Вертикальный галоклин

Блэк

Он проверял телефон всю ночь. Если честно, он сам не понимал зачем. Он точно знал, что тот, кто нужен, не ответит на его сообщение. - Малыш, ты чего-то ждёшь? - спросила девушка, сидящая за столом рядом с ним. Она непрерывно трогала его колени, ерошила волосы и сжимала его руку, неподвижно лежащую рядом с бокалом красного вина. - Нет, - сказал он и снова дотронулся до экрана, чтобы тот подсветился. Она раздражала его. Он не любил, когда его трогали, отвлекали или лезли в его голову. - Человек работает, не приставай к нему, дорогая, - обратился к дочери мужчина, сидящий напротив. - Но сегодня же Новый год! - воскликнула девушка так, что длинные сережки в ее ушах закачались из стороны в сторону. - Служба не будет ждать, - развёл руками мужчина и перевёл взгляд на Блэка. - Твоя полиция испортила мне все детство, когда тебя не было рядом, а теперь Лёва все время на телефоне, все время занят, - девушка снова начала этот разговор. Кажется, они говорили об этом каждый гребаный день. - Так надо, - сверкнул глазами мужчина и обратился к Блэку, - я прав? Блэк кивнул. Они сидели за столом, как одна большая семья. Не его семья. Его семья ненавидела его.

Матвей

Он в последние дни все время мёрз. Мятые футболки сменились колючими свитерами с душащим горлом. Он часто смотрел в зеркало и не узнавал себя. Не верил, что это он - что это его подвивающиеся на кончиках отросшие волосы, брови, изгибающиеся острым совиным углом, глаза, смотрящие на него из зеркала, казались совсем чужими. В последнее время он постоянно хотел спать. Просыпал пары, засыпал в автобусах, ложился на стулья в колледже. Он все смотрел на пушистый снег и думал: «если лягу, засну прямо здесь». Он влюблялся в каждого. Он полюбил длинные светлые волосы девушки, сидящей от него через два ряда, он любил Яна и его руки, растрескивающиеся на костяшках, словно лёд, любил Марка и его длинные ресницы, закрывающие глаза, когда он смотрел вниз, влюбился в Алину и ее смех, звучащий громче всех так, что звенели оконные рамы. Влюбился в Еву и его прямую осанку и манеру поправлять очки ладонью, словно он хотел протереть глаза от застилающей дымки. А потом он понял, что та девушка через два ряда от него слишком часто поправляет свои волосы, каждую минуту откидывая их за плечи. Его начал раздражать Ян. Его морщинка между бровями от того, что он постоянно хмурился, и то, как он не всегда выговаривал букву «р» в словах. Начал бесить Марк со своим молчанием и недосказанностью, Алина теперь казалась слишком громкой, а красная помада на ее губах - слишком яркой. Он не хотел видеть Еву в своей компании, потому что он в неё совершенно не вписывался и только своим видом всех поучал. Все началось с имени. Матвей звучало неправильно. Его так называли родители, а он терпеть не мог, когда к нему обращались, потому что это всегда упрёк, всегда вина, всегда что-то, что пошло не так. Его имя было неправильным. Он был неправильным. Неопределившийся, непонимающий. Он не знал, чего он хочет, не знал, что ему нравится, не знал, кем хочет быть и не знал, что делать дальше. Он хотел обратиться к друзьям за помощью, но как только видел их, начинал шутить и громко разговаривать. Он это не контролировал. В новогоднюю ночь он не мог смотреть на то, как Ян лежит на коленях Евы. Это было неправильно. Неприятно. Противно. Малой отвернулся и направился к столу, чтобы взять еще одну банку энергетика и смешать его с водкой в старой стеклянной рюмке. Тонкое стекло лопнуло от слишком резкого соприкосновения с твёрдой поверхностью и вонзилась в его ладонь. Боль помогала. Боль возвращала из мыслей, словно затягивая в водоворот. Боль напоминала, что он ещё жив, что он ещё здесь. Тонкое лезвие, оставляющее следы на его коже по вечерам. Резкий запах спирта. Жгучий огонь зажигалки бегающий между его пальцев. Первый день нового года начался с громкого хлопка двери, от которого он резко поднялся с дивана. Шея болела от неудобного положения, во рту пересохло, одеяло полностью съехало на пол. Сердце бешено заколотилось от первой мысли «родители вернулись, а у меня ничего не убрано». Малой окинул взглядом стол, заставленный бутылками, и протер глаза. Рядом, занимая большую половину махрового ковра, расположился Марк. События прошедшей новогодней ночи всплыли в памяти. Он встал, стянув с дивана покрывало и закутавшись в него, и прошёлся по тихой сонной квартире. За приоткрытой в его комнату дверью дремал, свернувшись под тяжелым одеялом, Ева. Прищурившись, Малой окинул взглядом балкон, который был только в его комнате. Пусто. Скользя носками по полу он проехался к комнате напротив и аккуратно приоткрыло дверь в родительскую спальню. Замок предательски щёлкнул и он увидел рассыпавшиеся по подушке длинные волосы Алины. Яна не было. Это он хлопнул дверью. И куда он намылился в такую рань? Зевнув, не прикрывая рта, - а зачем, пустая трата энергии, - он вернулся, щёлкнул чайником и сел, забравшись с ногами на диван. Ему было скучно. Он пнул два раза Марка по руке. Парень нахмурился, открыл глаза, схватил Малого за лодыжку и потянул на себя так, чтобы тот чуть не слетел с дивана. Малой схватился за диван - единственное, что могло его удержать и спасти - и заорал: - Пусти, придурок! Марк почесал нос и перевернулся на другой бок. - Эй, может, на диван хотя бы переляжешь? - спросил Малой, но ответа не последовало. Он встал и щёлкнул чайником, натянул на себя оставленный на спинке дивана новогодний свитер, рукав которого был заляпан в крови. Малой цокнул языком, закатал рукава и сел за стол. Он вытянул телефон из кармана, который не покидал его руки никогда. На правом мизинце поселилась ямочка, оставленная тяжелым плоским экраном, и теперь была частью его. Малой уставился в темный экран, который никак не хотел оживать. Со стороны спален начали доноситься звуки жизни - босые ноги на линолеуме, шум воды, щелчок двери и шелест одеяла. Он подключился к зарядке и залез в холодильник. Пока он нарезал сыр, колбасу и хлеб, наедаясь по пути кусочками, которые он отрезал, телефон ожил. Социальные сети пестрели и переливались словами, поздравлениями, ответами. Многих он успел поздравить ещё ночью, остальные только начинали отвечать или ещё даже не проснулись. Одно сообщение от мамы: «Мы на месте», да и это было неожиданностью. - Доброе утро, - вошла на кухню Алина. Она держала за руку Еву и тянула его за собой. Ее волосы были завязаны в высокий хвост. Лицо казалось слегка припухлым и милым после сна. Свитер с оленями сменился розовой блузкой, а на губах уже мелькала бордовая помада. - Доброе, - хрипло проговорил Ева. Он был потрёпанный. Совсем не такой, как обычно. Волосы, всегда находившиеся в творческом беспорядке художника, теперь торчали во все стороны. Он пытался пригладить их ладонью, но это не помогало. Мятая футболка была заправлена в брюки, а свитер он накинул на спину, завязав его рукава на уровне груди. Нижняя губа была рассечена и опухла. - Добрейшее, - хмыкнул Малой и встал, чтобы обнять Алину. - С первым утром нового года, так сказать. Он хитро прищурился и не мог отвести глаз от нижней губы Евы. - Слушай, я вчера точно что-то пропустил, - он протянул руку и указал пальцем на его лицо. - Он не говорит, что случилось, - закатила глаза Алина и села за стол. - Потому что я не помню, что случилось, - ответил Ева и, собрав со стола стаканы, направился в сторону раковины. - Или не хочешь помнить, - надула губы девушка. Ева повернул в ее сторону голову, поправил очки на появившейся складке между бровей, и включил воду. - Ты что? - удивился Малой. - Что? - не понял Ева. - Не мой. Я потом все в посудомойку скидаю. - Давай помогу хотя бы скидать все. - Не надо. Но Ева все равно продолжил собирать грязную посуду, составляя из неё пирамиды и холмы. - Ой, - Алина указала на Марка и, прикрыв рот рукой, прошептала. - Он ещё спит? - Забей. Он спит как убитый. Чай? - спросил Малой и поставил стакан воды перед Евой, который он тут же взял и жадно выпил. - Есть пиво, если кому нужно. - Да, - сказала Алина. - Никакого чая, - ответил Ева. - Нам пора. - Я не чай и хотела, - девушка встала и пошла за спешащим парнем в коридор. - Давай хотя бы чай попьём? - услышал Малой из коридора. Ева опускал голову вниз и не поднимал ее. Алина подбежала к Марку и чмокнула его в щеку, крепко обняла Малого, оставив на нем запах своих ванильных духов. Они ушли. Кажется, Малой просидел за столом ещё час, прежде, чем проснулся Марк, который молча разогрел приготовленные бутерброды, загрузил посудомойку, перевязал его раненую руку, смазав какой-то вонючей мазью с верхней полки, и хлопнул входной дверью. Он остался один. Тишина, прерываемая мерным тиканьем часов, которое так любила его мама и так ненавидел он, давила на него. Пройдя в ванную, он умылся и почистил зубы. Схватил куртку и вышел на улицу. Телефон Яна не отвечал. Но он знал, где он может быть. Малой запрыгнул в пустой автобус, изнутри украшенный красной и синей мишурой. На полу с отпечатками следов растекался коричневым грязный снег, который перемещался из угла в угол на каждом повороте. Автобус пыхтел и звенел. Кондуктор, словно приведение, взял монеты из его руки и снова сел на своё коронное место, обозначенное табличкой. Малой провёл ладонью по запотевшему стеклу. Город оживал. Медленно, лениво, с головной болью. Серые трубы, тянувшиеся в небо, вовсю пыхтели. Он как-то назвал их «Фабрика по изготовлению тучек» и Ян долго смеялся. Он нашёл его на работе. Ян сидел на диване, уставившись в стену, и ни с кем не разговаривал. Пустой взгляд. Он видел его таким пару раз. И это было невыносимо больно. Брякнув колокольчиком, Малой влетел в кальянную с громким «с Новым годом!» и пожал руки двум парням, стоящим за барной стойкой. - Забирай его, - сказал один в клетчатой красной рубашке. - Хочет работать, но в таком состоянии я его не пущу. Пусть денёк отдохнёт. - Вы справитесь? - спросил Малой. - А когда мы не справлялись? - улыбнулся парень. Мал не помнил как его зовут. Ян особо не сопротивлялся. Молча вышел за ним на улицу. Молча навернул с ним круг вокруг района. «Как будто с Марком гуляю» - вдруг подумал Матвей. Холодными пальцами Малой набрал номер Марка. Он не отвечал. Малой набрал ещё. На третий раз после нескольких гудков женский голос объявил, что абонент недоступен. Вот так всегда, когда Марк так нужен…

Марк

Он проснулся позже остальных. Молча вымыл посуду, собрал рюкзак, в котором лежала одна запасная футболка, зубная щетка и пачка сигарет с новой зажигалкой. Съел «фирменный» горячий бутерброд Малого. «Фирменным» Малой сам его назвал просто потому, что вместо масла использовал майонез. Все остальное было как обычно - хлеб, колбаса, сыр - и в печку. Но так действительно было вкуснее. Малой уже вовсю листал ленту с фотографиями и писал острые комментарии. Он выглядел помятым, растрепанным, опухшим. - Дай руку, - Марк подошёл к нему и осмотрел ладонь Матвея, которую он протянул не глядя. Марк вздохнул. Открыл ящик над холодильником и вытащил жестяную коробку со всякими лекарствами. Нашёл салициловую мазь, щедро смазал порез, проходящий через середину ладони, и обернул бинтом. Малой сжал руку, привыкая к новой повязке и резко ущипнул Марка за бок. Парень тут же согнулся от неожиданности. - Ещё раз тронешь меня, я тебе твой же палец в жопу засуну, через глаз вылезет, - процедил он сквозь зубы и потрепал Малого по голове. Марк вышел из квартиры, не попрощавшись. У них вообще как-то не принято было прощаться. Все равно виделись каждый день, созванивались, переписывались. В семье же не говоришь каждое утро «привет» и каждый вечер «пока». Через час он уже стоял у своего подъезда. Точнее когда-то своего подъезда. Лампочка все также не работала. Он проверил почту, отодвинув дверцу ящика, которая уже никогда не закроется. Он сам виноват. Ударил кулаком по пустой жестянке и она, не выдержав, согнулась. Он медленно повернул ключ в замке и зашёл внутрь. Тяжелое тело лежало посреди кухни. - Пап, - Марк присел на корточки и потряс отца за плечо. - Пап, ну вставай уже. Тело заворчало, заворочалось, задело стоящую бутылку и та с грохотом покатилась по кухонной плитке. Хотя бы живой. Марк вздохнул. Раскрыл занавески, чтобы яркий свет проник в комнату, открыл форточку, чтобы проветрить. Полил цветы. Заварил чай. Проверил холодильник - пусто. - Пап, - он снова остановился около лежащего на полу отца. Тело сказало что-то неразборчивое и замахало руками. Марк сел рядом с ним, облокотившись спиной о стену. Когда-то его дядя, брат отца, вот точно также лежал на полу. А через неделю они с Яном забирались в его дом через окно, выносили тело, которое больше никогда не сделает ни вдоха, и сами подгружали его в машину скорой помощи, потому что деревенские врачи курили. - Пожалуйста, возьми уже себя в руки, - прошептал он. Он помнил все удары отца, остающиеся пятнами и шрамами на его теле. Помнил душащий запах спирта в их квартире. Помнил звон стекла, бьющейся посуды, летающих табуреток. А еще он помнил, что отец не всегда был таким. Он не собирался его прощать, не собирался с ним общаться или помогать ему. Это его жизнь. Он сам выбрал этот путь. Марк поднялся с пола и, сунув ноги в кроссовки, вышел на улицу. В ближайшем магазине он купил молоко, хлеб, сыр, яйца, курицу и упаковку печенья. Молодая девушка на кассе, увидев его, смущенно уставилась на его выбор. - Привет, - сказал она и начала пробивать продукты. - Все как обычно? - Да, - ответил Марк, слушая писк аппарата с каждым новым продуктом становящийся все громче. - Пакет нужен? - Нет. Она встретилась с ним глазами и снова смущенно отвернулась. - У Вас будет карта нашего магазина? Марк похлопал себя по карманам и, расстегнул молнию, вытащил бесполезный пластик. Расплатившись и разместив продукты в руках, он толкнул дверь плечом и уже начал выходить на улицу, когда услышал, как его окликнули: - Подождите! Девушка в одной футболке и зелёной жилетке с логотипом магазина выбежала за ним. Холодный ветер скользнул по ее открытым лодыжкам. - С Новым годом, - она протянула ему шоколад и поёжилась. Он посмотрел вниз. Руки были заняты. Девушка засунула шоколадку в его карман и убежала. Выйдя на улицу, он чуть не споткнулся о лежащий перед магазином пластиковый коврик, от которого осталась пара квадратиков сетки. Вернувшись домой, Марк снова обошёл не сдвинувшегося с места отца, разложил продукты по местам. Он пожарил курицу и отварил макароны. Собрал весь мусор, оставшийся на столе, под столом, на подоконнике. Отец прохрипел и медленно поднялся с пола. Он сел за стол, за которым Марк пил чай. Провёл ладонью по лицу. Он тяжело дышал. Его лицо было оплывшим, тусклым, матовым словно запылённая от времени свечка. Кожа воском стекала под его глазами, на щеках и на шее, скрываясь за недельной щетиной. Отец потянулся к бутылке с настойкой, стоявшей на краю стола, но Марк первым взял ее за горлышко и отставил в сторону. Мужчина отвернулся. - Чай будешь? - спросил Марк. Отец не ответил. Марк встал, взял с плиты чайник, и налил отцу горячего чаю, пододвинув кружку к нему. - А сахар есть? - прохрипел мужчина. - Ты тут живёшь, - пожал плечами Марк. - Это у тебя шоколад? Марк пододвинул раскрытый шоколад отцу. Мужчина захрипел и непослушные пальцы вцепились в обертку. Марк наблюдал за тем, как его отец, который раньше был сильным мужчиной, дрожащими руками не может справится с упаковкой. Он протянул руку, резко потянул за обе стороны склеенной между собой обертки и вернул отцу шоколад, на который тот с жадностью накинулся. - И тебя с Новым годом, - пробурчал себе под нос Марк и отхлебнул из чашки. Кипяток электрическим разрядом прошёлся по кончику языка и медленно сполз в горло. Обжегся. Теперь будет болеть целый день. - Дай отцу выпить, - прохрипел мужчина. - Нет, - все ещё сосредоточившись на кончике обожженного языка сказал Марк. - Сева, да как ты с отцом разговариваешь! - потное, пропахшее перегаром тело, начало подниматься, со скрипом отодвинув табуретку. - Сядь, - сказал Марк спокойно. Его передернуло от своего имени. Он слишком давно его не слышал. На столе завибрировал телефон. Марк видел как глаза отца опустились вниз. Как его огромная рука сине-серого цвета схватила телефон. - Положи на место, пап, - парень замер. - Отдай бутылку, Всеволод, - сказал отец. Марк вздохнул, взял в руки стекло, открутил крышку и, подойдя к раковине, опустошил содержимое. Марк наблюдал, как глаза отца меняются. Как он дернулся, чтобы остановить Марка, но, посчитав, что не сможет с ним справиться, подошёл к форточке. - Мелкий ублюдок, - он опустил шпингалет, звякнул оконной рамой и выбросил телефон на улицу. - Отлично, - процедил Марк сквозь зубы, взял рюкзак, сунул ноги в ботинки и вышел за дверь. Кажется, отец что-то кричал вдогонку. Кажется, очередные слова о том, какой он заботливый и хороший сын, и как он его любит. Возможно, наоборот. Ему было плевать. Он привык. Марк остановился в квадрате света, льющегося из окон продуктового магазина. Быстро взбежав вверх по лестнице, через стеклянную дверь он увидел девушку за кассой. Он открыл дверь и подошёл к ней. - Привет, я … - она смутилась и растерянно окинула взглядом стеллаж с жвачками и конфетами. - Слушай, - сказал Марк, - не хочешь вечером куда-нибудь сходить?

Алина

Тонкая ментоловая сигарета в руках сломалась пополам и она отбросила ее в сторону. - Я устала, - сказала девушка, держа телефон, повернув динамик к губам. - Я же пытаюсь тебе сказать, что не могу без тебя, понимаешь? - проговорил мужской голос по громкой связи. Алина вздохнула и откинулась на стуле. Длинные ноги скользнули по холодному полу и наткнулись на стенку. - Мне больно, - продолжал голос в телефоне. - Я шёл на жертвы, не спал до утра, чтобы услышать твой родной голос. - Когда он стал тебе родным? - усмехнулась девушка краешком губ. - Слушай… - Нет, это ты меня послушай, - Алина встала и поправила поднявшуюся до бёдер сорочку. - Я больше не хочу с тобой говорить. Отстань уже от меня. Она бросила трубку и заблокировала номер. Она часто блокировала номера. Выбиралась из постели, уходила из ресторанов, сбегала через окна, через двери, через калитки. Она пыталась забыть его. Забыть о том, что отец никогда ее не любил, а парень, в которого она была влюблена с детства, думал только об английских писателях и чёрных брюках. Проще было уехать. Сбежать. Сменить окружение. Но она поступила на его специальность. Видела его каждый день. Держала его руки, смотрела в голубые глаза. «Красивый цвет» - сказал Ева, указав на губы Алины, когда, сидя в парке, он, согнувшись над тетрадями, делал конспекты, а она просто жмурилась на солнце, - «напоминает вишню». В углу бурчало радио, под которое каждое утро ее мама варила кофе. Старинное радио, которое, казалось, продолжало существовать только в их квартире, а люди говорили- говорили-говорили на бесконечные темы только для их семьи. Она щёлкала зажигалкой и болтала ногой, когда на кухню зашёл Женя. - Ну как, полегче стало? - она аккуратно заправила выбившуюся прядь за его ухо. - Вроде да. Женя все ещё держался за голову и прикрывал глаза. - Ничего не помню после того, как ты налила мне тот последний бокал, когда мы пошли танцевать. Я больше никогда не буду пить. - Это был не последний бокал. - Это был что? Девушка засмеялась. - Мне кажется, это не мигрень, а похмелье. - Мне кажется, два в одном. Она улыбнулась. - Теперь хочется весны. После нового года всегда так. Пора убирать гирлянды и встречать весну, - поёжилась девушка. Женя снял с себя рубашку, которая была застегнута на две пуговицы на уровне талии и, оставшись в футболке, накинул на плечи Алины. Ее всегда удивлял этот факт - то, что он носит что-то под рубашкой. Все ее парни всегда светили торсом, расстегивая пуговицы, а она сама не надевала под рубашки ни майки, ни, тем более, футболки. Тонкие пальцы нашли ее руки и сжали в своих ладонях. Он не любил ее. Точнее любил, но не так, как хотелось бы ей. Он был рядом всегда. Всю жизнь. Ходил следом за ней по дворам, помогал колотить «дома на дереве», состоящие из обычной доски, положенной между двух веток, главное - повыше и подальше, сидел с ней за одной партой и делал за неё домашнее задание, провожал до дома и каждый новый год был рядом. Она почувствовала горечь в горле и тёплые слёзы стекли по ее щекам. - Эй, ты чего? - он протянул к ее щекам руки. - Иди сюда. Женя потянул ее на себя и заставил встать. Щёлкнув выключателем на кухне, он сделал погромче жужжащий радиоприёмник. На окне разноцветными огнями переливалась гирлянда, окрашивая пожелтевшую занавеску красным, синим, зелёным. - Только не говори, что мы будем танцевать под прогноз погоды. - Ты права, это немного глупо, - Женя выкрутил радиоприёмник так, чтобы он замолчал. Он положил руку на ее талию, другой обхватил ее ладонь и начал танцевать. - Боже, - рассмеялась Алина, - ты ужасно танцуешь. - Как будто ты этого не знала. Женя оттолкнул ее, обернул вокруг своей оси, и вернул в прежнее положение. Их дурацкий танец в тишине под мигающую гирлянду прервал звонивший телефон. - А вот и музыка, - сказал Женя. - Я отвечу, - девушка подняла трубку. Она минуту молчала и слушала. - Поняла. Девушка положила телефон на стол и подняла взгляд на Женю. - Мама сегодня снова в ночную смену. Останешься со мной?

Ева

Они сидели за столом, украшенным витражным разноцветным стеклом. - Нет, мам, - закатил глаза Малой, разговаривая по телефону. - Мы не в баре. Мы в чай-баре. Чай пьём. Ага. Пока. Алина смотрела в маленькое карманное зеркало и ткнула локтем Еву. - У меня морщинки уже есть, - заволновалась девушка. - Они у меня с десяти лет есть, - сказал Малой, крутанув телефон на столе, - ты в какой стране живешь? Девушка надула губы и отвернулась. За столом повисло молчание. Ян принципиально ни на кого не смотрел. - Фига салфетки плотные, - руки Малого изучили уже, наверное, каждый предмет, находящийся в радиусе досягаемости. - У тебя низкий процент удивления, конечно, - сказал Марк. - Я сейчас приду. Он встал из-за стола и направился к стойке заказов. - Спроси, можно ли пиццу заказать, - крикнул ему Ян. - А если нет, договорись, - закончил Малой. Ева сидел в колючем бежевом свитере, каждую минуту поправляя ворот. Он помнил новогоднюю ночь. Он помнил все. Краем глаза он все время смотрел на Яна - на его все ещё синие после холода костяшки, на отросшие волосы, падающие на лоб, на его опущенный на стол взгляд, на нервное подрагивание ноги. После той ночи они ни разу не разговаривали. Не так он хотел начать Новый год. Малой громко скрёб ложкой по пластиковому стакану с десертом. На него посмотрели все сидящие за столом. - Что? - не понял он. - Ты же не будешь доедать? - обратился он к Яну, показывая почти пустой стаканчик. Все продолжили заниматься своими делами в молчании. Тихая музыка разливалась по помещению, пахло какими-то травами и мятными трюфелями. Ева перегнулся через стол и обратился к Яну: - Слушай, мы можем поговорить? - Нам не о чем разговаривать, - ответил парень и вышел из-за стола. Ева не стал смотреть, кто обратил внимание на их холодный разговор. Ему не хотелось ничего объяснять, что-то придумывать и врать. Он и так врет каждый день. Самому себе. Он не мог разобраться в том, что чувствует. - Эй, - обратился к нему Малой, расправившись с десертом, - что бы у вас не произошло, он отойдёт. Ян долго не умеет злиться. Ева кивнул. Он не знал, что ответить. Не знал, что делать. Но видеть Яна таким было невыносимо. Он хотел поговорить, обсудить произошедшее, повторить ту ночь?… Он покачал головой, отмахиваясь от собственных мыслей. Это все потому, что он рядом. Если бы они не виделись, он бы об этом не думал. Он никогда ни о ком не думал. Раньше. Ева резко встал. Алина и Матвей проследили за тем, как он медленно вышел из-за стола, накинул чёрное пальто, закинул шарф на шею. - Мне нужно идти. Буду готовиться к экзаменам, - не дожидаясь ответа он вышел из чай-бара. На лестнице у входа стояли Марк и Ян, окутанные сигаретным дымом. Он прошёл мимо них, не сказав ни слова. Сильный ветер трепал его волосы, бил снегом по лицу, пытался запутать его в собственной одежде. Он кутался в тёплый шарф, который только леденел изнутри от влажного горячего дыхания. Городские часы звонкими мелодичными ударами пробили девять. Быстрым шагом Ева дошёл до дома, набрал номер родной квартиры на домофоне и поднялся на третий этаж. - Привет, - сказал он бабушке, которая всегда выходила его встречать. - Такой ветер на улице, тебя не снесло? - бабушка обняла его и поцеловала в щеку. - Какой ты холодный. - Не снесло, - Ева повесил пальто и начал снимать ботинки. - Проходи. Ты голодный? - Нет. - Тогда пойдём чай пить. - Я не буду чай. - Почему? Чай после холода обязательно нужно выпить. - Я не хочу. - Я пряников вкусных купила. Шоколадные. Твои любимые. Шнурки ботинков запутались и он нервно тянул за узлы, чтобы побыстрее уйти в свою комнату. - Не хочу, бабушка. - Что-то случилось? - Ничего не случилось. - Но я же вижу, что ты без настроения. Пойдём поговорим - Нет. - Я тебя одного не оставлю - Слушай, отстань от меня! - Ева сорвался. Он так редко выходил из себя, что сам испугался собственного голоса. - Займи себя чем-нибудь или спать ложись. Не хочу я с тобой разговаривать. Оставь меня в покое! Он наконец-то стянул с себя ботинки, так и не развязав шнурки. От резкого движения он ударился рукой об шкаф. Бабушка молча ушла на кухню. Ева зашёл в ванную, вымыл руки и умылся. В своей комнате за запертой дверью ему стало легче в окружении знакомых корешков книг и тетрадей. Он несколько раз глубоко вдохнул, открыв окно, но через минуту все закрыл, чтобы бабушкины цветы на подоконнике не замёрзли. Ева медленно открыл дверь, вышел в коридор и, шурша носками по ковру, прошёл на кухню. - Бабушка, прости, я не хотел, - он опустился на табуретку рядом с ней. Стол сердито скрипнул под его рукой. Бабушка смотрела в окно, сложив руки на столе. Он видел только ее светлый затылок с редеющими короткими волосами. - Бабушка, - он потянул ее за рукав халата. Пожилая женщина шмыгнула носом. - Ба, ты чего, плачешь? - он взял ее руку и потянул на себя. - Прости меня, пожалуйста. Я не хотел. Я же тебя люблю. Он опустился на пол перед ней и положил голову на ее колени. - Да просто настроение такое, плакать хочется, - сказала бабушка, вытирая шершавой ладонью щеки, и погладила Еву по голове. Холодный пол пробирал до дрожи. - Ба, давай чаю попьём, а я тебе все расскажу.