Неравный Обмен

Му Цинфан мало что мог рассказать о политике Императора — большую часть своего времени он проводил в женских павильонах, прозванных дворцом Благоуханных Цветов, заботясь о здоровье жён Ло Бинхэ. Учитывая количество внезапных отравлений, подкинутых в постель ядовитых гадов и драк с попытками выцарапать друг другу глаза, это оказалось тяжким каждодневным трудом. К тому же за ним, как за бывшим врагом, следили вдвое пристальней, чем за остальными слугами. Но пересказать всё, что произошло в мире после ареста Шэнь Цинцю, он смог. Почти сразу после суда Юэ Цинъюань получил ужасную посылку, и, ни с кем ничего не обговорив, ринулся ко дворцу Хуаньхуа, где и нашёл свою смерть. Слушая эту часть рассказа, Шэнь Цинцю случайно раздавил чашку чая в руках, но на коже не осталось ни царапинки. Му Цинфан замолчал на несколько секунд, давая Шэнь Цинцю время успокоиться. — Тогда мы подумали, что ты был с Ло Бинхэ в сговоре, — тихо признался Му Цинфан. Шэнь Цинцю, вопреки себе, шумно втянул носом воздух и гневно уставился на него. То письмо — понятно, почему остальные так решили… но Юэ Цинъюань должен был понять, что приходить не стоит! Письма на крови никогда не бывают искренними, уж кому это было знать, как не бывшему попрошайке, перед которым одно такое лежало каждый день?! — Ну, это было не так, — сухо ответил Шэнь Цинцю, ощущая как пульсирует висок. — Да и неужели у вас хватило ума подумать, будто у меня действительно спрашивали, прежде чем отрезать ноги? Му Цинфан потупился, водя указательным пальцем по кромке своей чашки. — Конечно, позже всё встало на свои места, но поначалу мы были очень растеряны… Оставшись без лидера, без стратега, и без главной боевой силы, орден стал крайне уязвим и совсем не готов к неожиданной атаке. Не успели владыки начать оплакивать потерю своего главы, как на них уже ринулись толпы демонов. Многие в тот день погибли, кое-кто сбежал, но двенадцать вершин были потеряны. После этого Ло Бинхэ перестал скрываться. Два из четырёх Великих Орденов были больше ему не страшны, и он принялся ковать железо пока горячо, свергнув и Тяньи. Чжаохуа, славящейся своими техниками подавления всего демонического, мог бы оказать сопротивление, но против него вышли переметнувшееся на сторону Ло Бинхэ заклинатели. Так не стало верхушки Союза Бессмертных. Мелкие школы ещё некоторое время пытались бороться, но в итоге либо целиком погибали, либо переходили в подчинение к Ло Бинхэ. И когда казалось, что хуже уже быть не может, Ло Бинхэ совершил ещё одно невероятное деяние — объединил царства людей и демонов. Ландшафт перекроила вездесущая невидимая рука нового императора, сшила заново, словно лоскутное одеяло, и оставила этого ущербного монстра на попечение выжившим. Посреди реки Ло, питающей весенними половодьями половину людского царства, возникли горы Майгу, на месте двенадцати вершин нашла выход Бесконечная Бездна, а вместо лесов, полных дичи, раскинулись бесплодные пустыни. Дороги были разорваны, множество мелких поселений подчистую сожрали или разорили демонические твари. Тысячи людей бесконечной рекой хлынули в города, где действовала последняя защита, и почти сразу начались голод, мор и эпидемии. Это продолжалось и сейчас, хотя Ло Бинхэ пытался наладить какую-то инфраструктуру: теперь за защиту людей от тварей отвечали демонические кланы, они же собирали дань и распределяли ресурсы. Многим это не нравилось — то тут, то там постоянно вспыхивали восстания, которые очень часто возглавляли выжившие после резни заклинатели. Их подавляли не церемонясь — убивая всех причастных подряд и казня попавших в плен самыми жестокими способами. — Если бы не мои способности к врачеванию, Ло Бинхэ никогда бы не сохранил жизнь ни мне, ни моим ученикам, — закончил Му Цинфан. Причина, по которой он вообще оказался в услужении у нового императора, была банальной — тот держал оставшихся в живых учеников с Цяньцао в заложниках, заставляя их прислуживать в своих военных кампаниях. — Что ты собираешься с этим делать? — спросил Му Цинфан, когда повисшее после окончания рассказа молчание затянулось. — Я? — задумчиво спросил Шэнь Цинцю, вертя в руках чашку. — Шисюн, ты сейчас единственный, кто может остановить это безумие! Шэнь Цинцю чуть не подавился чаем. — Не неси чушь, — поморщился он. — То, что заварил этот зверёныш, уже не смогут расхлебать и сами небожители. Му Цинфан выглядел крайне решительно, но Шэнь Цинцю его настроения не разделял. Он потерял всё: ни статуса, ни верных учеников, ни единственного друга — у него ничего не осталось. В этом мире Шэнь Цинцю продолжал находиться по глупой прихоти судьбы, ради чего бы ему сейчас стараться? Была и ещё одна проблема, величиной с горный хребет Тяньгунь. Шэнь Цинцю понятия не имел, сколько у него времени, не унесёт ли его в родное тело следующей ночью? Обстоятельства его переноса были крайне загадочны, и вполне возможно, счёт шёл на часы. Поэтому, вздохнув, он сказал: — Не слишком на меня рассчитывай. Мы не знаем причины, по которой я вообще оказался в этом теле. Мы можем подпортить жизнь Ло Бинхэ пока это возможно, а можем начать строить долговременные планы — и следующим же утром проиграть, если проснётся он, а не я. Му Цинфан задумчиво потёр подбородок, потом протянул руку к Шэнь Цинцю. — Шисюн позволит? Шэнь Цинцю неохотно вложил в неё своё запястье и позволил Му Цинфану с минуту слушать пульс в полной тишине. — Хм… всё абсолютно в порядке. Если бы я не знал, кто передо мной — ни за что не заметил бы аномалий. — Думаю, для этого нужны артефакты другого толка, — хмуро заметил Шэнь Цинцю. Душа, не обратившаяся злым духом, была крайне тонкой материей. Кроме того, насколько помнил Шэнь Цинцю, он так и не успел умереть, чтобы вселиться в Ло Бинхэ силой. — Пока что душа держится в теле, — предложил Му Цинфан. — В конце концов, это наш единственный шанс. — Ты всё же хочешь рискнуть, — понял Шэнь Цинцю. Му Цинфан не отвечал какое-то время, но затем кивнул. — Несколько лет у нас не было никакой надежды, а сейчас она забрезжила. Ради этого я готов рискнуть чем угодно, шисюн. Шэнь Цинцю тоже ответил не сразу, но потом скривил губы и отмахнулся. — Хорошо. В целом, мне плевать, что именно делать. Ему было плевать уже очень долгое время. Но если он сможет хотя бы немного испортить идеальную жизнь Ло Бинхэ, то умрёт с куда более легким сердцем.

* * *

Шэнь Цинцю спускался в глубины дворцовых подземелий по узким тёмным лестницам, пока не наткнулся на обшарпанную толстую дверь с коваными петлями. Она мало чем отличалась от всех остальных дверей в этом вонючем коридоре, но только при виде этой в душе Шэнь Цинцю зарождалось множество неприятных мыслей, копошащихся под кожей, словно сотни червей. Именно за ней сейчас находилось его тело. Жалкое и искалеченное. Возможно, уже мертвое, если он правда каким-то образом захватил тело Ло Бинхэ в виде озлобленного духа. Собравшись с силами, он открыл зачарованный замок и толкнул дверь. В нос ударил запах гниющей плоти, крови и сырости. До ушей донёсся тихий, едва слышный хрип. Внутри на цепях висело подобие человека, в грязных лохмотьях, лишённое всех конечностей. И тем не менее, существо слабо дёргалось и корчило злобные гримасы. Вот во что превратил его гнев и извращённый ум бывшего ученика. «Значит… жив», — возникла мысль на грани сознания Шэнь Цинцю. Он осторожно обошёл тело по кругу, почти отстранёно отметив, что не помнит, как лишился второй руки или глаза. Всё было как в тумане, любые повреждения казались далекими вспышками и боль переставала что-либо значить. В конце концов он решился сделать шаг ближе, но под сапогом что-то хрустнуло. Опустив глаза, Шэнь Цинцю понял, что это осколки… Сюаньсу. Никто так и не убрал их, и сейчас они лежали безжизненной хрупкой кучкой на полу. На секунду подумалось, что контроль опять выскользнет из рук и бесконечная чёрная бездна затопит душу до краёв, вновь потопив и волю к жизни, и любые проблески осмысленности. Но глубокий вдох спустя, Шэнь Цинцю поднял глаза на Ло Бинхэ. — Ублюдок, — сорвалось с губ надрывно. Тот снова дёрнулся и замычал, даже несмотря на то, что это усилие заставило горло заполниться кровью. Та, пузырясь, полилась изо рта и Шэнь Цинцю поморщился от отвращения. Он видел, вроде бы, собственное лицо, но резкие черты были едва узнаваемы, а глаза горели безумием. В любом случае, напомнил себе Шэнь Цинцю, он пришёл сюда не просто так. Взгляд снова зацепился за осколки Сюаньсу, и челюсть сжалась, а из рукава выскользнул длинный кинжал. Следовало убить это тело — если они обменяются опять, то Шэнь Цинцю получит долгожданное освобождение; если нет, то хотя бы освободит это раненое животное. При виде кинжала, оставшийся глаз Ло Бинхэ расширился, и он замотал головой. Шэнь Цинцю приложил острие к тощей шее. Протяжный стон Ло Бинхэ показался крайне громким, а изо рта его снова пролилась струйка крови. Сам не зная почему, Шэнь Цинцю замер. — Ты хочешь жить, — сказал он. Некстати ему вспомнились мольбы Ло Бинхэ у Бездны. Истеричные, переходящие в полнейшую панику. От отчаяния зверёныш признал всё — даже то, что практиковал демонические техники те два года, что был знаком с Мэнмо. Но никогда не помышлял причинить вред школе. Он умолял Шэнь Цинцю о пощаде, но тот, полный холодной ярости, как в забытьи столкнул его и заворожённо наблюдал за падением. Кинжал со звоном упал на пол, а Шэнь Цинцю с неизвестной для себя доселе нежностью провёл по щеке своего бывшего тела, спускаясь к шее. В голове вдруг загудело нечто, похожее на голос. Слов было не разобрать, но интонации успокаивали Шэнь Цинцю, и он поддавался непонятным уговорам, постепенно сдавливая шею. Ло Бинхэ настороженно наблюдал за ним, больше не смея шевелиться. Только в самый последний момент он как-то умудрился извернуться и выплюнуть кровь Шэнь Цинцю прямо в лицо, и это вдруг заглушило странный гул. Он резко отдернул руку. — Что-то… правда желает тебе смерти, сопляк. И если так, то не уничтожит ли оно и Шэнь Цинцю, как только он исполнит свою роль? Ло Бинхэ опять затрясся в цепях и даже издал нечто, похожее на хриплый рёв. Его гнев был сколь явен, столь и бессилен. — Неприятно испытывать на себе свои же милые забавы? — ядовито спросил Шэнь Цинцю. К счастью для Ло Бинхэ, странная сила, которая, возможно, стояла за всем этим, явила себя. Поэтому Шэнь Цинцю решил поменять планы.

* * *

Нин Инъин занималась своим новым увлечением — небольшим цветником во внутреннем дворе. В последнее время это стало модным развлечением в стенах дворца Благоуханных Цветов: каждая девушка, независимо от положения, выгадывала клочок земли и растила цветы по своему вкусу. Ходила сплетня, будто некоторые использовали это как прикрытие для выращивания невзрачных ядовитых растений среди редких и пёстрых цветов, но Нин Инъин отказывалась верить в подобную глупость. Наверняка слухи пошли из-за тех дешевых книжонок в жёлтых обложках, которые разошлись недавно по дворцу с пугающей скоростью. Сюжеты там были весьма закрученными, а некоторые сцены донельзя развратными! Инъин тоже попалась одна такая, но она отказалась читать подобное… Ну, может, только чуть-чуть, втайне ото всех. Ох, об этом точно не стоило думать. Главное, что ей выгадывать ничего было не надо: как одна из трёх главных жён, она жила в просторном павильоне с большим прилегающим садом, который могла обустраивать полностью по своему усмотрению. — Госпожа, куда нести этот саженец? — спросил умаявшийся евнух, держа в руках небольшое деревце с обёрнутыми в ткань корнями. Круглое лицо евнуха блестело от пота, а руки и дорогие одежды перепачкались землей, от чего весь вид стал особенно забавен. — У этого дерева красивые листья и гибкие струящиеся ветви, — со смешком начала рассуждать Нин Инъин. — Место у южной дорожки отлично подойдёт. И на сегодня хватит работ, продолжим завтра. На лице евнуха проступило облегчение и, поклонившись, он поспешил к южной дорожке уже в гораздо более приподнятом настроении. — Госпожа! Госпожа! — раздались крики другого евнуха со стороны входа. Он торопливо выбежал ей навстречу и упал в глубоком поклоне. — Что такое? — весело спросила Нин Инъин. — Владыка идёт навестить ваш павильон! — воскликнул он, опять стукаясь лбом о землю. Сердце Инъин пропустило удар. А-Ло! А-Ло так давно не приходил к ней сам, а сейчас она стояла посреди перекопанного сада, в самом простом платье и с тяпкой в руках! С другой стороны, отряхнула глупые мысли Нин Инъин, муж был знаком с ней с ранней юности, она видела его и в куда более незавидных ситуациях. Так что тратить время на прихорашивания она сочла глупым и, бросив тяпку евнуху, скорее направилась ко входу. А-Ло приближался неторопливо, неизбежно собирая на себе взгляды всех жён, гулявших по общей территории. Те три бедняжки, что совсем недавно были изгнаны из его покоев, поскорее скрылись в толпе даже не попытавшись приблизиться. Тем временем, а-Ло уже подошёл к воротам Нин Инъин и скользнул внутрь, ни на кого не обернувшись. — Инъин, — поприветствовал он. Нин Инъин почти засветилась от счастья, но что-то в облике мужа её насторожило. Он был каким-то… зажатым, без привычной вальяжности сытого тигра, которую демонстрировал раньше, приходя во Дворец Благоуханных цветов. Тем не менее, она не хотела начинать разговор с тревожных тем и поспешила прильнуть губами к мужу в приветственном поцелуе. — Я так скучала, — призналась она. И ощутила, что а-Ло будто окаменел под её объятиями, а лицо его походило на лист бумаги. — А-Ло? Он вдруг мягко отодвинул её, глядя в другую сторону. — Скучала, — подтвердил он как-то мрачно и осмотрел её дворец. — Ты любишь своего мужа? Вопрос был странным, лишённым всякой игривости и поддразнивания, как бывало во время его привычной игры в ревнивого муженька. Нин Инъин, сама не понимая почему, сглотнула. — Конечно, — улыбнулась она. — К чему подобные вопросы? Недавно Лю Минъянь принесла новость, будто а-Ло на время прекращает новые походы и поиски невест, что изрядно обрадовало всех жён. Но Лю Минъянь была чем-то встревожена. Нин Инъин тогда решила ничего не спрашивать, а теперь а-Ло тоже вёл себя странно. — Это всё из-за случая с Цинь Ваньюэ? — встревоженно спросила она. Муж лишился своего возможного первенца, а расследование так ничего и не дало, кто угодно бы расстроился. Только почему тогда сам а-Ло так ни разу и не навестил бедняжку Ваньюэ? Она страшно горевала и отказывалась покидать свои покои уже который день. — Нет, — вздохнул а-Ло и отмахнулся. — Это грустно… но скорее к лучшему. — Почему? — растеряно спросила Нин Инъин. Но А-Ло не слушал. Он прошёл вглубь двора, осматривая убранство с лёгким интересом, пока не наткнулся вдруг на несколько вееров, висящих на стене. — Ты сама их расписала? Нин Инъин немного зарделась — обычно муж совершенно не замечал подобных вещей. — Тебе нравится? Я надеялась, что это станет новым увлечением в гареме, но большинство решило выращивать цветы. Он как-то зачарованно провёл по изображению бамбука и утопающей в тумане вершины, а потом отдернул руку прочь. — Инъин… — позвал он, и голос его был крайне печальным. — Как ты относишься к учителю? Нин Инъин прошиб холодный пот. Эта тема была запретной в её павильоне. Не для слуг, не для других жён, даже не для а-Ло, — но для самой Нин Инъин. Каждый день она продолжала отгонять от себя тревожные мысли об учителе, как стаю голодных псов. Стоило только подпустить их поближе и они сожрали бы её, обглодав мясо до костей. Но теперь, когда а-Ло сам напрямую спросил, она обязана была ответить. — Я… мне жаль, что учитель поступал так с а-Ло… — запинаясь начала Нин Инъин, не поднимая глаз. — Он был крайне несправедлив, но… учитель на самом деле был не так уж плох. Ну, не всегда был плох. Когда она закончила свою неловкую речь, комната погрузилась в молчание. А-Ло продолжал стоять, нависая над ней и ничего не говоря. — А с тобой? — он говорил очень тихо, но его голос был слышен отчётливо и ясно. — С тобой учитель поступал дурно? — Совсем нет, а-Ло, ты же знаешь. Ко мне он относился лучше, чем к кому бы то ни было! Обычно упоминать об этом тоже не стоило. Всё же фигура Шэнь Цинцю была крайне омрачена судом и последовавшим за этим нападением Юэ Цинъюаня, который пытался отбить учителя силой, но погиб, так и не дойдя до дворца. — Тогда почему ты солгала на суде? — Ло Бинхэ! — не выдержала Нин Инъин и поёжилась. — Ты ведешь себя странно и задаешь странные вопросы. — Ответь мне, — спокойно спросил он, но в этом мнимом спокойствии крылась угроза. — Потому что ты попросил! Как он мог осуждать её за то, что она выбрала его? После того, как Нин Инъин узнала о том, что совершил учитель, обо всех его преступлениях и жертвах, одной из которых был а-Ло, как она могла продолжать смотреть на своего учителя теми же преданными глазами, что и раньше? А-Ло сказал, что Юэ Цинъюань и школа Цанцюн пойдут на всё что угодно, чтобы оправдать одного из своих владык, и потому поток обвинений должен быть неисчислим. Им было нужно нечто, что камня на камне не оставит от его репутации, что застит гневом глаза всех остальных, и если боль а-Ло не могла быть этим, то Нин Инъин согласилась… Под умоляющими, полными боли глазами а-Ло, Нин Инъин согласилась помочь. Но почему теперь во взгляде мужа было нечто болезненное? Будто она предала его. — Хорошо. — вздохнул а-Ло. — Ничего страшного. Нин Инъин хотела бы спросить о чём он, но боялась продолжения этого разговора и потока новых неприятных вопросов. А-Ло вдруг взялся за рукоять меча, висящего у него на поясе и высвободил его из ножен, наполнив комнату тяжелой тёмной энергией. — А-а-Ло? — сделала шаг назад Нин Инъин. Он же не собирался нападать? Её а-Ло мог вести себя странно, но он никогда не поднимал руку ни на одну из своих жён. Однако, муж только не слишком уверенно взмахнул мечом в воздухе, прорезая пространство и открывая портал. — Проходи, — бесцветно приказал он. Нин Инъин не осмелилась протестовать и испуганно шагнула в портал, едва удержавшись на ногах: на той стороне порез в пространстве висел чуть выше над землей, чем в её павильоне. Но она всё же была заклинательницей, пусть и не самой умелой, и потому удержала равновесие. К тому же, всё её внимание мгновенно привлёк окружающий вид: в небе, переливаясь оранжевыми потоками, раскинулся жуткий узор, застилающий весь горизонт. Он вибрировал и будто кричал. Даже стоя на земле, Нин Инъин ощущала исходящий с неба жар. — Это часть Бесконечной Бездны, — сказал вставший рядом а-Ло, тоже хмуро взирая наверх. — После объединения миров она открылась над нашей школой. Точнее, над её руинами. Только сейчас Нин Инъин хватило сил оторвать зачарованный взгляд и осмотреться внимательней. Это был Цинцзин… его руины, как верно сказал А-Ло. Как ни странно, лучше всего сохранились каменные дорожки между зданиями. Всё остальное — растения, дома, Тихий пруд — словно было унесено огненным ураганом. Лишь кое-где проглядывали остатки фундамента бывших учебных залов. — Не волнуйся, я окружил это место защитным полем, никакая тварь больше не сможет взойти на эту вершину. — Но… как же так? Почему?! Муж не ответил, поджал губы и повёл их дальше. На одном из фундаментов стояла обычная походная палатка, к которой он её подтолкнул. Рядом уже дымился небольшой костерок, на котором в котелке вываривали, кажется, бинты. Изнутри слышались мучительные стоны и бульканье. — А-Ло? — спросила Нин Инъин, сама не понимая, что именно хочет узнать. Вопросы об учителе, уничтоженный Цинцзин — как будто все потаённые страхи разом вытащили из головы Нин Инъин и садистски заставили с ними столкнуться. Это было так непохоже на её заботливого мужа, который всегда старался уберечь каждую свою любовь от жестокости мира. — Шиди, — вместо ответа позвал а-Ло, заглядывая в палатку. — Как… пациент? — Уже стабильней, — ответил голос шишу Му. Вскоре и сам он показался на неприветливый и давящий свет, выйдя из палатки. — Но я всё же не понимаю, почему ты отказался от изначального плана? Держать его в живых куда опасней. Шишу обратил внимание на замершую Нин Инъин, слегка кивнув в знак узнавания, но даже не попытался выразить ей почтение как одной из главных жён своего господина. — Это и есть помощник, о котором ты говорил? — скептически спросил он, глядя на а-Ло. — Не помню у… ученицы Нин дарований к медицине. — Она единственная, кому можно доверить заботу о нём. Остальные кандидаты, боюсь, будут не столь благонадёжны. Му Цинфан покачал головой, но всё же подозвал Нин Инъин к себе. — Шичже, нам очень нужна твоя помощь в заботе об одном пациенте, — объяснил он, приглашая её в палатку. — Ты его знаешь. — Да? — на грани чувств спросила Нин Инъин, и медленно, словно отправляясь на казнь, заглянула за полог. Округу огласил крик чистейшего ужаса.