Неравный Обмен

Ло Бинхэ не знал, как долго он провёл в забытьи, но проснулся на удивление бодрым и полным сил. Однако, обнаружив у ложа ненавистное тачко-кресло, испытал целую гамму весьма неоднозначных эмоций: от прожигающего всё на своём пути гнева, до самого обычного стыда. Правда, на самом дне этого океана страстей обнаружилась и совсем неуместная благодарность — учитель позаботился о нём. «Что за бред?!». Это наверняка шло из той части души Ло Бинхэ, где до сих пор жил наивный и глупый ребёнок, жадно желающий похвалы и внимания своего мастера. Он мог месяцами наблюдать за Шэнь Цинцю, выискивая в его жестоких поступках, грубых словах и холодных взглядах хотя бы малейший намёк на снисходительность. Что же, он получил желаемое! Учитель наверняка напитал его духовной энергией прежде чем уйти, и оставил это глупое кресло, чтобы дать возможность хотя бы немного перемещаться самостоятельно. Ценой за эту крохотную доброту стало всё, что имел Ло Бинхэ в своей жизни, включая родное тело. Ему захотелось оттолкнуть проклятое кресло прочь, перевернуться на другой бок и дальше любоваться медленно плывущими тенями. За последние месяцы он в этом поднаторел. Но вместо этого, кое-как управляясь с руками, он принял сидячее положение и глубоко вздохнул. Уж в чём Ло Бинхэ был хорош, так это в умении не сдаваться. Он подумал о прошлом провале — Шэнь Цинцю оказался сильнее духом, чем можно было рассчитывать, но слабину в нëм Синьмо уже отыскал. Похоть затмила учителю глаза, и этим следовало воспользоваться: подгадать момент, увлечь Шэнь Цинцю, и когда тот, словно кобель в гоне, опять полезет на Ло Бинхэ, выхватить меч. И если всё получится, то волю Синьмо можно будет переломить и заставить вернуть всё, как было. План был, конечно, ненадëжным, но это был единственный шанс Ло Бинхэ, и ради него стоило рискнуть. Но для начала следовало проверить, сможет ли он подняться на новые ноги. Как и ожидалось, это было непростой задачей. Обе белоснежные конечности неплохо сгибались по мысленной команде, двигали отдельными пальцами, но едва дело доходило до банальной попытки сделать несколько шагов, вдруг подгибались и путались. Их следовало осваивать постепенно. Поэтому, обуздав обуревающие его чувства, Ло Бинхэ залез в кресло. Оно было весьма хитро сделано — колёса оплетала вязь сложных заклинаний, а под сидением располагался духовный камень, напитывающий их энергией — и потому для приведения всей конструкции в движение много духовных сил не требовалось. Проблема была лишь в том, что Цинцзин оставался многоуровневой вершиной отвесной горы. Инъин, конечно, без труда уже обошла её по периметру, вряд ли упустив что-то ценное, но вот Ло Бинхэ в своём кресле был ограничен лишь небольшим пятачком земли возле лагеря. Снаружи ничего не поменялось — унылый мёртвый пейзаж, в котором едва угадывался некогда утончённый пик искусств. Ло Бинхэ в своё время доставило немало удовольствия разнести здесь всё в щепки, словно гневливому божеству разрушения и хаоса, однако сейчас вид разорëнной вершины вызывал в нëм лишь тоску. Кроме плохих, пришли и приятные воспоминания: как после долгих медитаций он совершил первый прорыв возле Тихого пруда, или как забавлялся с Инъин, играя в ручье. Приятного было разительно меньше чем плохого, но всё же… этого уже никогда не вернуть. Учитель вопрошал, было ли всё случившееся неизбежным. Вглядываясь в безмолвную серую даль, окрашенную оранжевыми всполохами Бездны, Ло Бинхэ тоже задумался об этом, но ответа найти не смог. Возле основного генеральского шатра так и стояла первая палатка, которую Шэнь Цинцю с Му Цинфаном, кажется, взяли наугад. Инъин не избавилась от неё и не свернула. Возможно, там она организовала небольшой склад для припасов? Готовкой жена если и занималась, то делала это на костре (хотя чаще Шэнь Цинцю приносил готовые блюда впрок), мылась в бадье за ширмой, рукодельничала на подушке у входа, рядом же разбила уже подсохшую клумбу. Не задумываясь, Ло Бинхэ направил колёса к палатке, чтобы знать, чем располагает на ближайшие дни. За невзрачным пологом оказался совсем не склад. На самодельных каменных полках рядами высились почерневшие от золы черепа. Инъин, должно быть, отыскала их, пока осматривала окрестности. Каждый она очистила и поставила сюда вместо поминальной таблички. Кому эти черепа принадлежали, уже было не определить — все они смотрели вперёд одинаково пустыми глазницами. Инъин не должна была этого видеть. Ло Бинхэ не должен был этого делать.

* * *

Оглядываясь назад Шэнь Цинцю понимал, что не играй они поначалу в гонки со временем, могли бы провернуть все изменения куда более изящно и гладко. Но ни у него, ни у Му Цинфана не было уверенности, что в один из дней в родном теле снова не пробудится Ло Бинхэ, и действовать обоим приходилось в кратчайшие сроки. Потому весь двор с удивлением наблюдал, как опальный гаремный лекарь вдруг поднимается до ближайшего советника Императора и обзаводится собственным павильоном для экспериментов. Жаль, Ло Бинхэ было сюда не перенести — слишком много глаз было приковано к этому месту, а привлекать внимание к освобождению ещё и «бывшего учителя» было уж совсем ни к чему. Но именно тут Му Цинфан разработал уникальный метод по возвращению раненым недостающих частей тела, руководил учениками и изучал внушительную коллекцию трав с территорий всех трёх царств. И сюда же доставил чудо-цветок, возвращающий к жизни. Пройдя сквозь шумные павильоны, где беспрестанно носились ученики или стонали раненые, Шэнь Цинцю оказался в святая святых этого комплекса — внутреннем кабинете Му Цинфана. Здесь всегда витал прохладный воздух, горьковато пахло лекарствами и царил идеальный порядок. Сейчас посреди обширного зала стоял высокий стол, на который, вместе с куском почвы, водрузили поблёскивающие невзрачные цветки. — Скорее, грибы, — пробормотал Му Цинфан. — Очень любопытно. — Шиди? — спросил Шэнь Цинцю. Му Цинфан дёрнулся, выплывая из глубокой задумчивости. — Шисюн! — поприветствовал он с невероятным благодушием. — Кажется, наш новый друг ни в чём нам не солгал! Ещё бы. Сложно лгать, когда на одной чаше весов стоят вечные муки от кровяных паразитов, а на другой — хорошее положение и собственные земли. Шэнь Цинцю даже не пришлось пытать недоумка: стоило только озвучить предложение, как тот выложил всё, что знал. — Так значит, это он? Цветок Росы Солнца и Луны? — Как я уже успел выяснить — скорее, гриб, — поправил Му Цинфан, но увидев, как поджались губы Шэнь Цинцю, поспешил заверить. — Но растение именно то, что необходимо. Корень Бессмертия. — Как ты можешь быть уверен? О Корне Бессмертия уже многие сотни лет не было слышно ничего. Всё потому, что группка каких-то заклинателей древности сочла растение слишком опасным для мира совершенствования. Ведь какой толк улучшать навыки ежедневным тяжёлым трудом, если можно переместить душу в идеальную оболочку, получив всё и сразу без усилий? Похоже, лишь дворец Хуаньхуа приберёг несколько побегов, и хранил на своих территориях в строжайшей тайне. — Я сверил материал цветов и тела нашего дорогого приятеля. Это то самое растение. Он сказал это с абсолютной уверенностью, будто ставя точку в споре и с самим собой. По телу Шэнь Цинцю пошли волны мурашек, а невзрачные цветочки на столе будто бы замерцали мистическим светом. — Значит… мы сможем? Му Цинфан тяжко вздохнул и потёр нахмуренный лоб. — Не хочу рушить надежды шисюна… но для пустой оболочки нужна душа. Иначе это будет обычный гриб в форме человека. — Значит, у нас есть Священный Мавзолей, способный притянуть душу в тело, и Корень Бессмертия, создающий тело без души. — Да, но не думаю, что искусственное тело подойдёт для Мавзолея. Тонкие материи не так просто обмануть. Это была новая задача. Но разум Шэнь Цинцю цепко хватался за любую возможность, и потому он почти сразу сказал: — А если мы притянем душу в изначальное тело, а потом направим её в цветочное? — Это… — Му Цинфан запнулся. — Может сработать! Шэнь Цинцю запоздало понял, что у него нет тела. Ло Бинхэ говорил, что Юэ Цинъюань рассыпался в прах ещё до того, как к нему приблизились. Это сильно охладило пыл, но Му Цинфан продолжал возбуждённо о чём-то рассуждать. — … идеальный кандидат! — Что? — спросил Шэнь Цинцю. — Я говорил, что шисюн Лю — идеальный кандидат! Мы точно знаем, где его тело, и оно не должно было сильно пострадать… Он вдруг замолчал, осознав что и кому говорит. Шэнь Цинцю сморгнул разочарование от того, что даже со всей своей безграничной силой, артефактами и двумя способами воскрешения, единственного своего друга он вернуть был не в силах, и кивнул. — Да, пусть будет Лю Цингэ. Му Цинфан немного неловко замялся: — Шисюн не против? — А с чего бы мне?.. Ах, верно. Му Цинфан всё ещё верил, будто Шэнь Цинцю убил Лю Цингэ, и тогда его возвращение выглядело бы крайне сомнительной затеей. Шэнь Цинцю уже несколько раз порывался рассказать правду, но каждый раз то не находил повода, а то и вовсе решал уже отринуть прошлое. Сейчас был идеальный момент расставить все точки над i. — Шиди Лю — сильный боец. Надеюсь, в нём найдётся толика разума, чтобы не устраивать склок посреди сложившегося хаоса, — сказал он вместо этого. — К тому же, это успокоит его сестру. Та была предательницей и Шэнь Цинцю не хотел ей доверять, но возможно, с этой поганой овцы ещё можно было состричь клок шерсти. Му Цинфан согласился, всё ещё недоверчиво поглядывая на Шэнь Цинцю. — Тогда, полагаю, медлить не стоит. Как сказал наш знакомый, для выращивания похожего тела нужна хотя бы капля крови человека. — Кровь Лю Цингэ, должно быть, иссохла за все эти годы вместе с телом. — Его — да. Но как ты правильно вспомнил, у него есть сестра. Шэнь Цинцю идея показалась бредовой. С другой стороны, не он был тут лекарем и исследователем. Ему бы очень хотелось посвятить собственное время Корню Бессмертия, но дела хлипкой, то и дело норовящей развалиться на воюющие куски империи не позволяли даже лишний раз вздремнуть. Каждая уединённая встреча с Му Цинфаном — и та отмерялась, словно вода в пустыне, поэтому медлить действительно не стоило. Взмахнув проклятым клинком, он открыл портал на Сяньшу.

* * *

Лю Минъянь жила здесь с самыми преданными наперсницами — тремя даосками с Тяньи. Судя по постоянным запросам бумаги, туши и писчих кистей, время они коротали написанием стихов или каллиграфией. Шэнь Цинцю нечасто встречался с ней после изгнания: во-первых, она была одной из основных причин его заключения в Водную тюрьму; во-вторых, сестра Лю Цингэ слишком напоминала своего старшего брата. — Бинхэ?! — услышав гул портала, Лю Минъянь почти сразу выбежала из палатки. В глазах у неё плескалась надежда. Даже несмотря на простые одежды, сменившие дорогие одеяния императорской жены, и заветренные щёки, не защищённые шёлковой вуалью, молодая цветущая девушка совсем не растеряла своей невероятной красоты. — Господин! — последовали за ней даоски. Увидев, что он явился с Му Цинфаном, Лю Минъянь прожгла того ненавидящим взглядом. Похоже, по какой-то странной причине именно шишу она винила в своих злоключениях. — Минъянь, — поприветствовал Шэнь Цинцю панибратски. Раньше он не стал бы так обращаться к ученице другого пика, но за месяцы в шкуре Ло Бинхэ привык размышлять с его точки зрения. — Как ты? Она безрадостно оглядела пустынный Сяньшу. Позади неё стояли три генеральских шатра, которые должны были отлично справляться с ролью временного жилища, но не шли ни в какое сравнение с удобством и роскошью гаремных дворцов. — Я всё гадаю, чем же так прогневала мужа, — сказала Лю Минъянь, стараясь игнорировать присутствие Му Цинфана. — И неужели ты правда веришь, будто я причастна к выкидышу Цинь Ваньюэ? На момент появления Шэнь Цинцю в теле Ло Бинхэ, это была самая горячая тема во дворце. Не удивительно, что именно её он использовал как предлог, чтобы убрать самых неудобных и могущественных жён подальше, не вызвав лишних подозрений. — У этого господина появились доказательства, — сурово ответил Шэнь Цинцю, прекрасно понимая, что сейчас не должен дать слабину. — Но мы прибыли совсем по иному вопросу. Лю Минъянь поджала губы и опустила голову. Только услышав историю воскресшего заклинателя и причину, по которой понадобилась её кровь — воспряла, словно свежий росток бамбука. — Бинхэ, ты правда?.. Правда сможешь вернуть моего брата?! — Мы попробуем, — со вздохом ответил Шэнь Цинцю, не в силах пока ничего обещать. От новых порывистых объятий это его всё равно не спасло. Отодвинувшись, Лю Минъянь утёрла невольно проступившие слёзы. — Я верю тебе! У тебя всегда всё получается. Пожалуйста, сделай это! Шэнь Цинцю захотелось передёрнуть плечами от столь искренней веры. У него-то никогда не шло всё как надо, и в любом деле приходилось выворачиваться наизнанку. Как только Му Цинфан набрал нужное количество крови в специальный глиняный сосуд, он сразу открыл следующий портал — на Цюндин. Шэнь Цинцю не был здесь уже много лет. Главная вершина, как ни странно, пострадала меньше всех: здесь тоже хватало разрухи, кровавых боен и пожаров, но древние каменные сооружения лишь потеряли свои крыши и облицовку, смотря на редких гостей пустыми оконными проёмами. Главная же площадь, на которой он когда-то защищал школу от демонического вторжения, осталась почти нетронутой — только заваленной мусором и пеплом. Они с Му Цинфаном замерли на какое-то время, осматривая это грустное напоминание собственного поражения. Шэнь Цинцю не выдержал первым, отвернувшись в сторону обрыва. Взгляд сам нашёл родной Цинцзин, где сейчас мерцал одинокий огонёк костра. И чего это Ло Бинхэ приспичило поиграться с огнём? Если этот криворукий повторно спалит пик, то!.. — Шисюн? — позвал его Му Цинфан. Судя по тону, не в первый раз. — Ты в порядке? Шэнь Цинцю покачал головой, прогоняя лишние мысли. — Всё отлично. — Я до сих пор считаю, что оставлять его в живых крайне опасно, — сказал вдруг Му Цинфан, проследив взгляд Шэнь Цинцю. — Ты и сам знаешь — месть этого белоглазого волка не знает разумных границ. Да, если Ло Бинхэ однажды сможет вернуть свою силу, им с Му Цинфаном будет лучше сразу отправиться вслед за остальными горными владыками Цанцюн. Но это они понимали с самого начала. — Он — моя ответственность, — ответил Шэнь Цинцю. Подобный спор вспыхивал у них не впервые, и потому Му Цинфан не стал продолжать словоблудие, а махнул рукой, направляясь в сторону кладбища. — А как твоя вторая проблема? — как бы невзначай спросил он по дороге. Шэнь Цинцю невольно стиснул зубы, и медленно ответил: — У меня сотни проблем: от непомерно огромного гарема, полного капризных девиц, до доставучего завхоза в южном лагере. Шиди стоит быть конкретней. — Шисюн понимает о чём я, — тем же спокойным тоном, будто не замечая, как это раздражает, продолжил Му Цинфан. — Меч продолжает нашёптывать тебе? Шэнь Цинцю прикрыл глаза и потёр раскалённый висок. — Неустанно, — ответил он честно. — Особенно по ночам. Но я справляюсь. — У Ло Бинхэ, по слухам, тоже были с ним проблемы. Меня к Императору не допускали, но доводилось видеть случайных жертв его попыток самолечения. — Если у шиди до сих пор не появилось дельного предложения, как с этим справиться, ему стоит придержать тревожные мысли при себе. Му Цинфан хмыкнул. Ранее он высказал лишь одно предложение — избавиться от Синьмо. Будто Шэнь Цинцю был идиотом и не понимал всю опасность этого артефакта. Но даже если отринуть вопрос боевой мощи, как без него организовать мгновенные поставки, перемещение раненых, доступ в тайники, в конце концов? К тому же… у Шэнь Цинцю был ещё один мотив продолжать держать проклятый меч при себе. — Как я и думал, — подытожил Шэнь Цинцю, когда молчание затянулось, и на этом разговор был окончен. Место захоронения Лю Цингэ они отыскали без труда — на этой части пика боëв не шло, и мертвые остались не потревожены кровью живых. Шэнь Цинцю поднял духовной энергией сначала пласт земли, аккуратно отложив его в сторону, а за ним и кедровый ящик, в котором нетленное тело Лю Цингэ восседало в последней медитации. Вскрывать его он не стал, оставив эти забавы Му Цинфану. Посмертного облика шиди ему хватало с лихвой. Теперь оставалось лишь уповать, что их план сработает, как задумано.