моих глаз. - А это для Марка! - Алина протянула ему маленькую аккуратную прямоугольную упаковку. Марк вытер руки о джинсы и взял коробочку, которая в его руках показалась мне ещё меньше. Приоткрыв ее, он вытащил бензиновую зажигалку, на которой сверкнула гравировка с его именем. Марк откинул крышку и провёл большим пальцем по колесику. Огонёк вспыхнул, и Марк, махнув рукой, защелкнул крышку обратно. Он выглядел словно крутой парень из какого-нибудь голливудского боевика. Не сказав ни слова, он притянул Алину к себе и обнял. Кажется, такого я ещё не видел. Алина засмеялась и обняла его в ответ. Они выглядели такими счастливыми. - Для тебя тоже кое-что есть, - Ева сжимал в руках коробку средних размеров. - Надеюсь, это не свитер… - сказал я. - Лучше, - улыбнулся Ева. - … Или очки, такие же идиотские, как у тебя. Он дотронулся до очков средним пальцем. Я понял, что жест этот был не случайный и адресован он был именно мне. Я взял коробку и произнёс: - Прости, у нас не принято дарить подарки, поэтому я… - Я знаю. Матвей мне об этом сказал. Но я не смог переспорить Алину. - Вы прямо как Деды Морозы. - Открывай уже. Я открыл коробку и вытащил тёплую шапку-ушанку и рукавицы. - Надеюсь, теперь ты не будешь ходить без шапки, - строго сказал Ева. - Даже не знаю. В таком стыдно выйти на улицу. А как я в рукавицах курить буду? - спросил я. - Надень. Я натянул на себя и шапку и рукавицы. Они были очень тёплые и мягкие. В таких вещах будет сложно отморозить себе что-нибудь. - Теперь не будешь меня раздражать своим видом, - сказал Ева. - Я найду, чем тебя раздражать, - ответил я. Я пошёл положить шапку в рукав куртки, по пути заглянув в огромное зеркало, тянущееся через весь коридор. Выглядел я в ней неплохо, если не завязывать на подбородке, как детсадовец. Подарок был отличный, сам бы я никогда не дошёл до магазина и не купил бы себе шапку, потому что терпеть их не мог. Когда я вернулся на кухню, там уже кипела бурная деятельность. - Какой кретин резал морковь? - спросил Ева. - Яникс, - незамедлительно ответил Малой. - Ты что тут дрова рубил? Почему это похоже на полено? Ты морковь не умеешь резать? - развернулся в мою сторону Ева с ножом в руках. - Я похож на человека, который дома по вечерам режет морковь? - спросил я. - Зато ты похож на лесника. - Просто заткнись. Мог бы и сам порезать. - Тебе поручили единственное задание, и ты даже его не смог выполнить. - Хуевыполнить. - Весомый аргумент, - хмыкнул Женя. - Отвали, - бросил я и вышел из гостиной. На пороге я столкнулся с Матвеем, державшим тарелку с чипсами. - А ты чего улыбаешься? - огрызнулся я. - А ты? - спросил Матвей и, толкнув меня плечом, вошёл в комнату. - Ева, я к Вашим услугам. Я так и не понял, как осушил больше половины бутылки с дешёвым коньяком, но в какой-то момент мне показалось, что упасть рядом с Евой на диван - это нормально, что прижаться к его горячему плечу и вдыхать яблочный запах - это нормально, что мою руку, которой я облокотился на его колено, когда пытался встать, никто не заметит. Я слишком много смеялся, я слишком часто и долго смотрел на него, я слишком много слов пропускал мимо, когда ко мне обращался кто-то, но не он. Я рассматривал его длинные худые пальцы, созданные для музыкальных инструментов, я изучал его потрескавшиеся на морозе губы, следил за меняющими своё положение кудрями, искал спрятанные за толстыми стёклами очков глаза. Я до боли сжимал кулаки и тёр переносицу, потому что хотел отвлечься. От него. Я понял, что пора что-то делать с собой, когда, подойдя к стулу, на котором сидел Ева, я положил руку на спинку так, чтобы касаться открытого участка его шеи, выглядывавшей из-под зелёного полукруга свитера. Я вдруг заметил, что Марк сидел на диване, забравшись с ногами, почему-то без футболки. Малой играл на гитаре вымазанными в крови пальцами. Красные струны, красные отпечатки, представляющие из себя абстрактную картину на передней деке. Поранился и не обратил внимание или просто забил? Алины не было. Евы тоже. Я поднялся и заглянул в комнату Малого - никого. Я нашёл их в родительской спальне. Через приоткрытую дверь я увидел, что Ева накрыл Алину одеялом и поцеловал в висок. Я отвернулся. Понял, что не хотел забыть этот новый год, а половина вечера уже скрылась в пьяном тумане. В ванной я зашёл в душевую кабинку (конечно, ведь у всех мажоров нет нормальных ванн), повернул кран в сторону холодной воды и направил душ себе на голову. Носки я промочил, зато в мыслях прояснилось. Хотя чувствовал я себя выжатым, уставшим, потерпевшим кораблекрушение капитаном. Оставляя за собой мокрые следы, я прошёл в гостиную. Марк лежал на ковре, положив под голову диванную подушку. Малой расположился на диване и уже пускал слюни. Он лежал в обнимку с гитарой, свесив одну руку вниз. Она болталась рядом с бутылкой, будто он хотел дотянуться до неё и сделать ещё один, последний глоток. Я вспомнил, как однажды, когда мы вот так собирались, Малой со своей неопытностью перебрал и уснул раньше, чем мы с Марком. Да, никогда не засыпайте первыми в компании, где есть алкоголь. В тот вечер мы побрили ногу Малого, а стакан с водой, в котором полоскали бритву, поставили рядом с ним. Тогда нам казалось, что это очень смешно. На утро карма сыграла свою роль. Плохо было нам с Марком, а Малой проснулся как огурчик, и никакой сушняк его не мучил. Я прошел в комнату Малого и увидел Еву. Коротко кивнув ему, стянул с кровати Малого плед, открыл шкаф и вытащил запасное постельное белье. Вернувшись в гостиную, я бросил плед на Марка, а Малого завернул в пододеяльник. Оценив проделанную работу, я щёлкнул выключателем и вернулся в комнату Малого. Ева стоял посреди комнаты и не двигался. Свитер был закатан до локтей, уложенные кудри растрепались и спадали на глаза. Я подошёл к нему ближе. - Ян, кажется, я перебрал, - очень тихо, почти шепотом сказал он. - Вы что-то пили вообще? - удивился я. - Алина решила разделить со мной бутылку вина, - он снял очки и потёр словно заспанные глаза. - Или две. Он положил очки на стол. Я почувствовал его тёплое касание на моей руке. - Хочешь принять душ? - спросил я, но вдруг опешил и поторопился объяснить. - В смысле… Не со мной. А ополоснуться. Я могу помочь. В смысле… Ополоснуть голову холодной водой. Ну, чтобы протрезветь. Он взял мое запястье и потянул в сторону кровати. Я не понимал, что происходит, не понимал, как мне реагировать. Сердце колотилось как бешеное. Ева упал на кровать и потянул меня за собой. Он даже не посмотрел, ударится или нет, попадёт вообще на кровать или нет. Чтобы не упасть и не придавить его, я навис над ним, расставив руки по обе стороны от его плеч. Он смотрел на меня из-под густых чёрных ресниц. В приглушенном свете от настольной лампы его глаза были темно-серыми, словно небо в приближающуюся грозу, и какими-то… мокрыми? Он плакал? Я замер. Даже дышать перестал. А может, вообще забыл, как это делать. Он приподнялся на локтях до моего уровня, чуть наклонил голову и… Я почувствовал его сухие губы, его горячее дыхание, отдающее сигаретным дымом и дешёвым вином. Я не смог закрыть глаза. Не успел. Не понял. Не ожидал. По его щеке скатилась слеза и затерялась где-то под подбородком. - Прости, - сказал он и, опустившись, отвернулся к стенке. Бросило в жар. В холод. Меня знобило. Я чувствовал себя хуже, чем при любой болезни. Я сел на край кровати и уткнулся в ладони. Я идиот. Дурак. Придурок. Это все чертов коньяк. Чертов Ева. Чёртово одиночество. Мне не нравились парни. Никогда. Мне было неприятно, противно от самого себя. Я хотел умыться, содрать с себя кожу. Я провел по губам тыльной стороной ладони и посмотрел на руку. Вытер ее о джинсы и встал. Я подумал: «Нужно уйти», я решил: «Нужно бежать. Домой. Куда угодно, но подальше отсюда». Но я так не хотел уходить. Я обернулся и посмотрел на него. Обнимающего себя руками. Свернувшегося в клубок. Забившегося в угол. Мои руки сами дотронулись до его плеча, сами повернули его на спину, и я поцеловал его мокрые, соленые от слез губы.