Неравный Обмен

Ло Бинхэ оказался настоящим учеником своего учителя: едва придя в себя, он пронзительно посмотрел на Му Цинфана и затараторил: — Шиди, это я! Ло Бинхэ обманывает тебя, он что-то задумал! Шэнь Цинцю почти загордился, хотя именно притворству никогда и никого не пытался обучать. У зверёныша могло и получиться, если бы только до этого он не выдал себя, уже обратившись к «учителю». Му Цинфан равнодушно просмотрел это представление, а затем обернулся в сторону Шэнь Цинцю, приподняв бровь. Отвечать вслух он не стал, только отпил чаю и возвёл очи горе. Чего ещё следовало ожидать? Ло Бинхэ до этого сумел обмануть весь мир, одну руку протягивая великим школам заклинателей, как благородный спаситель, а в другой пряча окровавленный кинжал. Было бы странно, если бы он хотя бы не попытался. — Нам нужны все твои тайники, имена доверенных шпионов, и точный список врагов и их способностей. Ло Бинхэ засмеялся, слишком громко для того, кому только-только прирастили ложную каплю подражания вместо гортани. — И вы правда верите, что я хоть что-то скажу вам? Учи-и-итель, — протянул он издевательски. — Вы так хорошо научили этого господина терпеть боль, преодолевать невозможное, а теперь считаете, что способны, кхм.! Шэнь Цинцю лишь слегка проявил волю, и тысячи мелких кровяных паразитов послали болезненные импульсы по нервам Ло Бинхэ. Эту пытку он хорошо знал ещё с тех пор, как коротал время до суда в Водной тюрьме. Никаких следов, никаких последствий, но в момент применения кажется, будто всё нутро выворачивается наизнанку. Удивительно, насколько просто и естественно оказалось овладеть демоническими навыками. Ни сложных расчётов, ни выверенных техник, ни отточенных до совершенства приёмов — всё само плыло в руки, стоило только немного освоиться. Отчасти Шэнь Цинцню мог перенять уже сформированные навыки Ло Бинхэ, но в таких вещах, как управление кровяными паразитами или испускание тëмной ауры, точно не было никакого секрета — лишь природный дар. Шэнь Цинцю и его ученик изначально не были равны. Все годы зависти оказались не более чем злой шуткой судьбы. — У нас много времени, — спокойно отпил он ещё чая, отбрасывая неприятные мысли. — Торопиться некуда. — Учитель! — отдышавшись воскликнул Ло Бинхэ. — Как же так, вы солгали малышке Инъин! — Разве? Я обещал, что больше не буду пытать её учителя, — едко произнёс Шэнь Цинцю, недовольный тем, что зверёныш вообще посмел её упомянуть. — И гляди, себя я и впрямь не обижаю. Ло Бинхэ опять захохотал, будто бы оценив шутку, а потом заорал так сильно и громко, что по чайной глади прошла небольшая рябь. После первого вопля последовал второй, а затем и третий. Шэнь Цинцю, признаться, понятия не имел, что его лёгкие вообще были способны на такое. — Что ты делаешь? — раздражённо спросил Му Цинфан. — Думаешь, мы не огородили эти покои от прослушивания? Тебя никто не услышит. — Уверен, вы так и сделали, — небрежно сознался Ло Бинхэ. — Но если вы можете мучить меня, почему я не могу мучить вас? Времена, когда этот господин смиренно принимал удары хлыста учителя, давно прошли. Му Цинфан хмыкнул и вонзил в него ещё одну иглу, полностью парализовав все мышцы. — Шисюн, не мог бы ты приказать тем отвратительным существам поработать с ним полчаса? — спросил он с подчёркнутой вежливостью. — Если не согласится говорить, будем каждый раз увеличивать промежуток вдвое. Парализованный Ло Бинхэ даже дёрнуться не смог, но по суженным зрачкам Шэнь Цинцю понял, что чувствует тот всё в полной мере. До вечера зверёныш продержался, хотя обливался пóтом, как собака, и несколько раз прокусил новый язык, когда из акупунктурной точки вынимали иглу. К счастью, ложная капля обладала отличным свойством всегда возвращаться в определённую форму. — Шиди, думаю, я сам справлюсь, — сказал тогда Шэнь Цинцю. У него была кипа важных бумаг, которые следовало разобрать, а у Му Цинфана целая палата тяжелораненых. Дальше ждать Ло Бинхэ вместе было глупо. — Оставь иглу, я сам её потом вытащу. Если он и тогда не заговорит, брошу его орать в подвале. К тому же, хоть Шэнь Цинцю не нравилось в этом сознаваться, но к сумеркам он начинал чувствовать себя крайне неуютно в чьей-либо компании. Если днём обилие дел и планов отвлекали, то с приближением ночи разум принимался играть в свои игры, порождая в каждой тени по чудовищу. — Хорошо, — со вздохом согласился Му Цинфан. — Береги себя, шисюн. Выглядел он при этом искренне озабоченным. «И когда это наши отношения стали такими тёплыми?», — недоумённо подумал Шэнь Цинцю. Раньше они с Му Цинфаном и словом лишним не обмолвились бы, а теперь вдруг строят планы и решают грандиозные задачи. Не позабыв старых обид, но и не припоминая их друг другу. Это, конечно, следовало из сложившегося положения. Из всех владык выжили лишь они двое, и та пресловутая семейность, которой Шэнь Цинцю раньше никогда не ощущал, вдруг сыграла свою роль. Может, закадычными приятелями они никогда и не станут, но вот верными союзниками? Время покажет. Шэнь Цинцю бросил ещё один взгляд на Ло Бинхэ и затосковал. Его тело было жалким и неполноценным, но Ло Бинхэ держался, несмотря на все муки. А Шэнь Цинцю? Шэнь Цинцю написал то проклятое письмо на крови! Своей рукой вывел каждый иероглиф! И что теперь у него осталось? Исковерканный мир, осколки Сюаньсу и бездны горьких воспоминаний. Днём он мог верить, что ещё есть шанс, но с заходом солнца ясно понимал, что все обречены. Своими действиями он лишь продлевает агонию. — Это ты виноват, ты, ты, ты, ты… — забормотал Шэнь Цинцю, отталкивая от себя документы. — И чего ты добился? В ушах противно загудело, Шэнь Цинцю попытался смахнуть с себя это ощущение, словно внезапно прилипшую к лицу паутину, но ничего не вышло. — Мне нужно… В женский павильон, ему нужно туда, там он сможет расслабиться в обществе добродушных дам, а может, даже навестит одну из томящихся в ожидании жён… Шэнь Цинцю уже поднялся и сделал несколько шагов к выходу, когда опомнился. Снова наваждение этой дряни! Он со злостью посмотрел на пояс, где висел знаменитый меч Ло Бинхэ — Синьмо. К сожалению, избавиться от этой скверной вещицы было нельзя. Это значительно ограничило бы силы Шэнь Цинцю, и дало возможность сотням выжидающих кровопийц вцепиться в него мёртвой хваткой. Но как же Синьмо оказался доставуч! Не проходило и дня, чтобы он не нашёптывал Шэнь Цинцю «советы»: воспользоваться уже одной из красоток дворца Благоуханных Цветов «по назначению», или устроить кровавую бойню и дать выход гневу. Только вот что именно происходило, когда Ло Бинхэ потворствовал своим низменным порывам по указке меча? Не ранил ли он своих жён, не разлагался ли заживо сам? Пусть многие женщины гарема были отнюдь не нежными белыми лотосами, Шэнь Цинцю не хотел уподобляться своему ученику и принуждать их обманом. И уж точно не хотел уподобляться неразумному зверю, чиня бессмысленные расправы направо и налево. Демонические артефакты редко полезным образом влияли на тела и души своих хозяев. Взгляд как-то сам собой вернулся к безвольному обрубку, распростёртому на кровати. В голове щёлкнуло. Если это его собственное тело, разве постыдно использовать его ради усмирения меча? Очень быстро всё начало складываться в стройную картину. Да, так никто не пострадает, а Шэнь Цинцю немного спустит пар и отдохнёт от вечного зова этой паскудной штуковины. Как в забытьи, он подошёл ближе и медленно вынул врачебную иглу. Паразиты тоже остановили атаку, и потому Ло Бинхэ, прикрыв веко, глубоко и с облегчением задышал. Шэнь Цинцю зачарованно наблюдал, как перекатывается кадык на белоснежной шее — вверх-вниз, вверх-вниз… вверх… вниз… Всегда ли у него было такое лицо? Весьма миловидное, не зря на его слёзы велись все неравнодушные тётушки на улицах. Даже лишившись одного глаза, оно не утратило привлекательности и просто просило себя зацеловать до исступления. Ло Бинхэ открыл глаз и вздрогнул, наткнувшись на немигающий взгляд Шэнь Цинцю. — Учитель?.. Тот осторожно провёл по волосам, поправляя выбившуюся прядку. — Учитель, что вы задумали? В отражении некогда принадлежащей ему зелёной, словно яд, радужки он увидел отражение трёх пылающих красных точек: глаза и демоническая метка. Когда он успел наполнить их демонической энергией? Обычно Шэнь Цинцю старался сдерживать подобный вид, чтобы не распугать всех вокруг… или нет, он вдруг позабыл… — Учитель, очнитесь! Шэнь Цинцю слышал его голос как из-под толщи воды, больше прислушиваясь к шёпоту Синьмо. Распахнуть полы халата, огладить плоскую, блестящую от капелек пота грудь, провести языком по соску, выше, к бьющемуся под кожей пульсу на шее… Укусить… — Уч…ль, ос…ви.сь, это уни…жит ме.диа.ы эт.о т.ла! Кожа оказалась сладкой, словно засахаренный фрукт, её хотелось продолжать пробовать на вкус, кусать и пожирать кусочек за кусочком. Талия была очень тощей, живот впалым, но под пупком, ровно на два пальца ниже, мерно пульсировало ослабевшее золотое ядро. Оно омоет своей силой демонические меридианы и принесёт такое желанное облегчение! — Учи… … … Между зажившими обрубками ног висел вялый член, но Шэнь Цинцю и не обратил на него внимания, нащупывая ниже тугое отверстие, а второй рукой уже лаская своё внушительное возбуждённое естество. «Нет», — вдруг сказал сам себе Шэнь Цинцю. — Нет, — повторил он вслух, возвращая контроль. Руки захотелось немедленно помыть, а на языке появился солоноватый привкус чужого пота. — Хватит! Хватит! — услышал он крики Ло Бинхэ. Тот извивался ужом в попытках отползти, смотря на Шэнь Цинцю с ужасом. Пытки не смогли сделать с ним этого, Бездна не смогла сделать с ним этого… Шэнь Цинцю смог. Как назло, вспомнился совсем юный Ло Бинхэ, стоящий перед ним на коленях в их первую встречу. К горлу подкатила дурнота, что он сейчас творил?! Чуть не изнасиловал своего бывшего ученика, поддавшись поганой железке, которая решила найти подход с другой стороны. Резко выхватив меч из ножен, он швырнул его в сторону, вонзив куда-то под потолок, а сам отполз с постели спиной вперёд. Неужели он становился именно таким, каким считали его окружающие: сластолюбивым извращенцем, который ничем не погнушается ради удовлетворения своей похоти? — Мерзость, — прошипел себе под нос Шэнь Цинцю, пытаясь отряхнуться, пока вставал. Хоть этого и не хотелось, он ещё раз взглянул на Ло Бинхэ. Тому удалось перевернуться, и сейчас он, упершись лицом в подушку, пытался отползти дальше. Вопреки всякой логике, Шэнь Цинцю стало стыдно перед ним. Зверёныш был монстром, но Шэнь Цинцю отнюдь не льстил себе, когда говорил, что свою тёмную славу тот получил благодаря ему. Из всех адептов пика Цинцзин, Ло Бинхэ, пожалуй, был самым преданным в постижении мудрости своего учителя. С раздражением Шэнь Цинцю накрыл его одеялом, а сам вышел прочь.

* * *

Ло Бинхэ не помнил, как заснул — просто в какой-то момент все ужасы прошедшего дня победили, и он отключился на простынях родной постели. А проснулся уже оттого, что солнце залило покои ярким утренним светом. Как бы он ни храбрился перед учителем и шишу, сам прекрасно знал, что побывал на грани. А потом… то, что случилось потом, вообще хотелось выжечь из памяти калёным железом. Его собственное лицо, лишённое любых человеческих эмоций, его собственные руки, готовые надругаться, сковать, подчинить… всё это было так неправильно. Ло Бинхэ должен был стать ужасом для своих врагов, а не для себя самого. С самого начала не было сомнений, что их милым денькам с Инъин рано или поздно придёт конец: когда жестокий ублюдок Шэнь Цинцю достаточно упрочит своё положение, он вспомнит о «любимом» ученике. К боли и унижениям Ло Бинхэ был готов. Но не к такому! Это походило на кошмарный сон. Никто и никогда не делал с Ло Бинхэ подобного: в юности провидение отводило от него подобных отбросов, а потом никто бы не посмел пытаться принудить демонического владыку и Императора Трёх Царств даже в фантазиях. Но грязный извращенец Шэнь Цинцю себе не изменял, не погнушавшись и того, что это было его собственное тело. От бесцеремонных прикосновений и поцелуев Ло Бинхэ чувствовал себя извалявшимся в помойной яме. Если бы в последние месяцы он не питался исключительно духовной энергией, сейчас его бы, пожалуй, стошнило. «Этого не могло произойти со мной», — устало подумал он, щуря глаз от пробивающихся под складки одеяла лучей. «Это какой-то морок, насланный Синьмо…» Синьмо! Ло Бинхэ дёрнулся всем оставшимся телом, изогнулся и кое-как осмотрелся. Синьмо торчал в противоположной части комнаты, воткнутый почти под самый потолок. Сердце мгновенно застучало в самых висках, откуда-то появились силы сделать ещё несколько ломаных кульбитов и, извиваясь всем телом, подкатиться к самому краю постели. Шэнь Цинцю вчера не довершил своего чёрного дела, а потому и золотое ядро, и меридианы всё ещё наполняли это тело духовной силой. Месяцы пыток и истязаний изрядно их ослабили, но Ло Бинхэ напряг всё, что мог, чтобы обратиться к мечу. «Иди ко мне!». Синьмо не сдвинулся. «Я твой истинный хозяин, слушайся меня!». Меч оставался неподвижен, даже ленивого отказа не выказал. Ло Бинхэ упёрся в жёсткий матрас и заорал как раненый зверь. Даже поганая железяка предала его!.. Стоп. — Это же ты вчера всё устроил? — вдруг понял Ло Бинхэ. Не то, чтобы он сомневался в гнилой натуре Шэнь Цинцю, но вчера тот вёл себя как-то совсем уж странно. Да и не водилось за ним славы обрезанного рукава. Он не пытался прикоснуться к Ло Бинхэ даже когда тот был привлекательным юношей в его полной власти, а сейчас позарился на это иссохшее нечто? А потом убежал, будто гонимый монстрами из Бездны, оставив меч. Сначала Ло Бинхэ был слишком погружён в собственные переживания, чтобы обратить внимания на эти неувязки, но теперь они постепенно складывались в полную картину. — Это с самого начала был ты! — нашёл последний недостающий кусочек к головоломке Ло Бинхэ, злобно уставившись на чёрный металл с ровной красной линией посредине лезвия. Он так долго гадал, как же Шэнь Цинцю смог всё так замечательно для себя устроить. Даже проигнорировал небольшую оговорку в подземелье: «Что-то… правда желает тебе смерти, сопляк». Но теперь всё было кристально ясно! Кто ещё мог выбить душу Ло Бинхэ из тела, как не собственный демонический клинок, который уже доставлял немало проблем в прошлом? Синьмо был не так прост, и стоял настолько же выше заклинательских мечей, насколько они были выше обычных кухонных тесаков. За тысячу лет жизни у него появилось даже нечто, похожее на сознание и собственные желания. Только завладев им, Ло Бинхэ чуть не потерял разум, но смог одержать верх, и меч поначалу притих. Но позже, стоило оказаться в уязвимом положении, как Синьмо неизменно стремился взять верх над Ло Бинхэ и поглотить его душу. Казалось, с появлением трёх даосок эта история была окончена полным подавлением Синьмо, но тот, как всегда, всего лишь затаился! Значит, Ло Бинхэ оказался железяке не по зубам, и та решила найти кандидата попроще. Такого, который и без всяких артефактов погружался в пучины разврата и потворствовал своим самым тёмным порывам. Несдержанного садиста, не знающего слов благодарности даже для тех, кто с ним добр — Шэнь Цинцю. Это всё осложняло. Если учителя Ло Бинхэ сможет одолеть, то Синьмо… Синьмо слишком важный артефакт, но кто знает, не вытворит ли он чего в будущем? Опять. От этих размышлений голова разболелась, а несуществующие руки опустились. С каждым днём положение Ло Бинхэ становилось всё безрадостней, и даже мысль о том, что душу учителя сожрёт демонический меч, не слишком-то и порадовала его сердце. Резные двери отворились, и в покои тёмной тучей вплыл Шэнь Цинцю. Высокомерно скользнув взглядом по странной позе Ло Бинхэ, он сразу обратился к мечу и вытянул руку. Словно верный пёс, Синьмо ринулся к своему новому хозяину и лёг в изящную ладонь как влитой. Шэнь Цинцю, однако, стал ещё смурнее и сразу спрятал его в ножны. Знал ли он? Вряд ли. Даже Ло Бинхэ, владевший этим артефактом долгое время, не сразу догадался, а Шэнь Цинцю всего лишь жалкий новичок во всём, что касалось демонического совершенствования. И если так, то эта информация будет единственной лазейкой для возвращения всего на круги своя. — Учитель желал получить сведения от этого скромного ученика, — начал он намерено слабым и подавленным голосом. — Я готов рассказать всё, что пожелаете. Вчера он крепился из чистого упрямства и злобы, но по разумному размышлению, ничего страшного от ответов на те вопросы случиться не должно. Знания о тайниках с артефактами, о шпионах, и тем более о врагах ничего не будут значить, если Ло Бинхэ сможет вернуть себе назад тело. А пока будет хорошо, если Шэнь Цинцю хотя бы не разломает до конца всё, что с таким трудом выстраивал Ло Бинхэ. Главное было не тратить жалкие остатки сил понапрасну. Нужно постепенно втереться к Шэнь Цинцю в доверие, чтобы улучить момент и заставить Синьмо обменять их обратно.

* * *

Даже в моменты наивысшего воодушевления Шэнь Цинцю не претендовал на звание героя. И уж тем более он не осмелился бы взять на себя роль Спасителя Мира. Это было поле для благородных и чистых духом, таких как Юэ Цинъюань. Но ни Юэ Цинъюаня, ни хотя бы стоящих сотой его части больше не осталось: их Ло Бинхэ уничтожал в первую очередь. Была лишь помойная крыса Шэнь Цинцю в чужой коже, и ему предстояло как-то собрать воедино осколки искалеченного мира, не дать им рассыпаться окончательно. Худшей кандидатуры для этого было не найти. — Так что думаешь, шисюн? — спросил Му Цинфан, глядя на самую новую карту местности. Демонические и человеческие земли, словно криво сшитое лоскутное одеяло, были хаотично перемешаны меж собой. — Если позволить демонам править только на демонических землях, а людям на людских, мы погрязнем в полной неразберихе, — ответил он пресно, оглядывая новые границы. — Здесь растет огромный лес, который выкорчёвывать несколько лет. А здесь кусочек демонических пустошей со всех сторон огорожен плодородными полями — боюсь, такое соседство никому не пойдёт на пользу. Му Цинфан устало вздохнул. Они думали над устройством будущего царства уже не первый день, но так и не смогли пока найти ни одной хорошей идеи — каждое изменение несло риски новых смертей. Но оттягивать подобные вопросы тоже не стоило — городские амбары истощались, армии бились с тварями за оставленные деревни и посёлки, а стены главного дворца уже не вмещали поток беженцев. — Возможно, уже пора созвать общий совет? — предложил Му Цинфан. — Он почти полностью состоит из демонов, — хмуро напомнил Шэнь Цинцю. С этими тварями отныне придётся считаться, теперь их было не прогнать в родное царство: этот мир принадлежал им ровно настолько же, насколько и людям. — И у нас даже кандидатов из людей не наберётся, чтобы кем-то их уравновесить. Ло Бинхэ в противостоянии ставил на демонических вассалов, безжалостно выкашивая любых способных дать ему отпор заклинателей. Те, кто сумел пережить резню, укрывшись в тайных убежищах, и мечтать не могли о том, чтобы потягаться с нынешней демонической верхушкой. — Задача, — пробормотал Му Цинфан. Шиди был умён и порой предлагал дельные идеи, но всё же в первую очередь оставался лекарем, а не полководцем и правителем. В таких тяжёлых решениях Шэнь Цинцю должен был рассчитывать только на себя, в чём, признаться, славен не был. — Есть ещё заклинательницы… гарема. Эти женщины предали свой род, но на примере радужных дев Шэнь Цинцю знал, что не все они прыгнули в постель Ло Бинхэ из любовной страсти. Порой ненасытный зверь просто не оставлял иного выбора. И именно в гареме сохранились многие знания уничтоженных школ и жили сильные воительницы. Всё было сложно, и скорее всего, единственно верного решения просто не существовало. — Ладно, — не стал спорить Му Цинфан. — Немного времени на размышления у нас ещё есть. Шисюну пора отправляться на пир, а мне разбираться с новой партией раненых. Битвы по всему царству продолжались, принося победы, но и унося жизни. Шэнь Цинцю свернул карту, убрал её в рукав и покинул владения Му Цинфана, с кислым настроением направляясь в пиршественные залы. Человеческие сборища обычно вызывали у него раздражение, но демонические празднования были в десятки раз хуже! Он ненавидел грубые гогочущие голоса, пьяные драки и бесконечные потрясания оружием, но не присутствовать не мог. Император должен был напоминать, кто стоит над всеми, кто следит за всеми, и кому все возносят почести на очередном празднестве. К счастью для Шэнь Цинцю, как именно он будет наблюдать за этим сбродом оставалось полностью ему на откуп. Ло Бинхэ завоевал своих генералов силой и не обязан был расшаркиваться с каждым встречным демоном, утопая в долгих витиеватых речах. Потому на пирах Шэнь Цинцю с чистой совестью цедил часами одну чарку вина, мрачно возвышаясь над разнузданной вакханалией. Именно за очередным крошечным глотком его и застал страшный грохот обваливающейся крыши. Проломили её не прямо над ним, а посреди зала, скорее развеселив собравшихся, чем напугав — демонический народ славился крепостью и пустотой своих голов. — Ло Бинхэ! — воскликнул кто-то ещё до того, как пыль обвалившейся кровли успела осесть. — Не ожидал меня снова встретить?! Противник чинно дождался, когда последние золотые закатные лучи пробьются через столбы пыли и очертят его силуэт. Это был мужчина в блестящем заклинательском ханьфу, овеянный странной природной аурой; глаза незнакомца горели решимостью, а в руке он сжимал богато украшенный меч. Шэнь Цинцю понятия не имел, кто это такой. До падения заклинательских школ были тысячи и тысячи подобных напыщенных горделивых идиотов, каждый из которых ставил себя выше остальных. И чаще всего они ничего из себя не представляли. Даже будь у Шэнь Цинцю всё время мира, он бы не запомнил каждого. — Что, удивлён видеть меня в мире живых? — по-своему истолковал заклинатель затянувшееся молчание. — Не только демонам доступны тайны воскрешения! — Повелитель, нам размазать этого дурака по плитке или пустить на удобрение ваших огородов? — спросил один из генералов, невзначай оглаживая огромный тесак ростом с ребёнка. — Ха-ха, неужели великий Ло Бинхэ струсит сражаться со мной один на один? — высокомерно спросил мужчина. — После всего, что мы вместе пережили! После твоего наглого предательства! Шэнь Цинцю ощутил, что его правый глаз готов задёргаться. Настолько глупой ловушки он в жизни не видел. — Погодите, — повелел он наступающим стеной демонам. — Что ты говорил про воскрешение из мёртвых? О демоническом способе в Священном Мавзолее он знал, но тот годился, только если тело воскрешаемого сохранилось в приемлемом виде. Ему это не подходило. — Заключим пари, — тут же воспользовался ситуацией заклинатель. — Если одержишь верх, то я расскажу тебе о том, как вернулся в этот мир. А если я, то отдашь мне всю свою империю. Что за везение! Шэнь Цинцю осушил чарку с вином одним глотком и поднялся с подушки. — Идём, — устало сказал он. Этот идиот был далеко не первым врагом Ло Бинхэ, который пытался поквитаться, устроить покушение или предать Шэнь Цинцю за время его пребывания в этом теле. Большинство боялось связываться с настоящим Небесным демоном, но глупцов на свете тоже хватало. Хватало и просто отчаявшихся душ, жаждущих отмщения. Этот, признаться, даже не был самым большим олухом в длинном списке — он явно имел некий туз в рукаве и пытался играть на гордости своего врага. К сожалению для него, на гордость Ло Бинхэ Шэнь Цинцю было плевать. Не заинтересуйся он речами о возвращении из мёртвых, позволил бы многочисленным демонам как следует повеселиться и поиграть мышцами на публику. Они вышли на середину просторного двора. Шэнь Цинцю всё это время молчал, стараясь не обращать внимания не только на нетерпеливого заклинателя, но и на прочую потянувшуюся за ними толпу. Когда они уже встали друг напротив друга, заклинатель вдруг решил припомнить все свои обиды громко и отчётливо: оказалось, тот из бывшей верхушки дворца Хуаньхуа. Ло Бинхэ втёрся в доверие к их небольшой компании, и помог сместить с поста главного ученика Гунъи Сяо. А потом вдруг предал своих новых подельников, пустив их в расход одного за другим. Рассказывал он об этом, скорее всего, многочисленным зрителям — ведь Ло Бинхэ и так должен был знать эту историю от и до. — Но ты не мог предвидеть, что мне известен древний секрет нашей школы. Шэнь Цинцю, тоже слушавший эту, без сомнения, грустную и поучительную историю, приподнял бровь. — … и теперь за это поплатишься! Заклинатель ринулся в бой, размахивая дорогим мечом. Как ни странно, силы этому моднику было не занимать: он без устали наносил один удар за другим и подпитывал их, казалось, бездонный источник ци. Странная аура стала куда ярче, она горела так ярко, что вечерний двор словно осветился полуденным солнцем. Но ни один из ударов не достигал своей цели — Шэнь Цинцю уходил от них, обтекая новые выпады как вода. Когда эта игра ему надоела, из рукава полетела россыпь чёрных талисманов. — Какой жалкий трюк! — воскликнул заклинатель, уничтожая бумажки волной энергии. — Я ожидал от Небесного демона большего. Только вот чёрная бумага, рассыпавшись в ядовитую пыль, совсем не утратила скорости. Мгновением позже мелкие частицы достигли цели, попав прямо в глаза злосчастному заклинателю. Тот вскрикнул сначала от боли, а потом от ужаса, осознав, что больше ничего не может видеть. Шэнь Цинцю воспользовался заминкой и молниеносно оказался позади, одним ударом вырубив противника. — В камеру его, — лениво приказал он демонам. — И позовите Му Цинфана, пусть заблокирует ему каналы ци. Он не пожалел сил, и кого послабее такая нехитрая атака отправила бы к духам предков, но заклинатель оказался крайне крепок. Была вероятность, что даже вервие бессмертных не удержит кого-то с таким невероятным запасом ци. Будь в обществе раньше такой уникум — снискал бы славу и почести, и никакие уловки для смещения главного ученика ему бы не понадобились. Шэнь Цинцю мог его победить и без талисманов. Он изучил границы возможностей нового тела, и они… ужасали. Но бой бы затянулся, пострадала бы не только крыша пиршественного зала, да и к чему это хвастовство чужой мощью? Сейчас следовало подождать, пока заклинатель очнётся, и выпытать всю нужную информацию, если он откажется исполнять условие своего же пари. — Выполнять.